Дипломная работа на тему "Совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления школьных неврозов"

ГлавнаяПедагогика → Совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления школьных неврозов




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления школьных неврозов":


МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА №105 КУПИНСКОГО РАЙОНА НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ

Дипломная работа по теме:

СОВМЕСТНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СЕМЬИ И ШКОЛЫ КАК УСЛОВИЕ ПРЕОДОЛЕНИЯ ШКОЛЬНЫХ НЕВРОЗОВ

ВВЕДЕНИЕ

Проблема неврозов стара, как мир, если понимать под ними неразрешимые переживания и драмы, оставляющие глубокий след в психике и жизни следующих поколений. Нам известно – неврозы не витают в безвоздушном пространстве и не являются обитателями только души. Они материализованы, то если имеют определённую психофизиологическую “подкладку” убедительно доказанную И. П. Павловым и его школой. Вместе с тем неврозы нельзя понять без достижений психологии с её объединяющим взглядом на невроз как страдание тела и души одновременно

Практическое воплощение это нашло в понимании В. Н. Мясищевым (врачом и психологом) неврозов как психогенных заболеваний личности.

В его концепции невроз – болезнь личности, в которой как раз и существует.

Единство психологических и биологических факторов.

Данная тема по своей актуальности заслуживает внимание не только специалистов области детской невропатологии. Но и, прежде всего, родителей, воспитателей детских садов учителей. С каждым годом возрастает количество детей, которым поставлен диагноз какого – либо нервного заболевания. По данным исследований А. И. Захарова к окончанию младшей школы здоровых детей меньше половины. Причины такого явления кроются не только в сложной социальной обстановке, но намного глубже.

Опасность этого заболевания кроется не в его тяжести или неизлечимости (невроз неизлечим), а в отношении к этому заболеванию.

Большинство родителей просто не обращают внимание на первые признаки неврозов или нервных расстройств у своих детей, вторая часть – если обращают внимание, то относятся достаточно поверхностно («само пройдёт») лишь незначительная часть предпринимает реальны действия для исправления положения. По мнению школьных педагогов и психологов к средним классам диагноз нервного расстройства можно поставить большинству детей, а фактически здоровыми можно назвать лишь единицы,

Если учесть, что невроз появляется не в школьном возрасте, а гораздо раньше, и к школьному возрасту часть детей приходят с устойчивыми нервными нарушениями, то можно сделать печальные выводы.

Пословицы говорят: «Посеешь привычку - пожнешь характер посеешь характер – пожнёшь судьбу», «Привычка – вторая натура». Народная мудрость тонко подметила связь между образом жизни, который закладывается ещё в детстве, и отношениями человека с окружающими его людьми, из которых действительно складывается его судьба. Если ребёнку в детстве родители постоянно внушали, что он: «тюфяк, разгильдяй, оболтус», то рано или поздно в это начинает верить. Но сначала внутри ребёнка происходит конфликт, потому, что он знает, что он не такой плохой, что он старается порадовать своих родителей, а они этого не замечают, стараясь подогнать ребёнка под свои мерки. Из этого конфликта “вытекает” нервное напряжение, с которым ребёнок подчас не может справиться.

Возможно два варианта решения ребёнком этой проблемы: либо он приспособится под непомерные требования взрослых и спрячет свои личные качества, но будет вынужден искать механизм защиты собственного ”Я” доступными для него способами, либо он будет сопротивляться, что породит множество конфликтов с родителями. И то и другое неизбежно приведёт к повышенному нервному напряжению, а если родители не сменят свою “воспитательную политику”, то у ребёнка возникнет нервное расстройство, невроз, который подрастающий человек несёт с собой во взрослую жизнь. Напрашивается закономерный вопрос: вырастут ли эти дети полноценными личностями, будут ли они удачливы и счастливы?

Судя по масштабу этой проблемы – в недалёком будущем нам грозит “полная невротизация населения ”. Общество, состоящее в большинстве своём из невротиков, не сможет гармонично существовать в дальнейшем. Чем может обернуться проблема детских неврозов в дальнейшем, говорить не приходится.

Современные социальные психологи отмечают изменения, происшедшие в нынешней семье. Намечается тенденция к формированию нового типа семьи. Отношения между родителями изначально в семье строятся на принципах товарищества, нежели на принципах главенства того или иного члена семьи (по патриархальному или матриархальному укладу).

Но процесс становления новой семьи труден и болезнен, так как новые роли ещё не до конца освоены: мужчин в семье ещё тянет стукнуть кулаком по столу и сказать: ”Кто в доме хозяин?”, женщины, воспитанные старшим поколением, в ином ключе, вынуждены приспособиться к современным условиям и вести себя более активно, тоже претендуют на роль главы семьи.

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Новый банк готовых защищённых студентами дипломных проектов предлагает вам написать любые проекты по нужной вам теме. Качественное выполнение дипломных работ по индивидуальным требованиям в Новокузнецке и в других городах России.

Множество семей распадается, не перейдя пятилетний рубеж существования.

Но так как в большинстве семей уже есть дети, то, прежде всего они расплачиваются за ошибки взрослых. Что, в свою очередь способствует возникновению неврозов и других нервных заболеваний детей.

На мой взгляд, причины сложных взаимоотношений между родителями и детьми, а, в свою очередь и в большинстве случаев причины повышенной нервозности детей, кроются в несостоятельности родителей, не способности выполнять материнские и отцовские обязанности из – за инфальтизма людей, создающих семью. Современные родители по инерции продолжают жить своими проблемами, не задумываясь о судьбе своих детей.

Современные родители, по определению Дж. Пирса, ”рассоединённые”, они существуют рядом, но не вместе. Каждый из членов семьи занимается своими проблемами, забывая, что ребёнок нуждается в постоянной любви, внимании и заботе, понимании своих проблем, которых у него много. Вместо этого современные родители стараются как можно раньше переложить воспитание собственного ребёнка на детские учреждения. Что не способствует здоровью ребёнка во всех отношениях. Термин “Воссоединение в родительстве”, предложенный Дж. Пирсом, на самом деле – актуальное требование к современной семье, реально выполнимое в современных условиях. Оно поможет предотвратить большинство случаев нервных заболеваний детей, что в свою очередь обеспечит психическое здоровье подрастающего поколения.

Дети уносят во взрослую жизнь тот стереотип отношений, который закладывается в детстве. По нашему мнению, в современную школьную программу надо включить предмет “Родительство”, обучая, что называется “c малых ногтей” премудростям этой сложной науки. Так как редкую нынешнюю семью можно взять за пример для подражания - гармония семейных отношений вероятнее всего создает благоприятную почву для воспитания гармоничной личности. Исходя из актуальности, для практики начальной школы нами сформирована тема дипломной работы: «Совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления и предупреждения школьных неврозов».

Объект исследования: школьные неврозы.

Предмет исследования: совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления школьных неврозов.

Цель исследования: разработать и апробировать методику по преодолению школьных неврозов.

В соответствии с целью исследования были поставлены следующие задачи исследования:

- проанализировать психолого-педагогическую литературу отечественных и зарубежных авторов по данной проблеме;

- изучить пути предупреждения и преодоления школьных неврозов;

- рассмотреть совместную деятельность семьи и школы как условие предупреждения школьных неврозов. При исследовании выдвинутой проблемы мы исходили из следующей гипотезы: эффективности в работе по предупреждению и преодолению школьных неврозов можно добиться, если совместная деятельность родителей и школы будет направлена на преодоление застенчивости, пассивности, неуверенности в учебе, общение с родителями, учителем и сверстниками.

