Дипломная работа на тему "Москва в 1917 году глазами участника событий"

ГлавнаяМосквоведение → Москва в 1917 году глазами участника событий




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Москва в 1917 году глазами участника событий":


Дина Аманжолова

В ХХ веке Россия пережила четыре революции, две из которых, сконцентрировавшиеся в 1917 году, привели к грандиозным переменам в нашей стране и во всем мире. Собственно, и последнюю российскую революцию— конца ушедшего столетия — в России можно рассматривать как отдаленное следствие событий 85-летней давности.

Ушли в прошлое официальные помпезные чествования, стали менее острыми дискуссии ученых и публицистов о сути и значении революционных потрясений 1917-го. Однако это отнюдь не умаляет значимости тогдашних событий для нашей истории.

В этом очерке события 1917г. в Москве рассматриваются в контексте деятельн ости одного из самых активных московских революционеров — Петра Гермогеновича Смидовича (1874—1935), представителя умеренного крыла в большевизме.

Февральская революция 1917г., разразившаяся вследствие серьезного кризиса в стране, была почти бескровной и действительно общенародной. Не нашлось ни одной сколько-нибудь серьезной силы, которая встала бы на защиту изжившего себя режима. При этом ни одна партия в России не обеспечила революцию материально и технически, хотя идейно-политически готовились перемены долго.

Российские марксисты к 1917г. накопили большой опыт нелегальной и легальной работы в массах и могли рассчитывать на активную поддержку значительной части пролетариата, радикальной части интеллигенции, многих крестьян и солдат. Они смогли превратиться в серьезную политическую силу, в конечном счете взять власть и в условиях жесткой диктатуры от имени «пролетариата» осуществить «социалистическую» модернизацию страны.

Фигура П.Г.Смидовича, непоколебимо убежденного в исторической правоте курса на переустройство общества на началах социальной справедливости, пожалуй, ярче многих других олицетворяла присутствовавшее даже в предельно радикализированной партии большевиков стремление действовать с опорой на консенсус революционно-демократических сил.

Именно в Москве в 1917-м это стремление удалось частично реализовать. Политические баталии в Московском совете, а также споры этого социалистического органа вполне реальной, хотя и незаконной власти с демократическими муниципальными институциями указывали один из путей разрешения конфликтов.

Однако безоглядная уверенность в непогрешимости избранной стратегии и тактики, культивировавшаяся Лениным в партии большевиков и подкрепленная особенностями массовой культуры, традициями и ментальностью общества, многое определила в судьбе страны.

Перипетии борьбы за власть в Москве в 1917г. многократно описаны. Наша задача состоит в том, чтобы показать, как в них участвовал П.Г.Смидович. Это позволяют сделать сохранившиеся тексты его многочисленных выступлений и докладов — в роли заместителя председателя Моссовета, члена парторганизации большевиков города, а также другие документальные материалы, воспоминания и т.д.

Революционные события в Питере «всех перетряхнули», — вспоминал Петр Гермогенович. Уже вечером 27 февраля московские большевики на квартире В.А.Обуха (у Смидовичей решили не собираться из-за усиленного надзора) составили и отпечатали воззвание с призывом к выборам в Московский совет рабочих депутатов, расклеив его ночью в рабочих кварталах.

Утром 28 февраля Смидович направился на работу.

«На балконе здания Думы висел красный флаг, с балкона кто-то говорил, стояла небольшая толпа. На Красной площади, за Иверской топтался на конях жандармский дивизион, видимо, не зная, что именно предпринять».

Первое публичное выступление Смидовича состоялось на электростанции: он «взобрался на стол и открыто говорил». Участники митинга делегировали его в Моссовет.

Вагоновожатый Уваровского трамвайного парка Я.И.Лебедев был избран от Хамовнического района в Думу. Он участвовал в создании Моссовета и рассказал рабочим трамвайного парка о событиях в думе 28 февраля. «Большое впечатление произвело сообщение о том, что инженер Смидович — большевик и один из руководителей движения, — вспоминал он. — Его знали многие у нас в депо» (Москва в трех революциях. М., 1959. С. 177).

Оформление новых органов власти в Москве отразило противоречивый характер общественных перемен. Волна революционного подъема, всеобщего возбуждения и эйфории смешала на некоторое время разнородные политические устремления и течения. Это отчетливо проявилось в ситуации так называемого двоевластия, а вернее, многовластия в стране. В Москве действовали и комиссар Временного правительства (с1по 6марта бывший городской голова, кадет М.В.Челноков, с 6 марта — кадет Н.М.Кишкин), и Комитет общественных организаций (КОО), и советы рабочих и солдатских депутатов (СРД и ССД).

Еще до их создания по инициативе рабочей группы Военно-промышленного комитета был образован Временный революционный комитет (председатель — меньшевик А.М.Никитин). В него вошли представители самых разных общественных, политических, самоуправленческих организаций, избранные в Городскую думу. Поскольку в первые дни революции ВРК виделся как объединяющий центр, в нем оказались те, кто олицетворял противоположные взгляды на будущее страны. Размежевание было неизбежно.

Вышедший из подполья МК РСДРП(б) расширил свой состав — в него были введены П.Г. и С.Н. Смидовичи, В.А.Обух, Ф.Э.Дзержинский, Г.К.Голенко. Секретарем была избрана Р.С.Землячка. МК разместился в помещении Союза городов, затем перешел в здание училища в Леонтьевском переулке. Там же находились областная и военная организации большевиков.

П.Г.Смидович участвовал в решающих событиях борьбы за власть в Москве, во многом влиял на ее развитие и итоги. Уже через час после митинга на МГЭС Петр Гермогенович был в здании Думы. «Там что-то делал и организовывал самолично возникший Революционный комитет с меньшевиком Алексеем Никитиным и Гальпериным во главе».

На первом организационном заседании Московского совета рабочих депутатов 1 марта 1917г. присутствовало «сотни три депутатов» от 52 предприятий. Председателем был избран А.М.Никитин, тут же прошли выборы исполкома и его главы — Смидовича; организовались комиссии.

Большевики попытались тогда провести в председатели Моссовета Смидовича, но имевшие перевес голосов меньшевики решили вопрос в свою пользу. Вскоре Никитин вошел в состав Временного правительства, и его сменил меньшевик Л.М.Хинчук. Смидович же на протяжении всего 1917 года занимал ведущее место в большевистском руководстве Моссовета.

К Моссовету потянулись солдаты, примерно 200 человек привел из военно-автомобильных мастерских Н.И.Муралов.

«Толпа запрудила площадь перед Думою и забила всё здание. Бесконечная вереница делегаций от рабочих, студентов и т.д., с предложением своих услуг. Незнакомым людям тут же давались поручения», — вспоминал первые дни революции Петр Гермогенович.

Он был единственным большевиком в первом составе Исполнительной комиссии, избранной 9 марта из членов исполкома Совета (в нем из 44 мест большевики имели 16). Приходилось заниматься одновременно разными вопросами: распускали полицию и «громили охранку», освобождали политзаключенных, занимались питанием скопившихся у Думы людей, конфискуя всё необходимое.

«День и ночь без перерыва приходили люди, подписывались бумажки. Время перепуталось, голова вдруг погружалась в небытие, чтобы опять вернуться к сознанию под толчками кого-либо “по особо важному” делу... Всё в городе происходило само собой, — сопротивления, отпора не было. Власти попрятались, притаились» (Московские большевики в огне революционных боев. М., 1976. С. 74).

Попасть домой Смидовичу удалось лишь дней через десять с начала восстания.

