Дипломная работа на тему "Политика ЕС по отношению к Белоруссии и Украине"

ГлавнаяМеждународные отношения → Политика ЕС по отношению к Белоруссии и Украине




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Политика ЕС по отношению к Белоруссии и Украине":


Оглавление

Введение

1 Расширение ЕС в Восточно-европейском регионе. Украина, Белоруссия и ЕС

1.1 Логика европейской интеграции

1.2 Расширение ЕС в Центральной Европе

1.3 Восточное измерение ЕС

2 Политика ЕС в отношении Украины

2.1 Основные направл ения внешней политики Украины

2.2 Торгово-экономические отношения

2.3 Перспективы в развитии отношений ЕС и Украины

3 Политика ЕС в отношении Белоруссии

3.1 Основные направл ения внешней политики Белоруссии

3.2 Экономическое взаимодействие Белоруссии и ЕС

3.3 Перспективы в развитии отношений ЕС и Белоруссии

Заключение

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Грамотное выполнение дипломных работ по индивидуальному заказу в Ростове-на-Дону и в других городах России.

Список использованных источников и литературы

Введение

Восточноевропейский регион постсоветского пространства – самый крупный по всем общественно-хозяйственным показателям. Он включает три славянские республики (Россию, Украину, Белоруссию), а также Молдавию. Эта страна входит в восточноевропейскую группу в результате своего географического расположения, а также из-за чрезвычайно высокого уровня хозяйственной интеграции с другими государствами региона.

На долю восточноевропейского региона приходится не только подавляющая часть всего населения СНГ (в начале 1999 г. около 212,1 млн. человек, то есть 74,8 %), но и ВВП (по последним расчетам ОЭСР – Евростата, в 1999 г. – 1325 млрд. долл., по паритетам покупательной способности национальных валют, то есть 85 %). Даже по размеру ВВП на душу населения (около 6250 долл.) регион значительно превосходит два других: Центральноазиатский (3075 долл.) и Закавказский (4050 долл.)[1].

Не столь очевидно его лидерство по абсолютным масштабам привлеченных иностранных прямых инвестиций (около 13,5 млрд. долл., то есть немногим больше половины всей суммы – 54,5 %). Однако по важному показателю интенсивности этого процесса – размеру зарубежных капиталовложений на душу населения – восточноевропейский регион (64 долл.) уже существенно уступает двум другим: Центральноазиатскому (133 долл.) и Закавказскому (238 долл.)[2].

Среди множества причин, объясняющих столь существенное отставание этого региона от других в СНГ, можно выделить несколько важнейших. Прежде всего, отсутствие в течение длительного времени должного уровня общественно-политической стабильности, связанной с тупиковым противостоянием между двумя основными ветвями власти. При этом в России, Украине и Молдавии законодательные органы нередко блокировали принятие многих правовых документов, способствующих притоку иностранных прямых инвестиций. А в Белоруссии властные структуры находятся в постоянном конфликте с нелегальным парламентом. Это приводит к тому, что международные финансовые организации (МВФ, Всемирный банк и др.) нередко прекращают кредитование, что ведет и к резкому ограничению притока частных прямых инвестиций в страну.

Лишь в последнее время после новых парламентских и президентских выборов (1999 – 2000 гг.) в двух странах этого региона (России и Украине) четко обозначились тенденции к упрочению общественно-политической стабильности. Это неизбежно отразится на масштабах притока иностранных прямых капиталовложений. В двух других странах – Белоруссии и Молдавии существенные сдвиги в этой сфере пока не обозначились[3].

Вторым негативным фактором следует считать отсутствие устойчивого прогресса в трансформации экономики и общества. Это оказывает отрицательное воздействие на темпы формирования благоприятной рыночной инфраструктуры, без которой невозможны эффективная предпринимательская деятельность зарубежных инвесторов и надежный подбор перспективных национальных партнеров для сотрудничества.

Среди стран СНГ, по оценке ряда экспертов, можно условно выделить три основные группы в соответствии с уровнем их продвижения по пути реформ: консервативные, умеренно консервативные и умеренно либеральные. В восточноевропейском регионе представлены все три группы. К первой относится Белоруссия, где максимально сохранен государственный контроль за хозяйственными процессами и по существу законсервирована прежняя административно-плановая система экономики. Во вторую входят Украина и Молдавия, в которых поначалу пытались проводить лишь осторожные реформы. И только в последние два-три года здесь приступили к более решительной трансформации. И, наконец, к третьей группе можно отнести Россию, в которой уже осуществлено достаточно серьезное реформирование экономики и общества[4].

Генеральный секретарь Парламентской ассамблеи ОБСЕ С. Оливер в своем "рейтинге реформирования" стран СНГ на первые места поставил Россию и Молдавию[5]. Вероятно, где-то поблизости может оказаться и Украина. Во всяком случае, в этих странах политическая оппозиция имеет большие возможности для самовыражения, чем в других государствах Содружества.

Такие оценки в основном совпадают с показателями "рейтинга благоприятности инвестиционного климата" стран СНГ, составляемого международной группой исследователей "Инвестиционный барометр". Еще в середине 90-х годов (май 1994 г.) был проделан анализ двадцати важнейших критериев продвижения процессов реформирования. На основе этого анализа в зависимости от количества полученных баллов (из 100) страны восточноевропейского региона расположились следующим образом: Россия – 73,17; Белоруссия – 53,09; Украина – 48,22; Молдавия – 40,28 баллов[6].

К концу столетия (на январь 1998 г.) в рамках очередного инвестиционного рейтинга, составленного указанной международной группой, положение стран заметно изменилось. Две из них несколько улучшили свое положение (Россия – до 77,94 балла. Украина – до 51,26), тогда как в двух других ситуация ухудшилась (в Белоруссии показатели упали до 48,35 баллов, Молдавии – до 33,41)[7].

Конечно, мировой экономический кризис и особенно российский дефолт в августе 1998 г. существенно ухудшили инвестиционный климат во всех странах восточноевропейского региона. Однако массированного оттока иностранных прямых капиталовложений в этот период не наблюдалось. Более того, они по-прежнему поступали, хотя и на более низком уровне. В целом инвестиционные рейтинги в 2000 г. стали улучшаться в России и Украине, чего явно не произошло с Белоруссией и Молдавией[8].

И, наконец, третьим наиважнейшим фактором, объясняющим сравнительно небольшой приток иностранных прямых капиталовложений в этот регион СНГ, можно считать отсутствие целенаправленной политики формирования привлекательного имиджа каждой страны за ее пределами. Понятно, что основу для повышения благоприятности инвестиционного климата составляют реальные достижения в этой области, то есть выход на определенный уровень общественно-политической стабильности, закрепление правовых гарантий собственности, совершенствования налогового законодательства, развитие производственной и рыночной инфраструктуры и пр. Но не менее важно постоянное внедрение позитивных результатов этого процесса в международные общественные и деловые отношения.

Отсюда необходимость создания целой системы общественных и частнопредпринимательских объединений, коммерческий успех которых должен напрямую зависеть от степени изменения к лучшему инвестиционного облика страны (на базе мониторинга позитивных и негативных публикаций, опросов общественных и деловых кругов внутри страны и заграницей и пр.). На такой путь встали лишь некоторые страны постсоветского пространства (Эстония, Армения), но именно они постепенно превращаются в наиболее привлекательные объекты для иностранных прямых капиталовложений.

