Дипломная работа на тему "Изучение бытования традиционных высказываний в произведениях русской литературы на примере повестей И.С. Шмелева"

ГлавнаяЛитература: зарубежная → Изучение бытования традиционных высказываний в произведениях русской литературы на примере повестей И.С. Шмелева




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Изучение бытования традиционных высказываний в произведениях русской литературы на примере повестей И.С. Шмелева":


Оглавление

Введение

Глава 1. Русские традиционные высказывания

1.1 «Язык» и «речь» как лингвистические понятия

1.2 Роль теории «речевых актов» в лингвистической прагматике

1.3 Высказывание как основная единица речевого общения

1.4 Типы высказываний по коммуникативному намерению

1.5 Речевой этикет

1.6 Традиционные высказывания в русском языке

Глава 2. Русская речь в прозе И.С.Шмелева

2.1 Своеобразие личности и творчества И.С. Шмелева

2.2 «Лето Господне» и «Богомолье» как автобиографические повести.

2.3 Языковая личность писателя

Глава 3. Речевые традиции в повестях «Лето Господн е» и «Богомолье»

3.1         Благопожелания

3.2 Благословения

3.3 Молитвенные прошения

3.4 Проклятья

3.5 Приветствия

3.6 Благодарения

3.7 Наставления

3.8 Советы

3.9 Предсказания

3.10 Просьбы

Заключение

Список использованной литературы

Приложение 1. Традиционные высказывания в прозе И.С. Шмелева

Приложение 2. Методическая разработка урока русского языка по прозе И.С. Шмелева.


Введение

Настоящее исследование посвящено изучению традиционных высказываний в автобиографических повестях И.С. Шмелева «Лето Господне» (1927 - 1948) и «Богомолье» (1931).

Об огромном значении слова в жизни каждого человека писали и пишут философы и писатели, мудрецы и пророки. «Слово слову рознь: словом Господь мир создал, Словом Иуда предал Господа»; «Ласковое слово, что вешний день» (Даль, 1998, 4, 222), – читаем в «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля. «Слово – истина, премудрость и сила. В начале было Слово. Толкуется Сын Божий. И Слово плоть бысть, истина воплотилась, она же свет» (там же), – пишет В.И. Даль о Слове, Которое есть Иисус Христос. Литературное творчество выдающихся русских писателей основывается на богатстве живого великорусского языка, меткой народной речи.

В творческом самосознании И.С. Шмелева чувство слова было первостепенным: «Главное мое качество — язык. Я учился сызмальства народным выражениям, и мое ухо очень чутко...» (цит. по статье: Руднева, 2002, 4, 60). С языком органически связано «чувство народности, русского, родного», как отмечал писатель в автобиографии.

В последние десятилетия в России наблюдается повышенный интерес к произведениям И.С. Шмелева, долгое время не публиковавшимся на родине. Наследие писателя – широкое поле и для литературоведческих, и лингвистических исследований во всем их многообразии. Появляются работы, посвященные изучению особенностей языка писателя: это статьи Н.А. Николиной «Поэтика повести И.С. Шмелева «Лето Господне». («Русский язык в школе», 1994); Е.Г. Рудневой «Магия словесного разнообразия» («Филологические науки», 2002); Л.Н. Дудиной «Образ красоты в повести И.С. Шмелева «Богомолье» («Русская речь», 1991) и другие. Однако в данных исследованиях рассматриваются особенности стиля писателя в целом.

Не претендуя на всеобъемлющий охват и полноту лингвистического описания всех особенностей слога И.С.Шмелева, из многих речевых аспектов в качестве объекта изучения мы выбрали традиционные высказывания (благопожелания, благословения, молитвенные прошения, наставления, советы, благодарения, предсказания, приветствия и просьбы), встречающиеся в автобиографических повестях писателя «Лето Господне» и «Богомолье».

Традиционные высказывания представляют собой древнейший вид речений, отраженных еще в первых памятниках древнерусской письменности и бытующих в языке до сих пор. Давно известно, что в языке сохраняются слова и выражения, постоянно необходимые людям независимо от исторической эпохи и обстоятельств жизни. Пожелания блага, добра, формулы приветствий, благословений и благодарений относятся именно к таким речениям. Само существование подобных выражений в языке свидетельствует о высоком нравственном самосознании народа, духовном потенциале, скрываемом в нем. Сегодня же русский язык находится в опасности. Размышления на данную тему встречаем в работах современных лингвистов: это статьи М.В. Колтуновой «Что несет с собой жаргон?» («Русская речь», 2003); Басовской Е.Н. «Обезглавливание через озаглавливание» («Русская речь», 2003); Горбаневских М.В. «Словом можно убить, словом можно спасти» («Русская речь», 2003) и другие. Поэтому тему нашей работы – изучение бытования традиционных высказываний в произведениях русской литературы на примере повестей И.С.Шмелева – мы считаем весьма актуальной.

Цель данной работы заключается в определении места традиционных высказываний в авторском стиле писателя.

К достижению поставленной цели должно привести решение следующих задач:

1.         рассмотрение основных типов традиционных высказываний в прозе И.С. Шмелева, определение характера отношений между ними;

2.         анализ данных видов речений с точки зрения морфолого-синтаксической структуры, распространенности их в языке;

3.         характеристика роли традиционных высказываний в формировании стиля писателя.

Для решения поставленных задач мы использовали такие лингвистические понятия, как теория речевых актов, речевая деятельность, прагматика, высказывание, перформатив, коммуникативное намерение, речевой этикет, фразеосхема, языковая картина мира, языковая личность, речевое поведение, речевая ситуация, речевая стратегия и тактика, речевая гармония и дисгармония и другие.

Выбор методов исследования обусловлен характером материала и поставленных задач. Материалом для исследования послужили автобиографические повести И.С. Шмелева «Лето Господне» (1927 - 1948) и «Богомолье» (1931). Картотека традиционных высказываний, найденных в данных произведениях, состоит из 250 единиц, собранных методом сплошной выборки. При анализе материала применялись описательный, сравнительно-сопоставительный и семантико-прагматический методы.

Теоретическая и практическая значимость работы заключается в том, что ее результаты могут быть использованы в дальнейшем систематическом исследовании стиля И.С. Шмелева в целом и роли традиционных высказываний в формировании стиля писателя в частности.

Работа состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии и двух приложений, включающих выборку традиционных высказываний из прозы И.С. Шмелева (1) и методическую разработку урока русского языка по данной теме (2).

Во введении обоснованы выбор темы исследования, ее актуальность, теоретическая и практическая значимость, а также определены объект и предмет изучения, указаны объем и структура работы.

В первой главе «Русские традиционные высказывания» рассмотрены следующие проблемы и понятия современной лингвистической теории, применение которых позволяет точнее и глубже описать язык произведений И.С. Шмелева: «язык» и «речь», теория «речевых актов», прагматика, высказывание как основная единица речевого общения, перформатив, речевой этикет, традиционные высказывания.

Вторая глава «Русская речь в прозе И.С. Шмелева» посвящена вопросам, связанным с изучением автобиографических повестей писателя, особенностей стиля И.С. Шмелева в целом, в ней исследуется проблема языковой личности И.С. Шмелева в его произведениях.

В третьей главе «Речевые традиции в повестях «Лето Господне» и «Богомолье» рассматриваются традиционные высказывания, встреченные нами в автобиографических повестях И.С. Шмелева: благопожелания, благословения, молитвенные прошения, проклятья, приветствия, благодарения, наставления, советы, предсказания, просьбы.

В методической части мы предлагаем разработку урока русского языка в школе, посвященного изучению прозы И.С. Шмелева.