Методологической основой дипломной работы явились теоретические исследования в области дидактики и педагогической психологии, касающиеся проблемы предупреждения школьных неврозов.

На разных этапах работы над выпускной квалификационной работой использовались следующие методы исследования:

- теоретический анализ психолого-педагогической и методической литературы;

- изучение и обобщение педагогического опыта;

- тестирование;

- анкетирование;

- наблюдение;

- беседа;

- анализ результатов деятельности учащихся.

Обоснованность, достоверность положений и выводов исследования обеспечивается результатами опытной работы, адекватность методики исследования его предмету и задачам.

Апробация и внедрение результатов исследования осуществляется в процессе непрерывной педагогической практики.

Практическая значимость исследования: результатами исследования могут воспользоваться учителя, родители, студенты, учитывая особенности детей и причины неврозов.

База исследования: опытно-экспериментальная работа была проведена в 2005-2006 учебном году, в 4-х классах МОУ СОШ № 105 города Купина Новосибирской области.

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ ШКОЛЬНЫХ НЕВРОЗОВ ПОСРЕДСТВОМ СОВМЕСТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СЕМЬИ И ШКОЛЫ

1.1 Влияние пережитого в детстве насилия на возникновение личностных расстройств

Представители различных теоретических ориентаций указывают на патогенное влияние физического и психологического насилия, в том числе сексуальных домогательств, телесных наказаний, неадекватных родительских установок и манипуляторства, на личность и психику ребёнка.

Однако проблематика насилия, несмотря на всю важность и актуальность, до сих пор не имеет единого теоретического и исследовательского основания, в то время, как и психотерапевтическая практика, и ряд экспериментальных данных отечественных и зарубежных авторов свидетельствуют об общности генезиса личностных расстройств различной специфики и последствий посттравматического стрессового расстройства вследствие пережитого насилия.

Последствия насилия, пережитого в детстве, лишь в последнее время становятся объектом эмпирических исследований в психологии. Большая часть публикаций по этой тематике представляет собой описание психотерапевтических клинических случаев, отсутствует корреляционный анализ, недостаточно статистических данных.

Традиционно основное внимание уделяется инцестуозному паттерну «отец-дочь», который описан и исследован наиболее полно. Сравнительно мало работ касающихся иных форм сексуального насилия, в частности, плохо изучены последствия сексуального насилия для мальчиков, а также другие виды насилия, такие как физическое и эмоциональное.

Разноречивость исследовательских данных, в том числе и статистических, обусловлена также и отсутствием универсального представления о том, что считать насилием. Исследования, базирующиеся на различных критериях, дают чрезвычайно широкий разброс результатов относительно распространённости сексуального насилия в семье. В последние годы эти цифры колеблются от 6 до 62% применительно к женщинам и от 3 до 31% - к мужчинам в Европе (Г. Тейлор, цит. по [11]). В нашей стране показатели такого рода ещё более противоречивы и неоднозначны, так как лишь в последние 5-6 лет мы стали более информированными о проблеме сексуального насилия в отношении несовершеннолетних. По утверждению известного российского сексолога И. С. Кона, криминальная статистика не заслуживает доверия, так как приуменьшает реальные цифры до 5-7%. При использовании анонимных опросов эти цифры возрастают до 15-17%. Опросы подростков, живущих в крупных российских городах (Москва, Санкт-Петербург, Воронеж, Нижний Новгород), проводившихся в 1997 - 1998 гг., показали, что жертвами сексуального насилия стали 22% девочек и 2% мальчиков [2]. Таким образом, проблема насилия в семье далека от разрешения и требует новых исследовательских программ, оригинальных методических приёмов и специфического подхода к людям, пережившим насилие, в психотерапевтической практике.

В настоящее время большинство исследователей сходятся в том, что результатами пережитого в детстве сексуального насилия являются нарушения Я - концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции (Б. Бернштейн)

Особое внимание в настоящее время уделяется феномену нарушения физических и эмоциональных границ как последствию насилия, пережитого в детстве, в результате которого травматический опыт в дальнейшем воспроизводится в течение жизни. Вторжение несёт за собой нарушение отношений с собственным телом, которое включает не только изменение позитивного отношения к нему, но и искажение телесной экспрессии, стиля движений. И всё же главным последствием детской сексуальной травмы современные исследователи считают утрату базового доверия к себе и миру, препятствующую формированию психотерапевтического альянса и, таким образом, затрудняющую терапевтическую работу с этой группой клиентов

Следует отметить, что до сегодняшнего дня одной из основных дискуссионных и далёких от разрешения проблем в этой области остаётся проблема идентификации знаков сексуальной или иной травматизации, или, иными словами, диагностика наличия фактов насилия в анамнезе.

Действительно, в литературе существуют указания на то, что некоторые жертвы инцеста частично или полностью амнезируют травмирующее событие. Особенно вероятно, что это произойдет, если факт насилия имел место в довербальном периоде жизни ребенка и относился к категории раннего опыта, о котором «невозможно рассказать словами». В этом случае сексуальная травма, будучи «переживаемой» и находя выражение (и в этом смысле - высказывание) в различных симптомах, не является «знаемой», осознаваемым событием.

С этим положением, однако, спорит английский психоаналитик Л. Дейл, чей многолетний клинический опыт психотерапии жертв инцеста показывает, что подавляющее большинство пострадавших от сексуального насилия в детстве всегда имеют осознанные воспоминания о травмирующих событиях. Лишь небольшая часть из них обладают частичным знанием об инцесте, но в этих случаях присутствуют так называемые возрастные воспоминания о факте насилия, неподконтрольные сознанию. С точки зрения П. Дейла, проблема заключается не в отсутствии осознанных воспоминаний, а в тех трудностях, с которыми клиент сталкивается, пытаясь рассказать терапевту об инцесте. Кроме того, по данным ряда авторов, многие жертвы сексуального насилия вообще не связывают свои психологические проблемы с фактом инцеста.

Таким образом, материал, касающийся насилия, пережитого в детстве, может быть по той или иной причине недоступен терапевту, причем на это указывают и последователи психодинамической школы, и специалисты в области экзистенциальной терапии, и когнитивисты.

Каковы же пути для решения этой проблемы? Отметим, на наш взгляд, наиболее удачные и перспективные предложения, существующие в литературе на сегодняшний день.

Так, анализ данных анонимных социологических опросов позволил Дж. Герману и Л. Хиршману в 1981 году выделить и описать основные группы женщин - жертв инцеста: жертвы хронической сексуальной или физической травматизации во взрослом возрасте (например, пострадавшие от нескольких изнасилований или жертвы так называемого домашнего насилия, а также женщины, демонстрировавшие в детстве и подростковом возрасте такое девиантное поведение, как побег из дому); женщины, чьи матери имели тяжелое соманическое заболевание или длительно отсутствовали дома; усыновленные или взятые на воспитание третьим лицом в раннем детстве. Авторы считают, что надо обязательно опрашивать представительниц этих групп о наличии фактов насилия, так как вероятность, что таковые имели место, в этих группах намного выше среднестатистической.

