Дипломная работа на тему "Оценочная семантика языковых единиц как отражение ментальности личности (на материале романа Ф. М. Достоевского "Идиот")"

ГлавнаяЛитература: зарубежная → Оценочная семантика языковых единиц как отражение ментальности личности (на материале романа Ф. М. Достоевского "Идиот")




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Оценочная семантика языковых единиц как отражение ментальности личности (на материале романа Ф. М. Достоевского "Идиот")":


МИНИСТЕРСТВО ПРОСВЕЩЕНИЯ ПМР

ПРИДНЕСТРОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

им. Т. Г. ШЕВЧЕНКО

Институт языка и литературы

Кафедра современного русского языка

КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

Оценочная семантика языковых единиц

как отражение ментальности личности

(на материале романа Ф. М. Достоевского «Идиот»)

автор:

студентка 502 группы

Анастасия Васильевна Посмаг

специальность «Филология» >

специализация «Русский язык

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Актуальный банк готовых успешно сданных дипломных проектов предлагает вам скачать любые проекты по желаемой вами теме. Качественное написание дипломных работ по индивидуальным требованиям в Перми и в других городах России.

и литература»

научный руководитель:

кандидат филологических наук доцент

Светлана Серафимовна Полежаева

Тирасполь

2008

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. Теоретические основы изучения оценочной семантики языковых единиц

1.1 Понятие «коннотативная лексика» в лексической системе языка

1.2 Понятие «эмоция» в русском языке

1.3 Категория эмотивности в русском языке

1.4 Культурный компонент семантики слова

1.5 Стилистическое использование обращений и вводных слов

1.6 Характеристика-оценка героев романа «Идиот» (в представлении литературных критиков)

1.6.1 Князь Лев Николаевич Мышкин

1.6.2 Настасья Филипповна

1.6.3 Парфен Семенович Рогожин

1.6.4 Генерал Иван Федорович Епанчин

1.6.5 Генеральша Елизавета Прокофьевна

1.6.6 Лебедев

1.6.7 Ганя

2. Оценочная семантика языковых единиц как способ выражения характеристики личности

2.1 Описание оценки личности героев романа

2.1.1 Князь Лев Николаевич Мышкин

2.1.2 О Мышкине автор и другие герои

2.2 Настасья Филипповна

2.2.1 Настасья Филипповна о себе

2.2.2 О Настасье Филипповне автор и другие герои

2.3 Генерал Иван Федорович Епанчин

2.3.1 Генерал о себе

2.3.2 О генерале автор и другие герои

2.4 Генеральша Елизавета Прокофьевна

2.4.1 Генеральша о себе

2.4.2 О генеральше автор и другие

2.5 Парфен Семенович Рогожин

2.5.1 Рогожин о себе

2.5.2 О Рогожине автор и другие герои

2.6 Гаврила Ардалионович Иволгин (Ганя)

2.6.1 Ганя о себе

2.6.2 О Гане автор и другие герои

2.7 Лукьян Тимофеевич Лебедев

2.7.1 Лебедев о себе

2.7.2 О Лебедеве автор и другие герои

3. Описание оценки предметного, вещного мира героев

3.1 Вещный мир князя Мышкина

3.2 Вещный мир Рогожина

3.3 Вещный мир Настасьи Филипповны

3.4 Вещный мир Лебедева

3.5 Вещный мир Епанчиных и Иволгиных

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

ПРИЛОЖЕНИЕ

МЕТОДИЧЕСКОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Выбор темы квалификационной работы обусловлен ее актуальностью и новизной, так как сравнительно с недавнего времени ученых привлекают в литературных произведениях способы языковой репрезентации разнообразных полей – смыслового, локального, темпорального, а также оценочного поля. Языковые средства формирования оценочного поля в аспекте его характеризующей функции и составили предмет нашего исследования.

Цель работы заключается в описании оценочной семантики языковых единиц – автохарактеристик героев и их характеристик со стороны других лиц (на примере основных персонажей романа Ф. М. Достоевского «Идиот»).

Для реализации поставленной цели был решен ряд основных задач:

1) подбор фактологического материала из романа Ф. М. Достоевского «Идиот»;

2) выявление коннотативных сем оценки в отобранной лексике с помощью метода компонентного анализа;

3) характеристика особенностей функционирования оценочных слов в контекстах – характеристиках и автохарактеристиках героев;

4) формулировка обобщающих выводов.

Поставленные задачи решались с помощью следующих основных методов исследования:

1)  метода сплошной выборки примеров из текста;

2)  описательного метода;

3)  распределительного метода;

4)  метода компонентного анализа;

5)  метода стилистической интерпретации.

На первом этапе исследования был отобран фактологический материал, затем с помощью метода компонентного анализа в отобранных примерах были выявлены коннотативные семы оценки. В аспекте характеризующихся функций выявлялись особенности функционирования оценочных парадигм, формулировался по каждому персонажу обобщающий вывод.

Научная новизна квалификационного исследования заключается в попытке соотнести оценочную характеристику личности (через ее внутренний и вещный окружающий мир) с ментальными ее особенностями, социальным статусом, фактором исторического времени и др.

Практическая значимость работы заключается в возможности применения полученных результатов исследования в практике преподавания русского языка и литературы в школе, на факультативных занятиях по углубленному изучению творчества Ф. М. Достоевского, а также в курсе стилистики русского языка.

Цели и задачи данной работы предопределили ее структуру. Исследование включает в себя введение, две главы: теоретическую и практическую, - заключение, список использованных источников и блок карточек в количестве 430 единиц, а также приложение в виде словника и методическое приложение в виде плана-конспекта урока.

Материалом исследования послужил роман Ф. М. Достоевского «Идиот».

1. Теоретические основы изучения оценочной семантики языковых единиц

1.1 Понятие «коннотативная лексика» в лексической системе языка

Для выражения оценочной семантики система языка располагает разнообразными языковыми средствами. Одними из них являются слова-коннотативы, а также языковые единицы, в семантике которых актуализируются коннотативные семы.

Коннотативные компоненты имеют субъективный характер, в них отражается эмоциональное, оценочное отношение людей к тем явлениям, которые обозначены словом. Такие слова выполняют в языке и речи особую экспрессивную функцию.

В целом коннотативные слова составляют около 10% общелитературного словарного фонда [29], они малочастотны и относятся к периферийным отделам лексической системы. Тем не менее роль такой лексики очень важна, без нее не может обойтись ни один язык. Это необходимые средства совершенствования и гибкости речевой культуры, средства, с помощью которых в объективную информацию, выражаемую с помощью слов, «врывается» субъективный человеческий фактор.

Коннотативный компонет – это часть системного лексического значения слова, дополняющая его основное понятийное содержание смыслами, в которых отражены социально-психологические оценки и ассоциации соответсвующих явлений [29, с. 182]. По своей структуре коннотативный компонент очень сложен, чем и объясняется то, что он до сих пор не имеет в науке о языке однозначного определения, хотя коннотативная лексика привлекает в последнее время внимание многих исследователей (В. Н. Телия, И. А. Стернин, Н. А. Лукьянова, В. И. Шаховский, Л. А. Киселева, В. К. Харченко и др.). Обобщая концепции разных авторов, в чем-то «усредняя» их, мы считаем возможным рассмотреть в качестве компонентов коннотации следующие явления: экспрессивность, эмоциональность, оценочность и образность. На таком подходе базируется концепция Э. В. Кузнецовой [29, с. 83].

1. Экспрессивность представляет собой наиболее сложную характеристику, получившую различное толкование в работах отдельных исследований.

При широком подходе под экспрессивностью слова понимается все то, что обладает эффектом повышенной выразительности, связанным с отклонениями от нейтрального общепринятого стандарта. Такая экспрессивность выходит за рамки системы лексических средств и охватывает все средства повышенной выразительности, реализующиеся в речи.