В заключении подводятся итоги, проведенного исследования, излагаются выводы по первой, второй, третей главам, определяется значение данной работы в целом, намечаются перспективы будущих разысканий, посвященных языку и стилю замечательного русского художника слова И.С. Шмелева.


Глава 1. Русские традиционные высказывания

1.1 «Язык и речь» как лингвистические понятия

Современная лингвистика рассматривает широкий круг вопросов возникновения, развития и функционирования языка. В теории языка, начиная с Ф. де Соссюра (1857 – 1913), разграничиваются понятия «язык» и «речь». Ученый относил различение языка и речи к самому предмету исследования – феномену языка. В своей терминологии он предложил французскую триаду langage – langue – parole, где langage – «речевая деятельность», в которой соединены объекты принципиально разной природы язык (langue) и речь (parole). «Эти слова с годами приобрели терминологичность не только в теории Соссюра, но и далеко за ее пределами: сюжет «язык и речь» стал центром симпозиумов, конференций, статей и книг» (Слюсарева, 1990, 25), – отмечает Н.А. Слюсарева – автор предисловия к «Заметкам по общей лингвистике» Ф. де Соссюра.

Продолжая традиции Ф. де Соссюра, современный «Лингвистический энциклопедический словарь» дает понятию «речь» следующее определение: «Речь – конкретное говорение, протекающее во времени и облеченное в звуковую или письменную форму. Под речью понимают как сам процесс говорения (речевую деятельность), так и его результат (речевые произведения, фиксируемые памятью или письмом). Характеристика речи обычно дается через противопоставление ее языку (коду), понимаемому как система объективно существующих, социально закрепленных знаков, соотносящих понятийное содержание и типовое звучание, а также как система правил их употребления и сочетаемости. Речь есть воплощение, реализация языка, который обслуживает себя в речи и только через нее выполняет свое коммуникативное назначение» (Артюнова, 1990, 414). Речь носит индивидуальный характер, она всегда имеет автора, передающего в ней свои мысли и чувства, для выражения которых используются слова и структуры предложений. Говорящий или пишущий человек отдает предпочтение тому или иному функциональному стилю, выбирает стиль речи (повествование, монолог, диалог и т. д.), использует высказывания с типичным для их целей коммуникативным заданием. Для реализации своего коммуникативного намерения использует высказывания определенных типов. Речевое поведение составляет существенную характеристику личности.

В рамках теории речи мы предлагаем рассмотреть такие базисные понятия, непосредственно связанные с темой нашего исследования, как «теория речевых актов», «речевая деятельность», «прагматика», «высказывание», «перформатив», «речевой этикет», а также сопутствующие им общие понятия «лингвистической философии», «языковой картины мира», «языковой личности», «речевого поведения», «речевой ситуации», «речевой стратегии и тактики», «речевой гармонии и дисгармонии».

1.2 Роль теории «речевых актов» в лингвистической прагматике

На рубеже XIX – XX веков западноевропейские ученые Оксфордского университета, представители философской школы неопозитивизма для разрешения задач своей науки обратились к проблемам употребления слов в обыденной и научной речи, то есть к проблемам функционирования языка, его использования в речи. Постепенно сложилось целое направление в языкознании и философии, получившее название «лингвистической философии». Представители этого направления поставили своей задачей анализ естественного языка строгими методами с целью определения философского значения таких концептов, как «добро, зло, долг, нравственность, знание» и др. и сосредоточили свое внимание на анализе повседневной речи (обыденного языка).

 Как целостное направление лингвистическая философия сформировалась к середине XX века. Ее основателем является Л.Витгенштейн. Крупнейшими представителями этой школы стали Ф.Вайсмак, Дж. Остин, Э. Анкомб, П. Гич, Г. Райл. Теоретические основы лингвистической философии изложены в посмертно опубликованном труде Л. Витгенштейна «Философские исследования» (1953).

Витгенштейн рассматривал речь как компонент целенаправленной и регламентированной деятельности человека, характеризующейся множеством целей. Лингвистическая философия выдвигает на первый план не столько когнитивную (связанную с мышлением), сколько инструментальную (связанную с действием и воздействием) функцию языка. Ее объект – язык в действии. Изучая обыденную речь в действии и как объект действия, лингвистическая философия включала в круг своих интересов динамический аспект речи: пропозицию отношения (установки), ситуацию условия и цели коммуникации. Результатом этого направления поисков стали: теория речевых актов Остина, Серла, выявление правил, конвенций, постулатов общения Грайса (таких, как «принцип сотрудничества» и «принцип вежливости» и другие).

При помощи речи происходит общение между людьми. Общение создается главным образом речевой деятельностью. «Речевая деятельность – речь как процесс, в отличие от результата языкового функционирования: ряда высказываний, языкового произведения, совокупности речевых произведений. Речевая деятельность принадлежит личности, она сознательна, подчинена целям говорящего и социально обусловлена, то есть речевая деятельность – это все проявления речевого поведения личности, которые в совокупности образуют ее языковую способность» (Матвеева, 2003, 282). Разновидности речевой деятельности – это говорение, слушание, письмо и чтение. Речевая деятельность делится на конкретные факты речевого общения, или речевые акты.

«Речевой акт – это целенаправленное речевое действие, совершаемое в соответствии с принципами и правилами речевого поведения, принятыми в данном обществе; основными чертами речевого акта являются: намеренность (интенциональность), целеустремленность и конвенциональность. Основы теории речевого акта были заложены английским философом Дж. Остиным (книга «How to do things with words”, 1962 год). В дальнейшем теория речевых актов развивалась совместными усилиями философов, логиков, лингвистов и психологов. В речевом акте участвует говорящий и адресат, выступающие как и носители определенных, согласованных между собой социальных ролей или функций. Участники речевого акта обладают фондом общих речевых навыков (речевой компетенцией), знаний и представлений о мире» (Артюнова, 1990, 412- 413). В классификации речевых актов учитывается иллокутивная цель (коммуникативное намерение), психологическое состояние говорящего. Дж. Остин выделял основные классы речевых актов: информативные речевые акты, сообщения (репрезентативы), акты побуждения (директивы, прескрипции), акты принятия обязательств (комиссивы), акты, выражающие эмоциональное состояние (экспрессивы), в том числе формулы социального этикета, акты-установления (декларации, вердиктивы, оперативы), такие, как назначения на должность, вынесения приговора и т. п.

Развитие логико-философской теории речевых актов в 60-х годах XX века привело ко многим открытиям в области лингвистической науки, в том числе и к появлению понятия прагматики. «Прагматика – (от греч. pragma – дело, действие) – область исследования в семиотике и языкознании, в которой изучается функционирование языковых знаков в речи. Термин прагматика был введен Ч.У. Моррисом как название одного из разделов семиотики, изучающего отношение к знакам говорящих» (Артюнова, 1990, 389). Лингвистическая прагматика не имеет четких контуров, в нее включают комплекс вопросов, связанных с говорящим субъектом, адресатом и их взаимодействием в ситуации общения. В связи с субъектом речи изучаются явные или скрытые цели высказывания, речевая тактика и типы речевого поведения. В связи с адресатом речи изучается интерпретация речи, правила ввода косвенных и скрытых смыслов, воздействие высказывания на адресата. В связи с отношениями между участниками коммуникации рассматриваются формы речевого общения (информационный диалог, дружеская беседа, спор), социально-этикетная сторона речи (формы обращения, стиль обращения) и соотнесенность между участниками коммуникации.