Актуальность данного исследования. Исследованию интеграционных процессов, олицетворяющих особый тип взаимоотношений между суверенными государствами, посвящено немало трудов ученых и специалистов в области международного права, как, впрочем, и других научных дисциплин (мировая экономика, международные отношения и др.). Не стал исключением и европейский региональный интеграционный процесс, послуживший (как оказалось впоследствии) благодатной почвой для появления множества разнообразных интеграционных взглядов и теорий. И это неудивительно, ибо, прежде всего, через анализ теоретических моделей развития можно прогнозировать как непосредственно саму интеграционную динамику, так и конечный результат интеграционного процесса. Знание теоретических основ позволяет не двигаться вслепую, а предусмотрительно оценивать и анализировать каждый последующий шаг. Стоит заметить, что многочисленная критика тех экономических и политико-правовых процессов, которые ныне протекают на просторах бывшего СССР, во многом обусловлена именно отсутствием достаточной теоретической базы, необходимой для их осуществления.

Увеличение числа стран-членов ЕС с неизбежностью ставит вопрос об углублении процесса интеграции, поскольку двадцати, а тем более сорока государствам гораздо труднее договориться, если не приняты специальные жесткие правила решения спорных вопросов и компетенции интегрированных органов. Несмотря на не стихающие до сих пор ожесточенные споры между "федералистами" и "националистами" этот процесс продвигается, о чем свидетельствуют Маастрихстские соглашения.

Опыт становления и укрепления интеграционных связей между европейскими государствами, являющимися суверенными и независимыми, приобретает в условиях глобализации особую важность и актуальность. Переход от Европейского экономического сообщества к Европейскому союзу знаменует собой сложный, порой противоречивый процесс отказа государств от своих суверенных прав в различных отраслях и передачи их в ведение наднациональных органов власти. Евросоюз – это межгосударственный союз, основанный не на принуждении и силе, а на осознании европейцами общности их интересов и понимании, что такие интересы наиболее эффективно реализуются путем совместных согласованных действий и координации сил и средств.

Целью данной работы является рассмотрение политики ЕС по отношению к Белоруссии и Украине. Данная цель позволила сформулировать следующие задачи данного исследования:

Показать логику европейской интеграции.

Раскрыть особенности политики ЕС по отношению к Украине.

Проанализировать политику ЕС по отношению к Белоруссии.

Хронологически работа охватывает период с распада СССР до настоящего времени.

В работе были использованы различные документы с сайтов ЕС на английском языке. Это такие сайты как «European Commission, General Affairs & External Relations Council (GAERC). Extracts from successive General Affairs & External Relations Councils», «European Commission, The EU's relations with Belarus», «The Center for European Policy Studies, Russia, Ukraine, Moldova and Belarus». На них представлены различные документы, отражающие отношения Евросоюза с Украиной и Белоруссией.

Особенности развития отношений ЕС с Украиной раскрываются в трудах таких исследователей как Д. Крапивенко, А. Мошес, Д. Шерр, А. Зверев и многие другие.

Кроме этого были использованы различные монографии, раскрывающие особенности развития Белоруссии в постсоветском пространстве. Здесь, в первую очередь, можно выделить книгу «Белоруссия на перепутье: в поисках международной идентичности» под редакцией Ш. Гарнетта[9]. Другая монография, раскрывающая особенности внешнеполитического развития Белоруссии, под редакцией Е. М. Кошкина «Белоруссия: путь к новым горизонтам»[10].

Особенности внешней и внутренней политик Белоруссии рассматривает в своей книге «Белоруссия: внутренняя и внешняя политика» А. А. Розанов[11], а принципы европейской интеграции – К. Коктыш[12].

В работе были также использованы статьи из различных журналов и других периодических изданий.

1 Расширение ЕС в Восточно-европейском регионе. Украина, Белоруссия и ЕС

1.1 Логика европейской интеграции

История ХХ века, на протяжении которого европейская интеграция стала реальностью, высветила два фундаментальных отличия развернувшихся в Европе процессов объединения от прежних представлений о их возможном характере. Постепенно стало очевидным, что европейские страны, имеющие долгую историю национальной государственности, не склонны к федеративному устройству континента, о котором говорили многие гуманисты прошлого – от доминиканского монаха Пьера Дюбуа в XIV столетии до Пьера-Жозефа Прудона в XIX-м, – как не спешат они и отказываться от своих национальных особенностей ради превращения в единую общность, о чем много говорили в начале ХХ века[13]. Именно поэтому важнейшие вехи раннего периода интеграции – от не оставившего заметных следов Европейского торгового и таможенного союза 1926 года до Европейского объединения угля и стали 1951 года и Европейского экономического сообщества 1957 года – относятся к экономической сфере, тогда как в политической области даже в самые драматичные моменты не удавалось достичь впечатляющего прорыва (достаточно вспомнить отказ французской Национальной ассамблеи ратифицировать договор о создании European Defenсe Community в 1954 году)[14]. Таким образом, хозяйственная интеграция на протяжении ряда послевоенных десятилетий определяла все развитие общеевропейского проекта.

Закономерности, выявившиеся уже на первых этапах европейской интеграции, представляются нам чрезвычайно важными, так как именно они могут дать ключ к пониманию того, с какими трудностями этот процесс сталкивается сегодня и какие проблемы могут оказаться наиболее сложными в ближайшем будущем. Однако прежде чем обратиться к этим закономерностям, следует, возможно, более четко определить фундаментальную основу, причины, движущие силы и характер процесса европейской интеграции в 1950 – 90-е годы.

Фундаментальной основой европейской интеграции, несомненно, были и остаются социокультурная близость европейских народов и общность их исторических судеб. Со времен средневековья Европа представляла собой культурное целое, объединявшееся христианской религией, привычным для образованных классов латинским языком, развитой торговлей и даже, как напоминают некоторые авторы, прецедентами единой военной политики – например, во времена крестовых походов. Позднее Европа явилась народам других континентов как единый центр, откуда по миру распространились характерные для эпохи Просвещения идеалы гражданского общества и личной свободы, принципы государственного демократического устройства и уважения прав человека. «В своем уникальном качестве создателя завоевавших общемировое признание новых ценностей и смыслов Европа стала подлинным творцом Истории, с этой точки зрения она представала перед человечеством как нечто целое и, тем самым, получала дополнительные стимулы к внутреннему единству»[15].

Однако все эти обстоятельства, способствовавшие европейской интеграции, не были ее актуальными причинами. Причины же активизации процессов объединения, начавшихся сразу по окончании Второй мировой войны, носили не столько культурный, сколько сугубо политический характер. Первой из них стало осознание катастрофичности результатов двух войн, прокатившихся по Европе на протяжении жизни одного поколения, и вывод о несовместимости перспектив возрождения Европы и нового военного конфликта между Германией и другими странами континента; как писал У. Черчилль, «цель прекращения тысячелетней вражды между Францией и Германией представляется мне главной задачей; только привязав галлов и тевтонов друг к другу в экономическом, социальном и нравственном отношениях столь прочно, чтобы исключить возникновение новой стычки, и заставив прошлые антагонизмы замолкнуть во взаимной зависимости и процветании, Европа сможет подняться с колен»[16]. Второй, не менее существенной причиной стало беспрецедентное ослабление позиций европейских стран на мировой арене; одним из основных импульсов к объединению Европы послужило признание слабости по отношению к внешнему миру. Когда Европа почувствовала угрозу извне, необходимость европейского единения стала очевидной. Тем самым следует со всей определенностью признать, что, в отличие от фундаментальных основ европейской интеграции, имевших в значительной степени социокультурную природу, ее непосредственные причины целиком и полностью лежали в политической плоскости. Более того, нельзя не отметить, что эти политические цели вряд ли могли быть решены политическими методами, серьезно дискредитировавшими себя в предшествующие годы; именно поэтому первыми шагами на пути интеграции стали шаги, сделанные в экономической сфере[17].