В Исполком КОО, претендовавшего на полновластие в Москве, в частности, был избран В.П.Ногин, в комитет входили П.Г.Смидович, И.Г.Батышев, С.С.Белоруссов, М.И.Гаротин и другие большевики. КОО в течение марта занял ключевые позиции в управлении городом: финансы, милиция, продовольствие, городское самоуправление, гарнизон. Вопрос о взаимодействии с ним возник уже на первом заседании Совета рабочих депутатов 1 марта 1917г.

Считая задачей текущего момента «захват народом власти в Москве», совет в то же время признал КОО полноправным органом власти. Социал-демократическая часть Совета признала необходимость временной объединенной работы делегатов РСДРП с КОО.

Показательно, что сами социал-демократы Москвы при этом рассматривали себя как нечто целое. Пожалуй, именно в Москве наиболее отчетливо в течение всего 1917г. проявлялась тенденция к сохранению единства большевиков и меньшевиков, олицетворявшая несостоявшийся в конечном счете компромисс.

Об этом свидетельствовали и сами участники событий. Большевик Е.Игнатов отмечал, что в Москве не было резкого противостояния двух фракций РСДРП, характерного для столицы.

В Моссовете удавалось не переходить за рамки товарищеских отношений. Бывший председатель Моссовета Хинчук, до конца 1919г. меньшевик, также писал в автобиографии, что межпартийные отношения в Москве были лучше, чем в Питере. Москвичи были против участия социалистов в коалиционном правительстве и стояли за организацию власти из социалистов по формуле: «от энесов до большевиков включительно» (Игнатов Е. Московский Совет рабочих депутатов в 1917г. М., 1925. С. 247).

После Февраля Моссовет заседал в здании Городской думы. 2 марта 1917г. он обсудил вопросы о тактике по отношению к Общественному комитету (КОО), о забастовке, доклады с мест, об организации районов и др. Смидович сделал доклад от Исполкома. Первые дни революции показали, считал оратор, что новая власть не связана и, очевидно, не стремится быть связанной с народной массой. Революцию нельзя считать оконченной, пока не удовлетворены требования пролетариата: ведь ни слова не сказано о новом порядке, об Учредительном собрании, об амнистии и других животрепещущих проблемах.

От имени большевиков Смидович призвал рабочих теснее сплотиться и стойко и твердо добиваться выполнения программы преобразований. Это касалось реализации гражданских прав и свобод, организации демократических выборов Учредительного собрания, всеобщей амнистии, свободы стачек, собраний и прочего.

«Нам предстоит огромная работа, она требует бодрости и уверенности в счастливом будущем российского пролетариата», — отметил он и предупредил, что не следует ждать сочувствия КОО и командующего Московским гарнизоном А.Е.Грузинова к выступлениям сторонников развития революции.

По настоянию Моссовета были освобождены политзаключенные, начался слом старых органов власти. Смидович поддержал идею широкой коалиции сил революционной демократии, предложив пополнить состав Исполкома представителями социалистических партий. Большинство выступавших говорили в этом же духе, требуя проведения в жизнь выдвинутых революцией задач.

Были приняты постановления о приветствии Петросовету, о направлении телеграммы, об организации снабжения и продовольствия, а также о сотрудничестве с железнодорожниками через СРД.

Одновременно МСРД инициировал создание Совета солдатских депутатов — чтобы обеспечить поддержку армии.

Смидович в 1923г. опроверг утверждение Хинчука, содержавшееся в его воспоминаниях, что воинские части сразу в полном составе пришли в распоряжение СРД. «Ничего подобного не было. Еще около недели “в нашем распоряжении” было только тысячи полторы сброда (большинство без винтовок) да пара пушек без снарядов и, кажется, без замков. Одной атаки какой-либо небольшой организованной воинской части было бы достаточно, чтобы разогнать всю мятущуюся массу почти безоружных людей, собиравшихся вокруг Совета», — писал он.

Но все попытки проникнуть в охраняемые офицерскими караулами казармы проваливались, хотя солдатские депутации требовали решения о выборах советов в частях.

Именно Смидовичу вместе с В.А.Обухом пришлось 3 марта вести переговоры с А.Е.Грузиновым по этому поводу. Вообще, П.Г.Смидович в течение всего 1917г. оставался единственным постоянным участником всех переговоров МСРД, а затем ВРК с их оппонентами и противниками. Это свидетельствовало и о доверии к этому большевику с обеих сторон, и о стремлении к компромиссу.

Переговоры Моссовета с командованием состоялись в здании кинотеатра «Художественный» на Арбатской площади. Там находился штаб. «Вся Воздвиженка была установлена шпалерами вооруженных солдат в боевой форме, вытянувшихся в струнку, как на параде, с офицерами во главе и с красными флажками на штыках. Мы ехали тихо среди полного молчания и вглядывались в устремленные на нас глаза солдат, — вспоминал Смидович. — Грузинов развернул перед нами свою силу. Но было совсем не страшно» (Смидович П.Г. Выход из подполья в Москве / Пролетарская революция. 1923. №1. С.173—174).

Смидовичу пришлось выступать «перед глубоко и напряженно враждебной аудиторией» высшего московского офицерства, не желавшего допускать создание солдатских советов. В 1922г. Петр Гермогенович считал, что это было самое большое напряжение в его жизни.

Он говорил о царском режиме и освобожденном теперь для новой жизни народе и т.д., «голос звенел, но лица оставались чужими» — противников объединяло «чувство злобного протеста» против известного приказа №1 Петросовета об армии. Офицеры говорили об опасности падения военной дисциплины, угрозе анархии и гибели страны. Новая речь Смидовича была неожиданно подкреплена приходом вооруженных солдат, окруживших партер с офицерами. Все встали. Смидович прервал выступление. Грузинов, истошным голосом отдав команду, выпроводил солдат и заставил арестовать часть из них. Казалось, соглашение срывается.

Перелом произошел после того, как приехавший из столицы офицер рассказал о расправах солдат над командирами и призвал к сдержанности и разумной тактике во избежание кровопролития.

«Лед был сломан, — вспоминал Петр Гермогенович. — Я получил победу, возможность которой раньше не чувствовал» (там же. С.175). Теперь борьба шла по поводу каждого параграфа и слова проекта приказа. Командование выступало против предоставления солдатам права решать политические вопросы.

Смидович между тем был уверен, что после выборов советов солдаты сами определят свою позицию и уже само создание революционных органов обеспечит организованное влияние на армию.

«Совершенно обессиленный», поздно ночью склонный к компромиссам большевик приехал в Исполком с докладом. Но когда во время его отчета из штаба привезли пакет с текстом соглашения, оказалось, что он изменен в самых важных пунктах. Солдаты, в частности, не могли выбирать общегородской Совет. Смидович огласил текст и объяснил смысл подлога, но тут же получил незаслуженное обвинение М.М.Костеловской в предательстве. Ногин запротестовал.

Расхождения между левыми и «умеренными» в большевистском руководстве Москвы постоянно давали знать о себе.

«Дорогой товарищ Костеловская в своей великой преданности делу не раз способна была доходить до смешного», — с иронией писал Смидович о том, как она обвиняла его и Ногина в пособничестве соглашателям и пыталась публиковать в «Известиях Моссовета» не принятые большинством резолюции, а большевистские, которые не проходили при голосовании (там же. С. 175—176).

В конце концов получилось так, как предполагал Петр Гермогенович: избранные солдатами 4 (17) марта депутаты явились в Моссовет, и с 5 марта ССД заработал. В его Исполком вошли 3 большевика, приказ №1 был проведен в жизнь. 4 марта состоялся и парад войск округа на Красной площади. «Гражданину командующему» Грузинову с аэроплана был сброшен букет тюльпанов, состоялось торжественное богослужение. В похоронах погибших в дни революции трех солдат участвовали свыше 70 тысяч москвичей.