1.3 Высказывание как основная единица речевого общения

«Выделение высказывания в качестве лингвистического понятия связано с углублением исследований функционирования языковых форм в речи. Высказывание можно считать языковым знаком, означающим которого является лексико-грамматико-синтаксическая структура предложения, а означаемым – соотносящийся с ним отрезок действительности со всеми его элементами, характеристиками, связями, условиями общения» (Гак, 1990, 413). Высказывание определяется по отношению к понятию предложения. В зависимости от разных методов анализа и теоретических подходов отличие высказывания от предложения видят в объеме, структурном, содержательном и функциональном планах. В первом случае высказывание считается единицей шире предложения. В некоторых теориях (дистрибутивная грамматика, некоторые лингвисты пражской школы) высказывание – либо законченный в смысловом отношении текст между паузами, либо единица уже предложения (семантически самостоятельная часть сложного предложения). При структурном подходе к высказыванию относят речевые образования, не укладывающиеся в обычную схему предложения (реплики в диалоге и т. д.) При содержательном подходе отличие высказывания от предложения видят в том, что оно дополнение к структурно-семантической схеме предложения, включающее модально-коммуникативный аспект, проявляющийся прежде всего в интонации и актуальном членении предложения. Высказывание приближается к понятию фразы у С.О. Карцевского и А.М. Пешковского. При функциональном подходе высказывание определяется как речевая единица, которая может быть равновеликой предложению и рассматриваться в речи в непосредственном соотношении с ситуацией. Основная особенность высказывания – ориентация на участников речи. Высказыванию свойственна ситуативность (соотнесенность с конкретной ситуацией) и избирательность (не все элементы ситуации обозначены адекватно, в связи с чем в высказывании возникает избыточность). Высказывание отличается вариативностью (возможностью описать одну ситуацию разными способами). Высказывание эфемерно – оно создается для обозначения данного отрезка ситуации, в данных условиях речи и в данный момент. Однако проявляются тенденции к стереотипизации – в однотипных ситуациях говорящими используются сходные высказывания – речевые формулы, клише. Семантический анализ высказывания предполагает обращение к контексту, ситуации, фоновым знаниям говорящих (пресуппозиции). В высказывании языковая семантика сливается с прагматикой. Еще Дж. Остин выделял особый класс высказываний, которые он называл перформативами.

1.4 Типы высказываний по коммуникативному намерению

По коммуникативному намерению высказывания подразделяются на разные категории, один из них – перформатив.

Перформатив – одно из центральных понятий прагматики и теории высказывания. «Перформатив – (от ср.-лат. performo – действую), высказывание, эквивалентное действию, поступку. Перформатив входит в контекст жизненных событий, создавая социальную, коммуникативную или межличностную ситуацию, влекущую за собой определенные последствия (например, объявление войны, декларации, завещания, клятвы, присяги). Произнести “Я клянусь” значит связать себя клятвой. Соответствующее перформативу действие осуществляется самим речевым актом. В перформативе язык осуществляет функцию, близкую к магической (ритуальной)» (Артюнова, 1990, 372).

В концепции Дж. Остина понятие перформатив, отвечающее тенденции соединения языка и деятельности, было сближено с понятием иллокутивной силы – коммуникативного намерения говорящего, а перформативными стали называть глаголы, обозначающие цель речевого акта и в определенных контекстных условиях содержащие его. Для таких глаголов характерна функциональная обособленность формы 1-ого лица настоящего времени изъявительного наклонения: “Я обещаю” есть речевой акт обещания, в то время как “Он обещал” – сообщения. Перформативные глаголы выявляют коммуникативное намерение говорящего. Размышления на данную тему встречаем в статье Ю.Д. Апресяна «Перформативы в грамматике и словаре»: «Понятие перформативности в контексте других аналогичных понятий было введено Дж. Остиным. Ему же принадлежит и самое детальное исследование перформативов. Однако само это явление было замечено раньше, в работах Э. Кошмидера и Э. Бенвиниста. «Под коинциденцией (нынешней перформативностью), – пишет Э. Кошмидер, – я подразумеваю совпадения слова и действия, в смысле, что слово, которое произносится, как раз и есть само обозначаемое действие. “Я прошу” – есть самый акт просьбы, а не сообщение о нем. Очевидно, что лицо, высказывающее ту или иную просьбу, вовсе не стремиться представить действие просьбы в процессе его «протекания». Напротив, лицу этому важно только выполнить самый акт просьбы, и выполнить его одним произнесением слова, так что момент произнесения является моментом «наступления» просьбы, моментом реализации действия, выраженного глаголом» (Апресян, 1986, 208). В своем исследовании Ю.Д. Апресян выделяет особую группу собственно перформативных глаголов или канонических перформативов:

1.          специализированные сообщения или утверждения (остиновские expositives) – докладывать, доносить, заявлять, извещать, утверждать, уверять, уведомлять и другие.

2.           признания – виниться, каяться, признаваться, сознаваться.

3.          обещания (остиновские commissives) гарантировать, давать обещание, давать обед, заверять, клясться, обещать, присягать.

4.          просьбы – заклинать, молить, просить, умолять.

5.          предложения и советы – вызывать, звать, предлагать, приглашать, советовать, рекомендовать.

6.          предупреждения и предсказания – предостерегать, предупреждать, предсказывать, пророчить.

7.          требования и приказы – наказывать, настаивать, поручать, приказывать, требовать.

8.          запреты и разрешения – воспрещать, запретить, давать право, позволять, разрешить.

9.          согласия и возражения – признавать, соглашаться, возражать, оспаривать, отказываться.

10.         одобрения – благословлять, одобрять, рекомендовать, хвалить, славословить.

11.         осуждения – обвинять, осуждать, порицать, приговаривать, проклинать.

12.         прощения – оправдывать, отпускать, прощать.

13.         речевые ритуалы (некоторые остиновские behabitives) благодарить, желать удачи, извиняться, поздравлять, приветствовать, прощаться, соболезновать.

14.         социальные акты передачи, отчуждения, отмены, отказа – брать назад свое слово, доверять, завещать, отлучать, посвящать.

15.        называния и назначения – назначать, называть, нарекать, объявлять.

В рамках теории высказывания мы можем выделить особый класс высказываний, обозначенных нами как традиционные (Плешакова, 2000, 32). Если высказывание употребляется в языке издавна, повсеместно и характеризуется устойчивой формулой, оно может быть названо традиционным. К традиционным высказываниям можно отнести многие благопожелания, благословения, молитвенные прошения, проклятья, наставления, советы, благодарения, предсказания, приветствия и просьбы.

Традиционные высказывания, с одной стороны, близки по коммуникативному намерению к перформативам – словам-поступкам, так как являются реализацией таких речевых действий как «пожелание», «совет», «просьба» и т. п. Поэтому они могут быть описаны в терминах речевых актов и прагматики. С другой стороны, данные высказывания, общее назначение которых – регулировать общение людей между собой, входят на правах составляющей в такую сферу научной культуры, как речевой этикет.

Н.И. Формановская в своей книге «Речевое общение: коммуникативно-прагматический подход» отмечает: «Речевой этикет в своем осуществлении представляет собой речевой акт. Поэтому рассмотрение речевого этикета как речевого акта, бесспорно, актуально. Основоположники теории речевых актов выделяли, конечно, высказывания с этикетным смыслом как речеактовые, поскольку бросалась в глаза их частотность и стереотипность. Однако таким высказываниям приписывалась особая экспрессивность, эмоциональность, поэтому они объединялись с другими способами выражения эмоций, чувств. Дж. Остин выделил класс бехабетивов — поведенческих актов, характеризующих отношения людей. Со временем возникало ощущение необходимости отделить выражения речевого этикета благожелательного характера от выражений негативных, поэтому появились классификационные наименования: ритуальные речевые акты, конвенционально-этикетные формулы, социальные речевые акты, этикетные действия и т. п. Появившееся в 1995 году сопоставительное исследование Л. Писарек (1995) описывает речевые акты, традиционно называя их экспрессивами, однако выделяет лишь некоторые из этикетных: благодарность, извинение, приветствие, прощание, поздравление, пожелание. Ясно, что это речевые акты этикетного характера, поэтому автор рассматривает и такие вопросы, как экспрессивы и речевой этикет, экспрессивы и вежливость» (Формановская, 2002, 191).


