Дипломная работа на тему "Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева"

ГлавнаяЛитература: зарубежная → Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева":


CОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ОСНОВНЫЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ, ОБУСЛОВИВШИЕ ТВОРЧЕСКИЕ ИСКАНИЯ Л. АНДРЕЕВА НА РУБЕЖЕ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА

§1. Становление мировоззрения Л. Андреева в контексте социополитических процессов в России на рубеже веков

§2. Основные тенденции произведений Л. Андреева

ГЛАВА II. ДУХОВНЫЙ ПОРТРЕТ ЛИЧНОСТИ ПИСАТЕЛЯ И ОТРАЖЕНИЕ ЕГО МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ ВО ВНУТРЕННЕМ МИРЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

§1. Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева

§2. Мировоззренческие тенденции автора и их отражение в системе повествования сюжета повести

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

ВВЕДЕНИЕ

Творчество Леонида Андреева является неотъемлемой и важной частью литературного наследия России. Долгое время по идеологическим причинам писатель был под негласным запретом, некоторые тексты не публиковались (художественные и публицистические), отдельные произведения не переиздавались и не оценивались литературоведением. В последние годы исследователи проявляют особый интерес к художественному миру писателя, идеям и образам его произведений.

Повесть «Жизнь Василия Фивейского» (19 ноября 1903 г.) наиболее показательна в творчестве писателя. Поднимаемые им вопросы веры и неверия, на первый взгляд, перекликаются с политическими ожиданиями автора в предчувствии революционных перемен. Вместе с тем, автор пытается по-своему осмыслить и разрешить «вечные вопросы» бытия, связанные с человеческим страданием, всеобщей справедливостью, добром и злом.

Постановка проблемы и цель исследования

«Жизнь Василия Фивейского» – сложное и многоплановое произведение. В нашей работе мы попытаемся ответить на одну из ключевых проблем, поставленных в повести Л. Андреева, а именно: чем обусловлено несчастье главного героя – отца Василия Фивейского – маловерием (неподлинной верой) или неверием (релятивистскими посылками) автора и, соответственно, богоборческим пафосом его произведения.

Цель данной работы – выяснить, насколько образ сельского священника отражает личностные настроения, переживания, религиозно-философское мировоззрение самого автора повести.

На наш взгляд, актуальность этих вопросов заключается еще и в том, что сюжетная линия повести в некотором роде типологична библейскому сказанию об Иове в логике событийных перекличек. (Эта интертекстуальная связь с прецедентным текстом Священного Писания устанавливается при выявлении библейских аллюзий, функционирующих в тексте Л. Андреева). Между тем, если ветхозаветный страдалец выходит победителем в исходе своего богоборчества, являя тем самым образец для подражания христиан в противостоянии добра и зла, то священник Василий Фивейский, порабощенный бедами и злосчастиями, навалившимися на его плечи, оканчивает свою жизнь трагически. Иов – идеальный образ для подражания, но для читателей повести исход жизни священника, как его судьба и пережитый опыт, может представится более очевидным и актуальным.

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Актуальный банк готовых защищённых на хорошо и отлично дипломных работ предлагает вам скачать любые работы по требуемой вам теме. Грамотное написание дипломных работ на заказ в Ижевске и в других городах России.

Историографический обзор

С первых же дней выхода в свет повести Л. Андреева «Жизнь Василия Фивейского» она вызвала живейший интерес и отклики как среди современников автора, так и более поздних критиков и исследователей творчества писателя. В начале 20-го века ряд известных писателей неоднозначно восприняли творческий вызов Андреева. Такие авторитетные художники и общественные деятели, как Максим Горький, оценивали повесть, равно как и позицию Андреева, с точки зрения веры, но веры не столько в Бога, сколько в человеческий просветленный разум. Постигая и по-своему понимая подоплеку «Жизни…», Горький воспринимал художественный образ, созданный Андреевым, критически. Владимир Короленко также остро откликается на это произведение, отмечая доминирование фатализма, пессимизма, неверия в разум и всеобщее благо как личностные характеристики Леонида Андреева, выразившего себя в символических образах повести. Символичность повести подчеркивается и известным публицистом Вячеславом Ивановым[1] в специальной статье, посвященной «Жизни Василия Фивейского», где утверждается, что Андреев отходит от полюса Л. Н. Толстого и тяготеет к полюсу Ф. М. Достоевского.