Тщательная регистрация и дальнейшее изучение специфики поведения и характерных особенностей ведения беседы тех консультантов, чьи клиенты рассказывают о фактах насилия, позволили Г. С. Джозефсону и М. Л. Фон-Бейетт сформулировать основные правила, помогающие специалисту идентифицировать наличие сексуальной травматизации в детстве. Авторы рекомендуют использовать специализированный опросник, напрямую спрашивать о наличии факторов насилия в детстве, и, наконец, «настойчиво исследовать историю жизни клиента на предмет наличия в ней факторов насилия». Очевидно, что методы, предлагаемые Г. С. Джозефсоном и М. Л. Фон-Бейетт, требуют вертуозного владения техникой клинической беседы и в руках непрофессионала могут стать источником дополнительной травматизации. Мы имеем в виду феномен, обсуждение которого приняло в современной западной литературе широкий размах и открытие которого вносит дополнительные нюансы в проблему индентификации фактов насилия, пережитого в детстве. Речь идет о синдроме ложной памяти, обнаруженном британским психоаналитиком Дж. Фрид. Имеется в виду феномен возникновения у взрослого человека в процессе психодинамической психотерапии воспоминаний о совершенных над нм в детстве сексуальном насилии, в котором виновен один из родителей, причем сами родители, да и вся социальная и психологическая ситуация развития ребенка, полностью отрицают возможность совершения насилия.

Величайшей сенсацией и важнейшим открытием назвал И. С. Кон происшедшее в последние годы развенчание мифа о том, что эбьюз, и, в частности, инцест имеет место только в социально неблагополучных семьях. По мнению И. С. Кна, именно этот миф заставил З. Фрейда назвать «фантазмами» то, что в действительности происходило в состоятельных венских семьях конца прошлого века. Совращение несовершеннолетних, сексуальные домогательства существуют и всегда существовали на всех социоэкономических уровнях, считает И. С. Кон.

С этой точки зрения можно поставить под сомнение ложность возникающих у клиента воспоминаний. Можно предположить, что психотерапевт, обнаруживающий воспоминания об инцесте, и встречающийся с родителями пациента, чтобы прояснить ситуацию, скорее, по сложившейся традиции, поверит респектабельным родственникам, нежели «больному», пришедшему за психотерапевтической помощью. Не стоит для терапевта и вопрос «верить или не верить клиенту?». Значение имеет лишь тот факт, что в жизни человека, обратившегося за помощью, некие события его раннего детства были запечатлены как насилие, в том числе и сексуальное.

Отсутствие четкого определения эбьюза, дифференцированных критериев, отделяющих насилие от ненасилия, порождает не только методологические проблемы, но и множество других, не менее актуальных.

Большой интерес в настоящее время вызывает у исследователей вопрос о месте насилия в этиологии личностных расстройств различного генеза.

Выделение категории психологического, или эмоционального насилия дало чрезвычайно много для прояснения, уточнения и классификации различных форм детского эбьюза. Достаточно присмотреться повнимательнее к любой ситуации, в которой фигурирует насилие, чтобы стало очевидным, что опыт жертвы в каждом из этих случаев оказывается многомерным, мультимодальным. Так, для детей, пострадавших от инцеста, неизбежным является сопутствующее ему разрушение семейной любви и доверия, манипуляторское отношение, а зачастую и запугивания со стороны родителя-насильника, квалифицируемые как психологическое насилие, тогда как дети и взрослые - жертвы изнасилования, например, часто переживают и физическое насилие (избиение) и эмоциональное (угрозы убить или покалечить).

Английский исследователь проблемы сексуального насилия в семье П. Дейл полагает, что в основе любой формы насилия, в том числе и сексуального, лежит насилие эмоциональное, депривация, отвержение, которое автор называет «особенно коварным» и «причиняющим значительный ущерб развитию личности».

Факты наличия инцеста или интенсивных телесных наказаний в анамнезе пограничного пациента потеснили даже проявления суицидального и парасуицидального поведения, традиционно занимавшие в иерархии диагностических признаков пограничного личностного расстройства одно из ведущих мест и считавшиеся его «визитной карточкой».

Так, в исследованиях М. Стоун, 75% пациентов с пограничным личностным расстройством сообщают о фактах инцеста. Дж. Брайер, М. Нильсон, А. Миллер и Т. Кролл отмечают, что сексуальное насилие в детстве пережили 86% опрошенных больных с этой патологией, по сравнению с 21% больных с другими патологиями. По данным Дж. Герман и соавтора, от 67 до 76% пограничных пациентов имеют в анамнезе случаи инцеста по сравнению с 26% больных другими расстройствами. В исследовании Р. Огата обнаружено, что в экспериментальной группе пациентов с пограничным личностным расстройством 71% имеют случаи сексуального насилия в детстве, тогда как в контрольной группе больных эндогенной депрессией эта цифра составляет лишь 21%.

Кроме того, было обнаружено, что физическое насилие (избиение, телесные наказания) встречаются в анамнезе больных с пограничным личностным расстройством значительно чаще, чем у больных с другими патологиями (собственно, 71 и 30%). Д. Вестон и соавтор обнаружили высокую корреляцию между наличием фактов сексуального и физического насилия в детстве. Однако ряд авторов утверждают, что лишь сексуальное насилие, пережитое ребенком, специфическим образом связано с формированием пограничной личностной структуры, но не сочетание физической и сексуальной травмы (Дж. Брайер и соавт., Р. Огата и соавт.).

На мой взгляд, несоответствие данных эмпирических исследований закономерно. Мультимодальная природа насилия не позволяет считать инцест единственным этиологическим фактором пограничного личностного расстройства. Скорее, этого также «заслуживают» иные формы насилия - как те, которые уже выделены в литературе, так и те, которые еще будут описаны. Хорошо известно, что пограничное личностное расстройство-патология изменчивая, трудно диагностируемая, и, что немаловажно, характеризующаяся огромным количеством сопровождающих психических патологий, среди которых различные авторы указывают алкогольные и наркотические зависимости, расстройства пищевого поведения (булимия и анорексия), амбулаторную шизофрению, нарциссические и антисоциальные личностные расстройства, и ряд других.

Исследования последних лет показали, что этиология множественного личностного расстройства, при котором «субъект имеет несколько отчетливых и раздельных личностей, каждая из которых определяет характер поведения и установок за период времени, когда она доминирует», прослеживается в раннем детском опыте интенсивного длительного насилия, причем последнее может быть как физическим, так и психологическим. В этом случае жертва сталкивается, прежде всего, с неизбежностью повторения травматической ситуации, и возникает необходимость выработки защитной адаптации стратегии, в буквальном смысле «стратегии выживания». Такой защитой для личности становится диссоциация. Так как тело подвергается насилию, и жертва не в состоянии предотвратить это, единство личности сохраняется путем отщипления Я от собственного тела (Б. Бернштейн, Ф. Леви). Результатом становятся переживание «оцепенения», «омертвления», дереализация (ощущение нереальности происходящего) и частичная амнезия. Этот процесс напоминает описанный Р. Д. Лэнгом модус поведения ребенка – шизофреника в семье – «стратегию, придуманную человеком для того, чтобы жить в непригодной для жизни ситуации – стремление умереть, чтобы выжить».

Таким образом, очевидно, что феномены психологического насилия, к которым в настоящее время относят неадекватные родительские установки. Как отмечает Е. Т. Соколова, «… до сих пор ранее указанные феномены родительского отношения не получали столь “острой” трактовки. Сегодня, особенно в свете накопленного опыта психотерапевтической работы их репрессивная, насильственная природа кажется достаточно очевидной. Всякий раз, когда ребенок жертвует своими насущными потребностями, чувствами, мировоззрением… в угоду ожиданиям, страхам или воспитательным принципам родителя, будет иметь место психологическое насилие» [37,с.59].