Они были предприняты правительствами и политическими элитами европейских стран, которые и выступили движущими силами интеграционных процессов в первые послевоенные десятилетия. Практически на любом своем этапе европейская интеграция получала очередные импульсы из реакции политиков на те или иные явления и тенденции: стремясь к хозяйственному восстановлению своих стран и активизации экономических связей между ними, лидеры Франции, Германии, Италии и стран Бенилюкса подписали в Риме 25 мая 1957 года «Договор об образовании Европейского экономического сообщества»; руководствуясь представлениями об интересах Франции, президент Ш. де Голль 14 января 1963 года наложил вето на вступление Британии в ЕЭС; на фоне первого расширения Европейского экономического сообщества в октябре 1972 года была принята Парижская декларация, в которой в качестве основного ориентира провозглашалось создание Европейского Союза, эта цель была подтверждена в Фонтенбло 25 – 26 июня 1984 года; в 1992 году руководителями стран ЕЭС был подписан Маастрихтский договор, ратификация которого продемонстрировала весьма прохладное отношение многих европейцев к предложенным в нем принципам и целям и, наконец, в обстановке, далекой от единодушия, в странах ЕС была создана единая общеевропейская валюта, введенная сначала в безналичный (в 1999 году), а затем и в наличный оборот (в 2002 году)[18]. Отнюдь не подвергая сомнению правильность предложенного правительствами подхода к европейской интеграции как к процессу, инициированному и направляемому «сверху», необходимо бы подчеркнуть, что он неизбежно оказывался весьма уязвимым в случае утраты такой политической поддержки, а подобная возможность становилась все более реальной по мере того как интеграция начинала угрожать суверенным правам национальных политических элит. Между тем, при доминировании политических методов интеграции ее задачи оставались до поры до времени сугубо экономическими[19]. Создание Европейского объединения угля и стали в 1951 г., Европейского экономического сообщества в 1957-м, расширения ЕЭС в 1973, 1981 и 1986 гг., Единый Европейский акт 1986 г. – все эти успешно реализованные проекты прежде всего служили превращению Европы в единый хозяйственный организм, устраняли искусственные барьеры на пути движения товаров, капиталов и рабочей силы, расширяли европейский рынок, делали европейскую экономику более конкурентоспособной. Однако хотя экономическое единство континента и создавало предпосылки к политической интеграции, само по себе оно не формировало (да и не могло формировать) ни единой государственности, ни четкой европейской самобытности, способной отчасти включить в себя, отчасти преодолеть самоидентификацию европейцев с отдельными национальными государствами.

Сегодня, с позиций ретроспективы, можно утверждать, что процесс европейской интеграции, на всех его этапах имевший целью, пусть формальной и не вполне четко артикулированной, построение единой Европы, в понятие которой каждый из его участников вкладывал свой смысл, никогда не задавался четкой схемой, которая могла бы рассматриваться в качестве раз и навсегда принятого проекта[20]. Это определяет характер процесса европейской интеграции. На наш взгляд, вся ее история подтвердила жизнеспособность этого подхода, позволявшего по мере необходимости корректировать и модифицировать как сами непосредственные задачи, так и методы их решения. Важнейшим его преимуществом, как мы полагаем, оказалось то, что он всегда оставлял возможность как для ускорения, так и для замедления интеграционных процессов, ибо переход от решения одной задачи к решению другой не был предопределен, а становился результатом осознанного выбора участников. Иначе говоря, вплоть до конца 1980-х годов каждый этап европейской интеграции мог рассматриваться в качестве относительно самодостаточного, открывающего возможности для новых достижений, но не требующего следующего шага непреодолимым образом. Подобное положение, в свою очередь, определяло способность политических элит в полной мере регулировать данный процесс и сохранять свой контроль над ним.

Однако в середине 1980-х годов европейские политики столкнулись с ситуацией, когда, с одной стороны, чисто экономическая интеграция стран была практически завершена, а с другой, степень политического единства была явно неадекватной новым задачам, возникавшим в условиях распада Советского Союза и завершения «холодной войны». Предпринятые на этом этапе действия, сколь необходимые, столь и неизбежные, выявили наиболее сложные противоречия, с которыми приходится сегодня сталкиваться формирующейся единой Европе[21].

Конец 1980-х годов стал для Европейского Сообщества периодом серьезных испытаний. Скептическое отношение к европейской интеграции было в то время доминирующим; объединение Германии порождало мощную силу, способную претендовать на лидирующие позиции на континенте, а распад СССР и быстрые преобразования в странах, бывших его сателлитами, размывали казавшиеся прежде прочными и неизменными границы самой объединенной Европы. Именно в такой ситуации был подписан Маастрихтский договор, целью которого провозглашалось закрепление достигнутых результатов европейской интеграции и определение ее новых ориентиров; между тем не менее важной задачей было изменение самого, если так можно выразиться, формата европейского проекта, придание ему более ясных форм, создание своего рода символов, подчеркивающих и ежеминутно подтверждающих идею европейского единства. Этими символами, родившимися в маастрихтских дебатах, стали прежде всего единая общеевропейская валюта и принцип единого общеевропейского гражданства[22].

Но этот путь естественным образом вел к превращению прежнего процесса достижения преимущественно экономических целей преимущественно политическими методами в самоподдерживающийся процесс экономических, социальных, политических и социопсихологических перемен, который далеко не всегда и далеко не в прежней мере мог регулироваться национальными политическими элитами.

1.2 Расширение ЕС в Центральной Европе

Возможность и даже необходимость увеличения числа членов европейского интеграционного объединения была заложена в самой идее и зафиксирована в Римском договоре 1957 г. Как заявил в одном из своих интервью бывший канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, "фактом является то, что Европейское сообщество с тех пор, как ему положило начало Европейское объединение угля и стали, всегда проводило политику одновременного углубления и расширения"[23]. Если первоначально число участников "Общего рынка" составляло 6, то через два десятилетия их стало 9, затем – 12, а с 1 января 1995 г. – уже 15 (вместо 16, поскольку вступление Норвегии в ЕС не было одобрено на референдуме ее народом). Постепенно к ЕС присоединились остальные члены Европейской ассоциации свободной торговли, а также часть бывших членов СЭВ (Чешская Республика, Словакия, Венгрия, Словения), в том числе даже некоторые страны СНГ (Литва, Латвия, Эстония)[24].

Следует отметить, что различия в уровнях экономического развития стран ЕС и в степени их желания участвовать в интегрированных областях привели еще в 1980-е годы к появлению идеи Европы "концентрических кругов" и Европы с “изменяемой геометрией", и в дальнейшем обсуждавшихся и развивавшихся. Однако наибольшую актуальность они приобрели тогда, когда встал вопрос о присоединении к ЕС Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ).

На сессии Европейского совета в Копенгагене в июне 1993 г. было принято решение о том, что имеющие статус ассоциированных членов государства ЦВЕ, которые пожелают войти в ЕС, смогут сделать это, как только будут в состоянии выполнить соответствующие требования[25].

Наиболее настойчиво за скорейшее включение центрально - и восточноевропейских стран в ЕС ратовала Германия, быстро расширяющая свое влияние в этих странах и активно осваивающая их рынки. Обосновывая свою позицию, она аргументирует ее жизненной необходимостью распространения на этот регион зоны стабильности, существующей в Западной Европе. О том же говорят и выводы группы ученых из ряда европейских стран, которые по заданию КЕС анализировали происходящие в Восточной Европе преобразования[26]. Эксперты из семи научных институтов, в том числе из немецкого общества по внешней политике, пришли к выводу, что нестабильным странам в восточной части континента, если их вовремя не принять в ЕС, могут потребоваться чрезвычайные меры помощи в миллиарды долларов, кроме того, может произойти новый раскол между Востоком и Западом, сопровождаемый угрозой усиления националистических тенденций с обеих сторон и возникновения этнических и идеологических конфликтов[27].