1.5. Речевой этикет

Речевой этикет (термин введен В.Г. Костомаровым в 1967 году) – это универсальное языковое явление, присущее всем народам мира. Вместе с тем каждый язык обладает своим запасом слов и выражений (тезаурусом), отражающим национальную специфику речевой вежливости. «Речевой этикет – часть этикета как совокупности правил цивилизованного поведения людей, а именно система речевых актов и соответствующих им устойчивых выражений, в которых сосредоточены правила вежливости, общепринятый порядок культурного речевого общения. Смысл речевого этикета в целом сводится к поддержанию гармонии общения в соответствии с требованием речевой ситуации и национально-культурной традицией установления, поддержания и прерывания контакта речевых партнеров» (Матвеева, 2003, 289). Известный специалист по русскому речевому этикету Н.И. Формановская пишет, что «речевой этикет составляет функционально-семантическое поле единиц доброжелательного, вежливого общения в ситуации обращения и привлечения внимания, знакомства, приветствия, прощания, извинения, благодарности, поздравления, пожелания, просьбы, приглашения, совета, предложения, согласия, отказа, одобрения, комплимента, сочувствия, соболезнования» (Формановская, 1990, 413). Функции речевого этикета, базируясь на присущей языку коммуникативной функции, складываются из взаимосвязанных специализированных функций: контактоустанавливающей (фатической), ориентации на адресата (конативной), регулирующей, волеизъявления, побуждения, привлечения внимания, выражения отношений и чувств к адресату и обстановки общения. Речевой этикет представляет собой функционально-семантическую универсалию. Однако ему свойственна яркая национальная специфика, связанная с неповторимостью узуального речевого поведения, обычаев, ритуалов, невербальной коммуникации представителей конкретного региона, социума. Фразеологизированная система формул речевого этикета содержит большое число фразеологизмов, фразеосхем, пословиц и поговорок.

Речевая ситуация, в которой бытует речевой этикет – это ситуация непосредственного общения коммуникантов. Единицы речевого этикета сформированы одновременно актом номинации события и предикации и представляют собой высказывания-действия, изучаемые в прагматике. Ключевые понятия речевого этикета – это тональность общения (официальная, нейтральная, дружеская) и социальная иерархия (соотносительные ролевые позиции людей: старший и младший). На основе этих понятий каждая ситуация описывается как совокупность речевых актов и, соответственно, высказываний-вариантов, отличающихся друг от друга тотальностью и другими субъективными оттенками смысла. Высказывания многократно повторяются в речевой практике народа и в результате превращаются в речевые стандарты этикетной сферы – этикетные стереотипы.

«Богатейший словарно-фразеологический состав русского вежливого обхождения формировался веками на исконно русской основе, хотя и не без влияния (в отдельные периоды довольно значительного) западноевропейской речевой культуры, – отмечает в предисловии к своему «Словарю русского речевого этикета» А.Г. Балакай. – Сформировавшийся в условиях эволюционных и революционных общественных преобразований, межэтнических и межгосударственных связей, он хранит отпечатки сословных, профессиональных, религиозных, морально-этических, политических, национальных, половых, родственных и возрастных отношений между людьми. Речевая культура народа при всей целостности и самобытности – явление в социально-лингвистическом отношении многослойное, многообразное, исторически изменчивое. По сути своей знаки речевого этикета не “пустые формальности”, не “прикрасы речи”, а самостоятельные культурно-исторические ценности, важнейшие средства регуляции поведения, без которых не может обойтись ни один человек, ни одно общество. Отличительная особенность семантики этикетных слов и выражений заключается в том, что они являются не столько знаками, называющими понятия, сколько знаками-перформативами (словами-поступками), которые, в силу их стереотипной воспроизводимости в типовых ситуациях, полностью или частично идиоматизировались, то есть переосмыслились, утратив в большей или меньшей степени смысловую связь с этимологически составляющими компонентами» (Балакай, 2001, 4 – 9).

Речевой этикет – важная часть культуры народа и отдельной личности. Свободное владение речевым этикетом требует большого репертуара этикетных стереотипов, автоматизма их применения в сочетании с гибким приспособлением к ситуации, психологического наполнения стандартной формулы личным чувством доброжелательности.

Связан речевой этикет и с такими понятиями общей теории речи, появившимися в лингвистике недавно, как речевая гармония, речевая тактика и стратегия.

«Речевая гармония – речевое общение с обоюдным для его участников положительным эмоциональным и этическим результатом. В противовес речевой агрессии как эгоистическому типу поведения, речевая гармония должна строиться на признании прав собеседника, на повышении его благополучия, даже в ущерб собственному, то есть она имеет социальную природу и ориентирована на альтруизм» (Матвеева, 2003, 282). Способом хранения и передачи культурного опыта приобретения и поддержания речевой гармонии служат разнообразные ритуалы и обычаи речевого поведения (например, этикет, свадебный ритуал, обычай напутствия перед расставанием, торжественного поздравления и др.). Принципы гармонического поведения закреплены в них в виде конкретных сцен и образцов речевых актов. С детства участвуя в коллективных событиях, включаясь в них на правах, определенных национальной культурой, человек учится гармоническому поведению, в том числе и речевому.

В зависимости от масштабности цели говорящего в его поведении прослеживаются речевые стратегии – линии речевого поведения, связанные с наиболее общими целями: информировать собеседника, регулировать его поведение, воздействовать на него эмоционально, и речевые тактики – конкретные речевые акты или их группы, в которых воплощается движение к общей цели говорящего.

1.6 Традиционные высказывания в русском языке

«Под традиционным высказыванием понимается традиционный способ выражения в языке какого-либо речевого (коммуникативного) намерения, – читаем в статье В.В. Плешаковой «Традиционные формы русской речи как национальное достояние». – Выяснение, насколько традиционной является та или другая речевая форма для данного языкового коллектива, требует, с одной стороны, углубление в его книжно-письменную историю, а с другой – широкого обозрения народной языковой жизни в ее местных диалектных разновидностях. Характерным примером традиционных высказываний могут служить русские высказывания-благопожелания, которые по своему коммуникативному заданию предназначены для пожеланий в чей-либо адрес осуществления какого-либо блага, например: «Дай Бог тебе здоровья! Счастливый путь!» (А.С. Пушкин «19 октября»); «Путь-дорожка!» - общее пожелание встречному (В.И. Даль) и др.» (Плешакова, 2000, 32).

В русском языке нет определенно выработанного слова (глагольного или именного) для названия благопожеланий, но носителям языка смысл его вполне понятен – пожелание блага, добра кому-либо. «Благо, – читаем в «Толковом словаре В.И. Даля, - добро; все доброе, полезное, служащее к нашему счастию» (Даль, 1998, 1, 90). «Благо – заимствовано из ст.-сл. языка. Благо – «добро, счастье», возникло на основе прилагательного среднего рода благо – «хорошо» в результате морфолого-синтаксического способа словообразования» (Шанский, Иванов, Шанская, 1971, 527), – отмечает Н.М. Шанский в «Кратком этимологическом словаре русского языка». «Благожелательный, - поясняется в «Словаре современного русского литературного языка», - желающий благополучия, добра кому-либо, дружески расположенный к кому-либо» (Словарь современного русского литературного языка, 1958, 1, 483). Благопожелания в русском языке представляют собой по характеру коммуникативного намерения самостоятельный тип высказывания, который имеет устойчивые формы реализации данного коммуникативного намерения.