Еще 2 марта Грузинов призвал население города вернуться к работе, и 6-го властям удалось возобновить работу основных предприятий. Однако ощущение вседозволенности «праздника революции» прошло не сразу; скорее, наоборот, ее разрушительная составляющая постепенно набирала силу.

5 марта 1917г. СРД заслушал доклады исполнительной и военной комиссий. Хинчук призвал, несмотря на страшную усталость и напряжение сил (весь президиум Моссовета несколько дней работал практически без сна), решить самые важные вопросы.

На заседании выступал 21 человек — представители всех фракций. Смидович, в частности, видел своеобразие ситуации в потере управления, так как вместо старой власти новые исполнительные органы еще не созданы, а многие слои населения «не имеют своих правильно организованных ячеек».

Наибольшую организованность, по мнению большевика, проявил рабочий класс — не случайно СРД имеет часто решающее значение, его громадное влияние признают солдаты и офицеры. В эти переходные месяцы именно от Совета зависит, как будут проведены выборы в Учредительное собрание. Важно закрепить влияние в армии, опираясь на ее безусловное доверие, «сорганизовать эту силу в непосредственной связи с силой рабочего класса», не допускать противоречий в самом Совете по этому поводу.

Смидович стремился снизить опасность дезорганизации армии из-за обострения отношений солдат с офицерами. Он считал возможным привлечь к выборам органов власти офицеров, что предотвратило бы анархию.

Компромисс был достигнут: договорились обменяться делегатами и не издавать приказов по армии, затрагивающих непосредственно «военную жизнь», выразив в этом смысле доверие Грузинову. Солдаты объявлялись полноправными гражданами и могли участвовать во всей политической жизни. Совет получил возможность непосредственной работы в частях.

Предстоит, подчеркивал Смидович по итогам соглашения, провести громадную организационную работу, чтобы на деле реализовать лозунг солдатского знамени: «Народ и армия — сила несокрушимая» (ЦГАМО. Ф.66. Оп. 12. Д. 27. Л. 1—2, 4—6).

12 марта в Москве состоялась «грандиозная всенародная» демонстрация. В ней участвовали рабочие, безоружные солдаты — всего около полумиллиона человек. «Красной лавиной стекала она с Лубянской площади на Театральную и разливалась по городу» (Смидович П.Г. Выход из подполья в Москве. С. 177).

Ответственный организатор Ногин быстро пресек попытку Грузинова преградить путь шествию. Демонстранты поддержали требования Совета о созыве Учредительного собрания, об установлении демократической республики и восьмичасового рабочего дня.

13 марта состоялось первое собрание попавших в Моссовет большевиков. Было решено создать отдельную фракцию, хотя до сих пор настроение большинства депутатов было внефракционное, и размежевание объективно нарушало единство рабочих.

Там же обсуждался вопрос о введении восьмичасового рабочего дня. Переговоры с Биржевым комитетом вел П.Г.Смидович. Игнатов писал позже, как, покачивая своей седой головой, он говорил: «Настроение в рабочих массах такое, что восьмичасовой рабочий день мы можем вырвать, и если мы выбросили этот лозунг в массу, то авторитет нашей партии сильно возрастет. Однако и промышленники — черти, они правильно учитывают положение и соотношение сил и, кажется, хотят добровольно пойти на этот шаг».

16 марта вопрос о восьмичасовом рабочем дне обсуждался на пленуме МСРД. Председатель Биржевого комитета Третьяков был вынужден дать согласие на его введение — с исключением работавших на оборону и выпускавших предметы первой необходимости предприятий, в том числе топливных. Сверхурочные работы оплачивались особо. Так как Биржевой комитет объединял предприятия восьми губерний, решение имело важное значение.

На заседании было оглашено решение комитета от 14 марта, которое шло вразрез с договоренностями Смидовича и эсера Гендельмана. Предлагалось обсудить вопрос «правильно образованными законодательными учреждениями», к каковым Совет, конечно, не относился.

Обсуждение было продолжено на пленуме 18 марта, который решил ввести восьмичасовой рабочий день явочным порядком с 21 марта 1917г. Подготовили обращение Совета к населению Москвы.

В ослабленной войной и дезорганизацией экономики стране такая мера не была оправданна. Но революционное настроение масс, давивших на Совет через фабзавкомы, многочисленные митинги и собрания, не считалось с объективными требованиями хозяйственной жизни. Конфликт — между имущими и неимущими, работодателями и рабочими — нарастал с каждым днем.

Одной из важнейших забот было налаживание деятельности самого Совета. Исполнительная комиссия, выполнявшая роль технического аппарата с помощью «девиц из Земсоюза», не устраивала рабочих. Объективно роль Исполкома должна была усилиться, так как сам Совет не мог быть постоянно действующим органом. 13 марта комиссия была упразднена, а 16 марта Смидович сделал доклад о новом проекте: предлагалось избрать в Исполком 60 человек из состава Пленума и еще по два от фракций большевиков, меньшевиков и эсеров, а также по одному от менее крупных организаций. Исполкому давалось также право кооптации 10человек. Этот проект был принят.

Для содержания Совета устанавливались процентные отчисления с жалования рабочих, определяемые через фабзавкомы общими собраниями. 10 рублей выделялось членам Совета за каждое заседание, члены Исполкома получали 300 рублей в месяц. Однако предприниматели всячески сопротивлялись проведению отчислений.

В то же время попытки КОО через суд приостановить незаконное выселение жильцов из гостиницы «Дрезден», занятой Моссоветом вместе с губернаторским домом на Скобелевской площади, были проигнорированы.

Серьезное расхождение обнаружилось при разработке принципов формирования состава Исполкома. Большевики предлагали выбирать его на пропорциональной основе от фракций. Меньшевики и эсеры были против.

На совещании большевистской фракции состоялось обсуждение ситуации. «Черт возьми, — восклицал Смидович, — как же это мы так опростоволосились? Мы, большевики, которые были всегда впереди?» Однако, считал он, «не рискнуть ли нам выставить свой самостоятельный список? Может быть, районы нас поддержат, поскольку они за нас голосовали в районах» (там же. С.50—51, 65). Дискуссия затянулась, что вызвало недовольство беспартийных членов Совета. В конце концов было решено согласиться на паритетное представительство трех партий (по 20 человек) и попытаться увеличить число своих членов через районы.

Выборы состоялись 11 апреля 1917г. Председателем Совета стал Хинчук, в Президиум прошли большевики Смидович и Ногин. Пленум собирался 2 раза в неделю и заседал с утра до вечера, Исполком работал ежедневно с 15 до 20 часов, комиссии и отделы — с 10 до 14. Кроме того, члены Исполкома поочередно дежурили для решения неотложных вопросов.

На содержание Моссовета отчислялась половина всех средств. По 1% отчислялось от жалования каждого рабочего и служащего; районы и завкомы обеспечивали по 1/4 необходимой суммы.

Постепенно складывалась структура Совета, были созданы отделы райсоветов, фронта, труда, борьбы сэкономической разрухой, а также провинциальный, редакционно-издательский, экономический совет и другие. Принятый принцип формирования отделов обеспечивал в них большинство эсеров и меньшевиков.

Смидович был делегирован в Моссовет электростанцией «Общества 1886г.» и старался лоббировать интересы работников электростанций. 18 марта 1917г. он обратился в мандатную комиссию Моссовета, обосновывая важность их непосредственной и прочной связи с Совдепом.

«Слишком велико общественное значение этих предприятий и очень велика их роль в промышленной жизни Москвы, — писал Смидович. — В случае обострения политической борьбы роль этих предприятий может оказаться решающей». Он предлагал предоставить по два места в Совете представителям обеих электростанций и отступить от классового принципа делегирования— из-за небольшой численности рабочих на станциях, тем более, что разница между рабочими и служащими была лишь в том, что работа первых оплачивалась поденно, а вторых — помесячно.