Эта точка зрения широко распространена и в немецких средствах массовой информации. "Поэтапная интеграция в западное экономическое сообщество" и, наконец, членство проводящих реформы стран Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европы представляет собой единственную возможность создания там надежного уклада рыночной экономики и демократии.

Многие европейские политики считают, что сам Европейский Союз получит от расширения своих границ в восточном направлении гарантию от экономического коллапса и установления в этой зоне авторитарных режимов, которые явились бы угрозой не только непосредственно ряду европейских политиков, большему равновесию внутри самого союза, прежде всего, учитывая растущую силу Германии. Это особенно важно, поскольку франко-германский тандем в последнее время начинает давать сбои. Кроме того, таким путем не только Германия, но и другие страны-члены ЕС закрепили бы свое влияние в этой части Европы, хотя уже сейчас 50 % торговли центрально - и восточноевропейских стран приходится на страны Запада. В связи с этим следует иметь ввиду, что, по расчетам западных экономистов, Центральная Европа в скором времени может превратиться в одну из наиболее быстро развивающихся частей континента[28].

К числу активных сторонников расширения ЕС на Восток относится и бывший президент Европейского банка реконструкции и развития Жак Аттали, в свое время неоднократно заявлявший, что Европа состоит не из двенадцати, а из сорока государств. Он считал, что даже в 2000 г. будет уже слишком поздно включать их в ЕС. И если это не произойдет в нужный момент, то "Запад станет главным виновником крушения демократии на Востоке"[29].

Свой взгляд на проблему расширения ЕС высказал и Жак Делор. Еще будучи председателем КЕС, Делор заявил, что "границы объединенной Европы проходят по границам Советского Союза, а это значит, что к объединенной Европе могут принадлежать Польша, Чешская Республика, Венгрия, Словакия, Словения, Болгария, Румыния, Албания, Кипр и Мальта". Он добавил: "Нельзя забывать о трех балтийских государствах, а затем, если в бывшей Югославии вновь воцарится мир, почему бы не включить Боснию, Хорватию, Македонию и то, что теперь стало союзом Сербии и Черногории. У Европейского союза нет выбора, и "интеграция является единственным способом, который дает возможность выжить в этом новом мире, полном опасностей, но также и надежд"[30].

Что касается европейских государств, входящих ранее в состав Советского Союза, как, например, Украина, Белоруссия и Молдавия, то члены ЕС не исключают и их принятия, правда в весьма отдаленном будущем и только при условии создания в них подлинно демократической системы и успешного реформирования экономики.

Однако практически все члены Европейского Союза солидарны в том, что Россия ни при каких условиях не сможет войти в их число. Это, впрочем, не исключает, по их мнению, создания системы соглашений о сотрудничестве в самых разных областях между ЕС и РФ. Как писал в газете "Монд" министр иностранных дел Франции А. Жюппе, принять Россию в Европейский союз означало бы "убить европейское строительство". Он подчеркнул, что "Большая Европа, безусловно, будет большой, но не включит в себя весь европейский континент и его средиземноморский обвод"[31].

Расширение ЕС на Восток, безусловно, затронет интересы России, и последствия могут быть для нее весьма неоднозначными, особенно в переходный период. Оно будет еще больше способствовать переориентации экономики ЦВЕ на рынке ЕС и сделает восточно - и центральноевропейские рынки недоступными для российских товаров, несмотря на уже подписанные торговые соглашения между Россией и ЕС. Это усугубит наши экономические трудности, поскольку большая часть промышленной продукции бывшего Советского Союза шла именно в эти страны, в результате Россия лишится возможности получения средств, необходимых для технологического переоснащения предприятий.

Не менее серьезной проблемой для России может стать расширение ЕС на восток и в политическом плане. Присоединение стран Центральной и Восточной Европы к общей внешней политике и политике безопасности ЕС, как это предусматривается в дальнейшем, лишит Россию свободы дипломатического маневра при решении сложных международных ситуаций, в которых могут быть затронуты ее национальные интересы[32].

Несмотря на серьезные осложнения отношений между Россией и этими странами в настоящем, исторический опыт свидетельствует о плодотворности сотрудничества и особых отношений между ними.

Что касается стран Центральной и Восточной Европы, то они и сами активно стремятся стать полноправными членами Европейского Союза. Президент Польши Лех Валенса заявил: "Если мы не присоединимся вовремя к Западу, Восток снова поглотит нас"[33]. Польша и Венгрия еще в апреле 1994 г. официально обратились с просьбой о присоединении к ЕС. Чешская Республика – в конце 1995 г.

Государства Центральной Европы утверждают, что они в такой же мере готовы к вступлению в ЕС, в какой были готовы Греция, Испания или Португалия в момент обращения с просьбой о приеме. Основным препятствием являлось то, что новые претенденты на членство в ЕС – это бедные страны. Если расширение ЕС за счет приема трех стран ЕАСТ поднимало средний уровень ВВП на душу населения в Европейском Союзе, то его расширение за счет приема трех стран Центральной Европы снизит его, даже если начавшийся экономический подъем продолжится. Они обязательно будут конкурировать со странами Южной Европы и Ирландией за доступ к структурным фондам ЕС, вынуждая остальные страны-участницы увеличивать свои взносы в бюджет союза. Товары, которые они экспортируют, относятся к категориям, затрагивающим интересы стран-членов ЕС. Речь идет о стали, химической и сельскохозяйственной продукции[34]. Вступив в ЕС, они, несомненно, используют в своих интересах и в ущерб другим членам защитные положения этих отраслей, особенно общей сельскохозяйственной политики.

Исходя из соображений защиты собственных интересов, страны-члены ЕС долгое время держали своих восточных соседей на расстоянии, ведя с ними переговоры о доле каждого из них на рынке ЕС и заключений соглашений о высылке иммигрантов.

Самые упорные возражения против смягчения протекционистских мер ЕС в отношении стран Восточной Европы выдвигала Португалия, к ней присоединялась Бельгия. Однако даже наиболее благоприятно настроенные по отношению к расширению ЕС страны, такие как Франция и особенно Германия, считали, что рынки ЕС должны открываться для стран ЦВЕ не сразу, а постепенно. Однако их представителей стали приглашать на сессии совета ЕС на уровне министров иностранных дел и глав государств. В частности, они были приглашены на встречу на высшем уровне в Эссене 9 – 10 декабря 1994 г., где были определены рамки общей стратегии ЕС и ориентиры на будущее, предусматривающие установление многостороннего диалога. В мае 1994 г. страны ЦВЕ получили статус ассоциированных партнеров в ЗЕС. Прошли переговоры между Европейским союзом и странами Балтии о создании зоны свободной торговли, что помогло им подготовиться к последующему присоединению к ЕС[35].

13 ноября 2001 г. Европейская комиссия в четвертый раз опубликовала ежегодный отчет, посвященный состоянию дел у стран-кандидатов на вступление в Европейский Союз. Согласно его результатам, 10 из 13 стран-кандидатов – Венгрия, Латвия, Литва, Эстония, Кипр, Мальта, Польша, Чехия, Словакия и Словения – достаточно успешно следуют графику расширения ЕС, принятому на декабрьском саммите в Ницце. Выводы Еврокомиссии позволили странам надеяться и на то, что они успеют принять участие в выборах в Европарламент 2004 года[36].

Оптимизм отчета контрастировал с ослаблением энтузиазма относительно предстоящего расширения Союза как среди его членов, так и среди кандидатов. Согласно опросам общественного мнения, в 2001 г. расширение ЕС поддерживали 43 % европейцев, против этого выступали 35%. При этом, 55 % были согласны с тем, что увеличение числа европейских государств повысит гарантии мира и безопасности. Так, если в ноябре 2000 года в Польше – бывшем лидере среди стран-кандидатов – идею присоединения к ЕС поддерживали 62 %, то в 2001 году этот уровень снизился до 49 – 56 %[37].