Феномены полярно - неадекватного родительствования – эмоциональная депривация и симбиоз – равно переживаются ребенком как потеря или насилие. Лишение родительской любви в младенческом и отроческом возрасте, с одной стороны, способствует развитию неутолимого эмоционального голода, а с другой – неумолимо искажает формирующийся образ Я. «Эмоционально голодный», ищущий поддержки и «подпитки» ребенок в случаях инцеста зачастую не способен распознать эротическую природу проявляемого к нему интереса. Этому препятствует психологическая зависимость ребенка от «объекта», сильная потребность в любви и принятии, хрупкость и проницаемость границ Я. И, наконец, будучи осознанными, акты соблазнения и сексуального посягательства могут переживаться ребенком как обретение внимания, признания, любви, а возникновение при этом чувства страха, гнева, унижения – как необходимая «плата» за любовь другого.

Не менее пагубные последствия имеет и совершенно противоположный паттерн взаимоотношений – эмоциональный симбиоз. Депривация и симбиоз не только оказывают исключительно неблагоприятное воздействие на формирующийся образ Я и картину мира ребенка, но и создают психологический базис, особую «перцептивную готовность» для других форм вторжения, в частности, физического и сексуального.

Многообразную, но запутанную картину патологий, в происхождении которых «виновата» та или иная форма насилия, проясняет гипотеза о существовании единого синдрома зависимости, являющегося системообразующим радикалом личностных расстройств. Зависимость – одно из базовых переживаний человека, особенно цивилизованного, занимающее важное место в его психологической жизни. Новорожденный полностью зависит от матери, хотя и не осознает этого, и нарушения этой зависимости имеют серьезные последствия для его психической жизни, например, ранний детский аутизм. Впоследствии отношения зависимости приобретают совершенно новое звучание для подростка, пытающегося «отделиться» от близких, сохранив при этом их любовь и привязанность. Для женщины в семье вопрос о зависимости / независимости превращается в трудный выбор между ролью послушной домашней хозяйки и успешной в карьере деловой женщины.

Выборы, которые человек совершает ежедневно, зачастую зависят от его раннего детского опыта. И если эмоциональные отношения, в которые был включен ребенок, осуществлялись по принципу нажима, давления, подчинения, то не удивительно ли, что интериоризировавший тот или иной потерн «жертвы» в детстве взрослый мужчина делается зависимым от коллективного мнения, а зрелая, дееспособная женщина – от материально обеспечивающего ее мужа?

Однако все это – поведение в рамках нормы. А если кроме родительского давления ребенку довелось пережить эксвизитные формы насилия, такие, как инцест или избиение, и если ситуация давления стала хронической, превратилась в ситуацию развития? В результате формируется особая личностная структура, характеризующаяся диффузной самоидентичностью, полезависимым когнитивным стилем, зависимостью самооценки от оценок значимых других и т. д., что доказано рядом эмпирических исследований. Ведущий защитный мезанизм личности – расщепление – позволяет осуществлять во внутренней ткани самосознания голосом хрупкого, слабого, зависимого Я, и агрессивного, грандиозного Я, причем в зависимости от внешних условий может актуализироваться как позиция «жертвы», «слабенького», «маленького», так и позиция агрессора, «преследователя», «палача».

С этой точки зрения неожиданно перекликается позиция современного психоанализма, полагающего, что этиология токого психосексуального расстройства, как садомазохизм, коренится в опыте насилия в детстве. Ребенок интериоризует паттерн отношений «насильник – жертва», который фиксируется на физиологическом уровне, так что базовые потребности можно удовлетворить, только переживая насилие или совершая его.

Вопрос о влиянии насилия на личностное развитие ребенка – это прежде всего вопрос о времени, на который «попадает» насилие. Установлено, что только к 4 - 5 годам физическое развитие ребенка достигает того уровня, когда он становится способным представлять сексуальный интерес для взрослого. Случаи сексуальных домогательств и физических атак по отношению к детям более младшего возраста фиксируются достаточно редко (Е. И. Цимбал и соавт.).

Сравнительное изучение статистических данных по внутри - и всесемейному насилию показало, что средний возраст жертв инцеста 6-7 лет, тогда как средний возраст пострадавших от изнасилования значительно выше – 13-14 лет. Но даже эти цифры нельзя считать абсолютно достоверными, так как практика работы кризисных центров и психологическая практика показывают, что пострадавшие от изнасилования и члены их семей значительно чаще обращаются за помощью, чем жертвы инцеста. Последние часто испытывают не только стыд, но и страх наказания за раскрытие семейной тайны.

Тем не менее, становится все более ясным, что дошкольный и подростковый возрастные периоды являются «возрастами риска» в отношении насилия. К 15-17 годам вероятность стать жертвой сексуального насилия снижается в четыре раза, и к 18 годам – в десять раз.

Что же делает подростков и дошкольников такими уязвимыми к насилию, что объединяет эти различные возрастные периоды?

Прежде всего, оба этих периода являются критическими в развитии ребенка, причем с 4 до 16 лет то два основных кризиса, характеризующиеся формированием ряда новообразований: за чрезвычайно короткий срок ребенок меняется весь в целом. Переживание кризиса дисгармонизирует личность маленького человека, делает его более сензитивным, хрупким, виктивным. Это само по себе может становиться провоцирующим фактором, ведь поведение ребенка к семи годам резко меняется: появляется манерность, капризность, обидчивость. Подобные изменения, как известно, происходят и в период пубертатного криза. Кроме того, жестокое обращение или сексуальная травматизация в этот период, вероятнее всего, окажут куда более разрушительное воздействие, чем в период, относительной эмоционально - личностной стабильности.

Следующий фактор – изменение телесного облика. Пубертатный период – время значительных и интенсивных телесных изменений, иногда оказывающихся неожиданными не только для самого подростка, но и для окружающих его людей. Развитие вторичных половых признаков может придать облику подростка не только свойственные этому периоду угловатость и нескладность, но и сексуальную привлекательность. Кризис семи лет также характеризуется сильными физиологическими изменениями (пропорции тела становятся более гармоничными и более близкими к пропорциям тела взрослого человека, формируются тонкие функции анализаторов).

И наконец, личностные изменения. В возрасте 6-7 лет в поведении ребенка теряется непосредственность, в поступках появляется интеллектуальный компонент. Фигура взрослого приобретает для ребенка значение старшего товарища, учителя, и на первый план выходит собственно интерактивный смысл общения. Хорошо известно, что в подростковом возрасте общение становится ведущей деятельностью и доверительные отношения с взрослым приобретают особое значение.

Таким образом, вероятно, можно говорить о «сензитивных к насилию» периодах в жизни ребенка, когда анатомо-физиологические, гормональные, эмоционально - личностные и психосексуальные изменения делают жертву более травматизируемой. Эти периоды являются опасными в отношении, как сексуального насилия, так и жестокого обращения с ребенком, телесных наказаний, психологического насилия. Изменившийся физический облик и поведение ребенка не только становятся провоцирующими для потенциального насильника, но и вызывают у родителей стремление немедленно исправить непослушное чадо, актуализируя те или иные воспитательные установки. Другие возрастные периоды по статистике являются менее опасными для непосредственного насилия.

Итак, ситуации насилия вряд ли являются случайными для жертвы. Вероятнее, что она окажется подготовленной всей предыдущей историей жизни ребенка и прежде всего – историей его взаимоотношений с родителями. Ни одна эксквизитная форма насилия не изолирована от тех видов психологического ущерба, которые наносит патогенное отношение родителей.