«Способы выражения благопожелательного смысла в русском языке богаты и разнообразны, в их основе лежит не менее 14 типов формальных образцов – морфолого-синтаксических моделей и фразеосхем. В большей или меньшей степени все они являются для русской речи традиционными, поскольку фиксируются буквально от начала восточнославянской письменности и вплоть до современной нам эпохи, при этом как в литературном языке, так и в говорах, и в городском просторечии. Излюбленной формой для выражения коммуникативного намерения в русском языке на протяжении многих веков была и остается фразеосхема «Дай Бог…», которую можно считать специальной, первичной формой для благопожеланий. Первый раз благопожелание, построенное на основе данной фразеосхемы, отмечается уже в Остромировом Евангелии (1056 – 1057г.г.), в известной записи писца-дьякона Григория: «Многа же лета даруи Бог стяжавшуму еуангелие се на утешение многам душам крестияньскам; даи ему Господь Бог благословение святых евангелист Иоана, Матфеа, Лукы, Марка и святых праотец Авраама и Исаака и Иякова самому ему и подружию ею Феофане и чадом ею и подружиемь чад ею». В последующие столетия благопожелание с «Дай Бог…» общеупотребительны в различных жанрах древнерусской книжности (в писцовых записях и приписках, в летописях, оригинальных и переводных сочинениях), например: «Даи Бог здравия и спасения и отпущения грехов творящему благое» (приписка на 236 л. Минеи на июнь 1439 года)» (Плешакова, 2000, 32 – 33).

Большая часть благопожеланий образована с помощью глагола в императиве (повелительном наклонении) и имеет явные черты формально-смыслового сходства с обычными императивными высказываниями со значением побуждения к действию. Но в благопожеланиях предикат выражен “неволевым” глаголом и не подвластен воле человека – это своего рода «заклинание словом», надежда на осуществление желаемого в жизни.

Неразрывно связаны благопожелания и с другими формами речевых действий: молитвенными прошениями, благословениями, приветствиями и др. Это и общность происхождения, и традиционная форма использования в речи, и различные, но родственные коммуникативные намерения.

Зачастую форма благопожеланий близка другому виду древнейших речений – молитвенным прошениям. Рассмотрим такое благопожелание, как «Спаси тебя Господи!». Высказывание адресовано слушающему и произносится в интересах адресата, но с другой стороны оно обращено и к высшим силам с просьбой о милости, о чем свидетельствует застывшая звательная форма имени “Господи”. Эта двунаправленность благопожеланий свидетельствует о том, что возникло оно из традиционной формы молитвенного прошения.

Молитва – это беседа человека с Богом. «Молитва – действие по глаголу молить – просить смиренно, покорно и усердно, – читаем в «Толковом словаре» В.И. Даля. – Молиться Богу, сознавая ничтожество свое пред Творцом, приносить Ему покаяние свое, любовь, благодарность и просьбы за будущее» (Даль, 1998, 2, 341). Об исцеляющей силе молитвы писали почитаемые святые: «Всякая добродетель, – говорит преподобный Серафим Саровский, – Христа ради делаемая, дает блага Духа Святого, но более всего дает молитва» (Фудель, 1997, 291); «Молитва, по качеству своему, есть общение (со-бытие) и единение человека и Бога; … Для истинно молящегося молитва есть истязалище, судилище и престол Господень прежде престола будущего» (Преп. Иоанн Лествичник) (там же, 293); «Сия божественная молитва, – говорит блаж. Симеон Солунский, – есть следующая: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя. Она есть и молитва, и обет, и исповедание веры» (там же).

Источником многих форм благопожеланий послужили православные формы благословений. «Слово благословение происходит от благого слова, означает вообще выражение одобрения и благопожелания; на языке Священного писания и Церкви слово это имеет еще значение освящения и благотворения» (О священническом благословении, 2001, 6). Когда Иисус Христос посылал Своих учеников проповедовать слово Божие, Он говорил им: «А входя в дом, приветствуйте его, говоря: “Мир дому сему”; и если дом будет достоин, то мир ваш придет на него, если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратиться» (Мф. 10, 12-13) (Библия, 1996, 1023).

«Благословение как таковое ведет свое начало с самой глубокой древности. Так, в Книге Бытия говориться, что по создании тварей Бог благословил их и сказал: «плодитесь и размножайтесь» (Быт.1, 22). Свое благословение Бог неоднократно повторял затем Ною, Аврааму, Исааку, Иакову. «Благословил вся патриархи, благословил Иосифа и жену его Асенефу, Моисея и Салфиру, Иоакима и Анну, Захарию и Елисавет» (молитва при венчании). Итак, благословением Божием называется промыслительное действие силы или благодати Божией, которым восполняются, обновляются и направляются ко благу и счастью жизнь, силы и действия созданий Божиих. Само собою разумеется, что под благословляющей Десницей Всевышнего все живет, движется и существует; но откуда известно, что эта творческая сила благословения Божия дарована и людям? Она дарована, во-первых, родителям по отношению к детям, как происшедшим от своих плотских родителей. Так, патриарх Иаков, благословляя своих детей, возложил на них руки (Быт., гл. 48, 49). Сила благословения Божия дарована и священству: Церкви Божией по отношению к чадам Церкви. Право благословения есть священный дар, сообщаемый пастырям Церкви Христовой вместе с властью. По слову апостола, “меньшей благословляется большим” (Евр. 7,7)» (О священническом благословении, 2001, 64).

Слово «благословение» встречается в самых ранних памятниках письменности Древней Руси. Вот какое толкование этому слову дает В.И. Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка»: «Благословение ср. действие по глаголу благословлять: возвеличивание, изъявление признательности; пожелание всех благ; любовное наделение кого-то чем-то; соизволение на что; разрешение; осенение крестным знаменем или иконою; освящение» (Даль, 1998, 1, 94). «Благословить, – читаем в «Кратком этимологическом словаре», – заимствовано из ст.-сл. языка. Сь.-сл. благословити – словообразовательная калька греч. eulogein. Благословить буквально значит “хорошо о ком-то говорить” (Шанский, Иванов, Шанская, 1971, 48). Слово это сохранило свое исконное значение и до наших дней: «Благословение – возглас священника или архиерея, которым начинается богослужение; осенение крестным знаменем верующих, совершаемое священником или архиереем в определенные моменты богослужения с возгласом “Мир всем”; напутственное пожелание благополучия, удачи, успеха, благословения дают обычно духовные лица прихожанам или младшим по сану; родители – детям; старшие – младшим по возрасту, положению. В обиходе благословением называют всякое разрешение, напутствие, пожелание удачи» (Балакай, 2001, 52).

«В языке высказывания-благословения, часто буквально совпадая с благопожеланиями («Мир вам», «Вечная память», «Многая лета»), отличаются от последних особенным сверхъязыковым содержанием, а также ограниченностью и авторитарностью круга произносимых их лиц: «Благослови меня»,– он сказал. «Бог благословит доброе творить». («Жизнеописание преподобного Амвросия Оптинского»). Благопожелания отличаются от благословений и общеупотребительностью, и чисто языковым значением» (Плешакова, 1997, 6). Иногда бывает трудно отличить друг от друга благопожелания и благословения. Связано это с тем, что многие благопожелания возникли из устойчивых формул благословений, главенствующая роль в различении этих речений принадлежит внелингвистическому фактору: исходят ли слова пожелания от человека, имеющего право благословлять или нет… Если действительно первое – пред нами благословение, если второе – благопожелание. «Однако в народном сознании и простое благопожелание ставится высоко – “Спасибо великое дело. Великое слово: спасибо” (В.И. Даль). Поэтому благословляющая сила благопожеланий не может быть отвергнута. В народном понимании благопожелания примыкали к благословениям, хотя и не были тождественны им» (Плешакова, 1997, 6).