4 апреля 1917г. Смидович выступил на Первой московской общегородской конференции РСДРП(б) с докладом о предстоящих первомайских празднествах. 15апреля на Второй конференции большевиков города он сделал доклад о IIIИнтернационале. Было принято решение о необходимости его создания.

По предложению Смидовича конференция пением «Интернационала» приветствовала К.Либкнехта и поручила Президиуму найти возможность выразить ему свою поддержку. Это решение подтвердила 17 апреля окружная конференция большевиков, на которой Смидович также докладывал о положении в Интернационале.

Московские большевики последовательно укрепляли свои позиции в рабочей среде. В апреле 1917г. их численность составляла 7тысяч, меньшевиков — 4тысячи, эсеров — 5тысяч. К августу в Москве было уже 15тысяч большевиков.

На VII (Апрельской) конференции РСДРП(б) 1917г. Смидович говорил, что, несмотря на первоначально разношерстный состав МСРД, большевики добивались внимания депутатов, но отстоять свои резолюции было трудно, так как «большая часть рабочих была без определенной политической окраски». Тем не менее удалось провести резолюцию о Временном правительстве, в которой не было «ни слова о поддержке и доверии» ему, говорилось о неспособности правительства решать назревшие задачи. Там же указывалось на необходимость «сплочения и организованности рабочих для осуществления контроля за властью» и создания условий, при которых эта власть может перейти в руки революционной демократии. Он констатировал также последовательный рост организационной силы большевиков в Москве, «укрепление … взаимных контактов» социал-демократических фракций, что содействовало развитию революции (Седьмая Апрельская всероссийская конференция РСДРП(б). Протоколы. М., 1958. С. 88—89).

Первый серьезный межфракционный конфликт в МСРД произошел при обсуждении вопроса о так называемом «займе свободы», объявленном правительством на нужды войны. Отношение к нему определялось принципиальными установками партий и, естественно, разнилось.

Временное правительство не могло прекратить войну, углублявшую радикализацию массовых настроений и подрывавшую усилия власти, нацеленные на то, чтобы сформировать новую политическую систему и провести социально-экономические реформы.

10 апреля комиссия на заседании исполкома, обсуждавшего вопрос о «займе свободы», поддержала эту идею. Представители большевиков — Ногин, Смидович и другие — были в отъезде, оставался лишь Скворцов-Степанов, не сумевший повлиять на решение. 14 апреля исполком вернулся к вопросу. На заседании присутствовали Ногин, Смидович, Вознесенский, министр финансов Терещенко. К этому времени в Совет поступили многочисленные протесты с мест — против займа.

Выступавший от большевиков Смидович говорил, что единственный довод в защиту займа — оборонческий. Приняв его, «мы ломаем нашу революционную линию». Обращаясь к меньшевикам, он сказал, что поддержка займа означает выражение доверия Временному правительству и предательство интересов международного пролетариата. Он предложил, однако, голосующим за заем социалистам предъявить правительству ультиматум.

В резолюции большевиков (она имеется в фонде П.Г.Смидовича в РЦХИДНИ) подчеркивалось, что характер войны новая власть не изменила, а сам заем является лишь новым налогом на бедноту. Фракция считала также, что «заем свободы» явится ударом в спину пролетариату Германии, где социал-демократы единодушно выступили против кредитов.

В конечном счете исполком принял резолюцию в поддержку займа при требовании гарантий против траты средств «на вредные для демократии цели и закабаление масс».

На пленарном заседании Совета 15 апреля П.Г.Смидович вновь акцентировал внимание на тесной связи вопроса о займе с вопросом об отношении к правительственной политике в целом. «Не денег от вас ждут, — говорил он, — от вас ждет Временное буржуазное правительство штемпеля одобрения, выражения доверия, ибо нет, товарищи, более высокого доверия, как голосование бюджета». Большевикам (выступали также Д.П.Боголепов и В.П.Вознесенский) не удалось отстоять свою позицию; за их предложение проголосовало чуть более трети состава Совета. Но ряд предприятий поддержали их, отозвали своих представителей в СРД, выступавших за «заем свободы», и заменяли их большевиками. Борьба вокруг займа впервые достаточно резко обозначила разногласия между социалистами в Моссовете.

15 (28) апреля Моссовет поддержал заем (242 голоса за, 127 — против, 16 — воздержались). Это означало, что МСРД идет «против нашей линии», считал Смидович. «За заем голосовали вопреки нашим горячим протестам, и это вызвало взрыв негодования среди наших сторонников в тех районах, которые идут за нами» (Седьмая Апрельская конференция РСДРП/б/. С. 89).

Организация нормальной жизнедеятельности сложного городского организма с самого начала была одной из основных слабостей МСРД. Его структура отражала в основном социально-политическую направленность этого органа: были созданы агитаторская, военная, конфликтная (для разбора конфликтов между рабочими и предпринимателями) и другие комиссии, отделы содействия профстроительству, агитационно-пропагандистский отдел, отдел районных организаций.

Хозяйственная и финансовая комиссии были озабочены прежде всего поиском средств. Делегирование членов Совета в КОО, в Продовольственный комитет и в Военный совет при КОО должно было несколько упрочить его влияние на решение городских проблем.

Наиболее откровенно психологию «романтического идеализма» большевиков выразил И.С.Вегер 21 марта на Пленуме Совета, когда обсуждался вопрос «О демократизации городского самоуправления». Он говорил: «Нам предлагается заняться ведением городского хозяйства, т.е. заняться богадельнями, мостовыми, санитарией и т.д. Всё это — вещи прекрасные, но с революцией имеют весьма мало общего... Все городские революционные комитеты превратятся в городские думы, займутся богадельнями, мостовыми и прочим. Тогда точка революции».

Дело организации городского хозяйства Cовет передал в руки КОО.

25 июня 1917г. состоялись выборы в Городскую думу. Большинство в ней (58% голосов) получили эсеры, большевики оказались на четвертом месте, уступив также кадетам и меньшевикам. П.Г.Смидович вошел в большевистскую фракцию Думы, наряду с И.И. Скворцовым-Степановым (председатель фракции), М.С.Ольминским, И.Ф.Арманд, В.Н.Подбельским.

С избранием Думы прекратилась деятельность КОО.

Из 700 депутатов Моссовета 402 представляли фабрично-заводской пролетариат. Подавляющее большинство состава Совета было крестьянским по происхождению, 600 человек имели низшее или домашнее образование. Фракция большевиков насчитывала 205 человек. Нацеленность руководства Совета, да и КОО, на реализацию целей политической борьбы делала второстепенным выполнение прямых задач органов городской власти.

Подтверждением этому служит дискуссия в Моссовете о принципах районной организации советов. На заседании 3 марта В.П.Ногин от имени Исполкома предложил в основу деления положить «принцип, к которому товарищи рабочие Москвы издавна привыкли. Старые партийные работники помнят, что, как только началась работа, город был разделен на 8 районов. Эти районы имеют в виду то распределение промышленных предприятий, фабрик и заводов, которые имеются в Москве» (Известия Московского совета рабочих депутатов. 1917. 4 марта).

Меньшевики же, считая Cовет в первую очередь муниципальным, а не политическим органом, настаивали на делении города в связи с санитарными попечительствами. Но ситуация на местах, где активно разворачивалась самодеятельность рабочих, заставила считаться с инициативой пролетариев. К осени 1917г. в Москве было выделено 12 районов.