Если в предыдущие годы публикация отчета Европейской комиссии служила источником недоразумений между странами-кандидатами (почему у нас нет функциональной рыночной экономики, а у соседа, у которого дела не лучше, она есть?), то в отчете 2001 года наиболее вероятные страны на вступление были объединены в одну большую группу, в которую не попали только Болгария, Румыния и Турция.

Изменения в тактике Комиссии были связаны, во-первых, с новой картиной мира после терактов 11 сентября. Как заявил представитель Комиссии по вопросам расширения Гюнтер Ферхойген, ЕС хочет развеять опасения стран-кандидатов в том, что Союз замедлит темпы принятия новых членов, и возродить надежду на то, что Евросоюз является основой создания сильной и единой Европы[38].

Во-вторых, Еврокомиссия вполне обоснованно считала, что если государства с исторически сложившимися тесными двусторонними отношениями не смогут вступить в Союз одновременно (например, Чехия и Словакия или балтийские государства), то принятие одного такого государства в Шенгенскую зону (что неминуемо повлечет ужесточение пограничного контроля) негативно скажется на его установившихся связях с соседями.

Немаловажную роль в утверждении окончательного варианта отчета сыграл и политический фактор. Ситуация, при которой среди новых членов из стран Восточной и Центральной Европы не окажется самой крупной – Польши, виделась Германии и европейским политикам как нонсенс. Несмотря на то, что Варшава ощутимо «сдала» в переговорном процессе (к 2001 году ей удалось завершить переговоры по 18 из 31 пункта, отстав от Венгрии, Словении, Чехии и Словакии), они настаивали на том, что геополитическое значение Польши слишком велико, чтобы его можно было так просто проигнорировать[39].

Проблема перераспределения аграрных субсидий и помощи слаборазвитым регионам была одним из самых серьезных препятствий на пути принятия новых членов. В 2001 году на помощь регионам и сельскому хозяйству выделялось около 80 % из EU96 млрд. европейского бюджета ($85 млрд.). И поскольку страны-кандидаты в среднем беднее европейских, а сельское хозяйство является важной отраслью их производства, именно на них будет уходить значительная часть этих средств. Это, конечно, не может не беспокоить таких традиционных крупных получателей этой помощи, как Испанию и Португалию.

Поскольку данная проблема оставалась одной из самых острых в дискуссиях о расширении ЕС, Еврокомиссия предложила оригинальный выход, способный ускорить запланированное расширение. Бюджет Союза был рассчитан до 2006 года. Это означает, что в нем были предусмотрены средства на принятие новых членов, которые должны были войти в Союз уже в 2004 году. Таким образом, у Европы было достаточно средств, чтобы принять новых членов на существующих условиях. Пожелания стран относительно распределения субсидий были приняты во внимание в процессе формирования бюджета на период после 2006 года[40]. Таким образом, один из самых острых вопросов предлагалось рассмотреть уже после вступления новых членов.

И наконец, в декабре 2002 года по итогам переговоров было принято решение о принятии десяти европейских стран в Cодружество. Среди них – Эстония, Латвия, Литва, Польша, Чехия, Словакия, Венгрия, Словения, Мальта и Республика Кипр. Все эти страны подавали заявления о вступлении в ЕС начиная с 1994 года и начали переговоры в форме двусторонних межправительственных конференций с 1998 года[41].

Но, к сожалению, по ряду причин не все страны смогли успешно завершить переговоры и вступить в Единую Европу. Это Болгария, Румыния и Турция. Последняя ведет переговоры с 1987 года. Этот итог одним махом отбросил усилия этих стран на десяток лет назад. Являясь по-прежнему кандидатами на вступление, они вынуждены начать переговоры с нуля. Возможно, в их ряду окажутся и другие страны балканского региона (страны бывшей СРЮ и Албания), которые выражают намерение в перспективе войти в Европу. А работа всем кандидатам предстоит обширная: необходимо решить 32 ключевых вопроса в сфере экономики, политики, сельского хозяйства, экологии и т. д.

16 апреля 2003 года в Афинах в рамках саммита Европейского Союза, на исторической площади города – Акрополе, два часа длилось торжественное подписание нынешними и будущими членами ЕС документа, насчитывающего почти пять тысяч страниц[42].

Это событие ознаменовало расширение и пополнение рядов Союза 10 новыми странами преимущественно из бывших социалистических государств: Венгрией, Кипром, Латвией, Литвой, Мальтой, Польшей, Словакией, Словенией, Эстонией и Чехией. Соглашение о расширении ЕС ратифицировали парламенты всех 15 стран, входящих в ЕС, и с 1 мая 2004 года 10 новых членов формально стали членами Евросоюза.

1.3 Восточное измерение ЕС

Расширение Европейского Союза на восток, перешедшее из теоретической в практически-правовую стадию, ставит перед исследователями ряд актуальных вопросов. ЕС уже превратился в важнейшего игрока на международной геоэкономической арене. Теперь одной из важнейших задач, стоящих перед ним, является формирование консолидированной политики ЕС в области безопасности и совместной обороны и, соответственно, превращение его во влиятельного геополитического игрока.

Очередной раунд расширения ЕС, в рамках которого с 1 мая 2004 года полноправными членами Европейского Союза стали страны, непосредственно граничащие с Россией, Украиной и Беларусью и имеющие с ними традиционно тесные экономические и культурно-гуманитарные связи, ставит перед ЕС вопрос о формировании политики в отношении восточных соседей. К этому подталкивает целый ряд факторов.

Во-первых, общая граница ЕС и европейских стран СНГ существенно удлиняется. Если до расширения с Союзом граничила только Россия по российско-финской границе, то после вступления в ЕС Литвы, Латвии, Эстонии, Польши, Венгрии и Словакии внешняя граница ЕС со странами СНГ протянулась от Балтийского почти до Черного моря. Это создает не только новые возможности для расширения взаимодействия и сотрудничества, но и новые вызовы для Европы. Экономически слабые, социально нестабильные государства СНГ рассматриваются в качестве естественных источников рисков мягкой безопасности и нелегальной миграции, распространения инфекционных заболеваний, трансграничной преступности[43]. ЕС должен определиться с modus operandi своей политики по отношению к восточным соседям. Либо надо максимально отгородиться от «зоны хаоса», либо содействовать улучшению ситуации в европейских странах СНГ.

Во-вторых, страны-кандидаты, по крайней мере, большинство из них, осознают перспективность и приоритетность отношений со своими восточными соседями и стараются лоббировать свою позицию в Брюсселе уже сейчас. С одной стороны, интерес будущих членов определяется стремлением сохранить наработанные экономические и гуманитарные связи со своими восточными контрагентами. Очевидно, что со вступлением в ЕС не все отрасли экономики вновь принятых стран одномоментно оказались конкурентоспособными на общем рынке, а наиболее перспективные рынки сбыта лежат на востоке Европы. Кроме того, социально-экономическая стабильность приграничных регионов новых членов Евросоюза, как правило, в значительной степени зависит от трансграничного сотрудничества с восточными соседями. Это применимо и к северо-востоку Польши, и к западным районам Литвы, и к северо-востоку Эстонии. Наконец, только при сохранении тесных связей и с Востоком, и с Западом Европы, новые страны-члены смогут реализовать свой посреднический потенциал, в том числе и в плане близости культур и отсутствия языкового барьера. Таким образом, новое дыхание обретает тезис о ЦВЕ как мосте между Востоком и Западом, отброшенный в силу политической конъюнктуры в середине 90-х годов прошлого века. С другой стороны, будущие страны-члены, особенно Польша и Литва, продвигая инициативы по сотрудничеству ЕС с Россией, имеют в виду возможные политические дивиденды в форме повышения их роли в общей внешней политике ЕС. Например, они уже сумели использовать калининградскую проблематику в своих внешнеполитических целях. Литва стала играть роль посредника между региональными властями Калининградской области и Брюсселем, в то время как Польша пыталась занять нишу связующего звена между Брюсселем и Москвой. Аналогичные задачи ставились и инициаторами Северного измерения, в значительной степени, направленного на преодоление маргинализации географически периферийных регионов Европы, которые в системе концентрических кругов, имеющей центр гравитации в Брюсселе, оказываются в заведомо невыгодном положении[44].

