Дипломная работа на тему "Функционирование устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в русском и английском языках"

ГлавнаяЛитература: зарубежная → Функционирование устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в русском и английском языках




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Функционирование устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в русском и английском языках":


ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ УСТОЙЧИВЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ

С ЦВЕТОВЫМИ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫМИ В

РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Глава первая. Язык и культура

§ 1. Человек. Язык. Культура

§ 2. Феномен цвета. Особенности его восприятия человеком и отражение

в речи. Подходы к изучению слов цветообозначения

§ 3. Проблема выбора термина для названия форм цветообозначения в языке

§ 4. Проблема определения термина «устойчивое словосочета ние»

§ 5. Проблема динамичности фразеологической единицы

§ 6. Преобразование (трансформация) устойчивых словосочетаний в языке электронных средств массовой информации как проявление динамики фразеологии

Глава вторая. Структура и семантика устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в языке русских и английских электронных СМИ

§ 1. Семантика цветовых прилагательных в устойчивых словосочетаниях русского и английского языков

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Уникальный банк готовых защищённых студентами дипломных работ предлагает вам приобрести любые проекты по необходимой вам теме. Профессиональное выполнение дипломных проектов на заказ в Омске и в других городах РФ.

§ 2. Структурно-семантические и стилистические трансформации устойчивых сочетаний с цветовыми прилагательными в языке русских и английских электронных СМИ

Заключение

Литература

Словари

Приложение

ВВЕДЕНИЕ

Лингвокультурология – комплексная область научного знания о взаимосвязи и взаимовлиянии языка и культуры – переживает в настоящее время период расцвета [Карасик 2002: 73]. Ее возникновение обусловлено процессом поступательного развития науки, в частности интегрирования языкознания и культурологии. В самом общем виде лингвокультурологию можно определить как дисциплину, изучающую проявление, отражение и фиксацию культуры в языке, средства и способы кодирования культурной информации [Тарасова 2005: 165]. В научной литературе цель лингвокультурологии определяется как исследование и описание «русского культурного пространства сквозь призму языка и дискурса» [Красных 2002: 13]. Принятый в нашем исследовании подход ориентирован на сопоставительное изучение русской и английской лингвокультур, позволяющее вскрыть универсальные и национально-специфические черты культурного пространства русской и английской языковой общности.

Развитие исследований в области лингвокультурологии (В. В. Воробьев, В. Н. Телия, В. А. Маслова, Е. И. Шейгал) во многом объясняется важностью решения проблемы «язык и культура». Язык является той системой, которая позволяет собирать, сохранять и передавать из поколение в поколение информацию, накопленную коллективным сознанием. Для лингвиста важны те точки, где культурная компетенция пересекается с языковой. Сегодня все отчетливее осознается неизбежность сосуществования разных культур, обществ с различными тенденциями и национальными традициями в сфере коммуникации.

Фиксация культурных различий в значительной степени связана с языковыми знаками [Быкова, Сукаленко 1996: 412], среди которых важную роль играют фразеологические единицы. Фразеология русского языка, как и любого другого языка, отражает национальную специфику и самобытность русского народа, его уклада жизни, традиций и обычаев, особенности мировосприятия и народную мудрость, выработанную в процессе многовековой трудовой деятельности [Ткаченко 1998: 60]. Русская фразеология – это то наследие, тот поистине неисчерпаемый фонд, без знания и активного использования которого трудно представить собирательный образ культурного современного человека [Жуков 2006: 38].

Приоритетным принципом лингвистических исследований на современном этапе является антропоцентризм: «…уже с конца прошлого века в рамках изменения научной парадигмы гуманитарного знания маятник начинает двигаться в обратную сторону, и на место господствующей сциентистской, системно-структурной и статической парадигме приходит парадигма антропоцентрическая, функциональная, когнитивная и динамическая…» [Воркачев 2001: 64]. Согласно данному принципу, главным фактором, определяющим развитие и функционирование языковых единиц и в том числе национальной идиоматики является человеческий фактор. Человек, точнее его речь, становится точкой отсчета в анализе функционально-прагматических аспектов фразеологических единиц [Зеленов 2009].

Интерес лингвистов к исследованию проблем, обусловленных коммуникативным подходом к языку как средству общения, актуализировал функциональное направление в изучении языковых единиц разных уровней [Зеленов 2009], так как «только понимание языка как единства системы и ее функционирования способно объяснить в полной мере коммуникативную его природу» [Кожина 2008: 15]. Функциональный аспект предполагает рассмотрение языковых единиц в процессе коммуникации, то есть отражает динамику языка, его постоянно обновление и изменение. Наиболее отчетливо эти изменения проявляются в публицистике. В связи с этим объектом особого внимания стал язык современной газеты в плане его функционирования и речевого воздействия (Е. В. Горина, Е. К. Долгушина, Г. Е. Шилова).

Изучение иностранного языка связано не только с лексическими и грамматическими трудностями, но прежде всего – с переносом навыков общения и поведения, усвоенных на родном языке, на язык иностранный. Это ведет к ошибкам в вербальном и невербальном поведении, которые часто не осознаются иностранцем, но на которые чутко реагируют носители языка. Такие ошибки могут вести к недоразумениям и конфликтам. Некоторые лингвисты считают, что диалог между представителями разных культур чаще терпит фиаско не из-за языковых факторов, а из-за незнания культурного фона. «Перевод не только выполняет функцию средства межъязыкового и межкультурного общения, но и играет активную роль в становлении и развитии национальных литератур и языков, а также в распространении иностранных, культурных ценностей» [Швейцер 1999: 184].Для изучающего иностранный язык и для переводчика представляется весьма актуальным знать различия в культурных доминантах и языковых реализациях последних.

Таким образом, актуальным представляется исследование активных процессов употребления, переосмысления и преобразования фразеологизмов в прессе с учетом культурного фона.

Объектом исследования является устойчивое словосочетание с цветовым прилагательным.

Предметом исследования являются лексико-семантические, грамматические и стилистические особенности устойчивого словосочетания, употребленного в языке современной электронной прессы.

Цель работы – выявить лингвокультурологическую специфику устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными и ее отражение в языке современной английской и русской электронной прессы.

Для достижения указанной цели потребовалось решить следующие задачи:

1. Выделить устойчивые словосочетания с прилагательными цвета в публицистической речи на русском и английском языках.

2. Проанализировать системы значений цветовых прилагательных в русском и английском языках.

3. Классифицировать устойчивые сочетания по признаку прямой – вторичной номинации прилагательного.

4. Выявить структурно-семантические и стилистические трансформации устойчивых словосочетаний с цветовым прилагательным в языке русских и английских электронных СМИ.

5. Установить сходства и различия русских и английских устойчивых словосочетаний с прилагательными цвета.

Научная новизна работы состоит в выявлении особенностей функционирования устойчивых словосочетаний в текстах электронных периодических изданий, в определении их национально-культурной специфики.

Результаты исследования имеют теоретическую значимость для сопоставительной лингвистики, в частности для научного направления «лингвистики цвета».

Практическое значение. Полученные результаты могут быть использованы в вузовских курсах лексикологии и фразеологии русского и английского языков, в преподавании английского языка и русского языка как иностранного.

Материалом для исследования послужили следующие статьи толковых и фразеологических словарей, а также электронные периодические издания за 2002-2010 годы: Аргументы Неделi, Газета. ru, Telegraph. co. uk; Кунин А. В. «Англо-русский фразеологический словарь», М., 1984; «Фразеологический словарь русского языка»/под ред. А. И.Молоткова, М., 1986; Бирих А. К. «Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник», СПб, 1999; Мелерович А. М., Мокиенко В. М. Фразеологизмы в русской речи. Словарь.– М., 1997, 2005; Леонтович О. А., Шейгал Е. И. «Жизнь и культура США. Лингвострановедческий словарь», Волгоград, 1998; «Словарь современного русского литературного языка», М-Л., 1962, Т.1.; 1956.,Т. V; «Большой толковый словарь русского языка»/под редакцией С. А.Кузнецова, СПб., 2000; «Лингвистический энциклопедический словарь», М., 2002; Kollins «English dictionary», 2000; Siefring Judith «The Oxford Dictionary of Idioms», London, 2004.