Таким образом, исследование различных форм эбьюза необходимо для решения многих морально - этических проблем. Психологическое изучение позволит решать задачи диагностики и реабилитации – задачи, насилия, возникающие каждый раз, когда речь идет об ущербе, причиняемом человеческому существу.

1.2 Социальная психология детства в контексте развития отношений ребенка в мире

Подобно коперниканской логике, которая в ХVI в. вступила в противоречие с системой Птоломея, наука и общество в ХХ в. столкнулись с реальностью смены парадигмы в исследовательской практике со «взрослоцентризма» на «детоцентризм». Необходимость разработки нового поворота в системе знания и нового предмета обусловлена, как правило, возникновением парадоксов, которые связаны либо с накоплением новых фактов, не укладывающихся в рамки теории, либо с возникновением кардинальных внутренних противоречий внутри самой науки. Такими парадоксами – противоречиями в изучении ребенка – являются, на наш взгляд, следующие.

Демократизация детской жизни, юридические свободы, зафиксированные в международных, государственных и других документах, и ограничение (особенно в больших городах) пространства детской жизнедеятельности, фактическое лишение неотъемлемого права ребенка на игру, прежде всего, традиционную для всех культур – игру со сверстниками [4,с.43], [27,с.12].

Ценность детей и брака, формирование родительских установок и особой эмоциональной связи с ребенком, жизнь семьи «ради детей» - резкое снижение рождаемости, осознанное безбрачие: «ценность детей становится самостоятельным фактором, мотивирующим ограничение рождаемости, - таков парадокс нашего времени» [8,с.29].

Повышение в последнее десятилетие уровня жизни ребенка (рост потребления товаров и услуг, повышение жизненного комфорта, механизация быта, количество и качество детской индустрии развлечений – книг, фильмов, игрушек для детей и пр.) – и снижение качества жизни (субъективной удовлетворенности ребенка условиями его бытия, его психоэмоциональное благополучие, оптимизм).

В России последние обстоятельства выражены особенно резко – в виде тревоги, апатии, пессимизма, прежде всего как проявления нравственно-духовного неблагополучия [12,с.53],[14,с.32],[26,с.75].

Инфантицид как детоотвержение, детоубийство в формах отказа от здоровых детей, миллионов обортов, социального сиротства, детской беспризорности – растущая адаптация (усыновление/ удочерение) чужих детей, включая детей [29,с.22],[28,с.41].

Эти и другие парадоксы в сфере детства, включая экономические, юридические, политические и социальные причины, имеют очень существенный психологический компонент и являются сигналами к переосмыслению самого предмета научного изучения ребёнка, как в психологии, так и в смежных с ней науках.

Необходимость междисциплинарного синтеза проблемы детства как особой психосоциокультурной категории, с помощью которой возможно создание целостной картины представлений о закономерностях становления личности ребенка в обществе, высказана уже многими видными учеными: Р. Заззо, С. Московичи, А. В. Петровским, Д. И. Фельдштейном, Р. Харе, Д. Б. Элькониным и другими. Такое понимание детства, не вмещающегося в узкие рамки лабораторной экспериментатики, приводит к увеличению потока исследований по экологической психологии развития ребенка [6], социально-гинетической психологии [41], по этнографии детства [7], социологии детства [39,с.50], экологии детства [49,с.33] в соответствии с духом времени, - вертуальной психологии детства [32,с.62].

Как подчеркивал В. В.Давыдов, для психологии «необходимо определить объективно возникающие общественные задачи, оказывающие влияние на общее психическое развитие детей, а это, в свою очередь, предполагает изучение социально - психологических особенностей современной системы «ребенок-общество», разработку проблем истории детства» (курсив мой.-В. А.) [13,с.59-60].

Между тем, в отечественной истории исследований детства с конца XIX в. (в рамках изучения игровых групповых форм и детского фольклора), а затем с 20-30-х гг. ХХ в. (в рамках исследования функционирования детских рабочих коллективов, группового взаимодействия детей и пр.) обнаруживаются три периода пристального интереса к детской социальной жизни, каждый из которых высвечивает какую-то свою особую реальность и свою феноменологию личности ребенка в социуме. В первый период, связанный с именами Е. А. Аркина, А. С. Залужного, Е. А. Покровского, Г. А. Фортунатова, проблема детской групповой жизни, детского коллектива впервые была поставлена в отечественной психологии. Во второй период (60-е гг.) благодаря работам Д. Б. Эльконина, А. П. Усовой, Г. П. Щедровицкого были, во-первых, показаны роль и место игры как ведущей деятельности в формировании психики ребенка; во-вторых – выделена и проанализирована «технология» игры как своего рода социологической модели одной из форм общественных отношений. И, наконец, в третий период (70-80-е гг.), были раскрыты применительно к ребенку возможности метода социометрии, определена роль эмоциональных предпочтений в межличностных отношениях детей (Я. Л. Коломенский, Т. А. Репина и другие).

Эти три периода подготовили возможность перехода к новому этапу разработки проблем детской социальности как генезиса отношений ребенка в мире, к построению новой предметной области социальной психологии детства, рассматривающей современное детство как результат социогенеза взаимоотношений детей и взрослых; ее предметом и выступают отношения, опосредствованные совместной деятельностью ребенка с миром, другими людьми (взрослыми и сверстниками), а также закономерности порождения этих отношений, их функционирования в конкретно – исторической социальной ситуации развития [1,с.2].

Такое понимание предмета социальной психологии детства выдвигает на передний план рассмотрение и анализ взаимосвязей системообразующих категорий и понятий: «отношение», «совместная деятельность», «детская субкультура», «социогенез», «социальная ситуация развития», «детская картина мира» и пр., важнейшим из которых является понятие «отношение». Отечественная психология активно оперировала этим понятием в различных исследованиях и весьма разнообразных контекстах: Л. С. Выготский выдвинул идею интериоризации отношений как обязательного момента развития личности ребенка [10,с.3]; для С. Л. Рубинштейна отношение у ребенка к другому является гинетически более ранней формой, нежели отношение к себе [40,с. 65]; А. В.Петровский вводит отношения в социально - психологический контекст, это – многоуровневая система межличностных связей [45]; для В. Н. Мясищева отношение – система индивидуальных избирательных связей личности с различными сторонами объективной действительности [26,с.16]; у А. Н. Леонтьева отношение – смысловая сфера сознания, направленность личности [25]. Все же четкого определения понятия «отношение» так и не было выработано, на это не однократно указывали Л. И. Божович, признавая важность его включения в изучение личности ребенка [5,с.31].

Категория «безусловно», представляет собой наиболее приемлемую для разработки нового предмета – целостную в системном плане и индивидуализированную категорию, вбирающую в себя как социальное качество связей личности с другими людьми, так и субъективные предпочтения и установки по поводу явлений, событий, ценностей мира. Важнейшей формой существования отношений является психологическое пространство, т. е. протяженность, структурность, место их осуществления.