В-третьих, российско-европейский переговорный процесс по калининградской проблематике выявил недостаточность опыта и каналов взаимодействия между Россией и ЕС. Кроме того, оптимальное решение многих проблем Калининграда (не только визовой) может быть найдено только после достижения договоренностей по более широкой повестке, к примеру, через создание общей российско-европейской безвизовой зоны и общеевропейского экономического пространства. Это вряд ли реализуемо без подключения к системе договоренностей и, как минимум, других европейских республик СНГ, учитывая наличие общего экономического и визового пространства между ними.

В-четвертых, результаты политики ЕС по отношению к Украине, Беларуси и Молдове оказались в целом неудовлетворительными. Отсутствуют эффективные каналы влияния на ситуацию в Беларуси, а страны ЕС зачастую либо просто не воспринимают РБ как независимое государство, либо реализуют конфронтационный путь и стремятся к ее политической изоляции. Молдова превратилась в беднейшее государство Европы. Не смог Евросоюз и эффективно способствовать преодолению политической нестабильности на Украине.

Понимание необходимости выработки новой политики по отношению к восточным странам-соседям проявилось еще в апреле 2002 г. Тогда на заседании Совета по общим вопросам и внешним связям ЕС состоялся обмен мнениями и была одобрена инициатива комиссара Хавьера Соланы о выработке во второй половине 2002 г. конкретных предложений о политике ЕС в отношении ее соседей, в первую очередь – восточных. В дальнейшем Совет неоднократно возвращался к обсуждению основ будущей восточной политики, подчеркивая особую значимость укрепления отношений с Украиной, Беларусью и Молдовой.

Так, на встрече министров иностранных дел стран-членов ЕС, которая состоялась 30 августа 2002 года в Брюсселе, обсуждались отношения Европейского союза с Украиной, Беларусью и Молдовой. Представители ЕС хотели разработать индивидуальный подход к Украине, Белоруссии и Молдове. Раньше Евросоюз, говоря об отношениях с будущими соседями, не подчеркивал более активного сотрудничества Киева с ЕС по сравнению с Кишиневом и Минском. Посол Дании при ЕС Поул Скитте Кристофферсен сказал на встрече в Брюсселе, что «в Евросоюзе понимают, насколько разными являются Украина, Беларусь и Молдова. Дипломат указал, что сейчас из этих трех стран Брюссель реально сотрудничает только с Украиной. Однако, судя по его словам, и с Киевом ЕС не имеет такого развитого сотрудничества, как с другими соседями – странами Середземноморья, Балканами, Турцией, Россией»[45]. На встрече в Эльсиноре министры иностранных дел ЕС решали, как Евросоюз может развить торговое сотрудничество с Киевом, Минском и Кишиневом и помочь им вступить во Всемирную организацию торговли. Главы внешнеполитических ведомств ЕС также обсудили контроль на границах Украины, Беларусии и Молдовы и пограничное сотрудничество Евросоюза с этими странами.

В рамках двухдневного заседания министров иностранных дел Евросоюза, которое проходило в Брюсселе с 17 по 19 ноября 2002 года в формате Совета ЕС по общим делам, были приняты рекомендации по "инициативе нового соседства". Это заседание было приурочено к расширению ЕС на Восток, в результате которого Белоруссия, Молдавия и Украина, стали непосредственными соседями Евросоюза. А это, как было подчеркнуто в Брюсселе, вызывает необходимость уже сейчас начинать выстраивать с ними новые отношения. При этом ЕС планировал сформулировать "долгосрочный и комплексный подход к каждой из этих стран"[46].

Заинтересованным странам, в том числе кандидатам на членство в ЕС, было предложено представить свое видение Восточного измерения. В результате, 11 марта 2003 г. вышло Сообщение КЕС Европейскому Совету и Европарламенту «Большая Европа и соседство: новый формат для отношений с нашими восточными и южными соседями»[47]. Хотя в документе упоминаются не только восточные, но и южные соседи ЕС, основное внимание уделено европейским республикам СНГ, в то время как опыт Средиземноморского процесса рассматривается в качестве примера.

Каково видение своего места во внешней политике ЕС у новых стран-членов? Как они будут влиять на формирование и реализацию новой линии Союза в отношении восточных соседей? Наибольший интерес в этой связи представляют позиции Польши как основного двигателя политики соседства, а также стран Балтии, отношения с которыми (в первую очередь, имеются в виду Латвия и Эстония) России далеки от окончательной стабилизации, несмотря на позитивный тренд последних нескольких лет.

Польша заинтересована в нахождении адекватной ниши в Общей внешней политике и политике безопасности ЕС (ОВПБ). Как сказал глава МИД Польши В. Чимошевич, Варшава «стремится взять на себя новую ответственность, что определенно принесет и новые возможности». Развернутое мнение Польши по поводу дискуссии о политике соседства было представлено польским внешнеполитическим ведомством в конце 2002 г. Особый интерес страна традиционно проявляет к развитию отношений с Украиной и Беларусью, которые «должны иметь перспективу отношений с ЕС на уровне и с интенсивностью, равной отношениям ЕС с Россией». Польская политика в 90-е годы определялась геополитическим мышлением и была направлена на поддержку суверенитета Украины как необходимого условия противодействия возрождению империи на востоке. Элементы этой политики сохраняются и сейчас. В Варшаве осознают, что активизация польской внешней политики в рамках Восточного измерения ЕС может быть негативно воспринята в Москве, а это не является целью Варшавы[48].

С другой стороны, в Польше понимают все возрастающее значение России для ЕС, ее улучшившиеся отношения с НАТО и США, в то время как, к примеру, значение Украины в международной политике имеет тенденцию к снижению. Поэтому в Варшаве бы не хотели, чтобы Восточное измерение сконцентрировалось бы в основном на России в ущерб отношениям с Украиной и Беларусью. Таким образом, современный уровень российско-европейских отношений в Польше находят вполне удовлетворительным, предлагая сконцентрироваться на нахождении практических решений в рамках договоренностей по Калининграду, а также выражая намерение присоединиться к диалогу в политической и энергетической сферах и выработке концепции общеевропейского экономического пространства.

Страны Балтии видят свое место в ЕС по-разному. Внешняя политика Литвы нацелена на капитализацию своих отношений с Россией в рамках ЕС и рассматривает Россию в числе своих первоочередных приоритетов. С избранием президента Роландаса Паксаса линия Литвы на повышение своего статуса в ЕС через сотрудничество с Россией активизировалась. Если раньше литовские внешнеполитические инициативы по России в основном ограничивались соседней Калининградской областью, то в настоящее время обретает очертания «Северо-западная инициатива», нацеленная на укрепление отношений с регионами Северо-запада России. Выступая перед послами Литвы в иностранных государствах, Р. Паксас отметил, что «необходимо использовать ситуацию, когда, с одной стороны, Литва хорошо знает своих соседей на востоке, а с другой, – имеет большой ценный опыт интеграции в ЕС и НАТО. Накоплены немалые наработки с центральной властью России, а также с властями Калининградской области Российской Федерации. Этот опыт необходимо перенести на сотрудничество с другими регионами, в первую очередь, с северо-западной Россией. Этот регион становится пространством особого взаимодействия ЕС и России»[49].