Под экспрессивностью в узком смысле понимается наличие в семантике слова компонентов, характеризующих меру и степень проявления определенных признаков явлений. Имеются в виду только такие признаки, для которых различная степень проявления представляется естественным свойством.

Термины «экспрессивность», «экспрессив» Н. А. Лукьянова употребляет как общее обозначение коннотации, как синоним коннотативной лексики, или коннотативов. По ее мнению, «компонентами экспрессивности, или ее микрозначениями», являются «эмоциональная оценка», «интенсивность» и «образность», в разных комбинациях присутствующие в значении экспрессивной лексической единицы [29, с. 184].

2. Эмоциональность как компонент коннотации служит для выражения эмоционального выражения, которое чаще всего бывает оценочным, к тому, что названо словом. Все, что окружает людей и является объектом познания и наименования людей, вызывает у них то или иное отношение, в формировании которого в одинаковой степени участвует разум человека и его эмоции, ибо «без „человеческих эмоций“ никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины» [29, с. 184].

Разум является орудием формирования объективной, понятийной части значения слова, чувства находят свое отражение в коннотативной, субъективной части этого значения.

3. С эмоциональностью тесно, органически связан компонент оценочности. Можно сказать, что он является главным по отношению к эмоциональности, так как имеет социальный характер. Сами эмоции делятся на положительные и отрицательные именно в зависимости от социальной оценки явления, вызывающего их.

Социальные оценки соотносятся с понятием нормы, совокупностью правил, определяющих оптимальный статус общественной жизни.

Оценке подлежат прежде всего сами люди (гулящая, гуляка, белоручка, лежебока, прожектер, тунеядец), их поведение (шататься, канючить, франтить, лоботрясничать), продукты их деятельности (мазня, халтура, драндулет, красота, загляденье), различные социальные явления (грызня, показуха, маниловщина).

Органическая спаянность эмоциональных и оценочных компонентов оправдывает их объединение в одном эмоционально-оценочном компоненте.

4. Компонент «образность» является факультативным и не всеми признается как однопорядковый с компонентами «эмоциональность», «оценочность», «интенсивность». Он не связан с отражением каких-либо реальных явлений объективного или субъективного характера. Это скорее особый способ представления информации, когда в ней содержится скрытое сравнение, оживляющее наши представления о тех или иных явлениях. Образность слова, в свою очередь, также тесно связана с эмоциональностью. Следует подчеркнуть, что, хотя коннотация в рамках лексического значения слова является дополнительной по отношению к основной понятийной части, с точки зрения функциональной, именно коннотация обусловливает языковую значимость соответствующего слова. Именно ради экспрессивной функции создаются и существуют в словарном составе языка такие слова. В отдельных словах коннотация выступает в качестве преобладающего компонента, «размывающего» понятийное содержание, делающего его диффузно-неопределенным.

В целом экспрессивы (коннотативы), как правило, синонимически соотнесены с нейтральными словами, но соотнесенность эта может быть различной. В одних случаях экспрессив полностью совпадает с нейтральным словом по понятийному содержанию и отличается только коннотативно, ср.: ложь – брехня, ударить – жахнуть и под. В других случаях, когда компоненты типа «интенсивность» или «оценочность» присутствуют в самом понятийном значении и как бы дублируются в коннотативной части, отношения экспрессива с нейтральным словом имеют более сложный характер.

Подчеркнем, что результаты нашего исследования показывают преобладание в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» в автохарактеристиках героев и в характеристике их другими лицами (автором и другими героями) именно эмоционально-оценочной лексики.

Это позволяет говорить о своеобразии эмоционально-оценочного мира героев романа как показателя особенностей языковой личности.

1.2 Понятие «эмоция» в русском языке

Понятию «эмоция» даются многочисленные разнородные толкования. Ср.: «эмоции – любое нарушение фонового, нейтрального состояния организма» (Ю. А. Сорокин); «эмоция – особая форма отражения действительности, так как отражает не саму действительность, а отношение человека к ней» (А. А. Водяха); «эмоции – не только одна из форм отражения действительности, … но и сама является для языка объектом отражения» (В. И. Шаховский) и др. В последнем приведенном определении отражена связь эмоциональной и языковой сфер человека.

Проблема отражения, или представления эмоций в языке издавна привлекала внимание лингвистов. Впервые слова со значением психического состояния рассматриваются в работах Ф. Ф. Фортунатова, А. М. Пешковского, А. А. Шахматова и др. Позднее данные языковые единицы становятся объектом изучения и других отечественных исследователей (Л. М. Васильева, Н. А. Лукьяновой, В. И. Шаховского, Л. Г. Бабенко и др.).

Тем не менее исследование языкового выражения эмоций при антропологическом подходе к изучению языковых явлений ставит новые задачи.

Человек «говорящий», его эмоции и способы их отражения в языке являются в настоящее время одним из объектов, закономерно заслуживающих изучения современной лингвистикой в целях более полного описания языковой картины мира.

По мнению Л. Г. Бабенко, «в зависимости от аспектов и объема мира действительности, отображаемого языковой картиной, различаются глобальная картина мира, универсум (мир в полноте и ценности), и локальная картина мира (мир в одной из его составляющих, фрагмент мира)» [5].

В каждом языке в соответствии с его законами отражается определенный способ восприятия и структурирования мира. Выражаемые значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективное мировосприятие, которое в качестве обязательного свойственно всем носителям этого языка, независимо от времени его функционирования. Таким образом, наивные (ненаучные, обыденные) представления носителей языка о мире, не только о «внешнем», но и о «внутреннем», по словам Ю. Д. Апресяна, «отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий и способны служить надежным проводником в этот мир» [1].

Научные данные свидетельствуют о том, что в языке каждого народа отражаются и раскрываются свои особенности национального характера. Так, Ю. Д. Апресян, А. Вежбицкая и др. считают, что в наиболее полной мере особенности русского национального характера проявляются в трех уникальных понятиях русской культуры: душа, судьба и тоска. Исследователи это доказывают, опираясь на несколько семантических характеристик, образующих смысловой универсум русского языка: эмоциональность, иррациональность, любовь к морали и др. [1].

Результаты, полученные нами при исследовании проблемы отражения оценочности в характеристике и автохарактеристике героев романа «Идиот», показывают, что в данном произведении получают отражение названные понятия «душа», «судьба», «тоска» через оценочную семантику характеризующих слов.

1.3 Категория эмотивности в русском языке

Языковая категория эмотивности, объединяющая всю совокупность эмотивной лексики, по словам Л. Г. Бабенко, «пока имеет дискуссионный характер, содержательная ее природа не раскрыта достаточно четко и полно, терминологический аппарат также не до конца оформлен, но статус ее как категории доказывается рядом исследований» [5].

Вместе с тем сегодня уже определено четкое отличие эмотивности от эмоций, ср. определение В. И. Шаховского: «На языковом уровне эмоции трансформируются в эмотивность: эмоции – психологическая категория, эмотивность – языковая» [47].

Существует узкая и широкая трактовка эмотивности. В первом случае эмотивность понимается как языковая категория, которая соотносится только с эксперессивной эмотивной лексикой (так ее понимают В. И. Шаховский, В. Н. Телия, И. Р. Гальперин, Е. М. Вольф). Во втором – как категория, охватывающая все языковые средства, отображающие эмоции, то есть в ней объединяются семантически близкие языковые единицы разных уровней (этой точки придерживаются И. И. Квасюк, Л. Г. Бабенко, А. А. Водяха и др.). Мы понимаем эмотивность как семантико-функциональную категорию, обнаруживающуюся в системе языковых средств разных уровней, призванных отображать, обозначать и выражать эмоции человека. Эти языковые средства объединяются на основе общего эмотивного значения, лингвистический статус которого, однако, продолжает оставаться в науке дискуссионным. Вслед за Л. Г. Бабенко мы считаем, что эмотивное значение – это значение, в семной структуре которого содержится сема эмотивности того или иного ранга, то есть значение, в котором каким-либо образом представлены (выражены или обозначены) эмотивные смыслы.