В контексте пространства жизнедеятельности мы выделяем и экспериментально анализируем следующие плоскости отношений ребенка. В горизонтальной плоскости отношения осуществляются «на равных» и к относительно равным субъектам – это сверстники (дети в пределах собственной возрастной категории, определяемой ребенком; при этом паспортный возраст может не иметь принципиального значения) [7,с.47], [34]. Наклонная плоскость отношений представлена взрослыми, теми, кого ребенок причисляет к таковым, или взрослыми «вообще»[24], [27]. Это могут быть дети и постарше, и даже ровесники ребенка, имеющий признанный в обществе более высокий статус, например, в традиционных культурах – дети, прошедшие инициацию [22,с.43]. Вертикальная плоскость представляет собой наименее изученный и наиболее сокрытый для исследователя тайный пласт духовных отношений (ребенок – творец), определяющий независимо от религиозной принадлежности семьи становление категории совести в сознании ребенка и задающих моральное пространство представлений о добре и зле [20], [42], [35]. Панорамная плоскость отношений представлена окружающей ребенка средой, меняющейся с возрастом (от размеров вытянутой руки в младенчестве до космических расстояний в юности) и обусловленной историко-культурными представлениями (сформированной картиной мира), а также региональными особенностями местности, географическим ландшафтом и пр.[23], [49]. Кроме этих сформированных исторически, психологически открытых отношений, с середины ХХ в. появилась новая реальность – замкнутое, ограниченное пространство отношений с миром, которое имеет, например, тяжело больной ребенок, отрезанный от всего мира виртуальной плоскостью теле-видио - или компьютерного экрана, это экранная плоскость отношений с информационной средой [32,с.3], [33,с.27], [36,с.70].

Другой важнейшей формой онтологии отношений является время. Отношения, переживаемые ребенком, рассматриваются нами в трех временных формах: прошлого, настоящего и будущего. Таким образом, отношения в детстве представляют собой многомерно - иерархическую систему связей ребенка с миром, развивающуюся во времени и пространстве.

Отношения имеют собственную модальность выражения – эмоционально - ценностный аспект, выступающий в стремлении к гуманизации связей личностей с миром, т. е. гуманных отношений, являющихся, с одной стороны, условием полноценного гармоничного развития ребенка в мире, а с другой стороны, критерием его личностного развития. Гуманные отношения это такие, которые приобретают для ребенка статус безусловных личных ценностей и порождают стремление к защите, содействию, помощи. Они выступают в современных условиях как необходимый оптиум максимальных личностных условий человека, его доминирующий нравственный императив[42,с.6].

Постановка проблемы происхождения и развития гуманных отношений в детстве направлена на раскрытие природы ребенка как социально-гинетического существа. Психологическое наполнение этой характеристики – выполнение становления в сознании и поведении ребенка ценности окружающего мира и в нем, прежде всего, ценности другого человека, присваиваемой ребенком в той или иной конкретной социальной ситуации его развития.

В центре внимания социальной психологии детства находятся социальные группы, в которые включен ребенок или с которыми он себя отождествляет. Это, прежде всего семья и школьный класс, а также детские игровые сообщества и своеобразные «вертуальные» группы, которые ребенок подбирает сам в соответствии со своим желанием, возникающим у него в тех или иных жизненных обстоятельствах, макросоциальные группы (региона, населенного пункта, страны), с которыми ребенок себя идентифицирует. Социально - психологическая специфика развития отношений ребенка состоит в том, что он изначально выступает как представитель одновременно двух больших социальных общностей – мира взрослых и мира детей, каждый из которых оказывает мощное влияние на его личностное становление, а сочетание этих воздействий уникальную социальную ситуацию развития детства на каждом этапе его исторического и индивидуального бытия.

Системообразующим основанием для исследования генезиса отношений ребенка к окружающему миру, к другим людям, взрослым и сверстникам и к себе самому является совместная деятельность, которая представляет собой центральный момент всего исследования и опосредствующий фактор порождения и развития системы отношений ребенка. Деятельностное опосредствование являет собой тот методологический узел, который связывает и взаимодополняет в социальной психологии детства важнейшие области психологической науки – общепсихологическое понимание человека с социально-психологическим и генетическим подходом.

В социальной психологии детства социогенетическое исследование отношений ребенка осуществляется в двух направлениях; это изучение эволюции, во-первых, семейных отношений как иерархических связей и, во-вторых, отношений равных партнеров в детском сообществе. Историко-культурный анализ показал, что эволюция нуклеарной семьи в России осуществляется в направлении изменения семейных ценностных ориентаций взрослых и статуса ребенка: от полного подчинения воле родителей – к отношениям паритетности и «детоцентризму». При этом социогенез семьи и детского сообщества в культурно - историческом пространстве представляет собой «ключ к высшему поведению» (Л. С. Выготский), открывая новые горизонты психологического исследования онтогенеза.

Детское сообщество, как показывают историко-культурные исследования, является самым первым и наиболее древним институтом социализации ребенка, поскольку первые детские объединения возникали уже в эпоху первобытности в связи с половозрастным разделением общества и предшествовали моногамной семье. Они обладали своим особым статусом, своим специфическим местом в половозрастной социально- иерархической системе. Возникновение детской субкультуры как целостного историко-культурного феномена обусловлено половозрастной стратификацией общества, уходящей своими корнями в глубокую древность [4], [22], [23], [31].

На основе регламентированных взрослыми форм деятельности (трудовой, учебной и др.) возникла детская группа – сообщество сверстников, объединенных совместной деятельностью и сопереживанием общих ценностей. Игра как нерегламентированная взрослыми совместная деятельность становится способом преодоления того разрыва межпоколенной связи взрослых и детей, который образовался в обществе на определенном этапе социогенеза в силу выделения и обособления мира детства из мира взрослости. Дети при этом как бы выталкивались из сферы материального производства, выпадали из взрослого сообщества и предоставлялись сами себе. Тогда и возникли детские коллективы, где дети играли и где происходило усвоение общих смыслов и мотивов человеческой деятельности, воспроизведение социальных отношений, религиозных представлений, обрядов и ритуалов.

Через игру дети в опосредствованной форме включаются в жизнь взрослых, удовлетворяя и собственную потребность в причастности к происходящему, что является не просто моделированием смыслового поля деятельности, а свободным обращением с его содержанием [3,с.43], [34,с.79], [43,с.6].

Каждый из социальных институтов (семья и группа сверстников) представляет собой альтернативный референтный источник [4,с.55], благодаря которому осуществляется выбор моделей поведения, однако в ситуациях социальных переломов и нестабильности (современного «культурного взрыва», по выражению Ю. М. Лотмана) доля группы сверстников возрастает. Детское сообщество с определенного возраста ребенка начинает играть преобладающую роль в процессе его социализации.

Если семья и вообще взрослый, опираясь на «зону ближайшего развития ребенка» (Л. С. Выготский), готовит его к освоению социальных норм, ценностей и стереотипов данной культуры (например, социально-экономических ориентаций, религиозной принадлежности и пр.), то детское сообщество, детская субкультура и особенно референтная детская группа обусловливает зону вариативного развития, задавая одновременное существование и «перекличку» разных культур, иных логик, обеспечивая готовность ребенка к решению задач в непредвиденных обстоятельствах.

Опосредствованные совместной деятельностью гуманные межличностные отношения в детских группах имеют уровневую организацию, которая включает функционально-ролевые, эмоционально-оценочные и личностно - смысловые отношения между сверстниками. Функционально-ролевые отношения представлены нормой гуманности, которую, как показали специальная беседа и индивидуальные замеры, дети достаточно хорошо осознают. Эмоционально-оценочные отношения как разветвленная система эмоциональных связей и предпочтений были раскрыты достаточно полно при социометрическом опросе. Личностно-смысловые отношения – это складывающиеся в совместной деятельности необходимые связи, которые реализуются в самой деятельности. Возникая в реальном взаимодействии детей, эти связи обладают определенной независимостью от непосредственных эмоциональных предпочтений ребенка старшего дошкольного и младшего школьного возраста. Более того, этот пласт отношений оказывает существенное влияние на эмоционально-оценочные отношения типа симпатий /антипатий, порой изменяя их знак на противоположный. Если дети дошкольного и младшего школьного возрастов равно склонны проявлять гуманное отношение в виде коллективистской идентификации с ребенком, обладающим высоким/низким социометрическим статусом (для них важна сама структура совместной деятельности), то для подростков небезразличен социометрический статус сверстника, с которым они взаимодействуют, поскольку в этом возрасте, особенно в 12 -13 лет, субъективные предпочтения и отвержения переходят в личностно-смысловой план и сами по себе начинают определять ту или иную ориентацию совместной деятельности детей.