Участник первых заседаний Моссовета, продолжавшихся непрерывно две недели, рабочий Я.И.Лебедев, вспоминал, что в Совет приходили массы людей — рабочие, солдаты, служащие, ходоки из дальних мест. Стояла весна, грязь смешивалась с тающим снегом. «Когда после двух недель заседаний начали чистить великолепный паркет в думе, грязи там было по колено— не в переносном смысле, а буквально» (Москва в трех революциях. М., 1959. С. 178—179).

Высокий авторитет Моссовета в массах заставлял КОО и Думу считаться с ним, а участие социалистов в обоих органах власти, позже признанное большевиками невозможным (под влиянием бескомпромиссного курса Ленина на захват власти), вроде бы должно было обеспечить последовательное проведение демократических преобразований. Среди самих московских большевиков не было согласия. Костеловская, например, считала, что надо сговариваться с массой, а не с правительством, не превращаясь в прислужников буржуазии. Она осуждала вхождение большевиков в КОО и Думу.

П.Г.Смидович, как и В.П.Ногин, был сторонником единства социалистических сил. Он понимал при этом, что их участие в буржуазном органе власти позволяет противнику переложить часть ответственности на «революционную демократию».

«А дело устроительства — приведение жизни в порядок, сознание ответственности — извлекает всю энергию. Улетучивается способность революционного углубления и расширения революции». Здесь Ленин Смидовича поддержал: «Совершенно верно». VII (Апрельская) конференция большевиков, на которой это говорилось, сочла политику «соглашательства с буржуазией» непродуктивной и опасной с точки зрения развития революционной самодеятельности масс и борьбы за полновластие советов.

Как известно, до возвращения Ленина в Россию большевистские партийные руководители выступали за лояльную оппозицию новой власти, которая просуществует достаточно долго. Огромная преобразовательная работа требовала значительных технических и интеллектуальных сил и была не под силу изолированной «революционной демократии». А.И.Рыков, П.Г.Смидович, Г.И.Ломов (Оппоков), А.С.Бубнов и другие считали, что необходимо прежде всего добиваться контроля советов над Временным правительством. Поэтому выводы Ленина о необходимости восстания и социалистической революции обескуражили их, как и многих других большевиков, опиравшихся на марксистское обоснование неподготовленности крестьянской России к социализму.

Не случайно Смидович, выступая на конференции от Московской парторганизации после содоклада Л.Б.Каменева «Текущий момент (война и Временное правительство)», заявил о препятствиях «в вопросах тактики», на которые он всегда натыкался за многие годы приближения к рисуемым Лениным перспективам. Намеченная большевистским лидером в Апрельских тезисах революционная программа изложена как задача дня, «без всяких последовательных мотивировок, без указания момента осуществления ее, без учета тех сил, к которым мы обращаемся, и того влияния, которое эта программа должна была оказать».

В результате, продолжал Смидович, большевики оказались изолированными в лагере революции — как люди, непосредственно стремящиеся к передаче власти в руки советов.

Все другие фракции действовали согласованно и проводили свои решения через Совет. «Влияние наше было аннулировано, и у нас осталась приблизительно одна четвертая часть голосов» в обоих столичных советах. Произошла дискредитация советов. «Мы совсем не завоевываем там влияние, а, наоборот, при каждом нашем выступлении на нас направляется определенное пугало в виде тезисов т. Ленина», — говорил Смидович.

Быстрый рост массовых пролетарских организаций, который социалисты считали главным в развитии революции, мог привести к появлению других органов власти, к другому варианту хода событий, считал Смидович.

Эта позиция отражала возможность сотрудничества революционно-демократических сил в интересах укрепления созидательной направленности преобразований. Консенсус не состоялся...

Выводы Смидовича поддержали Ногин, Гопнер, Морозов. Сотрудничество с буржуазией «создает настроение враждебного чувства к нам». Организовать все силы можно на революционной платформе — тем более, что большевики не в состоянии сами руководить в органах власти. Однако такой объединяющей программы резолюции конференции не дают, — говорили московские большевики.

Смидович утверждал, что подготовка к захвату власти — процесс длительный, а потому, особенно в условиях, когда массы ждут Учредительного собрания, нельзя отказываться от лозунга о его созыве в угоду новому и непонятному.

Таким образом, революционизировать саму партию Ленину предстояло в тяжкой борьбе. Но народный радикализм, неудовлетворенный умеренностью властей, содействовал лидеру большевиков.

Апрельский кризис Временного правительства вызвал дальнейшее размежевание в лагере социалистов. Ситуация, сложившаяся в Моссовете и в отношениях между московскими большевиками и меньшевиками, подробно проанализирована в монографии А.Я.Грунта. Отметим здесь, что П.Г.Смидович вместе с В.П.Ногиным был инициатором компромиссного решения о тактике советов в самом начале кризиса. 20 апреля они предложили не призывать рабочих ни к выступлению, ни «к обратным шагам», т.е. воздержаться от поспешных действий. Совет не поддержал их, настояв на проведении выступлений — правда, только санкционированных. Однако удержать массы таким образом не удалось.

И Смидович, и Ногин считали необходимым вносить организованность в выступления, по поручению большевистской фракции добивались решения Моссовета о недоверии правительству и об отказе от тактики условной поддержки и давления на него, о подготовке условий для перехода власти «в руки революционной демократии».

21 апреля 1917г. объединенное заседание исполкомов советов обсуждало ситуацию в связи с нотой П.Н.Милюкова и кризисом власти. Смидович присоединился к предложению Ногина не мешать рабочим реагировать на события, но самостоятельно не выступать. «Если у народа протест накипел, и он его так или иначе выражает, — говорил он, — то мы должны ограничиться заявлением, что С.Р. и С.Д. сейчас не призывают пока к выступлениям, но не призывают и к обратным шагам».

На следующий день большевистская фракция приняла резолюцию недоверия правительству и отказа от его условной поддержки. Отстаивать эту идею на Пленуме было поручено Смидовичу, Ангарскому, Игнатову, Ведерникову.

Первым выступил Петр Гермогенович: «С поправками или без поправок, но мы будем голосовать против» резолюции меньшевиков. Предложив ясно и с мужеством посмотреть на то, что произошло, большевистский депутат дал своеоброазный (в большевистском, разумеется, духе) анализ природы социальной опоры Временного правительства.

С точки зрения Смидовича, особенно ярко противодействие власти массам выразилось во внешней политике. «Правительство нарушает волю революционного народа» к демократическому миру, обманывает его. Сам кризис — не просто инцидент, «это наиболее решительная попытка стать поперек дороги российской революции». Поэтому признать вопрос исчерпанным— значит признать свое поражение и отступить.

Смидович подверг критике позицию меньшевиков, которые опасались, что в случае выражения недоверия правительству буржуазия отвернется от революции. В истории нет примеров, когда бы «она отказывалась от своей власти», только силой и «порой штыками демократии» удавалось отстранять буржуазию от раз завоеванных позиций.

Однако большевики в Московском совете всё еще оставались в меньшинстве. За их проект проголосовали только 74 депутата, и была принята резолюция, призывавшая к дальнейшему усилению контроля над правительством и воздержанию от выступлений.

25 апреля вопрос снова обсуждался на пленуме Моссовета. Меньшевики выступали в поддержку правительства, оправдывая его пассивность в социальной сфере. После длительных и бурных споров Моссовет высказался за установление «активного контроля» советов над действиями правительства, пока не окажется возможной социалистическая революция. В конечном счете Моссовет поддержал коалиционное правительство. Для изложения этой позиции в Петросовет были направлены Хинчук и Ногин.

Эсеры и меньшевики считали коалицию вершиной революции. Речь шла о возможности поддержать спокойствие в стране — с учетом неспособности буржуазии управлять страной. Чисто социалистическое правительство казалось уместным только в условиях социалистической революции, которую «правые социалисты» считали преждевременной. Да и сам Ленин признавал, что большевики начали «с другого конца»...