Эмотивные языковые единицы рассматриваются в лингвистических работах с точки зрения реализации в их значении признаков коннотации. Сам термин «коннотация» квалифицируется как один из самых размытых и неопределенных. Большинство ученых (Е. М. Вольф, В. Н. Телия, Н. Д. Арутюнова) называют коннотативными компонентами экспрессивность, оценочность, эмоциональность и образность. Спорным продолжает оставаться и вопрос, входят ли коннотативные компоненты в семантику слова или нет. Наибольшее количество сторонников (например, В. В. Виноградов, В. И. Говердовский, В. И. Шаховский, И. А. Стернин, Н. А. Лукьянова и др.) обрела так называемая «значимостная» концепция, которая основывается на том, что коннотативные компоненты входят в лексическое значение слова.

1.4 Культурный компонент семантики слова

Часто отмеченные выше семантические признаки реализуются в коннотативном компоненте лексического значения слова.

В широком понимании культурный компонент смысла слова для носителей конкретного языка непосредственно выявляется в текстах, в которых так или иначе, по тому или иному поводу сопоставляются социально-исторические срезы эпох, сложившиеся стереотипы мышления, речевого поведения представителей разных слоев общества, профессий, политических групп и т. д. Обычно это находит свое выражение в так называемых оценках речи, в более развернутом виде – в комментирующих текстах, в детализированных толкованиях слов.

Свидетельством зависимости языка от культуры является структура всего словаря языка, в котором можно выделить различные лексические категории, связанные с характерными для данной культуры чертами. Здесь имеет значение и количественный момент, так как более существенные для данного народа явления, как правило, имеют более подробную номенклатуру.

Эта зависимость номенклатуры лексики от факторов культуры проявляется в так называемой «аттракции синонимов», то есть в образовании широких синонимических рядов вокруг понятий, имеющих особое значение для данного народа. По свидетельству ученых, не случайно, что именно в американском варианте английского языка имеется довольно обширный ряд идеографических синонимов, соответствующих понятиям «деньги», «бизнес», «автомобиль» [3].

Более того, закон синонимической аттракции взаимодействует с законом распределения, согласно которому слова-синонимы в дальнейшем подвергаются дифференциации и перестают быть взаимозаменяемыми. В результате вокруг понятий, наиболее актуальных для данной культуры, сосредоточиваются не только синонимические группы, но и семантические поля со сложной структурой дифференциальных компонентов (сем).

Непременным условием общения является не только владение общим языком, но и наличие определенных знаний, накопленных до акта общения. Каждый из участников речевого акта должен обладать определенным опытом – как лингвистическим (знание языка), так и нелингвистическим (знания об окружающем мире). Для общения участникам речевого акта необходима, во-первых, общность языка, во-вторых, участники акта общения должны иметь определенную общность социальной истории и, в-третьих, они должны находиться в определенной речевой ситуации, то есть иметь конкретные результаты данного акта общения. От языка зависит сама возможность коммуникативного акта, от общей социальной истории зависит содержание сообщений, от речевой ситуации – их языковая форма.

Общность социальной истории находит свое выражение, прежде всего, в знаниях об окружающем мире. Эти знания, присутствующие в сознании участников коммуникативного акта, получили название фоновых. По определению О. С. Ахмановой, фоновые знания – это «обоюдное знание реалий говорящим и слушающим, являющееся основой языкового общения» [3]. Фоновые знания в широкой трактовке – это практически все знания, которыми располагают коммуниканты к моменту общения.

Это положение справедливо и в отношении фоновых знаний людей о культуре проявления чувств и их отражения в языке.

Фоновые знания, полученные в процессе чтения романа «Идиот», дают возможность более глубокого проникновения не только в психологическую сущность героев, но и способствуют пониманию их социального статуса, уровня воспитания, образования и др.

1.5 Стилистическое использование обращений и вводных слов

В художественной литературе вводные слова вместе с другими лексическими и грамматическими средствами нередко используются для создания речевой характеристики персонажа.

Вставные конструкции, благодаря присущей им смысловой емкости (возможность вносить добавочные сведения, дополнительные пояснения, уточнения, поправки, попутные замечания, оговорки и т. д.), широко используются в художественных текстах.

В изучаемых контекстах из романа «Идиот» часто встречаются обращения и вводные слова, которые содержат определенную оценочность. Например:

– Я, голубчик, после вчерашнего вечера, может, и встречаться-то с тобой долго не пожелала бы.

В данном примере обращение «голубчик» содержит не только понятийный компонент, но и образный, и эмоционально-оценочный: это выражает положительную коннотацию. Если в стилистически-нейтральном тексте в роли обращения выступают собственные имена людей, названия лиц по родству, по общественному положению, по профессии и т. д., то в текстах с эмоциональной и экспрессивной окраской функция обращения заключается не столько в названии адресата речи, сколько в его характеристике, выражении отношения к нему, общем повышении выразительности речи, в результате чего создаются различные стилистические разновидности обращений [39, с. 345]:

1) обращения-метафоры;

2) обращения-метонимии;

3) обращения-перифразы

4) обращения-иронии;

5) обращения-повторения;

6) обращения риторические;

7) обращения-присловья;

8) обращения фольклорные;

9) обращения архаические.

В анализируемом нами материале романа Ф. М. Достоевского «Идиот» из всех перечисленных стилистических разновидностей обращений чаще всего встречаются обращения-метафоры.

Ср.: О какой же вы маленький ребенок, Лизавета Прокофьевна (Мышкин. С. 311–II).

Большие возможности для характеристики личности героя содержат в себе вводные слова и предложения. В науке выделяются следующие основные их разряды, например:

1) выражающие уверенность (конечно, несомненно, безусловно и т. п.);

2) выражающие сомнение (возможно, может быть и т. п.);

3) выражающие положительные эмоции (к удивлению, к изумлению и т. п.);

4) выражающие отрицательные эмоции (к сожалению, к огорчению и т. п.):

Нам представляется, что для понимания оценочной характеристики героев большое значение имеет употребление в их речи вводных слов и предложений, несущих дополнительную смысловую и эмоциональную нагрузку. Например, в речи князя Мышкина часто встречается вводное слово «впрочем», которое, на наш взгляд, выражает некоторую долю сомнения, уступки и под. Например:

– Я, впрочем, почти все время был очень счастлив (с. 74–I).

1.6 Характеристика-оценка героев романа «Идиот» (в представлении литературных критиков)

1.6.1 Князь Лев Николаевич Мышкин

Практическая часть квалификационной работы будет посвящена анализу оценочной семантики языковых единиц, являющихся характеристикой личности героев романа.

Однако нам представляется необходимым отразить вначале характеристику героев романа «Идиот», данную в критической литературе, с тем, чтобы затем сопоставить эту оценку личности героев с оценкой, которую они дают сами себе на страницах романа.

В книге известного литературоведа В. Я. Кирпотина «Мир Достоевского» (М., 1980) исследуются существенные идейно-художественные особенности творчества Достоевского. И, в частности, представлена характеристика князя Мышкина. Приведем краткие выдержки из этой монографии.

Лев Николаевич Мышкин – главный герой романа Ф. М. Достоевского «Идиот», князь. Создавая образ, автор ставил целью «изобразить вполне прекрасного человека». Возможным прототипом героя (хотя бы по части внешности) мог быть граф Г. А. Кушелев-Безбородко. В черновиках Ф. М. Достоевский несколько раз называет Мышкина «Князь Христос». В поле его зрения во время работы над образом были Дон-Кихот Сервантеса, диккенсовский Пиквик, Жан Вольжан Гюго, пушкинский «рыцарь бедный». Предшественниками Мышкина можно считать Мечтателя («Белые ночи»), Ивана Петровича и отчасти Алешу Волковского («Униженные и оскорбленные»), Ростанева («Село Степанчиково и его обитатели»). Двадцати семи лет, роста выше среднего, белокур, густоволос, с впалыми щеками и остренькой белой бородкой, большие голубые глаза, в пристальном взгляде что-то тихое, но тяжелое. Последний из древнего рода князей Мышкиных, рано осиротел, воспитывался в деревне, в детстве был болен тяжелой нервной болезнью. Прожил четыре года в швейцарском санатории. После выздоровления возвращается в Россию, о которой прочел много книг и на благо которой хочет потрудиться. Обладает он и талантом каллиграфа.