Чего ожидает Литва от инициативы ЕС по отношению к восточным странам? По мнению госсекретаря МИД Литвы Э. Игнатавичюса, «необходимы эффективные форматы сотрудничества, общие проекты и фонды для их осуществления». Очевидно, что собственных средств на осуществление программ сотрудничества с соседними странами у Литвы нет, а риск дискредитации новой инициативы по причине отсутствия денег весьма велик. Впрочем, зависимость от финансовых ресурсов из Брюсселя может привести к тому, что роль Литвы и Польши в реализации программы будет определяться формулой «тихого несогласия и громкого согласия» с решениями ЕС.

Развитие внутриполитической обстановки в Литве и последствия импичмента литовского президента, инициированного его политическими оппонентами, к сожалению, могут замедлить процесс формирования партнерских отношений между Россией и Литвой. Озабоченность вызывает тот факт, что для решения внутриполитических задач некоторые политические силы в Литве вновь взяли на вооружение тезис об угрозе с Востока, а более конкретно – от российских спецслужб и русской мафии. Это свидетельствует о том, что приоритетность российского направления литовской внешней политики пока не стала элементом консенсуса различных политических сил (в отличие, скажем, от интеграции в НАТО и ЕС).

Эстония, так и не достигнув до настоящего времени желаемого прорыва на российском направлении, проводит по отношению к России линию, которая зачастую воспринимается как провокационная. В частности, одним из приоритетов Эстонии является оказание помощи Грузии (наряду с другими закавказскими и европейскими республиками СНГ) в строительстве ее вооруженных сил. С учетом многолетней напряженности в российско-грузинских отношениях и недавних внутриполитических потрясений в этой стране, такая политика вряд ли будет позитивно воспринята в Москве, хотя бывший министр обороны Эстонии Свен Миксер и выражал надежду на то, что «отношения с Россией достаточно прагматичны, чтобы сотрудничество Эстонии с Грузией не воспринималось как антироссийское»[50].

Таллинн по-прежнему пытается строить отношения со своим непосредственным соседом через Брюссель: «С точки зрения безопасности Эстонии и ее экономического развития, одним из существенных вопросов внешней политики и политики безопасности является развитие отношений Европейского Союза с Россией»[51].

Пассивную позицию по отношению к России занимает Латвия. Страна не инициировала конкретных предложений в рамках вновь формирующейся восточной политики ЕС и стабилизации двусторонних отношений с Россией. В Риге дожидаются, что членство ЕС защитит Латвию от всех неблагоприятных для нее действий России.

Вполне естественно, что Варшава проявила особую активность в формулировании основ будущей восточной политики ЕС. Это объясняется и историческими обстоятельствами, и необходимостью поиска своего места среди европейских держав, и географией, и особыми торгово-экономическими интересами на восточноевропейских рынках, и многими другими причинами. В результате, именно документ польского МИДа, посвященный новой политике ЕС в отношении восточных соседей, получил наибольшую известность среди аналогичных текстов, положенных в основу «Концепции Соседства»[52]. Не станем останавливаться на подробном содержании обоих документов, поскольку их английские и русские версии давно опубликованы, а обратимся к сути.

Оба текста – польский и брюссельский – формулируют принципы единой политики ЕС в отношении восточных соседей. Она призвана содействовать укреплению безопасности и стабильности восточной границы ЕС путем стимуляции политических и экономических реформ в прилегающих странах. Основное сходство двух проектов, помимо декларируемой цели – подключения стран-соседей к системе «четырех свобод» – состоит в разработке индивидуальных Программ Действий и постановке уровня сотрудничества с каждой страной в зависимость от успеха реформ. В обоих случаях речь идет о масштабных инициативах, реализация которых будет определять состояние дел на восточной границе ЕС, по крайней мере, в первой четверти ХХI века[53].

Многие идеи польского документа нашли свое отражение в финальном брюссельском тексте, но далеко не все. Это хорошо, поскольку ряд принципиальных польских положений для России неприемлем. По сути, мы имеем дело с двумя альтернативными подходами к связям с Россией как партнеру ЕС на востоке. В польском варианте (в котором сильно влияние американской политической мысли) России в Европе места нет. Варшава четко прокладывает границу «Европы» по западным рубежам Московии, а термин Большая Европа для нее малозначим.

Брюссельский вариант, напротив, политически и идейно нейтрален. Если хотите, даже аморфен. Проблема восточноевропейского выбора в нем не акцентируется, а Россия рассматривается как стандартный сосед ЕС, наряду с Украиной или Израилем. В брюссельской концепции исповедуется принцип «равноудаленности» соседей от Европы. Если польский проект предельно ясен и конкретен, но его конкретика нам не походит, то брюссельский – ставит вопрос, решение которого зависит, в том числе, и от России.

Как известно, польская концепция посвящена исключительно отношениям с Украиной, Молдавией, Белоруссией и Россией (причем порядок перечисления имеет значение, т. к. отражает внешнеполитические приоритеты Варшавы). Брюссельский включает в себя также средиземноморский вектор. Это отличие связано не только с тем, что Средиземное море является периферийным для польских национальных интересов, но также и с очевидной незаинтересованностью Польши в формировании единого подхода ко всем странам-соседям ЕС. Польше не подходит брюссельский тезис о том, что ко всем странам-соседям должен быть применен единый подход, хотя и с соответствующими их особенностям поправками. Цели Польши в отношении четырех государств СНГ совершенно различны и размывание их «особости» в единой «Концепции Соседства» в свою очередь размывает и польское видение «особости» Украины, Молдавии и Белоруссии по сравнению с Россией[54].

В польском проекте четко прописано, что перспектива вступления в ЕС может быть рассмотрена только в отношении Украины, Молдавии и даже Белоруссии, но никак не России. Казалось бы, что здесь такого; ведь российские эксперты (вполне либеральных взглядов) сами разделяют мнение о нежелательности постановки задачи вступления в ЕС для России. Если нас в ЕС никто не ждет, то, следовательно, бессмысленно стучаться. Но примечательно, что польская сторона готова принять в ЕС Украину и Молдавию – беднейшие государства Восточной Европы, – но не вдвое более богатую Белоруссию и уж тем более не Россию. Политической мотивации, стоящей за этим, в отношении Минска, никто не скрывает, но то же самое очевидно и в отношении Москвы. Мне отнюдь не хотелось бы отстаивать здесь большую степень «европейскости» России по сравнению с Украиной, поскольку она примерно одна и та же. Но налицо и явное желание Польши путем использования европейских механизмов и аргументации притянуть к себе Украину и Белоруссию и оттолкнуть Россию. За счет политической риторики и поддержки антироссийских элит в Киеве и Минске Варшава давно старается ограничить влияние Москвы в странах СНГ. Существенным элементом такой политики является пропаганда европейского выбора как альтернативы евразийскому[55].