В представленном исследовании использовались методы лингвистического наблюдения и описания, сравнительно-сопоставительный, а также элементы семантического и контекстуального анализа.

Структура дипломной работы. Работа включает введение, две главы, заключение, список литературы, словарей и интернет-источников, приложение. К работе прилагается презентация в виде слайдов.

Глава первая ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

§ 1. Человек. Язык. Культура

Наша работа ориентирована на сопоставительное изучение русской и английской лингвокультур, позволяющее вскрыть универсальные и национально-специфические черты культурного пространства русской и английской языковой общности на современном этапе. В связи с этим представляется важным рассмотреть основные положения работ, которые имели значение для осмысления проблемы «человек, язык, культура».

Существуют разные подходы к определению культуры. В широком смысле культура – это «совокупность искусственных порядков и объектов, созданных людьми в дополнение к природным, заученных форм человеческого поведения и деятельности, обретенных знаний, образов самопознания и символических обозначений окружающего мира» [Левит 1998]. Ю. М.Лотман считает, что это «совокупность ненаследственной информации, которую накопляют, хранят и передают разнообразные коллективы человеческого общества» [Лотман 2002: 56].

Другое понимание понятия «культура» предлагает М. Мамардашвили: «Для меня культура как таковая - это можествование, или способность, практиковать сложность и разнообразие жизни. Я подчеркиваю слово «практиковать», ибо культура - это не знания. Человек культурен, если он способен практиковать сложность и разнообразие жизни, причем не обязательно знать все, как и не обязательно уметь применять ту или иную абстрактную идею или понятие к реальности» [Мамардашвили 2004: 27]. Такое определение как нельзя лучше характеризует динамику современной действительности, в которой феномен человека выдвигается на первое место во всех сферах жизни.

«Культура, как ее определяют в настоящее время, есть способ существования человека в качестве человека. Исследование культуры есть, следовательно, изучение человека как такового, взятого либо в аспекте всеобщности, что будет культурологией, либо в аспекте единичности, что будет этнологией. Культура же сама по себе, т. е. взятая и как всеобщность, и как единичность, и есть собственно сам человек» [Галлямова 1996: 35].

«Важную роль среди национально-специфических компонентов культуры занимает язык. Язык в первую очередь способствует тому, что культура может быть как средством общения, так и средством разобщения людей. Язык — это знак принадлежности его носителей к определенному социуму» [Антипов 1989: 75]. «Если понимать культуру как процесс и продукт духовного производства, ориентированного на создание, хранение, распространение и потребление духовных ценностей, норм, знаний, представлений, то следует признать, что именно язык способствует формированию духовного мира общества и человека, обеспечивая общество дифференцированной системой знаний, способствуя духовной интеграции как общества в целом, так и различных его групп» [Вендина 2001: 55].

«Язык — орудие, инструмент культуры. Он формирует личность человека, носителя языка, через навязанные ему языком и заложенные в языке видение мира, менталитет, отношение к людям и т. п., то есть через культуру народа, пользующегося данным языком как средством общения» [Тер-Минасова 2000: 15].

«Язык есть форма существования человека в качестве человека, иначе говоря – язык – это ино-бытие человека. Исследованием языка, понятого как ино-бытие человека, является, следовательно, исследование самого человека». Л. Ш. Галлямова считает, что «в аспекте всеобщности это будет исследование лингвистических универсалий, т. е. логически исходных оснований существования человека. А в аспекте единичности это будет исследование конкретных форм реализации форм ино-бытия человека, т. е. того, что называется исследованием национальных языков и национальных форм мышления» [Галлямова 1996: 35].

«Понятие же человек выступает в данной триаде в качестве родового, данного не просто как единство своих определений (язык, культура), но и как логически исходная точка отсчета, определяющая как специфику анализа своих реализаций, как модусов существования человека самого по себе, так и самой себя как момента расщепления единого, существующего как единораздельная целостность» [Лосев 1995: 54].

Человек – носитель языка, язык есть культура, культура есть человек. Исследование человека есть исследование сфер его существования, данных как язык и культура. Картина мира, осмысленная и зафиксированная в языке, – непрерывный процесс взаимодействия данного триединства. «Между языком и реальным миром стоит человек. Именно человек воспринимает и осознает мир посредством органов чувств и на этой основе создает систему представлений о мире. Пропустив их через свое сознание, осмыслив результаты этого восприятия, он передает их другим членам своего речевого коллектива с помощью языка» [Тер-Минасова 2000: 40].

Эдвард Сепир предлагал свой взгляд на взаимосвязь языка и культуры: «Культуру можно определить как то, ч т о данное общество делает и думает. Язык же есть то, к а к думают» [Сепир 1993: 193]. В связи с этим О. А.Корнилов полагает, что «мы ПРОНИКАЕМ в ОБРАЗ МЫШЛЕНИЯ НАЦИИ, В ЕЕ СПОСОБ ВИДЕНИЯ МИРА, понимаем особенности менталитета носителей данной культуры и данного языка, только ПОЗНАВ ПЛАН СОДЕРЖАНИЯ ЭТОГО ЯЗЫКА, а глубинное знакомство с семантикой чужого языка, в свою очередь, предполагает, по нашему убеждению, овладение языковой картиной мира (ЯКМ) именно этого национального языка как системой его видения мира» [Корнилов 2003: 78].

Проникновение в образ мышления другой культуры, познание глубинных смыслов ценностей, ее составляющих, помогает прежде всего избежать непонимание, столкновение и противостояние чуждых друг другу миров. «Самые очевидные примеры столкновений культур дает просто реальное общение с иностранцами как в их стране, так и в своей родной. Такого рода конфликты порождают множество курьезов, анекдотов, смешных сюжетов («наши за границей», иностранцы в России и т. п.), неприятностей, драм и даже трагедий» [Тер-Минасова 2000: 20].

Стремясь преодолеть «языковую немоту», оппонент проявляет уважение не только к словарному богатству другого народа, но и к его национальной сокровищнице, запускает процесс взаимопроникновения, способствуя развитию родного языка. «Язык представляется фактором культуры… в особенности потому, что язык - наиболее современное из всех явлений культурного порядка, которые образуют системы, и если мы хотим понять, что такое искусство, религия, право, может быть, даже кухня и правила вежливости, мы должны рассматривать их как коды, формулируемые сочетанием знаков по образцу языковой коммуникации» [Вендина 1998: 20].

Таким образом, понятия «человек», «язык», «культура» связаны непосредственно. И на современном этапе человек являет собой некую призму, сквозь которую проходят и осмысливаются все явления окружающего мира, передаваемые с помощью языка и культурных ценностей. Человек - необходимая составляющая, дающая жизнь языку и культуре.

§ 2. Феномен цвета. Особенности его восприятия человеком и отражение в речи. Подходы к изучению слов цветообозначения

Мир, окружающий нас, разнообразен. Человек способен распознавать различные формы, звуки, запахи, вкусы. Способность различать цвета составляет существенную часть возможностей зрительного восприятия человека. «Благодаря тому, что мы видим цвета предметов, мы оказываемся в состоянии лучше различать предметы» [Кравков 1951: 5]. Трудно назвать сферу человеческой деятельности, в которой не присутствовал бы цветовой фактор. От цветового воздействия зачастую напрямую зависит настроение, эмоции и даже физическое самочувствие людей. «Различение цветов является для нас и источником эстетических переживаний; …общее эмоционально положительное отношение к многоразличию цветов нашло себе выражение и в обычном для нас отождествлении в речи «содержательнoгo», «приятного» с «красочным». Мы говорим, например, «красочная» жизнь, противопоставляя ей жизнь «серую» [Кравков 1951: 6].