Мы также выявили, что становление межличностных отношений в детских группах подчиняется общепсихологической закономерности развития, названной «параллелограммом развития» (Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев), а именно развитие гуманного отношения к сверстнику подчиняется закону перехода от непосредственных форм и способов поведения сначала к внешне, а затем к внутренне опосредствованным формам, возникающим в процессе культурного развития. Но если в экспериментах А. Н. Леонтьева в качестве опосредствующего знака выступал тот или иной объект (например, картинки как опора для запоминания) [25],то в нашем исследовании в качестве носителя нормы гуманности выступала определенным образом организованная совместная деятельность [1], [2].

Господство интерактивной совместной деятельности как внешнего инструмента овладения гуманными отношениями у дошкольников и младших школьников сменяется ее подчиненным положением у подростков. По нашему мнению, за этим фактом стоит не «отмирание» детерминирующей роли совместной деятельности в проявлении гуманных отношений, а переход внешних средств организации межличностного взаимодействия во внутренние, интериоризованные средства. Усвоенная ребенком норма гуманности получает свою новую жизнь в виде гуманных смысловых установок личности, проявляющихся в готовности субъекта действовать во благо другого человека.

Динамика проявлений гуманного отношения детей в группах своего пола в контексте половой дифференциации обусловлена влиянием историко-культурных напластований [22], [31]. Мальчики и девочки на каждом возрастном этапе обнаруживают одинаковую чувствительность к определенным аспектам совместной деятельности: к степени ее совместности (интерактивной/коактивной), форме санкционирования (наказания/награды), самому факту наличия/отсутствия группы. Причиной тому является не половая принадлежность, сама по себе, а различия в социальной позиции, заданные исторически сложившимися в культуре формами взаимодействия у мужчин и женщин и полоролевыми стереотипами поведения, которые нашли свое отражение в поведении современных детей [1,с.73].

Система многообразных отношений ребенка порождает детскую картину мира как совокупность знаний, представлений, смыслов, реализуемых в образно-визуальных моделях, т. е. социально-психологических пространствах, представляющих собой систему графических и световых значений. Семантика последних культурно обусловлена и основана на социогенетических инвариантах, которые могут быть зафиксированы в детском рисунке в форме визуальных архетипических, социотипических и стериотипических образов.

Центральной составляющей детской картины мира является социальное пространство взрослых и сверстников. Вопрос об отношениях ребенка с каждым из них связан с понятием локуса ориентации – динамического свойства группы (или лиц) выступать субъектом влияния на развитие личности ребенка в разные периоды детства. Перемещаясь в ходе онтогенеза, локус ориентации, начиная со старшего дошкольного возраста, способен фиксировать в горизонтальной плоскости отношений со сверстниками (при условии изменения социальной позиции ребенка с зависимой – на активно помогающую в процессе символического конструирования им «идеальной» социальной группы).

В контексте пространства окружающей среды центральное место занимает символика опасности/безопасности, которая связана с отношением ребенка к таким современным техногенным явлениям, как атомные электростанции. «Детское общественное мнение» по поводу атомных электростанций выражено в онтогенезе преимущественно архетипической символикой опасности, сходной с обозначенными в разных культурах картинами природы катастроф (извержений вулканов, землетрясений и пр.)

Вертикальная плоскость в детской картине мира – отношение детей различных возрастов к первичным нравственным категориям добра и зла – имеет выраженные графические компоненты и индивидуальные различия в выборе детьми позитивного, негативного или смешанного моральных эталонов. В последнее десятилетие намечается обратно пропорциональная возрасту детей тенденция к размыванию границ представлений о «добре и зле» и к сдвигу, особенно у мальчиков, графических пристрастий в негативную сторону.

Информационная среда в детской картине мира, представленная ограниченной плоскостью теле, видео и компьютерного экрана, активно влияет на всю систему пространств отношений ребенка, постепенно подменяя их «телеэкранной социализацией». Внедряясь в детское сознание посредством оптических эффектов, клипов и самих телеобразов [33], [36], экран конструирует «новую мораль», трансформируя ценностные ориентации и базовые потребности ребенка, такие как потребность в игре и общении с взрослым и сверстником. Представленность экрана в детской картине мира и его влияние обратно пропорциональны возрасту детей.

Детская субкультура, обладая неисчерпаемым потенциалом вариантов становления личности, в современных условиях приобретает значение поискового механизма новых направлений развития общества. «Детское общественное мнение» - общественное мнение завтрашнего дня – демонстрирует необходимость обращения к анализу картины изменяющегося мира в детском сознании для понимания настоящего и прогнозирования будущего.

В силу изменения общей ориентации воспитания с коллективистской на индивидуалистическую модель, ослабления игровых интерактивных форм совместной деятельности и других факторов социального, политического и психологического планов мы констатируем, что в конце 90-х гг. произошли существенные изменения системы отношения ребенка к окружающему миру, другим людям и к себе самому. В первую очередь это касается проявления межличностных гуманных отношений внутри детской группы, отношений, при которых переживания сверстника приобретают для детей в группе личностный смысл, побуждающий к проявлениям сострадания его неудачам и сорадования его успехам. Без таких отношений невозможно адекватное личностное развитие ребенка и его становление в обществе.

Растущая дегуманизация отношений в детской среде выражается в крайних формах: в росте детской жестокости и подростковой преступности, в общей криминализации детской субкультуры – ее языка, игровых форм общения, общих установок [14,с.5],[46,с.41].

Кроме того, важнейшими факторами психологического духовного неблагополучия ребенка являются разрушение существовавших на протяжении тысячелетий естественных институтов социализации – семьи и детского сообщества, а также влияние телеинформационной среды. Существенные деформации внутрисемейных отношений, обнаруживающие себя во взаимоотчуждении детей и родителей, разрыве теплых эмоциональных связей между старшим и подрастающим поколениями, являются центральной причиной психоэмоционального неблагополучия ребенка в семье [18,с.5], [28,с.43], [47,с.95].

Другим важнейшим фактором духовного нездоровья ребенка в семье выступает дисгармония его отношений в системе «ребенок-ребенок», в детской субкультуре. Приходится констатировать, что многие культурные формы, такие как тексты детского фольклора, либо утрачены, либо находятся в стадии деградации, возникновение и широкое распространение в последние десятилетия новых форм, например, «черного юмора», жестоких розыгрышей («приколов»), так называемых «садистских стишков», свидетельствует об изменениях детского сознания в сторону его танатизации (поэтизации смерти, разрушения, деструкции). Тема смерти, обнаруженная нами в конце 80-х гг. в последнее время занимает все больше места в картине современного ребенка [1,с.43],[2,с.66]. Известный детский страх смерти, которому посвящены тома художественной и научной литературы, в настоящее время все более превращается в страх жизни – боязни и даже нежелании ребенка жить (о чем свидетельствует всевозрастающее количество детских самоубийств).