Впервые Мышкин появляется в поезде на Петербург. Принадлежа к дворянскому сословию, Мышкин тем не менее сознает, что ему не хватает формы и чувства меры. «Я не имею жеста», – говорит он. Он доверчив, лишен себялюбия, необидчив, бескорыстен, кроток и целомудрен. Скорее трогательный, нежели комичный в своей неловкости, он наивен и предельно искренен. При этом Мышкин мудр и глубоко понимает человеческую природу с ее неодолимыми противоречиями. Благодаря своей болезни он постиг минуты высшей гармонии, полноты и блаженства. Он верит в возможность рая на земле, в то, что все люди способны прозреть и преобразиться. Прообраз этого рая князю удалось создать в швейцарской деревеньке, объединив вокруг себя местную детвору, и он верит, что подобное возможно и в мире взрослых. В нем самом много детского. Детское, чистое, простодушное и доверчивое обнаруживает он и в окружающих его людях.

Князь не стремится к самоутверждению, не судит и не обличает, он отзывчиво и бескорыстно, по-братски относится к другим людям. Главные его качества – смирение, способность понять другого и способность к состраданию. Про Настасью Филипповну он говорит, что она чиста и заслуживает не только сострадания, но и уважения. Мышкин особенно чуток к красоте и считает, что она «спасает мир». Красота двух женщин покорила его. Он любит Аглаю Епанчину, но он любит и Настасью Филипповну – любовью-жалостью. Мышкин мечется между ними. Он разрывается между простым человеческим чувством мужчины к женщине и бесконечным состраданием. Настасья Филипповна любит его, но, стыдясь своего позора и нечистоты, бежит от князя к Рогожину. Аглая, ревнуя к Настасье Филипповне, отступается от него. Чем дальше, тем больше душа Мышкина погружается в смуту. Ему тяжело с людьми.

В другой монографии – Л. Гросмана «Достоевский» (ЖЗЛ. М.,1962) – приводятся следующие сведения о князе Мышкине. Сам Достоевский признал, что в целом замысел был воплощен неудачно. Он нежно любил своего «Идиота», но признавал поставленную в нем задачу невыполненной. Капиталистический Петербург 60-х гг., воссозданный по традициям натуральной школы, не открывая достаточно далеких и глубоких перспектив для раскрытия в самой жизни высшего нравственного идеала. Противоречия в судьбе и характере князя Мышкина – бездомный странник, ставший миллионером и завидным женихом; деклассированный и обнищавший обломок вымирающего рода, произносящий речи в защиту и похвалу титулованного барства и сановного слоя, явно нарушают сущность задуманного образа. К тому же Мышкин не показан как деятель и реформатор, каким всегда предполагается подлинный «прекрасный человек», ведь, овладев идеей, Дон-Кихот берется за оружие.

Но «высший смысл» своего реализма, оставшийся невоплощенным в князе Мышкине, Ф. М. Достоевский со всей силой раскрывает в метаниях и борьбе своей «грешницы», много возлюбившей и заплатившей жизнью за бурю своих чувств, устремленных к неомрачаемой духовной красоте.

Однако «неотмирность» Мышкина и чистота не способны преобразить мир, а часто, наоборот, становятся катализаторами разлада. Вокруг него кипят страсти и завязываются интриги, которым Мышкин не в силах противостоять. Он привлекает к себе людей своим внутренним светом и всепрощением, но он же провоцирует зло. Ему исповедуются, но его сострадание мучительно и вызывает у многих протест. В финале романа князь, погруженный во тьму, становится полным идиотом.

1.6.2 Настасья Филипповна

Представим характеристику Настасьи Филипповны на основании материалов монографии Л. Гроссмана «Достоевский» (ЖЗЛ, Серия биографий. М., 1962).

Одно из высших достижений романа «Идиот», как и всего творческого пути Достоевского, – образ Настасьи Филипповны. Это центр, к которому тянутся все нити сюжета и от которого исходят все импульсы действия.

Есть два толкования этого сложного и глубокого женского образа. По одному из них героиня Ф. М. Достоевского – вакханка, гетера, «бесноватая», одержимая чувственной страстью, которая и приводит ее к гибели. Недаром сама она называет себя «уличной», «рогожинской», «бесстыдной». Ее лицо выражает «необъятную гордость». Это мстительница, не знающая пощады. Красоту ее один из героев романа называет «фантастической и демонической».

В другой монографии – Г. Н. Поспелова «Творчество Ф. М. Достоевского» (издательство «Знание». – М., 1971) – исходный конфликт романа, сразу же затянувший в себя и только что приехавшего из Швейцарии Мышкина. Конфликт этот очень характерен для изображаемой среды и эпохи – четверо мужчин «торгуют» красавицу-женщину. Тоцкий в прошлом особо воспитав красивую девочку Настю для своих любовных утех и сделав ее своей наложницей, теперь хочет освободиться от нее ради выгодной женитьбы на старшей дочери Епанчина и предлагает Насте в виде «отступного» большие деньги. Епанчин помогает ему и хочет женить на Настасье Филипповне и ее деньгах своего секретаря Ганю Иволгина с тайной надеждой и самому купить расположение его будущей жены богатыми подарками. Ганя мучительно колеблется между соблазном получить красавицу-жену с ее богатым «приданым» и боязнью позора для себя и для своей семьи. Но в Настасью Филипповну страстно влюбился Рогожин, и он прямо, по-своему, по-купечески, хочет перекупить ее себе, предлагая ей вместо 75 тысяч Тоцкого свои 100 тысяч рублей. Всем этим героям с их эгоистическим и расчетливым соперничеством, граничащим со скандалом, и противостоит князь Мышкин, человек совсем иного душевного склада, почувствовавший к женщине, которую «торгуют» как вещь, только любовь-жалость, только уважение к ее поруганной личности [16].

По другому толкованию Настасья Филипповна – воплощение нравственной чуткости и чистоты, устремленности к идеалу и любви. Она любит музыку, она читала много поэм, у нее безошибочный вкус и врожденная культурность. Она мечтает о человеке, который придет и поймет ее. Это смелая и мужественная натура, способная на протест и борьбу.

В окончательной редакции господствует эта вторая, «чистая» Настасья Филипповна. Достоевский «оправдывает» свою героиню. Он изображает ее на фоне растленной среды высокопоставленного Петербурга и прекрасно передает возникновение ее высокого чувства к первому человеку необычайной душевной просветленности, которого она встретила. Возрожденная к новой жизни, она поднимает бунт против мира тоцких, епанчиных, иволгиных. Правдой и справедливостью звучат протесты, брошенные ею в лицо ее плотоядным искателям, лишившим юную девушку права на любовь и счастье.

Писатель изображает свою героиню нравственно одаренной натурой. У нее репутация бескорыстной женщины. Никто не может похвалиться успехом у этой всем известной куртизанки. В Петербурге ее связь с Тоцким только видимость – она навсегда ушла от него и строго замкнулась; ее кружок – это какие-то бедные чиновницы, захудалые актрисы, семейство безвестного учителя. Она любит юродивых и старушек. Ее влечет ко всему незаметному, смиренному, убогому.

Остроумная, увлекающаяся, неотразимая, она обладает тонким даром беседы, искусством меткой реплики, умением вести опасный спор. Слушатели дивятся «блестящему уму и светлому чувству, с которым она иногда рассказывала, когда увлекалась».