Особый интерес представляют статьи рецензентов, среди которых были священнослужители Православной Церкви (сборник «Знание», 1904 г.). Так, Ф. Белявский в статья «Вера или неверие?» осуждал героя рассказа за «гордое настроение ума», несовместимое с христианским «смирением верою»; причину его несчастья Ф. Белявский усматривал не в социальной и общественной одинокости В. Фивейского, а в «отсутствии духовной жизнеспособности».[2] Православный миссионер Л. Боголюбов критиковал Андреева за «декадентство», а Василия Фивейского объявил душевнобольным. Священник Н. Колосов в Московском епархиальном доме выступил с лекцией «Мнимое крушение веры в рассказе Л. Андреева ”Жизнь Василия Фивейского”» (15 декабря 1904 г.)[3].

По словам Н. Колосова, «тип о. Василия Фивейского есть тип уродливый и до крайности неправдоподобный. Такие типы среди духовенства редкое исключение, как бывают люди с двумя сердцами или двумя желудками» [4].

С церковными публицистами был солидарен Н. Я. Стародум, подчеркивая, что «Жизнь Василия Фивейского» – это «надругательство над священником, над его саном, над его семейной жизнью, над его горем, над его сомнениями, над его горячею верою и над Верою вообще»[5]. Религиозный писатель и публицист Д. Мережковский откровенно заявляет, что страдания сельского священника объясняются ничем иным, как недалекостью рассудка героя: «слишком большая воля, при малом уме, приводит к глупости или сумасшествию, ибо и глупцы, так же как умные, может быть даже чаще умных, сходят с ума»[6].

Принципиально иным было восприятие «Жизни Василия Фивейского» либеральной и демократической критикой (Н. Геккер, И. Н.Игнатов, С. Миргородский, Л. Н. Войтоловский) и писателями-символистами (В. Брюсов, А. Блок, Ф. Сологуб), которые по преимуществу отмечали художественное мастерство. Вместе с тем, символисты (Философов, З. Гиппиус, В. Брюсов)[7] удивлялись не мистическому, а какому-то грубо-материалистическому изображению сюжетов Андреева. Попытки анализа творчества Л. Андреева неоднократно предпринималась современниками писателя. Свои отзывы на произведения давал известный в свое время критик-публицист Н. К. Михайловский, литературные критики Л. Гуревич, В. Воровский.

Судьба самого писателя и мировоззренческие взгляды неизменно сказались и на судьбе его литературного наследия. В первые годы революции некоторые пьесы Л. Андреева еще ставились на сцене. Но в дальнейшем андреевский театр был вытеснен из репертуара произведениями классической драматургии и пьесами новых авторов, отражающих события и идеалы нового постреволюционного строя. Проза писателя издавалась все реже и реже. Лишь в 1926 г. выпускается сборник избранных произведений Л. Андреева со вступительным словом А. Луначарского, а в 1930 г. издается сборник памяти писателя «Реквием». После этих двух изданий творчество художника было почти забыто.

В эпоху застоя советского периода интерес к творчеству Л. Андреева почти полностью угасает. В середине XX века это обусловлено результатом внешних причин (Великой Отечественной войной, обустройством государства нового социалистического строя), а во второй половине – политико-идеологическими причинами. Только в 1956 г. вновь выходит в свет книга его рассказов. Именно с этого рубежа 50-х–60-х гг. происходит знакомство советского читателя с литературным наследием Л. Андреева. Минуя долгую пору умалчивания и цензуры, печатаются его однотомники прозы и драматургии, появляются первые критические работы. Но избирательность в подаче произведений все же была очевидной. Предпочтение отдается главным образом произведениям реально-бытового плана. Это делалось для того, чтобы показать Л. Андреева в некоторой степени наследником русского классического реализма. Определенного идеологического поворота не избежала и литературная интерпретация творческого пути Л. Андреева: более или менее значительными признавались произведения с преобладанием реалистических тенденций, но творчество, позднего периода, расценивалось как безусловно упадочное. Писатель подвергался всевозможной критике и упрекам за «демонизм» и «мракобесие», уклонение в символизм и модернизм. Сыпались упреки за проповедь мистицизма и анархизма, примирения с социальным злом. В андреевских рассказах видели надругательство над добрыми мотивами в человеке.