Игра как атрибутивная характеристика детства становится в настоящее время ведущим занятием многих взрослых, как бы создающих современную «игровую цивилизацию» [1,с.45],[3,с.6]. В то же время очевидны изменения детской игровой сферы: кризис игровой культуры, примитивизация содержания, особенно ролевой игры (из нее уходит соблюдение правил и соотносимость с образом идеального взрослого) [27,с.74]. На примере игры заметно, как происходит, с одной стороны, нивелировка, размывание понятия взрослости (как ответственности, зрелости), а с другой – утрачивается социокультурное своеобразие характеристик детства, границы представлений о детском.

Итак, гинезис отношений в социальной психологии детства представляет собой многомерную иерархическую систему связей ребенка с миром в историко - культурном (социогенетическом) и онтогенетическом планах. Отношения развиваются во времени и пространстве и имеют собственную модальность выражения – эмоционально-ценностный аспект как стремление к гуманизации жизненных связей ребенка, осуществление которой возможно на путях создания образовательного и игрового пространств как совместной деятельности интерактивного типа, способствующей проявлениям сострадания и сорадования, а также в организации деятельности детских общественных и творческих обществ.

1.3 Неврозы: понятия, виды

Недостатки в личностном развитии детей как фактор неврозов.

По мнению А. И. Захарова существует несколько видов неврозов. В своей книге «Неврозы у детей» он перечисляет их в следующем порядке:

1. Невроз страха.

Пример девочки 6-ти лет описывает данный вид невроза.

«Мы знаем, что, когда возникают такие состояния, чаще всего речь идет о страхе смерти. Он проявляется в той или иной степени у всех детей в возрасте 5-6 лет. … Как правило, дети сами справляются с подобными переживаниями, но только в том случае, если в семье существует жизнерадостная эмоциональная атмосфера… А если ребенок и прежде был беспокойным, то подобное беспокойство резко усиливает возрастной страх смерти, и вот вам набор невротических страхов, как у этой девочки (боязнь лифта, пожара, огня, болезни, машин и т. д.). Все эти страхи мотивированы, по существу, одним: боязнью, что может что-то случиться. В этом максимальном выражении это «что-то» означает смерть: от пожара, болезни и т. д. …Источником подобных страхов была мать, тревожная по характеру, и всего этого боявшаяся в детстве».

А. И. Захаров видит причину передачи материнских страхов дочери в такой особенности психологического развития ребенка, как «феномен ролевой идентификации» в возрасте 4-5 лет девочки хотят в играх изображать себя мамой, мальчики 5-8 лет – отца [19,с.65].

Так в данном случае девочка подсознательно, незаметно усвоила материнский способ поведения.

2. Неврастения.

«Болезненное перенапряжение психофизиологических возможностей ребенка. Он не в силах соответствовать требованиям окружающих и заранее считает себя не способным справиться с любыми предстоящими трудностями».

Чаще всего это происходит от неспособности родителей принять ребенка таким, каков он на самом деле. Ребенок, в свою очередь не может понять, почему родители так строги к нему, ведь он так старается делать то, что они требуют. Противоречия самих родителей приводят ребенка к нервному перенапряжению, неврастении. Говорить о здоровой психике ребенка не приходится – конфликт родителей с ребенком, воспринимается последним, как собственная неполноценность. На самом деле, приходится удивляться терпению детей в таких ситуациях. По словам Захарова, родители по его просьбе подсчитали, сколько замечаний в день они сделали своему ребенку: около 300 противоречивых требований (не просьб, а требований и приказов).

Другой причиной подобного невроза может быть переключение внимания родителей на другого ребенка, распределять внимание между всеми детьми в семье. Часто, упреки в адрес старшего ребенка (в такой ситуации реже бывает наоборот) бывают несправедливы и мотивированы тем, что «он старший, на нем больше ответственности, он сам должен понимать». Как правило оборачивается такая ситуация нервными срывами, тиками, а в худших случаях неприкрытой агрессией к младшему брату или сестре. Так страдающий ребенок понимает причину снижения своего рейтинга у родителей.

3. Истерический невроз.

«Внешние проявления, видимо, знакомы всем: ребенок чрезмерно капризен, то и дело устраивает истерики, падает на пол, бьется. Но подобный невроз надо отличать от патологии характера, которая бывает в более старшем возрасте». Можно добавить: надо отличать от педагогической запущенности, но причина – та же. Родители до определенного момента потакали возрастающим требованиям чада, но потом ввели ограничения, поступив непоследовательно – ведь ребенок не понимает смену логики родителей». Главное отличие: ребенок не может быть таким; он устраивает сцены, хотя и страдает от этого. Но ничего с собой не может сделать, это происходит помимо его воли».

Причины возникновения такого поведения Захаров в вышеуказанной причине: непоследовательность в воспитании родителей и ближайшего окружения – бабушек и дедушек. За примером далеко обращаться не надо, он взят из жизни. Приехала свекровь, которая видит своего внука раз в год, решила проявить «педагогическую чуткость». «Ребенку нельзя говорить нет» - сказала она мне. Ребенок требовал достать специально спрятанные от него сладости перед обедом. Малыш почувствовал, что здесь он не получит сопротивления, заставил бабушку поднять его на нужную высоту и сам достал искомое. Перед этим устроив небольшую истерику для острастки. Хуже было, когда бабушка уехала – невозможно было объяснить, почему ему запрещают то, что вчера разрешили.

Другую причину исторического невроза, Захаров называет обратную сторону такой ситуации: не повышенное внимание к ребенку, а наоборот, полное отсутствие такового. Дети, лишенные эмоционального внимания, по мере накопления дефицита внимания устраивают демонстрации. Но, как правило, натыкается на стену непонимания – всегда тихий и незаметный ребенок превращается в неуправляемого буяна. «Ты нам такой не нравишься» - как бы говорят родители. Таких детей называют «невостребованными».

На самом деле проблема «невостребованных детей» характерна для поколения 60-80х годов, когда молодые родители были заняты устройством личной жизни и карьеры, лишь у малого количества родителей была возможность заниматься воспитанием детей, остальные были вынуждены отдавать своих детей в детские сады и ясли. Можно сказать веяние времени.

4. Невроз навязчивых состояний.

Последний невроз описанный Захаровым. «…Обычно проявляется в более старшем школьном возрасте». Состояние, при котором ребенок испытывает потребность совершать какие-либо действия, так как, по его мнению, это несет в себе защитные элементы. На самом деле, это и является механизмом защиты, как тики, однообразные движения, или респираторные явления (по мнению В. И. Гарбузова).

Корни этого невроза – то же, семейные отношения, вернее их нарушения. Повышенная требовательность родителей, требовательность – ради требований, принципиальность – вопреки здравому смыслу. Родители требуют беспрекословного подчинения от ребенка, воспитание напоминает муштру. У детей в таких семьях возникает мнительность, боязнь нарушить требования родителей (на взрослых, выросших в таких условиях, говорят: «Пуганная ворона куста боится».

НЕДОС

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Совместная деятельность семьи и школы как условие преодоления школьных неврозов". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 511

Другие дипломные работы по специальности "Педагогика":

Метод языкового анализа на уроках русского языка

Смотреть работу >>

Использование образовательной технологии "Школа 2100" в обучении математике младших школьников

Смотреть работу >>

Организация учебного сотрудничества в процессе обучения младших школьников русскому языку

Смотреть работу >>

Организация работы по подготовке школьного актива органами ВЛКСМ в 60-80-хх годах ХХ века

Смотреть работу >>

Особенности организации самостоятельной работы студентов педагогического колледжа при овладении курсом методики физического воспитания и развития детей

Смотреть работу >>