Невозможность для «содержанки Тоцкого» унизить своей близостью чистый образ «рыцаря бедного» заставляет ее бежать из-под венца к Рогожину и принять от его руки смертельный удар.

1.6.3 Парфен Рогожин

На страницах монографии Л. Гроссмана «Достоевский» (ЖЗЛ. Серия биографий. – М.: 1962) Рогожин характеризуется следующим образом.

Это воплощение импульсивной и поглощающей страсти, переходящей под напором борьбы в такую же сокрушительную и стихийную ревность. В нем господствует «что-то страстное до страдания». Для раскрытия этого вольного разгула инстинктов, столь легко переходящих в боль и муку, Достоевский выбирает натуру примитивную, непосредственную, легко воспламеняющуюся во всей первобытной свежести ее влечений и порывов. Его никто никогда не воспитывал, он не приучен к системе тормозов внутренней дисциплины. Он, как ветер, гуляет по всем раздольям жизни. Парфен малограмотен, ничего не читал, «не знал даже имени Пушкина». Он говорит, как простолюдин, такими оборотами, как эфтот, надоть, ономнясь. В его одежде безвкусица и крик: яркий галстук с драгоценной булавкой, массивный бриллиантовый перстень на грязном пальце.

Кряжистый купеческий род Рогожиных далек от новшеств европействующего быта – от типа подстриженных и принаряженных «негоциантов» в цветных жилетах; он сохраняет прочные связи с народным традициями, поверьями старины. В нем живет цельность древнего благочестия вместе с грозной удалью стрелецких бунтов [17].

Рогожин – не только земной, но, пользуясь выражением Мити Карамазова, даже инфернальный человек. Ипполит сказал о нем, что это человек, «живущий самой полной непосредственной жизнью, настоящею минутою, безо всякой мысли о „последних“ выводах». Рогожин более чем кто-либо подходит к определению «подпольного человека» о людях без «усиленного сознания», «людях непосредственной жизни».

Почему же рядом с человеком «природы и правды» - Мышкиным - поставлен Рогожин – человек «без усиленного сознания», человек «непосредственной жизни»?

Ф. М. Достоевский, сопоставляя Мышкина с Рогожиным, показывал, как могут быть различны люди «непосредственной жизни». Животная природа «непосредственности» Рогожина противостоит идеальной природе Мышкина. Рогожин убивает Настасью Филипповну. Но ведь истинным виновником ее гибели был Мышкин! Его неземные, надземные качества стали непреодолимым препятствием на пути искренней, глубокой, сильной любви Настасьи Филипповны к нему.

Противоположные характеры Мышкина и Рогожина в сумме дали, как в математике, нуль: смерть для Настасьи Филипповны, гибель для них обоих [16].

Этот национальный образ широкой и смелой натуры дан Ф. М. Достоевским с ориентацией на его любимого шекспировского героя – Отелло. Характерна внешность Рогожина: у него курчавые черные волосы, широкий и сплюснутый нос, выдающиеся скулы, грубая нижняя часть лица, огненные глаза. Автор не раз называет его «черномором», «черноволосым», «мрачным».

Не случайно внешний облик Парфена близок к типу венецианского мавра – он также исключителен в своей страсти и ненависти. Поняв глубину чувства Настасьи Филипповны к Мышкину, он решает убить его. Но благородное от природы сердце Рогожина захвачено обаянием князя. Он весь в борьбе и готов отказаться от преступного замысла. Он даже решает отрезать себе все пути к замышленному злодеянию. Для этого он братается с Мышкиным – народным обрядом обмена крестами – и просит старуху-мать благословить его соперника «как бы родного сына».

Он хочет придать задуманному преступлению характер братоубийства – одного из страшнейших прегрешений – и тем самым сделать его невозможным. Все это просто и величественно. Рогожину становится доступен пафос героического жертвоприношения. Обрекая себя на высшую муку, задыхаясь и дрожа, он делает титаническое усилие, чтоб удержаться на краю бездны:

– Так бери же ее, коли судьба! Твоя!!! Уступаю!..

Жертва свыше сил: покушение состоится, и только страшный ответный вопль эпилептика-князя: «Парфен, не верю!» – остановит руку Рогожина.

Но его ревность прорвется бурно и неудержимо в мертвенную белую ночь, когда он увезет свою «королеву» из-под венца с Мышкиным и навсегда остановит ее мятущееся сердце, полное чистой любви и охваченное греховной страстью. Каторжный приговор он выслушивает безмолвно и задумчиво, готовый вступить на путь очищения и возрождения.

Эти центральные образы романа в своих сложных взаимоотношениях и напряженной борьбе выражают одну из заветнейших мыслей Достоевского – о величии самоотверженной любви и страдающей человеческой личности. В романе 1868 г. эта тема звучит с максимальной ясностью и силой: «Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества».

1.6.4 Генерал Иван Федорович Епанчин

В рассмотренной нами монографии В. Я. Кирпотина «Мир Достоевского» (М.: «Советский писатель», 1980) генерал представлен так.

Генерал Епанчин прежде всего человек с большими деньгами, с большими занятиями и большими связями. Он происходил из солдатских детей, не получил образования, но суть мира сего понял и сумел поднять свою меру в нем. Епанчин женился еще будучи поручиком, при крепостном праве. Лизавета Прокофьевна принесла ему в приданое пятьдесят душ, но ее княжеский титул «отворил калитку молодому офицеру и толкнул его в ход». К моменту приезда Мышкина в Петербург Епанчин овладел двумя доходными домами, выгодным поместьем, фабрикой и был участником в нескольких преуспевающих акционерных обществах. Деньги заменили ему породу, и он занял в свете подобающее его деньгам положение. Мышкина, нищего, как ему показалось, он встретил поначалу суховато – как дальнему родственнику жены подарил ему двадцать пять рублей, обещал подыскать должность рублей на тридцать пять в месяц и порекомендовал поселиться в меблированных комнатах у Иволгиных: «Плата самая умеренная…» – и лишь тогда, когда выяснилось, что князю предстоит получить миллионное наследство, почти ошеломленный от изумления, он отнесся к нему по-родственному, поздравил и обнял его.

В самом произведении генерал представлен следующим образом (Ф. М. Достоевский. Идиот: роман в 4-х действиях. М.: Художественная литература, 1983):

Генерал хоть и умный был человек, был тоже не без маленьких, весьма простительных, слабостей и не любил иных намеков. Но умный и ловкий человек он был бесспорно. Он, например, имел систему не выставляться, где надо – стушеваться, и его многие ценили именно за его простоту, именно за то, что он знал всегда свое место. А между тем, если бы только ведали эти судьи, что происходило иногда на душе у Ивана Федоровича, так хорошо знавшего свое место! Хоть и действительно он имел и практику, и опыт в житейских делах, и некоторые, очень замечательные способности, но он любил выставлять себя более исполнителем чужой идеи, чем с своим царем в голове человеком, «без лести преданным», и – куда нейдет век? – даже русским и сердечным. В последнем отношении с ним приключилось даже несколько забавных анекдотов; но генерал никогда не унывал, даже и при самых забавных анекдотах; к тому же и везло ему, даже в картах, а он играл по чрезвычайно большой и даже с намерением не только не хотел скрывать эту свою маленькую будто бы слабость к картишкам, так существенно и во многих случаях ему пригождавшуюся, но и выставлял ее. Общества он был смешанного, разумеется, во всяком случае «тузового». Но все было впереди, время терпело, время все терпело, и все должно было прийти со временем и своим чередом. Да и летами генерал Епанчин был еще, как говорится, в самом соку, т. е. 56 лет и никак не более, что во всяком случае составляет возраст цветущий, возраст, с которого по-настоящему начинается истинная жизнь. Здоровье, цвет лица, крепкие, хотя и черные зубы, коренастое, плотное сложение, озабоченное выражение физиономии поутру на службе, веселое ввечеру за картами или у его сиятельства – все способствовало настоящим и грядущим успехам и устилало жизнь его превосходительства розами.