Происшедшее вслед за Октябрем подтвердило правоту предупреждений его оппонентов о неизбежности большевистского крена в сторону диктатуры в ущерб демократии.

Исходя из тезиса о решающей роли партии в революции, Смидович считал, что влияние многопартийных советов будет падать по мере развития событий. Расколотые межпартийной борьбой, они не смогут взять власть. Поэтому главное — бороться за созыв Учредительного собрания.

Смидович учитывал реальную роль советов в 1917г. и практический опыт деятельности политических партий, особенно обеих фракций РСДРП. В конечном счете большевики, взяв власть, действительно обеспечили себе монополию на отправление государственных функций, а советы и тогда, когда оставались многопартийными, не стали реальными органами власти.

Тем не менее выступление Смидовича по поводу роли советов в революции на VII (Апрельской) конференции было оценено как неверное, и «левая» часть московских делегатов во главе с Землячкой отмежевалась от его взглядов. Сам же Смидович, подчиняясь партийной дисциплине, затем последовательно отстаивал общепартийные установки.

На Третьей конференции большевиков Москвы 11мая именно он выступил против попыток части делегатов пойти на коррективы решений конференции по национальному вопросу: «Все постановления Всероссийской конференции для нас обязательны; мы можем их только обсуждать, делать свои выводы» (Октябрь в Москве. М., 1967. С. 91).

Самостоятельную позицию занимал П.Г.Смидович и по другим важнейшим вопросам революционной тактики партии. В 1929г. были опубликованы протоколы Первой московской областной конференции большевиков, которая состоялась 19—21 апреля (2—4 мая) 1917г. Вредакционном предисловии журнала «Пролетарская революция» его доклад об отношении к Временному правительству оценивался критически. Это было в основном связано с воззрениями Смидовича на перспективы союза рабочих и крестьян в революции.

Петр Гермогенович представлял на конференции Московское областное бюро большевиков и был избран председателем собрания. В приветственной речи он констатировал «организационный и политический хаос» первых дней революции, когда «всё слилось в одном порыве чувства негодования на старый режим». Лишь по мере развития революции становился очевидным факт разнонаправленности интересов объединившихся в оппозиции самодержавию сил.

Большевики, как известно, не возглавляли это движение и оказались в меньшинстве в советах, в том числе и в Москве. В то же время однопартийцы Смидовича руководили профсоюзами, и это дало основание московскому большевику выразить уверенность в том, что, неуклонно идя вперед, его единомышленники достигнут успеха.

В докладе об отношении к Временному правительству Смидович говорил о причинах соглашения советов с официальной властью. Это вопрос всех революций — так, в 1848г. французский пролетариат победил в уличной борьбе, но оставил у власти буржуазию. Моссовет, возникший раньше КОО, тем не менее позволил последнему «взять в руки руководство жизнью города». Это объясняется внезапностью революции, ее стихийным характером. «Наши организации не были подготовлены к тому, чтобы взять власть в свои руки». К тому же сразу заменить старый аппарат управления новым невозможно. Этим объяснялось решение Моссовета сохранить Городскую думу (она проработала до перевыборов 25 июня /8 июля/ 1917г.).

Тем не менее реальная сила была подконтрольна советам. Смидович говорил о стремлении буржуазии «всецело завладеть и властью, и силой» — вопреки интересам широких масс. Поэтому правительство в итоге делает лишь самое необходимое — под давлением революционного движения. «Ни одной демократической черточки пока нет», — подчеркнул Смидович, говоря о «займе свободы», о внешней и внутренней политике правительства.

Более того, Временное правительство стремилось внести раскол в деятельность советов. Смидович говорил об отношении Грузинова к Моссовету. Он призывал сохранять и увеличивать революционные силы, постоянно контролировать действия правительства и местных властей, готовя к переходу власти в руки пролетариата «и себя, и ту опору, на которой мы будем стоять», изолируя «контрреволюцию».

Но при этом необходимо много такта и осторожности — прежде всего потому, что первые результаты революции уже удовлетворили часть общества — буржуазию, учащуюся молодежь, которые не пойдут за большевиками. Противодействие в дальнейшем встретит пролетариат и со стороны крестьянства. Оно идет в союзе со сторонниками Ленина до тех пор, пока не получило землю. После этого «оно оторвется и пойдет против нас», — считал Смидович, имея в виду программное положение большевиков о национализации всех видов собственности, в том числе земли.

Он был прав, и события гражданской войны подтвердили это. Но именно в данных словах, совершенно не случайно в «год великого перелома», уничтожившего право крестьян на землю, увидел орган ЦК ВКП(б) крамолу. Смидович, Рыков и другие были обвинены в поддержке Троцкого. «Правый» и «левый» уклоны связывались со старой социал-демократической идеологией; к тому же, и Смидович, и Троцкий имели «грех» отклоняться от линии революционного марксизма, хотя и «с разных сторон» (Протоколы 1-й Московской областной конференции РСДРП(б) // Пролетарская революция. 1929. №10. С. 130, 133).

На деле же Смидович ориентировался на дифференцированный подход к разным социальным слоям— с учетом их менявшейся в ходе революции позиции. Главную цель он видел в расширении массовой опоры своей партии.

«Нужно быть в контакте со всеми действующими демократическими силами. Когда мы почувствуем зрелость наших сил, тогда поставим правительство революционной демократии. Но и это еще — не диктатура пролетариата... В движении к социализму мы должны оценивать свои силы». Главное состояло в том, что налицо нет материальных и экономических сил для «наступления социализма». И поэтому задача состоит не в замене Временного правительства пролетарским, а в утверждении правительства революционной демократии. Это и даст возможность «организоваться для борьбы за социализм» (там же. С. 141).

В соответствии с этими положениями была составлена предложенная Смидовичем резолюция об отношении к Временному правительству. Однако радикально настроенная часть делегатов сочла проект слишком нерешительным. Усиевич, Арманд, Аросев, Попов, Землячка, Бубнов выступали против стремления «не подталкивать революцию, а управлять ею». Они ссылались на решение Петербургской конференции большевиков.

Рыков, однако, поддержал резолюцию: «Все товарищи, возражавшие Смидовичу, начинали за упокой, а кончали за здравие», — так как принципиальных разногласий между его проектом и опубликованным в «Правде» 18 апреля (1 мая) решением столичных большевиков нет. Он подчеркнул, в частности: «В момент переворота крестьянство оказалось политическим нулем, и к этому нулю до сих пор прибавилось очень мало. Поэтому и теперь у нас нет еще соответствующей политической базы для захвата власти во всероссийском масштабе». Его поддержал делегат Повицкий. Он подметил: «Наш старый грех — боязнь спокойствия», — резолюция же должна быть не лозунгом, а руководством к действию, чему и соответствует проект Смидовича, учитывающий наш научный опыт». (там же. С. 143—151, 153—154).

Позицию Смидовича отстаивали также Г.И.Ломов и В.Н.Манцев.

В заключительном слове Смидович решительно протестовал против поддержки петербургской резолюции. Она — «карикатура на Ленина, потому что за революционными органами в ней нет революционных действий. За моим спокойствием гораздо больше революционного дела, чем за петербургской фразой», — был убежден оратор. А дело должно состоять в кропотливой работе по просвещению крестьян и рабочих, овладению советами. Советы — органы «крайне несовершенной формы, как и всякий блок разных сил» (там же. С. 154).

Уже в 1905г., по мнению Смидовича, стало ясно, что направлять революцию будут партии, а не блоки партий, и потому Совет, изначально многопартийный, по мере развития революции теряет свою ведущую роль. Рабочие и солдаты революционнее своих советов; так, например, выглядит и кокетничающий с Грузиновым Моссовет. Лишь добившись руководства в советах, большевики обеспечат реализацию «воли народа».