Как правило, исследуя проблемы речевой коммуникации, лингвисты выделяют способ соотнесения высказывания с интересами говорящего и слушающего. Благопожелания и благословения всегда представляют собой высказывания в интересах адресата. Но возможно и такое – положительная характеристика «в интересах адресата» меняется на отрицательную «против интересов адресата», тогда появляется другой вид речений, который можно называть проклятья.

В.И. Даль в своем «Толковом словаре» дает такое определение этому слову: «Проклятие – действие по глаголу проклинать, проклясть кого, црк. предать анафеме, отлучить от церкви; в гражд. быту: лишать благоволения; изгонять от себя, лишая наследия и всякого общения; ругать, поносить, призывать на кого бедствия, желать кому зла, ненавидеть» (Даль, 1998, 3, 490). Современный толковый словарь С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой так объясняет это слово: «Проклятие – официальное отлучение от церкви, анафема; крайнее и бесповоротное осуждение; бранное слово, выражение негодования» (Ожегов, Шведова, 1997, 613).

Одно из распространенных в языке проклятий – анафемствование. «Анафема, – читаем в «Толковом словаре» В.И. Даля, – церковное проклятие, отлучение от церкви, отвержение обществом верующих; брань, проклятие» (Даль, 1998, 1, 16). «Анафема – означает отлучение от сообщества церковного и, следовательно, от общения веры и спасительных таинств, оно есть предание отлученного на суд Божий. В такой же силе на соборах сказана анафема не покаявшимся еретикам» (Дьяченко, 1900, 16). Историко-этимологические и фразеологические словари дают этому слову такие характеристики: «Анафема – проклятие, отлучение от церкви, из греч. языка, др.-русск. ана0ема» (Фасмер, 1989,1, 77); «Анафема – предавать анафеме – проклинать, отлучать от церкви; клеймить, подвергать осуждению, крайне резко осуждать кого-либо. Первоначально (в церковной литературе) предать анафеме – «отлучить от церкви, проклясть» (Бирих, Мокиенко, Степанова, 1999, 25); «Анафема – отлучение от церкви, проклятие, ругательство» (Иллюстрированный словарь забытых и трудных слов из произведений русской литературы XVIII-XIX веков, 1998, 15).

Под «проклятиями», таким образом, можно понимать высказывания, представляющие пожелания какого-либо зла в чей-нибудь адрес. Такие как, например: «Чтоб ты лопнул!», «Чтоб тебе пусто было!», «Пусть вихрь тебя унесет», «Будь ты проклят!» и т. д.

Обращает на себя внимание и тот факт, что многие проклятья по морфологическому составу тождественны благопожеланиям, а по коммуникативному намерению представляют собой антонимичные благопожеланиям высказывания, несущие негативную оценку, в этом мы можем убедиться проанализировав лексический состав благопожеланий и проклятий: «благо-зло», «спаси, сохрани– будь ты проклят, неладен» и т. д.

По признаку соотнесенности с интересами адресата можно объединить между собой еще несколько видов речений, это приветствия, благодарения, советы и наставления и просьбы.

Приветствиями мы называем выражения, произносимые согласно речевому этикету, в знак признания, доброго расположения при встрече или расставании, все они призваны служить интересам адресата, часто приветствия могут сопровождаться невербальными средствами: рукопожатием, взмахом руки, поклоном. «Приветствие – обращение к кому-нибудь с приветом; речь с выражением добрых пожеланий, расположения» (Ожегов, Шведова, 1997, 588). В приветствиях отражается благопожелательная шкала ценностей, признанных абсолютными – жизнь, здоровье, счастливое время, удача, успех: «Здравствуйте!», «Доброго здоровья!», «С добрым утром!», «Добрый день!» и др. Наибольшее распространение получило в приветствиях слово «здравствуйте». Мы находим его и в «Толковом словаре» В.И. Даля: «Здоровье – состояние животного тела, когда все жизненные отправления идут в полном порядке» (Даль, 1998, 1, 75). В приветствиях проявляются и социальные отношения людей, возрастная и социальная соподчиненность (младший приветствует старшего, подчиненный – руководителя, бедный проситель – богатого и т. д.).

По коммуникативному намерению родственны приветствиям и благодарения. Под благодарениями мы понимаем высказывания, служащие для выражения чувств благодарности. «Благодарение – действие благодарящего, изъявление спасиба, признательности» (Даль, 1998, 1, 92); «Благодарение – слова, выражающие чувство признательности к кому-нибудь за оказанное добро, внимание, услугу» (Ожегов, Шведова, 1997, 49).

И приветствия, и благодарения призваны выразить благопожелательное отношение говорящего к адресату высказывания, «засвидетельствовать ему свое почтение». Эти выражения представляют собой строгие формулы речевого этикета, выработанными веками и используемые в определенных жизненных ситуациях.

Наставлениями мы можем назвать такие побудительные высказывания в интересах адресата, которыми старшие назидают младших. «Наставление – поучение, руководство, инструкция, наказ» (Даль, 1998, 2, 474); «Наставление – настоятельный совет, поучение» (Ожегов, Шведова, 1997, 394). Вот какой пример наставления мы встречаем в повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»: «Батюшка сказал мне: «Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду» (Пушкин, 1964, 6, 398).

Близки по значению к наставлениям и советы, они представляют собой такие же побудительные высказывания в интересах адресата, в которых содержится указание, поучение как следует поступать в той или иной ситуации, с той лишь разницей, что передаются советы не от старшего к младшему, а от равного-равному. «Совет – действие по глаголу советовать – научить, наставить, дать ума, высказать свое мнение о том, как быть и что делать, внушать кому-то как поступать» (Даль, 1998, 4, 256); «Совет – мнение, высказанное кому-то по поводу того, как быть, что сделать, наставление, указание» (Ожегов, Шведова, 1997, 741). Например, в «Толковом словаре» В.И. Даля читаем: «Мой совет тебе: живи смекая себя, а за другими не тянись» (Даль, 1998, 4, 256). Советы можно разделить на два вида:

1.   Советы, предостерегающие от чего-либо, рекомендующие не делать чего-либо;

2.   Советы, рекомендующие сделать так, а не иначе.

Просьбы – это еще один вид традиционных речений. Под просьбами понимаем такие высказывания, которые призывают собеседника сделать какое-то благо говорящему, помочь ему в чем-то, простить за что-то. «Просьба, – читаем в «Толковом словаре» В.И. Даля, – действие по глаголу просить – склонять к исполнению своих желаний, молить, ублажать, убеждать исполнить что или согласиться на что; кучиться, докучать, добиваться в чем чьего согласия. Просить прощения – виниться, кается» (Даль, 1998, 4, 256). «Просьба – обращение к кому-нибудь, призывающее удовлетворить какие-нибудь нужды, желания» (Ожегов, Шведова, 1997, 623).

Еще одну разновидность традиционных высказываний мы можем обозначить как предсказания.

Под предсказаниями понимаются высказывания, которые являются сообщением говорящего о неизвестных другим будущих событиях и обстоятельствах, предвидимых говорящим. «Предсказание – действие по глаголу предсказывать – предвещать, прорицать, пророчествовать, предрекать, предвозвещать» (Даль, 1998, 3, 388); «Предсказание – то, что предсказано» (Ожегов, Шведова, 1997, 581).