Представление о цвете как свойстве объектов окружающей действительности формируется у человека на основе многолетнего личного зрительного опыта. Житейское понятие о природе цвета отражается в нашей речи, образуя различные словосочетания с цветовым прилагательным: «синее море», «зеленое яблоко», «белая стена», «красный флаг» и т. п. «То есть цвет определяется как свойство внешнего объекта, как физическая характеристика, аналогичная весу, плотности, материалу, из которого сделан объект. Совершенно так же мы относимся и к световому излучению. Мы говорим: «яркий свет прожектора», «голубой свет луны», «тусклое мерцание звезд», «красный свет светофора», определяя свет и цвет как характеристики источника излучения» [Измайлов 1989: 7].

Но природа – это великая загадка, и было бы неправильным соотносить цвет с предметами внешнего мира. «Рассуждая о цвете, полезно мысленно разделять … два аспекта – физический и биологический. Результат смешения красок – это предмет физики; смешение же световых лучей – в основном вопрос биологии» [Хьюбел 1990: 169]. Известно, что, в отличие от наложения желтой и синей красок, наложение лучей желтого и синего цвета дает белый цвет. Хьюбел описывает: «… “взаимное уничтожение” синего и желтого или красного и зеленого при их смешении в надлежащих пропорциях» способствует полному исчезновению цвета, «т. е.возникает ощущение белого цвета» [Хьюбел 1990: 180]. В связи с этим Ч. А. Измайлов говорит: «… научный опыт убеждает, что действительная природа явлений… всегда оказывается более сложной, чем это следует из непосредственных наблюдений. Познать природу явлений можно только путем научных, экспериментальных исследований. Поэтому нет ничего удивительного, что и представления о природе света и цвета, основанные на обыденном опыте, оказались… несостоятельными» [Измайлов 1989: 8].

Ошибочное представление о цветах, которыми человек окружен с самого рождения, говорит об особенностях восприятия окружающего мира. Дж. Лакофф в своей работе «Женщины, огонь и опасные вещи» придерживается той точки зрения, что цвета в объективном мире вообще нет. По его мнению, цвет – это субъективная категория, которой не существует в природе: «...было бы ошибочным утверждать, что присущие человеку категории объективно существуют «в мире», внешнем по отношению к человеческим существам. По крайней мере, некоторые категории воплощены. Например, цветовые категории детерминированы одновременно и объективным материальным миром, и особенностями биологии человека, и человеческим мышлением, и культурными факторами» [Лакофф 1996: 166].

Этой же мысли придерживаются И. Рок и Ч. А. Измайлов, разделяя физические и биологические характеристики цвета. «Качественное отличие воспринимаемого мира от мира, описываемого физикой, очевидно при рассмотрении таких восприятий, как цвет, вкус, запах или высота звука. Там, где физик указывает на электромагнитные колебания волн различной длины, мы воспринимаем цвета: красный, зеленый, синий и т. д. Суть в том, что цвета и звуки не существуют иначе, как в восприятии живых существ» [Рок 1980]. «Рассматривая взаимоотношение между разными по физическому составу лучами света и вызываемыми ими цветовыми ощущениями, Ньютон первый понял, что цвет есть атрибут восприятия, для которого нужен наблюдатель, способный воспринять лучи света и интерпретировать их как цвета. Ньютон первый экспериментально доказал, что цвет – это свойство нашего восприятия, и природа его в устройстве органов чувств, способных интерпретировать определенным образом воздействие электромагнитных излучений» [Измайлов 1989: 15].

Таким образом, феномен цвета можно объяснить так: в окружающем человека мире существуют волны определенной длины, но некоторые из них становятся цветными лишь благодаря человеческому зрению. Различные патологии зрения, и в частности дальтонизм (цветовая слепота), подтверждают данное положение. Более того, невозможно исключить, что один и тот же цвет, преломляясь в сознании двух индивидов, воспринимается по-разному, следовательно в речи может находить разные средства выражения. «Во все времена ученые бились над разгадкой проблемы цвета. Последние исследования в этой области показывают, что за цвет отвечает у человека 10 пигментных генов, составляющих определенный набор -- у каждого свой, поэтому два человека могут смотреть на один и тот же предмет, но воспринимать его цвет по-разному. А наблюдения над людьми со стойкими поражениями головного мозга обнаружили, что понятия о цветах, слова, выражающие эти понятия, и связь между понятиями и словами зависят от разных его систем (головного мозга). Это и объясняет, почему существуют различия в реакциях на цвет в разных культурах (например, «зеленое» в США -- безопасность, а во Франции - преступление; белый цвет у китайцев - символ траура, печали, а у европейцев эти функции выполняет черный цвет). Следовательно, цветовой язык человека ментален по своей природе. За цветом люди видят смыслы» [Маслова 2001: 105].

Человеку свойственно видеть окружающий мир и природу в цвете и, создавая новые объекты, он придает им не только форму, но и наделяет их цветовыми качествами. В культуре человечества цвет всегда имел большое значение ввиду его тесной связи с философским и эстетическим осмыслением мира. В связи с тем, что интерес к цвету и колоронимам не иссякает, количество исследований в различных областях науки, так или иначе связанных с данной тематикой, огромно. Вопрос цвета и цветообозначения входит в проблематику многих наук, таких как, например, философия, психология, этнология, языкознание, а также смежных с ними дисциплин – этнолингвистики и психосемантики. «Трудно назвать такую область культуры, где цвет не играл бы более или менее существенной роли» [Миронова 1993: 172].

Вклад в исследование цвета и цветовой семантики наиболее весомо внесли ученые лингвисты.

На базе исследований цветообозначений в современной науке выделяются такие понятия, как «лингвистика цвета», «лингвоцветовая картина мира». «Исследование теоретических аспектов лингвистики цвета связано с научным направлением «лингвистики цвета». Здесь «выделяются историческое изучение цветолексики (эволюционное направление), психолингвистическая составляющая цветонаименований, когнитивные аспекты, лингвокультурологические и номинативно–терминообразующие аспекты исследования цветолексики» [Байрамова 2004: 159].

Описывается состав цветообозначающей лексики в психолингвистическом аспекте (А. П. Василевич), семантическая структура (А. А. Брагина, И. В. Мокиенко, Л. Н. Миронова), стилистические функции цветообозначений изучались в психолингвистическом описании (Р. В. Алимпиева), интенсивно колоронимы изучались на базе сравнительно–исторического анализа (Н. Б. Бахилина), был проведен психолингвистический эксперимент (Л. В. Василевич, Р. М. Фрумкина, П. В. Яньшин). Языковое сознание народа, роль цвета в жизнедеятельности человека, в этнокультурной системе русского языка исследуются Т. И. Вендиной, А. Вежбицкой. Особенности цветообозначений в свете проблем межкультурной коммуникации были освещены в работах В. А. Масловой, С. Г. Тер-Минасовой, Е. Ф. Арсентьевой, З. З. Чанышевой, А. В. Зеленина, М. И. Баевой, У. Н. Фысиной.

Существуют различные подходы к изучению слов цветообозначения. С точки зрения научной мысли выделяются следующие: антропологический (Берлин Б., Кей П.), психологический (И. Рош), гендерный (Р. Т. Лакофф, Д. Симпсон, А. Таррант), а также лингвокультурологический подход (А. Вежбицкая, Л. И. Исаева, Ш. К. Жаркынбекова и др.).