Новый этап читательского интереса к его творчеству возник с выпуском в 1971 г. избранной прозы Л. Андреева. В двухтомник, наряду с условно-реалистическими произведениями, входят многие произведения символической ориентации, где волновавшие писателя общефилософские, морально-нравственные, социальные проблемы находили свое воплощение в метафорически-экспрессионистских образах.

Начиная с последнего десятилетия XX века, интерес к Леониду Андрееву неожиданно меняется, возрастает. Разными изданиями выходят всевозможные подборки его произведений, сборники «Избранное», новые издания знакомят читателей с ранее не печатавшимися произведениями.

Среди современных исследователей повести «Жизнь Василия Фивейского» нам представляется уместным отметить следующие имена: Богданов А. В. (Писатель редкого таланта и мужества, 1988), Хватова А. И. (Основные мотивы прозы Леонида Андреева, 1984), В. Чувакова (О рассказах Леонида Андреева, 1980), Ф. Левина (Л. Н. Андреев, 1981).

А. В. Богданов и А. И. Хватов видят в отце Василии убедительный образ богоборца, «заряженного» бунтом. Это трагедия веры человека, измученного «проклятыми» вопросами человеческого разума перед лицом абсурда. Исследователь В. И. Чуваков усматривает в образе о. Василия своеобразную модель для реализации творческого замысла произведениям – показать трагедию человека, утратившего старую веру, но так и не обретшего новую, истинную. Но эта трагедия веры, полагает исследователь, восходит не к сюжетному образу страдальца Иова из книги Библии, а к социально-идеологическому состоянию предреволюционных политических настроений России в начале 1900-х гг. Причем для В. Чувакова образ бунтующего попа вымышлен – это всего лишь сконструированная автором модель. Советский профессор и литературовед В. И. Кулешов усматривал в отце Василии фанатически верующего человека, внезапно прозревшего и ставшего на путь богоборчества[8]. Но уже Ф. Левин идет несколько дальше в своих догадках и отмечает некий мистический настрой отца Василия.

В этой связи необходимо особо отметить сборник трудов «Леонид Андреев: материалы и исследования»[9], вышедший в 2000 г., где представлены работы целого ряда исследователей. Каждый из них подчеркивает различные аспекты проблем, поставленных в повести Леонида Андреева. Л. С. Козловский видит проблему фатализма, рока; Л. А. Иезуитова духовный кризис священства рубежа XIX-XX века; Келдыш В. А., соглашаясь с ней, определяет в произведении духовные искания времени; С. Ю. Ясенский – противопоставление мира и человека; Г. Б. Курляндская указывает на попытку Л. Андреева понять разумом то, что открывается только сердцу.

Следует отметить, что все исследователи только обозначают и расширяют глубину вопросов, поднятых в повести Л. Андреева, но никто не пытается однозначно заявить о взаимоотношении позиции автора и его героя по вопросу о вере в Бога. Именно этот ключевой вопрос является целью нашего исследования.

Метод исследования

Основной метод, используемый в работе – филологически-экзегетический. В первой главе нами будет освещен социокультурный контекст, в пространстве которого создавалась повесть. Во второй главе, т. е. в основной части исследования, мы проведем сопоставление личного образа автора, его философские умонастроения и предпочтения в соответствии с воплощенными в повести идейно-композиционными темами и мотивами.

Особое внимание будет уделено системе образов и сюжетной линии «Жизни Василия Фивейского».