Брюссельский проект в этом смысле более корректен и рационален. Комиссия исходит из того, что в ближайшие годы ни одна из стран-соседей не вступит в ЕС. Следовательно, всем предлагаются единые правила взаимодействия. Это ставит Польшу в неудобное положение перед украинскими и белорусскими партнерами. Мало того, что введен неприятный для Украины асимметричный визовый режим (т. е., декларируемое стратегическое партнерство оказывается ничего не значащим перед нормами Шенгена), так еще и Брюссель ставит Россию и Украину в равное положение с точки зрения отношений с ЕС. Это серьезно вредит имиджу прозападных и пропольских сил в Киеве, Минске и Кишиневе. Они столько лет работали над обоснованием принадлежности своих стран к Центральной, а не Восточной Европе, подчеркивали особость украинского и белорусского пути по сравнению с российским, изображали свою историю как постоянную борьбу с азиатской империей и т. д., а тут вдруг сама Европа ставит их на одну доску с Россией. Разумеется, это не устраивает Варшаву, т. к. роль «адвоката» Украины в ЕС является важным рычагом влияния в странах СНГ[56]. Польское Восточное измерение делает основной упор на индивидуальность подходов к странам-соседям. Особенно это заметно в отношении Украины, европейский выбор которой предлагается признать. В практическом смысле это означает предоставление Украине (и Молдавии) статуса ассоциированного члена ЕС. Основной мотив при этом – историко-геополитический. Варшава сама и в альянсе с Вашингтоном заинтересована в консервации постсоветской дезинтеграции. В этом же духе следует понимать обвинения в адрес брюссельского проекта в том, что он по геополитическим причинам якобы отдает приоритет России.

Надо отметить, что симпатии к польскому проекту сильны среди украинских и белорусских политиков и экспертов. В. Вячорка, например, прямо пишет, что к России следует относиться иначе, чем к Украине и Белоруссии. Брюссельский же текст, с их точки зрения, не оптимален, потому что не выделяет ни одно из государств СНГ. Россия, разумеется, объективно получает преимущество в силу большей значимости для Европы, хотя в тексте нет ни единого намека на последнее. В польском проекте, напротив, специально прописана особая значимость Украины для Европы, а о возможности ассоциированного членства России в ЕС даже не упоминается[57].

Для России, конечно, хорошо, что польский взгляд пока не возобладал в ЕС. Однако это отнюдь не означает, что идейная борьба вокруг восточной политики ЕС закончена. Серьезные силы заинтересованы в том, чтобы на уровне трактовки максимально приблизить брюссельский проект к польской сути. Возможности для неоднозначной трактовки текстов есть. Поэтому следует ожидать интенсификации дискуссии вплоть до того, что польская концепция получит финансовую поддержку в ЕС в качестве элемента политики соседства (особенно в отношении стран СНГ, кроме России). Может даже возникнуть некое разделение труда: Польша курирует сотрудничество с Украиной, Белоруссией и Молдавией на основе Восточного измерения, а Германия – с Россией на основе концепции «Большой Европы».

Для нас это также не выгодно, поскольку Россия и другие страны СНГ в таком случае будут структурно разведены по разным программам ЕС, тогда как в идеале им следовало бы разговаривать с Европой одним голосом. Для России абсолютно неприемлем вариант использования «Концепции Соседства» в качестве механизма консервации постсоветской дезинтеграции, вместо запуска на ее основе широкого процесса взаимодействия ЕС с соседями в рамках Большой Европы. Брюссельский вариант, конечно, нельзя назвать пророссийским, но он, хотя бы, в отличие от польского, не объявляет сотрудничество с одними соседями более приоритетным, чем с другими. Эта разница демонстрирует, что в Европе нет единого понимания политики в отношении России. На сегодняшний день из двух концепций за основу принят более выгодный для нас вариант. С ним надо работать, поскольку результат восточной политики ЕС будет зависеть от содержания Планов Действий, в разработке которых нас призывают принять самое активное участие.

2 Политика ЕС в отношении Украины

2.1 Основные направл ения внешней политики Украины

Идея независимой Украины, сыгравшая столь большую роль в распаде СССР и дальнейшей эволюции постсоветского пространства, укоренилась в украинском обществе уже к осени 1989 года, когда сформировалось Народное движение за перестройку (Рух) – движение, правое крыло которого изначально придерживалось этой идеи. Под началом Руха в январе 1990 г. прошли массовые манифестации в память о провозглашении Украиной своей независимости в 1918 г.: «живая цепь», образованная почти миллионом человек, протянулась тогда от Львова до Киева[58]. В марте того же года на выборах в Верховный Совет УССР оппозиции во главе с Рухом удалось завоевать треть мест; при малой дееспособности депутатов от Коммунистической партии Украины, на глазах терявшей свой политический вес, этого вполне хватило для превращения парламента в легальную трибуну движения за независимость. 16 июля 1990 г. Верховный Совет Украины принял Декларацию о государственном суверенитете Украины, провозгласившую «полноту и неделимость власти Республики в пределах ее территории и независимость и равноправие во внешних сношениях»; здесь же впервые было заявлено право Украины на собственные вооруженные силы[59].

К осени 1990 г. политическая ситуация в республике окончательно вышла из-под контроля КПУ. В октябре демонстрации под лозунгами независимости собирали в Киеве до 200 тыс. человек – движение, апогеем которого стал «палаточный городок» на центральной площади Киева, где студентами столицы была организована массовая голодовка с требованиями полного суверенитета и независимости для Украины, отказа от нового союзного договора и проведения радикальных реформ в республике[60].

При всем том референдум об отношении к «новому Союзу», состоявшийся 17 марта 1991 г., продемонстрировал неопределенность и противоречивость политических настроений в украинском обществе, – в значительной степени это объяснялось тем, что Киев пошел на свой вариант референдума, предложив обществу дополнительный вопрос об отношении к идее суверенной Украины. Так или иначе за новый Союз тогда высказались около 70 % голосовавших, за суверенную Украину в рамках нового Союза – свыше 80 %[61]. Из равновесия ситуацию вывели события августа того года: на выступление ГКЧП украинское руководство 24 августа ответило Актом провозглашения независимости Украины и постановлением о проведении 1 декабря 1991 г. республиканского референдума в подтверждение этого акта[62].

Декабрьский референдум не просто закрепил независимый статус нового украинского государства, – чрезвычайно высокий уровень участия в нем общества (84 %) и колоссальный процент высказавшихся за независимость (93 %) стали тем фактором, который в еще большей степени радикализовал позицию украинского руководства в его отношениях к союзному Центру[63]. На последних новоогаревских встречах президент Украины Л. М. Кравчук, избранный на этот пост 1 декабря 1991 г., заявил о категорическом отказе Киева дать свое согласие на какой бы то ни было союзный договор – не только политический, но и экономический. «Уход Украины», громадной и во всех отношениях наиважнейшей части «союзного пространства», лишил Центр в новоогаревском процессе последних политических ресурсов, а задача «удержать Украину» стала едва ли не главным мотивом Беловежской встречи 6 – 8 декабря 1991 г.[64]

В ближайший послебеловежский период политическая ситуация на Украине развивалась под знаком все более острых противоречий с Россией. Главным камнем преткновения стала проблема украинской армии. 13 декабря 1991 г. Киев объявил о переподчинении Украине всех находящихся на ее территории подразделений сухопутных и военно-воздушных сил, а также Черноморского флота. Практические шаги Киева по пути создания собственных вооруженных сил – стремление, неоднократно декларировавшееся Украиной с 1990 года, – для Москвы все же стали тем более неожиданной проблемой, что в Беловежье стороны согласились с идеей общего военно-стратегического пространства[65]. Политический конфликт, особенно в том, что касалось флота, очень скоро перерос в конфронтацию по всем вопросам, включая экономические.

События вокруг Черноморского флота развивались следующим о

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Политика ЕС по отношению к Белоруссии и Украине". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 509

Другие дипломные работы по специальности "Международные отношения":

Россия в трудах российских и зарубежных аналитиков

Смотреть работу >>

Принципы международного морского, воздушного и космического права

Смотреть работу >>

Эволюция внешнеполитического курса России в отношении со странами Евросоюза с 1992 по 2007годы

Смотреть работу >>

Проблема регулирования трудовых отношений и социального обеспечения КНР в условиях построения общества "сяокан"

Смотреть работу >>

Роль внутренних факторов в формировании внешней политики Турецкой республики после Второй мировой войны (1945-1980 гг.)

Смотреть работу >>