«В лингвистике существует шесть основных подходов к изучению цветообозначений: исторический, лексико-семантический, грамматический, когнитивный, функциональный, сопоставительный» [Яковлева 2009: 1].

Рассмотрим данные подходы подробнее.

Антропологический подход. Английские антропологи Б. Берлин и П. Кей, изучая этимологию цвета, исследуют процесс возникновения и развития цветообозначений в различных языках. Обработав обширный лингвистический материал (данные около 80 языков разных языковых семей), ученые приходят к следующему выводу: существуют универсальные законы устройства системы основных цветообозначений в языках мира. «Универсальный инвентарь системы основных цветообозначений состоит из 11 основных названий цветов – белого, черного, красного, зеленого, желтого, синего, коричневого, фиолетового, розового, оранжевого, серого» [Берлин, Кей, 1969: 22]. Также исследователи полагают, что система основных цветообозначений в конкретном языке тем полнее (состоит из большего количества основных цветообозначений), чем выше стадия развития данного языка.

Б. Берлин и П. Кей разрабатывают следующую схему развития основных цветообозначений: сначала появляются названия белого и черного цветов, затем к ним добавляется название красного цвета, затем – зеленого и желтого (сначала один из них, а потом второй), затем – синего, и затем – коричневого. После этого в любой последовательности и за короткий отрезок времени появляются названия фиолетового, розового, оранжевого и серого цветов. Антропологи считают, что эта схема возникновения и развития цветообозначений является универсальной для всех языков.

Психологический подход. Первоначальной задачей Элеоноры Рош Хайдер стало изучение психологического аспекта фокусных цветов (красный, желтый, зеленый, синий). К изучению психологических особенностей фокусных цветов Э. Р. Хайдер подтолкнул интерес: закрепились ли фокусные цвета в когнитивной лингвистике? Проведя ряд экспериментов, Рош Хайдер пришла к выводам:

-  фокусные цвета лучше воспринимаются, чем нефокусные;

-  фокусные цвета дольше сохраняются в кратковременной памяти и удерживаются в долговременной памяти;

-  имена фокусных цветов быстрее воспроизводятся в заданиях, ориентированных на «называние цвета», и раньше других цветов усваиваются детьми.

Гендерный подход. Гендерный подход к изучению слов цветообозначений был рассмотрен в работе Р. Лакофф «Язык и место женщин» (1975). Она выявила различия между мужскими и женскими цветообозначениями, и у мужчин их оказалось значительно меньше. Ученая объясняет это следующим образом: повседневные занятия женщины связаны с цветами, например, приобретение одежды или интерьер дома. Лакофф говорит о том, что лингвистическое поведение женщин несовершенно по сравнению с мужским. Этот факт основывается на различии социального статуса мужчин и женщин. Мужские цветообозначения оказываются более конкретными. Однако учёные Д. Симпсон и А. Таррант в книге “Sex - and Age-Related Differences in Colour Vocabulary” (1991) утверждают, если у мужчин профессия или хобби связаны с цветами, они обычно знают больше цветообозначений, а у женщин словарный запас колоронимов не зависит от профессии и интересов.

Лингвокультурологический подход. Многие явления культуры не могут быть поняты без учета значения цвета. «Цвет является одной из констант или одним из принципов культуры, который может служить «своеобразной моделью развития, отображающей пути формирования, освоения, закрепления в культурной памяти не только общих, но и национально окрашенных культурно-значимых концептов» [Жаркынбекова, 1999: 109].

Цвет выступает одной из основных категорий культуры, «фиксирующей уникальную информацию о колорите окружающей природы, своеобразии исторического пути народа, взаимодействии различных этнических традиций, особенностях художественного видения мира» [Жаркынбекова, 1999: 109]. Так как цвет является компонентом культуры, то он окружен системой ассоциаций, смысловых значений, толкований; цвет становится воплощением разнообразных нравственно-эстетических ценностей.

В цвете может выражаться отношение человека к явлениям окружающей природы. «Цвет выступает в качестве содержательного элемента культуры, с помощью которого можно охарактеризовать, систематизировать предметы, социальные установки и нравственно-эстетические понятия. Такие слова, как blue, aoi (японское) или niebieski семантически связаны с концептом ‘цвет’, но они не одинаковы по значению, потому что диапазон употребления — у каждого слова свой. Niebieski относится только к светло - или средне – синим цветам, а не к очень темно-синим (которые по-английски все равно называются blue)» [Вежбицкая, 1996: 257].

Приведенные научные подходы (антропологический, психологический, гендерный, лингвокультурологический) к изучению цветообозначений показывают различные отношения и восприятия человеком и социумом слов колоронимов.

Лингвистика цвета как научное направление в языковедческих исследованиях приобретает все более явные очертания. Столь долгое изучение цветолексики привело к образованию специализированного концептуального аппарата, помогло сформулировать комплекс научных проблем и перспективных задач в теоретическом освоении лингвокультурного феномена цветообозначений.

В рамках лингвистики выделяются следующие подходы к изучению цветообозначений.

Функциональный подход. В настоящее время существуют многочисленные исследования, посвященные описанию функционирования цветообозначений в художественных текстах, например: А. М.Белощин «Роль пейзажа в расскаже К. Г.Паустовского “Снег”» (2003); Н. М.Ильченко «Черная женщина» Н. И.Греча. К проблеме цветовой символики» (2004); С. В.Шкиль «Синий пурпур кружит вниз». Поэтика синего цвета в лирике И. Бунина и М. Кузмина» (2004) и др. Это связано с тем, что цветопись является одним из неотъемлемых элементов идиостиля писателя, поэта.

По определению «Стилистического энциклопедического словаря» под редакцией М. Н.Кожиной, «идиостиль» (индивидуальный стиль, идиолект) – совокупность языковых и стилистико-текстовых особенностей, свойственных речи писателя, ученого, публициста, а также отдельных носителей данного языка [Стилистический энциклопедический словарь 2003: 145].

Совокупность всех языковых единиц, передающих цветовую семантику в произведениях писателя, составляет идиостилевое семантическое поле «цвет», которое репрезентирует индивидуально-авторские цветовые концепты и их организацию.

Колоронимы помогают авторам раскрывать идею произведения, создавать определенный эмоциональный настрой, рисовать образы героев. В рамках данного подхода цветообозначения могут рассматриваться как интенсификаторы выразительности и изобразительности речи и соотноситься с рядом тропов и стилистических фигур, являющихся актуализаторами прагматики высказывания.

Исторический подход реализован в работах: Иссерлин Е. М. «История слова «красный» (1951); Бахилина Н. Б. «История цветообозначений в русском языке» (1975); Василевич А. П., Кузнецова С. Н., Мищенко С. С. «Цвет и название цвета в русском языке» (2004); Норманская Ю. «Генезис и развитие систем цветообозначений в древних индоевропейских языках» (2005) и др. Он предполагает исследование истории отдельных слов и групп слов, называющих цвет, изучение процесса формирования групп колоронимов, а также их состава в тот или иной период развития языка. Кроме того, ученых стала интересовать проблема поиска семантического первоэлемента, позволяющего детально описать историю семантики цветовых слов. Знать историю изучаемой группы слов, их происхождение необходимо, так как такие знания являются основанием, на котором базируются современные теории концептуального изучения цветовых слов.

Лексико-семантический подход представлен работами Алимпиевой Р. В. «Семантическая значимость слова и структура лексикосемантической группы: На материале прилагательных-цветообозначений русского языка» (1986); Качаева Л. «Прилагательные, обозначающие цвет в произведениях А. И. Куприна» (1968), «Может ли голубое быть зеленым и розовым?» (1984) и др. В рамках данного подхода учеными обращается внимание на современное состояние системы цветообозначений: рассматриваются процессы развития семантической структуры отдельных цветов, формирование дополнительных к основному образных, символических значений у колоронимов, становление лексико-семантических групп цветовых слов. Это позволяет на основании общности значений распределить цветовые слова по группам, а также выявить цветообозначения, употребленные в художественной речи в прямом и переносном значении.