Генерал обладал цветущим семейством. Правда, тут уже не все были розы, но было зато и много такого, на чем давно уже начали серьезно и сердечно сосредоточиваться главнейшие надежды и цели его превосходительства. Да и что, какая цель в жизни важнее и святее целей родительских? К чему прикрепиться, как не к семейству? Семейство генерала состояло из супруги и трех взрослых дочерей. Женился генерал еще очень давно, но никогда не роптал впоследствии на свой ранний брак, никогда не третировал его как увлечение нерасчетливой юности и супругу свою до того уважал и до того иногда боялся ее, что даже любил.

1.6.5 Генеральша Елизавета Прокофьевна

На страницах романа оценку генеральше дает сам автор, Ф. М. Достоевский.

Елизавета Прокофьевна была примерно одного возраста с Иваном Федоровичем, в девичестве она не обладала ни красотой, ни образованием. Однако муж взял за ней пятьдесят душ и на этом построил свой будущий капитал. Генеральша была из княжеского рода Мышкиных, рода хотя и не блестящего, но весьма древнего, и за свое происхождение весьма уважала себя. Некто из тогдашних влиятельных лиц, один из тех покровителей, которым покровительство, впрочем, ничего не стоит, согласился заинтересоваться браком молодой княжны. Он отворил калитку молодому офицеру и толкнул его в ход; а тому даже и не толчка, а только разве одного взгляда надо было – не пропал бы даром! За немногими исключениями, супруги прожили все время своего долгого юбилея согласно. Еще в очень молодых летах своих генеральша умела найти себе, как урожденная княжна и последняя в роде, а может быть, и по личным качествам, некоторых очень высоких покровительниц. Впоследствии, при богатстве и служебном значении своего супруга, она начала в этом высшем кругу даже несколько и осваиваться.

1.6.6 Лебедев

В своей монографии «Мир Достоевского» (М.: «Советский писатель», 1980) В. Я. Кирпотин представил Лебедева нам следующим образом.

Ф. М. Достоевский искал объединяющую нить, которая позволила бы ему ориентироваться в хаосе сущего, позволила бы ему объединить в одну картину то, что происходит сейчас и не закончилось еще, что еще движется и не только не улеглось, но еще предстает во взвешенном и распыленном виде, в элементах и фактах, разлетающихся в разные стороны.

Достоевский нашел в Апокалипсисе стержневой образ, давший ему возможность объединить в одну цельную художественную и в то же время историко-философскую картину последовательные звенья романного мира «Идиота».

Сравнение современной действительности с апокалиптической вложено в уста Лебедева.

Лебедев не атеист, но и не теолог, и его объяснения «Откровений» Иоанна Богослова не связаны с клерикальной догматикой. Он привязывает к трудной и темной религиозной книге некоторые свои излюбленные мысли о современности. Нет сомнения и в том, что мысли эти принадлежат самому Достоевскому. Лебедев прибегает к Апокалипсису для того, чтобы объяснить роковые процессы социально-этического и социально-экономического текущего дня.

Из Апокалипсиса Лебедев черпал не столько содержание, сколько форму своих суждений. По содержанию его высказывания родственны «почвенничеству» и «почвеннически» истолкованному славянофильству. Достоевский через посредство Лебедева не столько подводит современность под апокалиптический миф, сколько показывает, как выглядит на деле то, что современники еще понять не могут и что они пытаются объяснить знакомым и утвердившимся в памяти мифом.

Лебедев играет очень большую роль в построении романа «Идиот» и в определении его общего смысла. Лебедев – одна из важнейших фигур романа. Сравнение текущей действительности с временем третьего всадника на коне вороном, держащего меру в руке своей, должно пройти связующей нитью через эпизоды романа, незаметно для читателя, но так, что если эту нить выкинуть, то все рассыплется. Иначе Лебедев окажется вставной фигурой, а его толкование Апокалипсиса превратится в самодовлеющую болтовню.

Внимательный анализ показывает, что Достоевский в самом деле тщательно «ткал» текст таким образом, чтобы он ненавязчиво, незримо соответствовал толкованию Лебедева: и Петербург, и Россия, да и вся Европа находятся на коне вороном, вся человеческая вселенная стала держаться на искусственно исчисляемой, абстрактной мере, не могущей заменить органических сцеплений любви и братства.

В рассуждениях Лебедева обнаруживается влияние социальных учений, сумевших уже установить, что абстрактная и всеобщая эквивалентность денег способна обратить в товар, годный для продажи, любую качественную ценность.

Лебедев – чиновник, добрый семьянин, циник, шут и ходатай по нечистым делам. За ним тянулись гуляка и кутила Залежев, подпившие купчики, и медицинский студент, и неизбежный в таких случаях у Достоевского «полячок», и редактор забулдыжной обличительной газетки, и какой-то огромный, вершков двенадцати, господин, очевидно, сильно надеявшийся на свои кулаки, и «благородный» аферист Келлер, с «необыкновенной готовностью» признавшийся в «таких делах, что возможности не было представить себе, как это можно про такие дела рассказывать». Сюда же примыкала компания нигилистов, больше мнимых, чем настоящих, предводительствуемая Бурдовским и Ипполитом.

1.6.7 Ганя

Гаврила Ардалионович Иволгин работал секретарем у генерала Епанчина. Это был очень красивый молодой человек, тоже лет двадцати восьми, стройный блондин, средневысокого роста, с маленькою, наполеоновскою бородкой, с умным и очень красивым лицом. Только улыбка его, при всей ее любезности, была что-то уж слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно; взгляд, несмотря на всю веселость и видимое простодушие его, был что-то уж слишком пристален и испытующ.

Самолюбивый и тщеславный до мнительности, до ипохондрии; искавший во все эти два месяца хоть какой-нибудь точки, на которую мог бы опереться приличнее и выставить себя благороднее; чувствовавший, что еще новичок на избранной дороге и, пожалуй, не выдержит; с отчаяния решившийся, наконец, у себя дома, где был деспотом, на полную наглость, но не смевший решиться на это перед Настасьей Филипповной, сбивавшей его до последней минуты с толку и безжалостно державшей над ним верх; «нетерпеливый нищий», по выражению самой Настасьи Филипповны, о чем ему уже было донесено; поклявшийся всеми клятвами больно наверстать ей все это впоследствии и в тоже время ребячески мечтавший иногда про себя вести концы и примирить все противоположности, – он должен теперь испить еще эту ужасную чашу, и, главное, в такую минуту! Еще одно непредвиденное, но самое страшное истязание для тщеславного человека – мука краски за своих родных, у себя же в доме, выпала ему на долю. «Да стоит ли, наконец, это само вознаграждение!» – промелькнуло в это мгновение в голове Гани.

Ганя характеризуется Настасьей Филипповной как «нетерпеливый нищий», как человек, неудовлетворенный своей мерой и судорожно стремящийся повысить ее. Сюжетно-фабульная роль Гани в романе начинается с решения Тоцкого и Епанчина «купить Ганю продажей ему Настасьи Филипповны в законные жены», причем условием сделки подразумевалось согласие Гани на то, чтоб молодая жена стала любовницей его патрона.

Ганя боится прогадать – и только он не видит разницы между качественными и количественными ценностями, и смущают его только сомнения в верности и выгодности сделки.

Достоевский был весьма разнообразен в типологической характеристике своих образов, неистощим в творческом изобретении сюжетно-фабульных эпизодов, в которых они участвуют. Но в «Идиоте» они в конечном итоге тем или иным путем сводятся к отвлеченному мерилу, позволяющему выразить их суть в количественных единицах, измерить их одним и тем же масштабом цен.