Рассматривая высказывания, обозначенные нами как традиционные, мы не можем не обратить внимания на то, что многие из них связаны с основными единицами русской невербальной кинетической (жестовой) системы. Авторы современного «Словаря языка русских жестов» (С.А. Григорьева, Н.В. Григорьев, Г.Е. Крейдман) выделяют два семантических типа жестов: коммуникативные и симптомеатические, в подкласс коммуникативных кинем они относят этикетные жесты. Этикетные жесты «исполняются в конкретных строго фиксированных ситуациях в качестве элемента, передающего либо информацию о строе коллектива, в который включен жестикулирующий, либо информацию о типе разговорной ситуации. Этикетные жесты могут сопровождать речь, употребляясь как иллюстрация и подчеркивая ритуал вербальной коммуникации. Так, русские этикетные речевые формы приветствия и прощания (слова «Здравствуйте», «Добрый день», «До свидания») сочетаются с определенными жестами и позами (улыбкой, протягиванием руки, поклоном и др.)» (Григорьева, Григорьев, Крейдман, 2001, 19).

Таким образом, мы рассмотрели десять типов традиционных высказываний, издавна бытующих в русском языке. Выражения эти активно используются всеми носителями языка в повседневной жизни, мы можем встретить примеры таких высказываний и в русской классической литературе. Богат ими и язык произведений И.А. Шмелева, в частности язык автобиографических повестей писателя – «Лето Господня» и «Богомолья».


Глава 2. Русская речь в прозе И.С.Шмелева

2.1 Своеобразие личности и творчества И.С.Шмелева

За последние десятилетия имя замечательного русского писателя Ивана Сергеевича Шмелева (1873-1950гг.) стало известно широкой читательской аудитории всей России. Его произведения привлекают искренностью и теплотою повествования, точностью и красочностью описаний, бытовых зарисовок, глубиною авторской мысли, а главное – христианской концепцией мира и человека.

Писателю выпало жить в трудные для России времена, и вместе со своею страной он разделил многие ее скорби и горести…

Иван Сергеевич Шмелев родился 3 октября 1873 года в старинной купеческой семье, зажиточной, но не богатой. Предки его вышли из московских старообрядцев и славились как знатоки веры и Писания. Детство, проведенное в Замоскворечье, общение с простым людом – работниками отца – «во дворе» дома стало главным источником творчества Шмелева. «Во дворе было много ремесленников — бараночников, сапожников, скорняков, портных, – вспоминал Иван Сергеевич в автобиографии. – Они дали мне много слов, много неопределенных чувствований и опыта. Двор наш для меня явился первой школой жизни — самой важной и мудрой. Здесь получались тысячи толчков для мысли. И все то, что теплого бьется в душе, что заставляет жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребенка, глазами» (Шмелев, 1996, 501).

Писать Шмелев начал рано, еще в гимназические годы. Окончив в 1898 году юридический факультет Московского университета, будущий писатель недолго оставался на службе: творчество привлекало молодого человека. Вскоре он всецело отдался литературному труду. Его ранние (дореволюционные) произведения, особенно повесть «Человек из ресторана» (1910), приобрели всероссийскую известность. Шмелев печатался в крупнейших российских газетах, входил в «Книгоиздательство писателей в Москве», выпустил восьмитомное собрание своих произведений и редактировал сборники «Слово». И.А.Бунин, И.А.Белоусов, Б.К.Зайцев, В.В.Вересаев, С.Н.Сергеев-Ценский, А.С.Серафимович, Л.А.Андреев – вот круг его друзей и единомышленников.

Но привычный уклад жизни был разбит в 1917 году. Грянула февральская, а затем и октябрьская революции… Шмелев вместе со всем русским обществом пережил в революционные годы настоящую духовную и личную трагедию. Несмотря ни на что, покидать родину писатель не хотел. Вместе с семьей он переселился в Крым, надеясь на скорое окончание гражданской войны, но там ему пришлось пережить страшную потерю – расстрел в 1921 году единственного сына Сергея – офицера Белой армии, поверившего в амнистию и добровольно сдавшегося большевикам. Смерть сына потрясла Шмелева. Он тщетно искал его могилу, сам чуть не погиб во время крымского голода зимой 1921 года. После нескольких лет скитаний по России Шмелевы были вынуждены эмигрировать. События, пережитые страной в эти годы: голод, красный террор – Шмелев описал потом в эпопее «Солнце мертвых» (1923), которую его друзья сравнивали с плачем библейского пророка Иеремии о разрушенном Иерусалиме (Плач, 1-5).

В 20-30-е годы русские писатели-эмигранты во многих своих произведениях размышляли о трагической судьбе России, о ее прошлом и настоящем, пытаясь понять, какие причины вызвали революцию и крах прежней жизни. «Писатели первой волны русской эмиграции многочисленны и самобытны, но есть одна тема, которая нашла отражение в творчестве каждого из них. Это тема России, – читаем в статье Н.И. Пак «Пути обретения России в произведениях Б.К. Зайцева и И.С. Шмелева» (2000) . – Тоска по утраченной родине объединяла всех, многие до конца дней жили надеждой на возвращение. Но Россия оставалась в воспоминаниях и мечтах. И мечты эти были не бесплодны. Творческое сознание писателей воплотило их в яркие художественные образы: шел процесс своеобразного обретения утраченной родины, она возрождалась на страницах их произведений. Показателен характер нового обретения России: писатели открывают для себя Святую Русь. <…> Религиозная концепция способствовала обращению писателей к традициям древнерусской литературы, хранительнице наиболее адекватных художественных форм отражения религиозно-символического мировоззрения. Писатели обратились к темам и образам древней Руси, к содержательно-сущностной стороне, к поэтике и традициям древнерусской литературы и по-своему развили их» (Пак, 2000, 34).

Тема России, судьбы ее народа всегда были центральными в творчестве Ивана Сергеевича Шмелева. В духовную силу страны, ее народа он верил безмерно. «Среди зарубежных русских писателей Иван Сергеевич Шмелев — самый русский. Ни на минуту в своем душевном горении он не перестает думать о России и мучиться ее несчастьями» (Шмелев, 1996, 3) , – говорил о нем Константин Бальмонт. Оказавшись во Франции, Иван Сергеевич старался сохранить в душе образ прежней России, утраченной Святой Руси, и рассказать о нем своим современникам. Уже в 1925 году писатель сообщил П.Б. Струве, главному редактору крупнейшей эмигрантской газеты «Возрождение»: «В записях и в памяти есть много кусков, — они как-нибудь свяжутся книгой (в параллель «Солнцу мертвых»). Может, эта книга будет — «Солнцем живых» — это для меня, конечно. В прошлом у всех нас, в России, было много ЖИВОГО и подлинно светлого, что, быть может, навсегда утрачено. Но оно БЫЛО» (Шмелев, 1996, 8). «И вот о том, что было, что «живет — как росток в терне, ждет» — Шмелев и захотел напомнить русским людям, рассказать русским детям за границей, – считает Е.А.Осьмина, автор статьи «Радости и скорби Ивана Шмелева» (1996).– Показать истинную Россию, нетленный ее облик — когда сейчас там льется кровь и творятся беззакония — вот задача Шмелева. Чтобы знать: что возрождать, к чему стремиться. А «нетленный облик», русская идея, идеал для Шмелева — это вера православная. Вера, которая здесь, в эмиграции, осталась единственным напоминанием о России, единственным нежным утешением для изгнанников. Вера, которая строила и направляла всю прошлую многовековую жизнь, давала ей основу и подлинность; была сердцем национальной культуры и стержнем для русской души. Именно об этом — большинство публицистических статей Шмелева начала двадцатых годов: «Душа России», «Пути мертвые и живые», «Убийство», «Христос Воскрес»... В газетах же Шмелев начал писать очерки под определенный православный праздник — о том, как он отмечался в России. Первый из них: «Наше Рождество. Русским детям» появился 7 января 1928 года в «Возрождении»… За ним последовали — «Наша Масленица», «Наша Пасха». Шмелев избрал форму сказа от лица маленького ребенка — и потому, что обращался к детям эмиграции, желая им передать «хранимую в сердце» Россию (был у него и конкретный адресат — крестник и родственник Ив Жантийом), и потому, что ребенок больше занят другими, нежели собой, чужд рефлексии, а значит, чище, полнее, яснее воспринимает окружающий мир, который и предстает перед читателем во всей полноте, яркости и истине» (Осьмина, 1996, 8-9).