Докладчик подчеркнул, что сознательно говорит о переходе, а не захвате власти, так как армия на стороне революции. Вполне сознательно был применен и тезис о власти «революционной демократии», а не советов. «Тот, кто говорит о немедленном свержении Временного правительства, должны выдвинуть и список нового правительства. Товарищи, пожалуйста! Готовы ли к ниспровержению?! Ставить президиум СРД во главе власти не в интересах нас, большевиков. Мы должны сознательно идти к иной цели». Однако после создания согласительной комиссии резолюция была принята с поправками радикального большинства.

Продолжал отстаивать свою позицию Смидович и при обсуждении других вопросов. По поводу доклада Осинского об объединении социал-демократов он, в частности, отметил, что фракционность дробит силы партии, ослабляет ее. Смидович справедливо предполагал, что именно лидеры будут виновниками срыва компромисса, объективно поддерживавшегося «низами». Действенное объединение может состояться, если массовые организации и большевиков, и меньшевиков обсудят его характер на съезде, делегировав представителей, минуя свои руководящие органы. При этом нельзя детализировать платформу объединения, главная его основа — классовая борьба и международная солидарность пролетариата. Это обеспечило создание Циммервальдской левой, это давало и реальный шанс для единства социалистических сил в России.

Землячка обвинила Смидовича в незнании дела, в отрицании демократичности партийных органов, отстаивая их право диктовать принципы объединения. Отстаивая «чистоту» революции, она выступила против выборов с низов, за союз только с теми, кто признает большевистские резолюции и вообще против решения об объединении.

Проект, составленный согласительной комиссией с участием Смидовича, предусматривал объединительный съезд с участием всех социал-демократов, кроме ликвидаторов, социал-шовинистов, на платформе Циммервальдской левой. Но конференция почему-то не успела принять резолюцию, а в рядах социалистов России нарастало отчуждение, способствовавшее эскалации гражданской войны…

Важное место в тактике большевиков занимали взаимоотношения с профессиональными организациями и с советами.

В ходе революции усилилась роль фабзавкомов. Смидович считал эти комитеты — вусловиях продовольственного кризиса и производственной анархии — «боевыми хозяйственными центрами» на местах. Их главная задача состояла в сохранении и развитии завоеваний революции и в защите интересов рабочих, но ведущую роль, по мнению московского большевика, в борьбе за классовые интересы должны были играть профсоюзы.

Петр Гермогенович выступал против синдикалистских тенденций в фабзавкомах, за согласование их участия в регулировании и контроле производства — через хозяйственно-контрольные комиссии при профсоюзах и советы.

3 мая 1917г. Моссовет под председательством Смидовича принял решение о передаче местным совдепам штрафных капиталов. Их распределением должны были заниматься особые комиссии, состоявшие из рабочих и представителей инспекции труда. Часть штрафных сумм совет предлагал направлять на пособия инвалидам. В то же время он потребовал подкрепления этого решения специальным декретом правительства.

Совет также принял решение о немедленной организации краткосрочных «социалистических курсов», поручив их реализацию агитпропотделу. Вскоре были созданы три межрайонные двухмесячные школы пропагандистов-агитаторов.

Многие вечера и воскресенья у Смидовича уходили на лекции в этих школах. Ему поручалось к тому же представлять Моссовет в различных организациях города. В частности, 7 мая по поручению исполкома МСРД П.Г.Смидович присутствовал на собрании совета офицерских депутатов, 11 мая — на заседании «Свободной ассоциации точных знаний», от имени Моссовета приветствовал приезжавших в Россию представителей французских, английских, бельгийских социалистов (Тома, Гендерсон, Вандервельде).

Великолепное знание жизни города, социальных настроений разных его слоев, экономической ситуации, расстановки политических сил и лиц, их персонифицировавших, — вкупе с широкой эрудицией, порядочностью и огромным личным обаянием — делали Петра Гермогеновича одним из лидеров Москвы. Он руководил заседаниями Моссовета, выступал на них, а также на партийных форумах большевиков города и области, неизменно возглавлял переговорный процесс в ситуациях крайнего противостояния сторон. Во многом благодаря усилиям Смидовича и его единомышленников удавалось контролировать ситуацию в Москве в критические моменты.

Исполком МСРД стремился сдерживать низовую инициативу, препятствовать бездумному разрушению старых структур и порядка управления, что грозило ухудшением и без того дезорганизованного городского хозяйства. Особенно важно было обеспечить бесперебойную работу железнодорожного узла, чтобы не сорвать снабжение города продовольствием и другими предметами потребления.

В июне Смидовичу пришлось улаживать конфликт между Губпродкомом и Райсоветом железнодорожного узла — в связи с установлением рабочего дня в будни с 8 до 16 часов, а в праздники — с 8 до 12 часов. Железнодорожники настаивали к тому же на праве отказа от сверхурочных работ. С помощью Моссовета удалось утвердить восьмичасовой рабочий день, оставив за Исполкомом право назначать сверхурочные работы для снабжения города.

Продолжавшаяся война губительно сказывалась на состоянии российского общества. Отношение к ней сильно повлияло, как известно, и на развитие мирового социал-демократического движения. Смидович поддерживал ленинскую оценку характера войны, путей выхода из нее и деятельности социалистов воюющих стран. Предлагавшаяся им на партийных собраниях Москвы в мае 1917г. резолюция отражала идею о разрыве с «потерпевшим крах в годы войны II Интернационалом». Речь шла о создании нового международного союза, способного осуществлять «руководство борьбой международного пролетариата за захват власти» (РГАСПИ. Ф. 151. Оп. 1. Д. 19. Л. 2).

Большевики были решительными противниками «гражданского мира» и стремились максимально использовать кризисную ситуацию для ускорения исторически неизбежной, как они считали, и справедливой международной антиимпериалистической революции. С этих позиций они оценивали и состояние дел на русско-германском фронте.

20 июня 1917г. Смидович отстаивал позицию большевиков на пленуме МСРД в связи с наступлением русской армии на фронте. Он выступил после того, как многие участники собрания в знак поддержки наступления спели: «Вы жертвою пали». Большевики, встав вместе со всеми, не присоединились к пению.

«Армия для нас, — заявил Петр Гермогенович, — не является свободно движущейся после всех принуждений и решений по отношению к некоторым воинским частям. Армия движется по тем же мотивам, что и раньше, и жертвы наступления — жертвы империалистической войны». А потому, уважая эти жертвы, большевики тем не менее не пели в память о них. Это заявление, отражавшее общепринятую среди большевиков точку зрения, дало повод для обвинений против них.

21 июня вопрос о наступлении на фронте обсуждался на экстренном объединенном заседании двух советов. От большевиков выступали Бухарин и Смидович. Последний констатировал рост размежевания сил в ходе революции и обвинил советское большинство в союзе с буржуазией. Резолюция большевиков, предложенная Бухариным, не прошла.

В ходе мощных демонстраций против политики правительства в апреле, июне и июле 1917г. в столице, Москве и ряде других городов расслоение революционного движения обозначивалось всё резче. Увеличилось число противников Временного правительства, их требования становились всё радикальнее. Но опрокинуть первоначальное соглашение еще не удавалось — прежде всего благодаря компромиссу центральных органов советов с правительством.

Развитие событий подтвердило апрельский прогноз Смидовича о том, что идея большевиков перескочить к этапу социальной революции не получит массового одобрения. Ленин в дальнейшем признал, что провинция и армия в июле не поддержали бы попытку насильственно изменить характер власти. Сама же эта попытка привела к сплочению всех демократических реформистских сил. Укрепился блок правящих партий. Открывалась возможность стабилизации власти на основе соглашения ведущих политических сил, проведения демократических выборов и созыва Учредительного собрания.