Грамматический подход предполагает рассмотрение морфологических и синтаксических особенностей цветообозначений. Данные сведения содержатся в работах Даунене З. П. «Торговая лексика в белорусской деловой письменности XV – начала XVII века» (1966); Кайбияйнен А. А. «Устойчивые атрибутивно-субстантивные сочетания с прилагательными цвета в современном русском языке» (1996) и др. Считаем важным обращать внимание на способы языкового оформления цветообозначений в тексте с целью выделить среди них наиболее частотные и прагматически значимые. Знание морфологической, синтаксической специфики указанной группы слов позволит в некоторых случаях определить, в какой образной функции будет реализован колороним.

Когнитивный подход (Вежбицкая 1997; Рахилина 2000 и др.) тесно связан с семантическим и через него выводит исследователей в круг проблем ментальной осмысленности цвета. Данный подход позволяет вскрыть специфику воздействия языковых единиц на читателя.

Сопоставительный подход положен в основу работ Кульпиной В. Г. «Лингвистика цвета: термины цвета в польском и русском языках» (2001); Макеенко И. В. «Лексико-семантическая структура систем цветообозначения в русском и английском языках» (2001); Светличная Т. Ю. «Сравнительные лингвокультурные характеристики цветообозначения и цветовосприятия в английском и русском языках» (2003) и др. Данный подход позволяет получить информацию о сходстве или различии цветовых спектров разных языков, о национально-специфических, лингвокультурных особенностях колоронимов, о понятийных моделях видения мира, моделях интерпретации мира в отдельных языках. Обозначенный подход является продолжением когнитивного и целесообразен в кругу сегодняшнего интереса к эффективному межкультурному сотрудничеству.

Таким образом, анализ теоретического материала по проблемам изучения цветообозначений показал, что лингвистика цвета как самостоятельная научная дисциплина имеет собственную прочную теоретическую и методологическую базу. Согласимся с мнением В. Г. Кульпиной в том, что «концепция лингвистики цвета как самостоятельной научной парадигмы в современном языкознании приобретает все более конкретные черты». [Кульпина 2002: 7].

§ 3. Проблема выбора термина для названия форм цветообозначения в языке.

В современной лингвистической науке языковеды используют различные термины для обозначения слов и выражений со значением цветовых оттенков. В связи с этим проблема выбора термина для лексических единиц с цветовым значением становится все более актуальной.

Особый интерес в данном вопросе для нас представляет статья Д. Н. Борисовой «К проблеме выбора термина для названия форм цветообозначения в языке» (2008). Автором был произведен анализ работ по исследованию слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки в различных языка, выделено пять тенденций в терминологическом описании лексических единиц с компонентом цвета и унифицированы разнообразные способы терминологической номинации в данной области.

Первая тенденция, по мнению исследователя, характеризуется употреблением понятия «цветообозначение». Этот термин является самым распространенным среди исследованных лингвистом работ: В. А. Московича (1960), Н. Б. Бахилиной (1975), М. Ф.Мурьянова (1979), В. Тэрнера (1983), Н. Линдгрен (1997), А. Вежбицкой (1999), Т. И. Вендиной (1999), В. Г.Кульпиной (2001), С. Г. Тер-Минасовой (2000), О. А. Корнилова (2003), С. А. Питиной (2005), Е. Н.Поляковой (2006) и др. Применение понятия «цветообозначение» понимается Д. Н. Борисовой не как результат – конкретное слово или словосочетание, - а как процесс. «Цветообозначение - это процесс обозначения цвета в языке, т. е. различные способы номинации цветовых оттенков» [Борисова 2008: 34]. Данное направление характеризуется различными способами словообразования: обозначение цветов с помощью прилагательных (красный), существительных (синева), глаголов (посинеть) и других частей речи; обозначение цветовых оттенков с помощью префиксов и приставочных слов (синий-пресиний), суффиксов (сероватый); сложения основ (сине-черный); с помощью сочетаний двух слов (цвета земляники); образование номенклатурных названий цветов с использованием числительных и аббревиации (Сиреневый К55/М).

Вторая тенденция указывает на применение понятий «имя цвета», «цветонаименование», которые встречаются в работах Р. М. Фрумкиной (1984, 2001), Т. А. Михайловой (1994) и др. Исследовав данный термин, Д. Н. Борисова пришла к выводу, что «понятие имени относится либо к грамматическому разделу языкознания (учению о частях речи), либо к ономасиологическому разделу (процессу номинации). С грамматической точки зрения термин «имя цвета» неправомерен, но в номинативном аспекте данный термин можно использовать только при изучении базовых названий цветов… Если говорить о периферийных, или неосновных названиях цветов, то здесь процесс номинации идет по определенным моделям (например, метафорического переноса: цвета морской волны, англ. iceberg white), т. е. налицо процесс вторичной номинации» [Борисова 2008: 35]. В этом случае, по мнению языковеда, понятие «имя цвета» неприменимо.

Третье направление характеризуется использованием в отечественном языкознании выражения «цветовой термин», «термин цвета» (“colour term”), впервые примененного в работе Б. Берлина и П. Кея «Базовая цветовая терминология» (1969). При анализе работ отечественных лингвистов было выявлено, что данное выражение употребляется как синоним к понятию «цветообозначение», в частности, в работах Т. И. Вендиной (1999), В. Г. Кульпиной (2001) и др. Д. Н. Борисова предполагает, что данное понятие является калькированным лингвистическим термином в русском языке. Рассматривая указанные термины, лингвист задается вопросом, «существует ли некая «терминосистема цвета», в которую входят «термины цвета» [Борисова 2008: 36]. Ученый указывает на науку колористику, изучающую и объясняющую явления цвета. Ее основными терминами являются «цвет», «цветовой тон», «насыщенность», «контраст», «колорит», «смешение цветов» и т. д. В колористике не существует конкретного «термина цвета», а понятие «название цвета» является лишь определением цветового оттенка и применяется также и в других областях науки и производства. Таким образом, на взгляд Д. Н. Борисовой, выражение «термин цвета» неприменимо.

Четвертая тенденция – употребление вместо конкретного термина описательных выражений типа «наименование с цветовым компонентом», «название цвета», «прилагательное со значением цвета», «цветовое прилагательное». Данные выражения встретились нам в работах Е. В. Рахилиной (2000), Ф. Озхан (2000), О. В. Тороповой (2006). Д. Н. Борисова считает, что данные термины допустимы как синонимы термина «колороним» во избежание тавтологии в научных работах.

Введение терминов «колороним» (лат. color «цвет» + греч. onym «имя») и «окказионализм-хроматоним» (от греч. chroma «цвет» + onym «имя») – это попытка лингвистов создать и внедрить конкретный лингвистический термин. По мнению Борисовой, термин «колороним» более удачен в отличие от «хроматонима», поскольку он может быть применен для обозначений названий любых цветовых оттенков (в том числе и ахроматических).

Таким образом, Д. Н. Борисова выявила, что для слов и выражений, обозначающих цветовые оттенки, не существует унифицированного лингвистического термина: понятие «цветообозначение» следует понимать как общий процесс обозначения цветовых оттенков в языке; понятие «имя цвета» может быть использовано в ономасиологическом аспекте при изучении названий основных цветов; использование понятия «термин цвета» некорректно; термин «хроматоним» исключает обозначения ахроматических цветов; наиболее удачным признается термин «колороним»; остальные описательные выражения могут быть использованы как синонимичные во избежание тавтологии [Борисова 2008: 36].