Именно в это время Иван Сергеевич Шмелев начинает работу над двумя своими знаменитыми автобиографическими повестями – «Лето Господне» (1927 - 1948) и «Богомолье» (1931).

2.2 «Лето Господн е» и «Богомолье» как автобиографические повести

Повесть «Лето Господне», «книга трепетная и молитвенная, поющая и благоуханная» (Ильин, 1993, 123), занимает особое место в русской автобиографической прозе XX века. Это произведение не только по-новому освещает тему детства, но и открывает новые для этого жанра повествовательные формы. «Вот дар большого русского художника, – говорил об этой книге философ Иван Александрович Ильин – близкий друг и единомышленник писателя. – Книга, которая никогда не забудется в истории русской словесности и в истории самой России... Грань и событие в движении русского национального самосознания Сразу художественный и религиозный акт» (там же, 124).

Название книги многозначно (Лк. 4, 14-19) и носит цитатный характер. Оно восходит к Евангелию от Луки и – опосредованно – к книге пророка Исайи: «И возвратился Иисус в силе духа в Галилею; и разнеслась молва о Нем по всей окрестной стране. Он учил в синагогах их, и ото всех был прославляем. И пришел в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал читать. Ему подали книгу пророка Исаии; и Он, раскрыв книгу, нашёл место, где было написано: Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное» (Лк. 4, 14 -19) (Библия, 1996, 1087). Этот евангельский текст читается на богослужении в начале церковного года (1(14) сентября).

В обобщённом комментарии М.М. Дунаева к данному евангельскому тексту читаем: «Евангелист, говоря, что Христос, как только раскрыл книгу, так тотчас нашёл нужный Ему отдел, очевидно, этим хочет отметить, что книга Исаии раскрылась не случайно на известном листе, а что здесь дело Божественного Промысла. Конечно, под этим «летом» разумеется Мессианское время спасения для народа Израильского и для всего человечества» (Дунаев, 2002, 821-822). «Книга Шмелева тоже есть книга о Промыслительной Божьей помощи человеку в деле его спасения, - отмечает М.М. Дунаев в своей книге «Вера в горниле сомнений». – О пребывании в мире Христа ради спасения человека. И не случайно начинается «Лето Господне» с Чистого Понедельника, с Великого Поста, с очищения души через духовное переживание сорокадневного поста… В «Лете Господнем» укрепляется вера человека, питающая дух его» (там же).

Повесть строится как объединение ряда рассказов, посвященных детству писателя, и состоит из трех частей: «Праздники» - «Радости» - «Скорби». Все главы «Лета Господня» (а всего их — сорок одна) организованы вокруг одного стержня — годового круговорота, причем календарному году со сменой сезонов соответствует церковный календарь «лета Господня благоприятного»: время в произведении циклично и воплощает идею вечного возвращения; в тексте повести следуют друг за другом описания великих и двунадесятых праздников, праздников в честь святых и праздников, связанных с чтимыми иконами. «Годовое вращение, этот столь привычный для нас и столь значительный для нас в нашей жизни ритм жизни, имеет в России свою внутреннюю, сразу климатически-бытовую и религиозно-обрядовую связь. И вот, в русской литературе впервые изображается этот сложный организм, в котором движение материального Солнца и движение духовно-религиозного Солнца срастаются и сплетаются в единый жизненный ход. Два солнца ходят по русскому небу: солнце планетное, давшее нам бурную весну, каленое лето, прощальную красавицу-осень, строго-грозную, но прекрасную и благодатную белую зиму; - и другое солнце, духовно-православное, дававшее нам весною праздник светлого, очистительного Христова Воскресения, летом и осенью праздники жизненного и природного благословения, зимою, в стужу обетованное Рождество и духовно бодрящее Крещение. И вот Шмелев показывает нам и всему остальному миру, как русская душа, веками строя Россию, наполнила эти сроки Года Господня своим трудом и своей молитвой» (Ильин, 1996, 6, 381). Последовательность праздников определяет движение времени в тексте и переход от одной главы к другой. Третья часть книги – «Скорби» – противопоставляется двум первым; в центре ее – личная трагедия, смерть отца, которая служит знаком конца детства героя. Таким образом, в повести соотносятся два образа времени: праздник как проявление совершенства и мир в его ограниченности и смертности. Ощущение радости сменяется скорбью, печалью мира.

Повествование ведется от лица шестилетнего ребенка, чья наивная непосредственность и искренность дают оценку всем явлениям жизни. Детская душа доверчиво раскрывается для восприятия мира. Мир для ребенка наполнен божественной значительностью. Все, что относится к богослужению и молитве,— все ощущается им как священное. На Троицу маленький герой видит себя и свое окружение по-новому: и двор, и мир за домом — новыми глазами. Все освящается от молитвы — и жизнь, и двор, и животные, и яблоки, и самый воздух. Так открываются духовные очи ребенка. Постепенно Ваня понимает, что всех людей, живущих рядом с ним, объединяет «светлое, выше всего на свете – Бог». Он чувствует эту связь со всеми: «Всё и все были со мной связаны, и я был связан со всеми; от нищего старика на кухне, зашедшего на убогий блин, до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном» (Сорокина, 1994, 284). В речах маленького Вани сквозит речь взрослых: отца, Горкина, приказчика Василь Васильевича… Их движения видятся глазами ребенка, их слова слышатся его ушами. Но иногда встречаются фразы, за которыми стоит не маленький Ваня, а уже пожилой писатель-эмигрант Иван Сергеевич Шмелев: «Сумеречное небо, тающий липкий снег, призывающий благовест… Как это давно было! Теплый, словно весенний ветерок… - я и теперь слышу его в сердце…Я оглядываюсь на Кремль: золотиться Иван Великий – колокол томительно позывает – по-мни! … Помню» (Шмелев, 1996, 45). С этими словами в произведение входит одна из главных тем повести – тема памяти. Связан с ней и эпиграф книги из А.С. Пушкина:

Два чувства дивно близки нам –

   В них обретает сердце пищу –

   Любовь к родному пепелищу,

   Любовь к отеческим гробам.


«Конец «Лета Господня» – смерть отца ведет к «отеческим гробам», а сама книга – воплощенная в слове любовь к родному пепелищу, – пишет Сергей Федякин в своей статье «Иван Сергеевич Шмелев». – Причем любовь столь мощная, что способна воскресить прошлое, сделать его ощутимым и поразительно узнаваемым. Недаром критики обнаружили у Шмелева память «ясновидца» (Федякин, 2002, 172).

Художественный мир повести мифологичен: реален и одновременно сказочно идеален. Это и мир

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Изучение бытования традиционных высказываний в произведениях русской литературы на примере повестей И.С. Шмелева". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 749

Другие дипломные работы по специальности "Литература: зарубежная":

Образ эмигранта в прозе Г. Газданова

Смотреть работу >>

Столкновение идеального и реального миров и образ писателя в киносценарии Патрика Зюскинда и Хельмута Дитля ""Россини", или Убийственный вопрос, кто с кем спал"

Смотреть работу >>

Традиционализм и новаторство римской литературы

Смотреть работу >>

Мастерство стилизации: "Китайские сказки М. Кузмина и С. Георгиева"

Смотреть работу >>