Июльский кризис 1917г. поставил большевиков в крайне сложную ситуацию. Подбельский говорил на VIсъезде РСДРП(б), что события 3—5 июля застали московских большевиков врасплох. Считая, что возможен переход власти в руки советов, 4 июля они попытались провести демонстрацию на Скобелевской площади, но это выступление было враждебно встречено толпой, среди которой были меньшевики, эсеры, в том числе также некоторые члены Совета.

Эсеро-меньшевистское руководство Моссовета не только не противилось предпринятым правительством мерам по дискредитации и репрессированию радикалов, но и помогло ему в этом. Смидович, например, оставаясь членом президиума Моссовета, подвергся аресту за беседу с солдатами у госпиталя, мимо которого шел домой, возвращаясь из бани.

Это поставило перед большевиками — членами Моссовета — вопрос о целесообразности дальнейшего пребывания в нем. Специальное заявление от фракции по этому поводу огласил на заседании Исполнительной комиссии МК РСДРП(б) и на совещании МК с представителями районов и Военного бюро 8 июля 1917г. П.Г.Смидович. Если на первом собрании говорилось о возможном выходе из некоторых комиссий, то МК в целом решил не допускать передачи всех полномочий в Совете своим политическим оппонентам.

10 июля Исполком МСРД выступил против травли большевиков, но меньшевики обвинили своих социал-демократических коллег-оппонентов в заговорщической тактике и анархистских методах действий. Смидович возражал: «Если революция гибнет, то потому только, что пролетариат в своей борьбе оказался изолированным». Он подчеркнул, что большевики никогда не обещали немедленного преодоления разрухи в случае утверждения власти советов, а лишь видели в этом лучшую возможность для решения проблемы.

Состав правительства определяет многое, и участие в нем социалистов накладывает на них ответственность за его политику. Смидович и другие большевики доказывали, что не потеряли доверие масс. Но Исполком выступил против перехода власти к советам и осудил действия РСДРП(б) как гибельные для революции. В знак протеста большевики не участвовали в голосовании.

На следующий день состоялся пленум Моссовета, где по докладу меньшевика Кибрика вновь выступил Смидович. Чрезвычайно острое положение создалось, говорил он, не из-за большевиков. Кризис вызвали война, хозяйственная разруха, а также отсутствие веры масс в возможность быстрого улучшения положения и окончания войны.

Действия же большевиков были якобы продиктованы стремлением придать движению масс организованный характер, не допуская насилия и анархии. Во имя спасения революции нужно немедленно осуществить лозунг «Вся власть советам!»

Это не означает, говорил он далее, что власть окажется в руках пролетариата, так как советы объединяют и солдат, и крестьян. Четкость, ясность и определенность большевистских лозунгов не дают повода для присоединения к ним «темных элементов», в чем обвиняли их меньшевики и эсеры.

Смидович огласил резолюцию, предложенную большевиками. Она осуждала дезорганизацию в тылу и на фронте и призывала к полновластию советов для проведения «во всей цельности платформы всей революционной демократии». Со своими проектами выступили и другие фракции. За резолюцию большевиков проголосовали 195 человек; большинство — 380 голосов — поддержали прошедшую в Исполкоме позицию меньшевиков.

Жесткие расхождения между большевиками и меньшевиками с эсерами обнаружились 23—28 июля 1917г. на Московской конференции фабзавкомов и железнодорожных комитетов. По требованию делегатов на специальном заседании был заслушан доклад Смидовича — от фракции большевиков — о текущем моменте. Меньшевики и эсеры, возражавшие против обсуждения вопроса о смертной казни, ушли с заседания. Только после этого была принята резолюция, требовавшая отмены смертной казни на фронте.

Июль 1917-го поставил в практическую плоскость вопрос о сильной власти. Диктатуру демократии предпочитали и большевики, и кадеты — перемены в политическом устройстве России были неизбежны.

Государственное совещание в Москве 12—15 августа, созванное Временным правительством, стало смотром демократических сил. Но участники собрания допустили крупнейшую ошибку, переоценив свою роль. Именно большевики не боялись власти и, чувствуя логику революции, сочетание в ней созидательного и стихийно разрушительного начал, сумели в обстановке всеобъемлющего краха овладеть ситуацией.

Как отмечал Н.А.Бердяев, за революцию «более всего ответственны реакционные силы старого режима» (Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1991. С. 226).

Смидович выступал на Объединенном пленуме советов рабочих и солдат Москвы, обсуждавшем отношение к созыву Государственного совещания в Москве. Он огласил большевистскую оценку ситуации. ЦИК советов, из которого «вырваны» Ленин и Зиновьев, якобы «не может быть вождем классовой революционной борьбы, которая неизбежна и необходима». Поэтому 100 его представителей на совещании не отражают интересы пролетариата.

«Вся прежняя политика полетела к черту... Я верю, что движение рабочего класса, который чувствует свою революционную силу, найдет свой центр». Это в настоящий момент бюро профсоюзов, этим центром могут стать и советы. Старые органы неизбежно отомрут, а рабочее движение пойдет дальше — к мировой революции и социализму, в новом Интернационале с рабочими Европы.

Большевистский радикализм не был поддержан на Пленуме, но анализ ситуации и прогноз Смидовича в целом оказались точными. Массы пошли дальше всё больше отстающих от размаха революции меньшевистско-эсеровских руководителей советов.

7 августа 1917г. меньшевики и эсеры ушли с расширенного заседания Центрального бюро профсоюзов, обсуждавшего отношение к Государственному совещанию. Они обвинили Смидовича, Скворцова-Степанова, Ярославского в фракционности.

Само же собрание стало шагом к консолидации антиправительственных сил. В день открытия Совещания в Москве остановились предприятия, прекратилось трамвайное и другое движение, не подавалась электроэнергия. Бастовали даже повара ресторанов, обслуживавших Совещание, — всего стачечников набралось более 400 тысяч человек.

13 августа 1917г., во время работы Государственного совещания, президиум Моссовета образовал так называемую «шестерку» — штаб для организации «отпора заговору против революции». В него вошли по два меньшевика, эсера и большевика (В.П.Ногин и Н.И.Муралов).

Ленин в те дни сделал вывод о том, что именно в Москве может начаться переворот, так как стихийное выступление масс способно превратить город в центр политической борьбы. Там сосредоточились основные политические силы, но неудача сторонников Государственного совещания вскоре снова сместила противостояние в столицу.

В ЦК попытка объединения и выпуск совместного воззвания московских большевиков, меньшевиков, объединенцев и Мосбюро профсоюзов — для координации выступлений трудящихся — была осуждена. И вскоре по поручению МК РСДРП(б) П.Г.Смидович заявил в Моссовете, что «фракция большевиков не может поддерживать такое воззвание и большевики снимают свою подпись» (Октябрь в Москве. С. 223).

Тем не менее в Москве во время всех событий 1917г. сохранялась и достаточно часто реализовывалась возможность единения широкого спектра демократических сил. Так, 23 августа большевики Ногин и Муралов вошли в утвержденный Объединенным пленумом московских советов Временный комитет по борьбе с контрреволюцией, включавший также руководство города и представителей советов. Немаловажную роль сыграла позиция командующего МВО А.И.Верховского, решительно и последовательно стоявшего в дни корниловского выступления на защите Временного правительства. И хотя большевики вошли в Комитет

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Москва в 1917 году глазами участника событий". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 574

Другие дипломные работы по специальности "Москвоведение":

Москва в XVIII веке

Смотреть работу >>