Исповедуясь князю, Ганя развивает мотивы, во всю силу развернутые в «Подростке», но Ганя не Подросток. Это разные и даже противостоящие друг другу образы. Подросток думает о судьбах мира, он не эгоист, Ганя до мозга костей проеден эгоизмом. Подросток проходит через увлечение деньгами как через преодолеваемый соблазн, он преследует всеобщие цели, мечтает о богатырстве, чтобы переустроить общество и перевоспитать людей.

Таким образом, теперь, когда мы представили характеристику героев романа, отраженную в литературоведческой критике, обратимся к конкретному анализу оценочной семантики слов, характеризующих героев романа как со стороны автора – Ф. М. Достоевского, так и со стороны самих героев и их окружения.

2. Оценочная семантика языковых единиц как способ выражения характеристики личности

2.1 Описание оценки личности героев романа

2.1.1 Князь Лев Николаевич Мышкин

Князь Мышкин является главным героем произведения. Очень часто его автохарактеристика выражается в так называемом «сомнительном» значении.

Ср.: – Да ведь и я так, кой-чему только. Меня по болезни не находили возможным систематически учить. (с.29–I).

Здесь выражение «не находили возможным» синонимично выражению «не считали нужным». В приведенном контексте ясно выражена самооценка героя в том, что его «не находили возможным учить», т. е. он не может оценить свои способности, а полагается на мнение других. Это отрицательная черта характера.

Я н-н-нет! Я ведь… Вы, может быть, не знаете, я ведь, по прирожденной болезни моей, даже совсем женщин не знаю. (с.34–I).

В этой фразе видно, что Мышкин говорит очень медленно, неуверенно, как бы боясь чего-то. Это видно по структуре предложения: сначала слово «нет» произносится долго, после слова «ведь» многоточие говорит о длительной паузе, и затем следует вводное словосочетание, которое выражает сомнение.

–Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых способностей; даже напротив, потому что я больной человек и правильно не учился (с. 46-I).

В этом контексте показана неуверенность героя в своих словах, т. е. он говорит «я думаю, что не имею особых способностей», он все-таки сначала думает о том, что какие-то способности у него есть, но ничего особенного, и дальше вводное словосочетание, в котором выражается мысль о том, что он уже не уверен, что они у него вообще есть. Тут он находит в себе качество, которое, он считает, может быть полезным для окружающих, и этим он гордится.

А почерк превосходный. Вот в этом у меня, пожалуй, и талант; в этом я просто каллиграф. Дайте мне, я вам сейчас напишу что-нибудь для пробы (с.47-I).

Здесь употреблено вводное слово «пожалуй», оно придает уверенность всему высказыванию.

– Я не могу жениться ни на ком, я нездоров (с.54-

В этом случае в качестве отрицательной самооценки используется краткое прилагательное «нездоров», образованное от прилагательного «здоровый» при помощи приставки не-.

– Я там только поправил; не знаю, научился ли я глядеть. Я, впрочем, почти все время был очень счастлив (с.74-I).

Выражению сомнения способствуют слова «впрочем» и «почти».

Впрочем – вводное слово, выражает нерешительность, колебание, переход к другой мысли (словарь С. И. Ожегова)

Почти – наречие. Без малого, так, что немного недостает до чего-нибудь (словарь С. И.Ожегова).

То есть употребление в одной фразе двух таких слов уже говорит о том, что счастлив он не был.

– Я действительно, пожалуй, философ, и кто знает, может, и в самом деле мысль имею поучать… Это может быть, право, может быть (с.75-I).

«Сомнительное» значение выражается с помощью вводных слов «впрочем», «пожалуй», «кто знает», «может», «может быть». Герой рассуждает о своих качествах неуверенно, что свидетельствует о нерешительности его характера.

– Я ведь сам знаю, что меньше других жил и меньше всех понимаю в жизни. Я, может быть, иногда очень странно говорю (с. 78-I).

Значение слова «странно» говорит о то, что герой признает себя либо «больным» и в связи с этим он не может контролировать свою речь, либо он хочет сказать о том, что говорит что-то такое, что другим не дано понять. Здесь можно двояко считать.

В ряде контекстов присутствует эмоционально-экспрессивная лексика:

– Я был такой большой, я всегда такой мешковатый (с. 83-I)

– Я прежде действительно был так нездоров, что и в самом деле был почти идиот (с.101-I)

Все это говорит о том, что Мышкин самоуничижает себя. Встречаются слова-коннотативы, особенно оценочные: «мешковатый», «идиот». Эта автохарактеристика говорит только лишь об отрицательных сторонах характера героя и о его способности их не только заметить у себя, но и говорить о них другим людям.

– Я нелюдим и, может быть, долго к вам не приду (с. 90-I)

В этой фразе используется краткое прилагательное, образованное от полного прилагательного «нелюдимый». Значение слова говорит о том, что Мышкин не любит окружение людей, или просто не привык к нему.

– Я, впрочем, готов перескочить через некоторые приличия, и пусть даже смеются надо мной, только бы войти как-нибудь (с. 136-I)

Здесь снова используется слово «впрочем», которое говорит о неуверенности в своих словах, и слово «готов», т. е. он не как все люди, готовится перескочить через рамки приличия. Ему тяжело это делать спонтанно.

– Я совсем, совсем становлюсь такой рассеянный и смешной (c. 217-II)

–Да, я идиот, истинный идиот (с.270-II)

Здесь встречаются слова-коннотативы, особенно оценочные: «смешной», «идиот». Эта автохарактеристика говорит только лишь об отрицательных сторонах характера героя и о его способности их не только замечать у себя, но и говорить о них другим людям.

– Я сказал, что вы… такой же, как я, больной. Но вы не такой же, как я, вы… даете уроки, вы мать содержите (с. 276-II)

В этой фразе Мышкин опять говорит медленно, неуверенно, как будто боится произносить слова. Сначала он приравнивает другого героя к себе, но сразу же говорит, что тот не такой, как он.

– Впрочем, ни я, ни вы, мы оба ни в чем не виноваты умышленно. Я третьего дня себя виноватым считал, а теперь рассудил, что это не так (с.306-II)

– Мне очень стыдно было эти три дня. Я знаю, что я виноват… (с. 328-III)

В этих двух примерах видно, что князь в одном случае «не считает себя виноватым», а в другом – просит не напоминать ему об этом, потому что ему «очень стыдно и он считает себя виноватым». Это говорит о том, что он не только перед разными людьми по-разному себя оценивает, но и о том, что он, постоянно находясь в напряженной мыслительной деятельности, оценивает каждый свой поступок не один раз. Хотя на самом деле так не считает. Также он говорит всем о том, что он недалекого ума.

– Я вам сказал, что я небольшой учености (с. 478-IV)

– Я знаю, что мне лучше сидеть и молчать. Когда я упрусь и замолчу, то даже очень благоразумным кажусь, и к тому же обдумываю (с.517-IV)

– И хоть я знаток небольшой, но, кажется, отличная копия (с. 217-II)

Эти самооценки героя выражаются словосочетаниями «небольшой учености», «очень благоразумным», «знаток небольшой». Он не то чтобы совсем считает себя «недалеким», он подбирает такие фразы, которые не дают точного определения степени его недалекости. Хотя он всем доказывает свою «небольшую ученость», на самом деле о себе так не думает.

– У меня нет жеста приличного, чувства меры нет: у меня слова другие, а не соответственные мысли, а это унижение для этих мыслей (с. 329-III)

Причину своих недостатков князь Мышкин видит в болезни и в несоответствии слов мыслям. Он предельно точно определяет то, в чем именно выражается у него потеря чувства меры – слова не соответствуют мысли.

Но я знаю наверно, что она со мной погибнет, и потому оставляю ее (с.414-III)

Наверно – по всей вероятности (словарь С. И. Ожегова). Он не совсем уверен в своих словах, для этого и используется слово «наверно», но Мышкин не хочет доказать, что это не так, он согласен смириться с тем, чтобы расстаться с любимой девушкой, нежели постараться сделать все наверняка.