Помимо указанных терминов, нами было выявлено употребление таких, как «цветовое сочетание» (Исаева 2005), «цветолексема» (Байрамова 2004), «цветономинация», «цветовая лексика», «лексика цвета» (Вычужанина 2009), «колоротив» (Сорохан 2010), «слово-цветообозначение» (Голубь 2006). Термин «колоротив» употребляется в работах украинских ученых. Анализ показал, что термины «цветовое сочетание», «цветолексема», «цветономинация», «цветовая лексика», «лексика цвета», «колоротив» - это единичный случай замены более употребительных терминов, а термин «слово-цветообозначение» является синонимом к «цветообозначению».

Основную массу употребляемых в работах ученых терминов составляют термины «цветообозначение» и «слово-цветообозначение» как синоним, далее «цветонаименование», остальные термины являются терминами-заменителями. Это можно представить в следующей схеме:

Рисунок убран из работы и доступен только в оригинальном файле.

Таким образом, вслед за Д. Н. Борисовой мы употребляем термины «цветообозначение», «колороним», «цветовое прилагательное» как наиболее удачные для исследования нашей проблемы.

§ 4. Проблема определения термина «устойчивое словосочета ние»

В лингвистических работах по фразеологии исследователи используют обозначения «устойчивое словосочетание», «фразеологический оборот», «фразеологическая единица» (ФЕ), «фразеологизм» и другие. В нашем исследовании мы используем термин «устойчивое словосочетание», следуя за Лариным Б. А. и Мокиенко В. М.

Б. А. Ларин считает, что «простое слово - одно слово, как бы оно ни было сложно по семантической структуре, как бы оно ни было идиоматично, непереводимо на другой язык, не относится к области фразеологии, - это объект лексикографии и лексикологии. Только словосочетания входят в круг наблюдений и становятся предметом исследования фразеологии. Однако не все, не всякие словосочетания» [Ларин 1977: 126]. Ученый следует за сторонниками того взгляда, что словосочетания, «как простейший вид выражения синтезирующей мысли, являются расчлененными единствами речи, относящимися к синтаксису. Но те словосочетания, в которых внутренняя спайка составляющих слов обусловлена семантическим единством, смысловой целостностью, не могут быть объектом синтаксического изучения, - они настолько приближаются к лексике, как составные лексемы, что их надо рассматривать либо вполне самостоятельно - во фразеологии, либо в плане лексикологии, лексикографии, как это и делалось до недавнего времени. <…> стало очевидным, что богатейший фонд словосочетаний любого языка неоднороден, что одна часть его тяготеет к предложению и относится к синтаксису, другая приближается к слову - это "неразложимые сочетания" (акад. А. А. Шахматов), "устойчивые сочетания" (С. И. Абакумов), т. е. тесные единства из нескольких слов, выражающие целостное представление. Они разложимы лишь этимологически, т. е. вне системы современного языка, в историческом плане. Эта часть словосочетаний должна быть выделена из синтаксиса, но не может быть передана в ведение лексикологии, - именно она и составляет предмет фразеологии [Ларин 1977: 126].

В. М. Мокиенко понимает под фразеологической единицей «сочетание слов, обладающее относительной устойчивостью, воспроизводимостью в готовом виде, экспрессивностью и целостным значением» [Мокиенко 1986:5]. «При этом подчеркивается относительность таких важных свойств фразеологии, как устойчивость и семантическая целостность, и особое значение придается экспрессивности» [Мокиенко 1989:5]. При этом из фразеологии ученый исключает пословицы, устойчивые составные термины, номенклатуры и цитаты, все же считая, что они являются источником фразеологизмов.

Сложный вопрос о принадлежности тех или других фактов языка к фразеологизмам в настоящее время в русской лингвистике нельзя считать окончательно решенным. Важную роль в разработке данной проблемы сыграли в свое время статьи В. В. Виноградова «Основные понятия русской фразеологии как лингвистической дисциплины» (1946) и «Об основных типах фразеологических единиц в русском языке» (1947), в которых были выделены три типа ФЕ: фразеологические сращения, фразеологические единства и фразеологические сочетания.

Н. М. Шанский считает, что «объектом изучения фразеологии являются фразеологические обороты, т. е. устойчивые сочетания слов, аналогичные по своей воспроизводимости в качестве готовых и целостных единиц словам» [Шанский 1963: 3]. Кроме названных трех типов ФЕ, ученый в статье «Основные свойства и приемы стилистического использования фразеологических оборотов» (1957) предложил добавить четвертый тип: фразеологические выражения – то есть словосочетания и предложения, семантически членимые и целиком состоящие из слов со свободными значениями, но в процессе общения воспроизводимые как готовые языковые единицы с постоянным составом и значением.

Существует множество разночтений относительно принадлежности к фразеологии пословиц, поговорок, крылатых слов (К. с.), или крылатых выражений, в частности, принципиально стоит вопрос о строгом разграничении данных понятий.

В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» дается следующее определение термина «Крылатые слова», которое в некотором роде приравнивает ФЕ и крылатые выражения: «Крылатые слова – устойчивые, афористические, обычно образные выражения, вошедшие в речевое употребление из определенного фольклорного, литературного, публицистического или научного источника, а также изречения выдающихся исторических деятелей, получившие широкое распространение. Употребляются в переносно-расширительном смысле и выступают как стилистическое средство усиления выразительности текста.

К. с. устойчивы и воспроизводимы (с возможными модификациями, незначительными усечениями, но при сохранении общего смысла), вследствие чего их относят к фразеологии, хотя осознание индивидуально-авторского происхождения обусловливает их особое положение среди речевых средств» [ЛЭС 2002: 246].

Устойчивость К. с. позволяет трансформировать их в речи, не теряя связи с исходным выражением, создавать на базе определенного К. с. высказывания и конструкции аналогичного типа.

Попытки определенным образом классифицировать устойчивые сочетания не завершились и на современном этапе развития науки.

Так, В. Н. Телия выделяет «по крайней мере, шесть классов фразеологизмов, каждый из которых включает в себя либо только «ядро» фразеологического состава – идиомы (1), либо фразеологизмы с аналитическим типом значения – фразеологические сочетания, которые непосредственно взаимодействуют по своей структуре с единицами лексико-семантической системы языка (2), либо паремии (пословицы и поговорки), обладающие одновременно и «прямым» и иносказательным значением (3). Некоторые авторы включают в объем фразеологии только два класса – идиомы и фразеологические сочетания (1, 2), другие – еще пословицы и поговорки (1, 2, 3), к этому добавляют еще речевые штампы (4), и различного рода клише (5), а также крылатые выражения (6)» [Телия 1996: 58].

В свое время С. И.Ожегов в статье «О структуре фразеологии», на наш взгляд, предложил правильное и лучшее решение проблемы: различать фразеологию в узком смысле слова, куда входят ФЕ, являющиеся «наряду с отдельными словами, средствами построения предложений или элементами предложений», и фразеологию в широком смысле, куда входят пословицы, поговорки, крылатые слова, «любые отрезки контекста с законченным смыслом, употребляющиеся в речи как цитаты, афоризмы» [Ожегов 1957: 30]. Сергей Иванович отмечал возможность перехода из фразеологии в широком смысле в фразеологию в узком смысле.

Таким образом, вслед за С. И.Ожеговым принимаем ту точку зрения, которая понимает под ФЕ всякое устойчивое, тесно связанное сочетание слов, то есть – широкое понимание фразеологии.

Относительно того, как определяют понятие устойчивой организации слов, обнаруживаются свои особенности. С этой точки зрения для нас интерес представляет статья Т. А. Лапаевой «Устойчивые сочетания в системе языковых единиц» (2007).

Лингвист пишет: «Термин «устойчивое сочетание» принадлежит к числу универсальных терминов лингвистической науки и используется в различных лингвистических дисциплинах (лексике, фразеологии, синтаксисе). Однако вследствие своей универсальности этот термин имеет широкое и неопределенное содержание.

Большинство ученых относят к устойчивым сочетаниям (УС) воспроизводимые, готовые единицы языка (В. В.Виноградов, Н. М.Шанский, С. Г.Гаврин), воспроизводимые единицы с ограничением в выборе переменных (В. Л.Архангельский), разновидность несвободных сочетаний с ограничением сочетаемости (И. А.Мельчук), сочетания, обладающие воспроизводимостью, но не обладающие невыводимостью значения (В. П.Жуков) и т. д. Теми же свойствами обладают и фразеологические единицы (ФЕ), вследствие чего происходит смешение и совмещение этих двух феноменов» [Лапаева 2007: 75].

Основным свойством устойчивых сочетаний Т. А. Лапаева считает устойчивость и разграничивает «узкую» и «широкую» ее трактовки. Представители первой, В. В.Виноградов и Н. М. Шанский, склонны отождествлять устойчивость с воспроизводимостью, а последнюю считать простой повторяемостью единицы по форме и содержанию; при этом устойчивость признается универсальным свойством ФЕ. Шанский употребляет устойчивое сочетание как синоним термина «фразеологизм», полагая, что «в отличие от свободных сочетаний слов фразеологические обороты предстают перед нами как устойчивые сочетания слов, воспроизводимые, существующие в виде целостных по своему значению и устойчивых в своем составе и структуре образований» [Шанский 1996: 26].

«Широкая» трактовка устойчивости, изложенная в работах В. Л.Архангельского, С. Г. Гаврина, И. А.Мельчука и др., связывает ее с предсказуемостью компонентов в словосочетаниях. Устойчивыми сочетаниями с этой точки зрения являются не только ФЕ, но и другие разновидности несвободных сочетаний. Однако и в этом случае устойчивость обязательно соотносится с воспроизводимостью. Гаврин, говоря о фразеологии, пишет: «Необходимо принять воспроизводимость как основное свойство именно потому, что она является единственным общим и отличительным признаком, выделяющим УС из массы свободных сочетаний слов» [Гаврин 1966: 262].

В. Л. Архангельский определяет устойчивость как явление комплексного порядка, как «ограничение в выборе переменных» на лексическом, семантическом, морфемном и синтаксическом уровнях, которое связано с ограничением внутрикомпонентных связей, поэтому устойчивыми сочетаниями являются прежде всего фразеологизмы. По его мнению, «понятие устойчивости неразрывно связано с понятием вариантности и невариантности и с представлением о пределе варьирования одной и той же ФЕ» [Архангельский 1964: 6]. Вместе с тем ученый считает, что термин «устойчивость» не точен и правильнее было бы говорить о константности (постоянности) ФЕ.

И. А. Мельчук понимает под устойчивостью «предсказуемость» совместного появления элементов в сочетании, а основным признаком устойчивости считает ограничение сочетаемости. Он называет устойчивым такое сочетание определенных элементов, в котором последние встречаются чаще, чем в других сочетаниях. Тем самым, по мнению Лапаевой, формируется еще одно понимание УС — это несвободные сочетания определенного типа; все УС несвободны, но не все несвободные устойчивы. Мельчук разграничивает признаки устойчивости и идиоматичности, выдвинув утверждение, что «устойчивость и идиоматичность — это совершенно независимые свойства сочетаний» [Мельчук 1960: 79]. Устойчивость понимается им как мера ограничения сочетаемости, а идиоматичность — как мера семантической неделимости.

Иное понимание устойчивости представлено в работах В. П.Жукова: «Устойчивость — это мера, степень семантической слитности и неразложимости компонентов. В этом смысле устойчивость неразрывно связана с идиоматичностью, которая есть смысловая неразложимость фразеологизма вообще. Чем выше мера семантического расхождения между словами свободного употребления и соответствующими компонентами фразеологизма, тем выше устойчивость, тем идиоматичнее такой оборот» [Жуков В. П. 2006: 7]. В данном случае, по мнению Лапаевой, устойчивость признается свойством содержания ФЕ, раскрывающим особенность их значения. Понимая устойчивость таким образом, Жуков иначе соотносит ее с воспроизводимостью: «Устойчивость соприкасается с воспроизводимостью, которая представляет собой регулярную повторяемость, возобновляемость в речи той или иной единицы. Воспроизводиться в готовом виде… могут языковые единицы разной степени сложности, т. е. неоднородные: фразеоло-гизмы, фразеологические сочетания, составные термины и наименования, пословицы и поговорки, крылатые выражения и мн. др. В противоположность этому устойчивость… предполагает семантическую неразложимость компонентов и тем самым характеризует подлинную «осложненность семантической структуры» однородных языковых единиц, фразеологизмов» [Жуков В. П. 1978: 9]. Таким образом, «все языковые единицы, обладающие устойчивостью, воспроизводимы, но не все воспроизводимые «сверхсловные» образования наделены устойчивостью» [Жуков В. П. 2006: 8].

Проанализировав термин «устойчивое сочетание», Лапаева выводит следующее: «Итак, в современной научной литературе сформировались две трактовки термина «устойчивое сочетание»: во-первых, он используется как синоним терминов «фразеологизм», «фразеологическая единица»; во-вторых, он служит универсальным обозначением всех видов несвободных сочетаний, включая ФЕ.

Как представляется, устойчивость является главным, но не единственным признаком УС, определяющим объем и границы названного класса единиц. Если применить наиболее часто употребляемые в научной литературе показатели «устойчивость — воспроизводимость — идиоматичность», то можно предложить следующую характеристику УС, отграничивающую их от ФЕ: УС — это устойчивые и воспроизводимые сочетания, тогда как ФЕ — это устойчивые, воспроизводимые и идиоматичные единицы языка. Таким образом, не всякая устойчивость может быть показателем фразеологичности, не всякое смысловое единство может служить показателем идиоматичности того или иного сочетания; взятые по отдельности, сами по себе, названные признаки не могут быть основанием для интеграции или дифференциации наделенных ими оборотов.

В соответствии с предложенным пониманием термина «устойчивое сочетание» полагаем целесообразным употреблять его для обозначения большого пласта словосочетаний, занимающих переходное положение между свободными словосочетаниями и фразеологическими единицами, к которым относим составные термины, фиксированные наименования, перифразы, словосочетания с метафорическим характером или ограниченной сочетаемостью одного из компонентов и др.» [Лапаева 2007: 77].

Также о переходном характере языковых единиц говорит Н. В. Юдина в статье «О фразеологизации сочетаний «прилагательное + существительное» в русском языке» (2006). Данная статья представляет для нас интерес, так как большинство исследуемых нами устойчивых словосочетаний с прилагательным цвета – это конструкции типа «прилагательное + существительное».

Исследователь, соотнеся вышеобозначенную конструкцию с традиционной классификацией фразеологизмов В. В. Виноградова, установила, что: «в исследованном материале среди фразеологических сращений… комбинации «прил. + сущ.» не зафиксированы. Вероятно, во многом этот факт обусловлен… стремлением обоих компонентов сохранять свою лексико-семантическую самостоятельность.

В ряду фразеологических единств, являющихся «потенциальными эквивалентами слов»… и довольно часто образующихся в результате метафорического переосмысления свободных словосочетаний, конструкции «прил. + сущ.» встречаются значительно чаще (ср.: белая ворона, стреляный воробей, тертый калач и др.).