Может быть, это просто говорит о том, что герой еще «не вырос», т. е. считает себя маленьким и боится принимать серьезных решений.

– Какие мы еще дети, Коля! и.. .и… как это хорошо, что мы дети! (с.481-IV)

– Мне 27 год, а ведь я знаю, что я как ребенок (с. 517-IV)

А может, просто он боится чужого мнения, заранее думает о том, что его будут осуждать. Из-за этого он самоуничижает себя:

– Я не имею права выражать мою мысль, я это давно говорил (с.517-IV)

Я не имею жеста. Я имею жест всегда противоположный, а это вызывает смех и унижает идею (с.517-IV)

Эта боязнь осуждения выражается в следующих фразах: «я не имею права…», «я не имею жеста…». Именно общество довело его до такого, но его он не считает виновным, а, наоборот, винит одного себя, хотя сам не знает в чем.

– О да, я виноват! Вероятнее всего, что я во всем виноват! Я еще не знаю, в чем именно, но я виноват… (с.545-IV)

Сомнение героя в том, что он виноват, выражается вводными словосочетаниями «вероятнее всего» и «я еще не знаю, в чем именно».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что языковыми средствами самооценки князя Мышкина в основном являются эмоционально-экспрессивные вводные слова с отрицательной оценочностью и вводные слова с «сомнительным» значением.

2.1.2 О Мышкине автор и другие герои

Обратимся к характеристике князя Мышкина, содержащейся в авторской оценке.

– Глаза его были большие, голубые и кристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда падучую болезнь (автор, с. 26-I)

Здесь Ф. М. Достоевский описывает глаза и взгляд Мышкина и ставит «диагноз» «падучая болезнь».

Падучая болезнь – эпилепсия.

Эпилепсия – хроническая нервная болезнь, проявляющаяся в припадках, судорогах и сопровождающаяся потерей сознания (словарь С. И. Ожегова).

Автор с самого начала произведения говорит о князе, что он больной, по этим словам уже можно догадаться, что о нем будут говорить дальше. Автор продолжает описание лица героя.

– Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже досиня иззябшее (автор, с. 26-I).

Слово «приятное» автор произносит с вводным словом «впрочем», это придает высказыванию особый смысл. Также используется устаревшее наречие «досиня», что значит «до синевы, до синеватого оттенка» (словарь С. И. Ожегова).

– Гм!... по крайней мере простодушны и искренны, а сие похвально (с. 28-I)

Здесь князя оценивает Рогожин, в своем выражении использует междометие «Гм!», которое придает фразе задумчивость, размышление. Также используется устаревшее указательное местоимение «сие». Сие – употребляется в значении «этот, это».

Вся эта характеристика дополнена кратким прилагательным «простодушны и искренны».

– Совершенный ребенок, и даже жалкий: припадки у него какие-то болезненные; он сейчас из Швейцарии, только что из вагона, одет странно, как-то по-немецкому, и вдобавок ни копейки, буквально; чуть не плачет (с. 68-I)

В данном выражении Мышкина оценивает Епанчин, называет его ребенком, т. е. человеком, который не может отвечать за свои поступки и с которого маленький спрос. Ребенком он его называет еще раз.

– И притом он почти как ребенок, впрочем, образованный (с. 68-I)

Только в этой фразе он смягчает значение слова «ребенок», он использует наречие «почти». Дальше употребляет вводное слово «впрочем», оно выступает в качестве утверждения слова «образованный», т. е. можно сказать о том, что этой фразой он противоречит первой. В той он утверждает, что Мышкин ребенок, а во второй говорит, что он «почти» ребенок.

Можно сказать, что генерал Епанчин не может дать точную характеристику князю. Дальше свою оценку дает генеральша Епанчина:

– Это очень хорошо, что вы вежливы, и я замечаю, что вы вовсе не такой… чудак, каким вас изволили отрекомендовать (с.70-I)

Здесь ярко проявляется тот факт, что у генеральши до встречи с князем уже было сложено впечатление о нем по рассказам других. Но при встрече с Мышкиным она стала искать в нем положительные черты. Для этого она употребляет краткое прилагательное «вежливы». В следующей же фразе она беседует со своими дочками и пытается убедить их, что князь «нормальный» человек:

– Не труните, милые, еще он, может быть, похитрее вас трех вместе (с.91-I)

Трунить (разг.) – подшучивать, добродушно высмеивать кого-нибудь (словарь С. И. Ожегова)

Дочка Епанчиной Аделаида отвечает, что она о нем плохо не думает:

– Хорош, да уж простоват слишком (с. 92-I)

Для характеристики использованы краткие прилагательные «хорош, да простоват». Она хочет доказать, что он хороший человек, но для данного общества он слишком прост, и выжить ему будет сложно.

Зато Настасья Филипповна своей характеристикой противоречит им:

– Да ты сумасшедший, что ли? (с.114-I)

– Да и куда тебе жениться, за тобой еще за самим няньку нужно! (с.171-I)

Генерал Епанчин опять дает ему свою оценку:

– Человек образованный, но погибший (с. 175-I)

Гибель – уничтожение, разрушение, смерть (от катастрофы, стихийного бедствия и т. п.) (словарь С. И. Ожегова)

То есть он хотел сказать о том, что Мышкин не существует ни для кого, он «погибший».

Также отнюдь не положительную оценку князю дает племянник Лебедева:

– Вы человек с умом грубым и с развитием низким; что называться впредь человеком с честью и совестью вы не смеете и не имеете права (с. 263-II)

– Князь, вы ужасно наивны (с. 266-II)

В этих двух высказываниях используются резко критические словосочетания «с умом грубым», «с развитием низким», «ужасно наивны».

И дальше опять князя хвалят Келлер и Аглая:

– Я по крайней мере знаю, что предо мной добродетельнейшее лицо (с. 300-II)

Вы честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех! (с. 329-III)

В данных примерах для описания характеристики князя Келлер и Аглая используют прилагательные в сравнительной степени. Причем, сравнивается он со всеми: «честнее всех, добрее всех, умнее всех». Если это и положительная оценка, то все равно в ней выражено то, что он какой-то особенный, не похож на других, отличается, выделяется из толпы. Значит, он будет не понятен обществу, и оно его не примет. Это можно заметить уже в следующих высказываниях Лизаветы Петровны Епанчиной:

– Ты кругом виноват (с. 306-II)

– Только неужели ж Аглая прельстилась на такого уродика! (с. 319-III)

Под словом «уродик» она не подразумевает то, что он некрасивый, а то, что он не похож на всех в своем поведении и повадках и поэтому кажется «уродиком». Причем употребляется уменьшительный суффикс - ик-.

А не нравится он ей тем, что он честный со всеми и говорит лишь о том, о чем думает. За его честность многие не любят, но только за это некоторые и уважают. Например, в следующих примерах:

– Вы человек бесподобнейший, т. е. не лгущий на каждом шагу, а может быть, и совсем (с. 354-III)

– Я вас считаю за самого честного и за самого правдивого человека, всех честнее и правдивее (с. 407-III)

Используются прилагательные в превосходной степени «бесподобнейший», «самый честный», «самый правдивый». Это придает фразе особую восторженность, эмоциональность. И вид

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Оценочная семантика языковых единиц как отражение ментальности личности (на материале романа Ф. М. Достоевского "Идиот")". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 397

Другие дипломные работы по специальности "Литература: зарубежная":

Образ эмигранта в прозе Г. Газданова

Смотреть работу >>

Столкновение идеального и реального миров и образ писателя в киносценарии Патрика Зюскинда и Хельмута Дитля ""Россини", или Убийственный вопрос, кто с кем спал"

Смотреть работу >>

Традиционализм и новаторство римской литературы

Смотреть работу >>

Мастерство стилизации: "Китайские сказки М. Кузмина и С. Георгиева"

Смотреть работу >>