Еще более значительный пласт создают анализируемые конструкции в составе фразеологических сочетаний — «самого многочисленного и семантически веского разряда устойчивых сочетаний», «образуемых реализацией несвободных значений слов». Эти единицы, по мнению В. П.Жукова, имеют принципиально двучленную структуру (азбучная истина, трескучий мороз, гробовая тишина и др.) и обладают возможностью слов-компонентов легко реализовывать, актуализировать свое значение (ср.: Он произвел хорошее впечатление и Впечатление, которое он произвел, было хорошим).

Большой удельный вес имеют сочетания «прил. + сущ.» в составе выделенных Н. М. Шанским фразеологических выражений типа социалистическое соревнование, трудовые успехи, партийный билет и др., которые «не только являются семантически нечленимыми, но и состоят целиком из слов со свободным значением».

Сочетания «прил. + сущ.» довольно часто составляют основу таких единиц, которые не всеми лингвистами признаются как фразеологические. Сюда относятся штампы, клише, перифразы, крылатые выражения, афоризмы, изречения, слоганы, составные термины, названия и наименования и др. (ср., напр.: серная кислота, психиатрическая больница, черное золото, могучая кучка, молодая гвардия и др.).

Этот промежуточный, или синкретичный характер конструкций «прил. + сущ.», таким образом, сводится к тому, что, с одной стороны, эти комбинации исторически созданы для выполнения функций фразеологических единиц, но, с другой стороны, каждый из компонентов тяготеет к самостоятельности, что становится препятствием на пути их фразеологизации» [Юдина 2006: 68].

Таким образом, вслед за Т. А. Лапаевой, мы принимаем широкую трактовку термина «устойчивое сочетание (словосочетание)», употребляя его для обозначения большого пласта словосочетаний, занимающих переходное положение между свободными словосочетаниями и фразеологическими единицами, считая, что термины «фразеологизм», «фразеологическая единица», «фразеосочетание», «фразеологический оборот», «устойчивое сочетание» и «устойчивое словосочетание» синонимичны друг другу.

§ 5. Проблема динамичности фразеологической единицы

В середине 20 века изучение фразеологизмов еще находилось на начальном этапе, и главным для исследователей было выявление дифференциальных признаков фразеологических единиц, а русская фразеология еще не была представлена как стройная система.

Исследование проблемы динамичности языковой единицы вообще и фразеологической, в частности, представляет собой, таким образом, новый этап изучения языкового материала.

Начало практического, реального изучения динамичности языковой единицы связано с признанием важности ее функционирования в речи говорящего. Так, Ким О. М. отмечает, что в современном языкознании намечаются новые ориентиры семантических исследований, поворот с языка структуры к языку в действии, к языку в ситуации общения: «на передний план выдвигается функциональный аспект языковой семантики, для которого характерно вскрыть полифункциональность лингвистических единиц, асимметрию формы и содержания, различие ядерных и периферийных явлений, взаимодействие грамматики с лексикой» [Ким 1990: 7].

Исследование проблемы функционирования языковой единицы, с нашей точки зрения, является большим шагом вперед на пути изучения ее динамической природы, так как без функционирования нельзя увидеть движения, изменения языковой единицы.

Так, изучение функционирования фразеологизмов в памятниках древней письменности позволило Б. А. Ларину проследить историческую эволюцию фразеологических единиц.

Отдельные замечания о динамической природе фразеологизма содержатся в работе А. М. Бабкина. Ученый отмечает, что традиционно подчеркивается устойчивость, количественное и качественное постоянство состава фразеологических единиц в языке. Такой подход А. М. Бабкин называет односторонним. По его мнению, «лексической идиоматике <…> присуща известная гибкость и диалектичность, проявляющаяся в живом употреблении фразеологических единиц. Это их свойство и обусловливает развитие фразеологического запаса, его жизнь и историческую изменчивость» [Бабкин 1970: 9]. По мнению ученого, для наблюдений подобного характера необходимо, во-первых, дифференциальный подход к фразеологии как к запасу готовых средств выражения и, во-вторых, обширные материалы, обеспечивающие возможность исследования. Автор утверждает, что «семантическое обогащение слова на основе эволюции фразеологического запаса языка, семантическая динамика лексического фонда языка – это новые перспективы исследования литературного языка, открывающиеся в связи с функциональным подходом к изучению фразеологизмов» [Бабкин 1970: 104].

На современном этапе изучения появляются работы, целью которых стало установление взаимосвязей фразеологизмов, изучение названных единиц как единой системы. К этому типу работ относятся исследования динамической природы фразеологических единиц. Одним из первых представителей названного направления является В. М. Мокиенко. Во главу угла исследования русских фразеологизмов ученый ставит проблему выявления противоречий фразеологической единицы как источника ее движения и экспрессивности. По мнению лингвиста, фразеологическая единица – это всегда результат постепенного становления. Этот факт не может не отражаться на функционировании фразеологизмов. Автор рассматривает противоречия фразеологии как результат взаимодействия синхронии и диахронии [Мокиенко 1980].

А. М. Мелерович на протяжении многих лет занимается изучением большой и сложной проблемы функционирования фразеологической единицы в речи, ее динамического развития, способов эксплицирования окказионального элемента фразеологического значения. Ученый дифференцирует инварианты значения в системе языка и варианты этих значений в речевых контекстах. По ее мнению, «фразеологическое значение, реализуясь в речи, неизбежно подвергается более или менее существенным преобразованиям» [Мелерович 1979].

Немалую роль в изучении динамической природы фразеологизма сыграла челябинская фразеологическая школа. В очерке «Челябинская фразеологическая школа: науч.-ист. очерк» (2002) на основе анализа функционирования фразеологических единиц в работах лингвистов были изучены структурно-грамматические свойства фразеологизмов, проанализирована языковая природа типологически однородных фразеологизмов с фразообразующим именем в форме одного падежа, единиц с определенным компонентом, с компонентом одной части речи или с одним субкатегориальным значением, выявлены семантические свойства и отношения фразеологизмов.

Проблема функционирования фразеологизма в речи и связанная с ней динамичность названной единицы стала главным предметом обсуждения на научных конференциях, проводившихся в разные годы: «Ядерно периферийные отношения в области лексики и фразеологии Тез. докл. республикан. межвуз. науч. конф. Ч. 1, 2. Новгород: НГПИ, 1991»; «Диалектические процессы во фразеологии: Тез. докл. межвузов. науч. конф. - Челябинск: ГПИ, 1993»; «Динамика фразеологического состава языка: Тезисы международной научной конференции. - Курган: Изд-во КГУ, 1999»; «Динамика и функционирование русского языка: факторы и векторы: мат. Междунар. науч. конф., Волгоград, 10-12 окт. 2007 г. – Волгоград, 2007».

Таким образом, пристальное внимание к изучению динамической природы фразеологизма указывает на актуальность названной темы, а также выявляет ее неизученность. Практическое, реальное изучение динамики языковой единицы связано с анализом проблемы ее функционирования в речи говорящего.

§ 6. Преобразование (трансформация) устойчивых словосочетаний в языке электронных средств массовой информации как проявление динамики фразеологии

Познания о собственной культуре, а также традициях других стран, человек черпает из книг, журналов, средств массовой информации (СМИ), в частности из Интернета - глобального информационного пространства. «Информаци

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Функционирование устойчивых словосочетаний с цветовыми прилагательными в русском и английском языках". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 613

Другие дипломные работы по специальности "Литература: зарубежная":

Образ эмигранта в прозе Г. Газданова

Смотреть работу >>

Столкновение идеального и реального миров и образ писателя в киносценарии Патрика Зюскинда и Хельмута Дитля ""Россини", или Убийственный вопрос, кто с кем спал"

Смотреть работу >>

Традиционализм и новаторство римской литературы

Смотреть работу >>

Мастерство стилизации: "Китайские сказки М. Кузмина и С. Георгиева"

Смотреть работу >>