«Тогда Иов встал, и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою, и пал на землю, и поклонился и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!»

«…неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов.1:20,21; 2:10) .

ГЛАВА ПЕРВАЯ Основные социокультурные предпосылки, обусловившие творческие искания Л. Андреева на рубеже XIX – начала XX века

1. Становление мировоззрения Л. Андреева в контексте социополитических процессов в России на рубеже веков

В русской литературе конца XIX – начала XX века, богатой яркими талантами, можно назвать немало писателей, произведения которых вызывали обостренный интерес у современников. Значимое место в этом ряду, без сомнений, занимает творчество Леонида Николаевича Андреева, одного из наиболее сложных и противоречивых писателей рубежа веков. Уже с первых шагов литературной деятельности он привлек внимание критики и читателей своими своеобразными и оригинальными рассказами.

Важнейшим шагом в идейно-творческом развитии Л Андреева как художника было создание незадолго до революции крупнейшего в идейном и художественном плане произведения – «Жизнь Василия Фивейского». «Лучше этого – глубже, яснее и серьезнее, – сообщал Горький Пятницкому, – он еще не писал. Очень, очень крупная вещь».[10] А Короленко в своей рецензии на сборники товарищества «Знание» за 1904 г., где и появился один из первых рассказов Л. Андреева, назвал его «самым выдающимся произведением обоих сборников». Талант Леонида Андреева достиг расцвета в эпоху первой русской революции. Художник достигает в это время зенита своей литературной славы. А потом обозначилось медленное движение под уклон: наступает изнурительный духовный и творческий кризис.

Как нам представляется, прежде чем приступить к анализу повести «Жизнь Василия Фивейского», проследить основную концепцию произведения, его идейные мотивы, следует рассмотреть исторические предпосылки и политические процессы, влияющие на общественную мысль современности и философско-эстетические взгляды писателя.

В начале XX века, когда неотвратимость заката старой исторической эпохи впрямую сопрягалась в сознании многих людей с ожиданием стремительного «великолепного возрождения», Л. Андреев начал свой творческий путь. На годы литературной деятельности Андреева приходятся такие исторические события как русско-японская война (1904–1905) и революция 1905 (9 января) – 1906 гг., период реакции, леннский расстрел и новый подъем рабочего движения, первая мировая война 1914 – 1918 гг., и, наконец, революция 1917 г., когда не только рушились прежние понятия и многовековые устои, но и рушилось устоявшееся общеевропейское сознание. Исследователь творчества Л. Н. Андреева Ф. Левин совершенно справедливо называл писателя «чутким барометром», а литературный критик О. Михайлов отмечал его «сейсмографическую чуткость», выдвигая художника в первый ряд свидетелей столь противоречивого и сложного времени[11].

Переломный момент конца XIX – начала XX века в России отмечался глубоким кризисом капитализма и назревавших социальных революций. Крепостное право в России просуществовало значительно дольше, чем в любой европейской стране. И даже его отмена с дальнейшими реформами Александра II (1855–1881) не смогли преодолеть кризис самодержавия. С приходом к власти императора Александра III (1881–1894) проводится ряд контрреформ. Обеспечивается восстановление власти помещиков, а также высшей буржуазии над крестьянами, осуществление авторитарного правительственного контроля над всеми сферами внутригосударственной жизни.

В период, когда складывалось мировоззрение будущего писателя, русская общественная мысль была очень разнообразной в своих социально-политических направлениях. 80-е и 90-е гг. XIX века характеризовались временем торжества царской реакции после разгрома «Народной воли» в 1881 г. и крушением надежд на крестьянскую революцию. Покушение на Александра III в 1887 г. также потерпело неудачу. По вступлении на престол последнего русского императора Николая II (1894–1917) политическое и социальное положение в стране, к сожалению, не улучшилось.

Крестьяне, рабочие, мелкая буржуазия города и деревни составляли единый революционный лагерь. Противостоящий ему лагерь представляли помещики, высшая интеллигенция, связанная с самодержавной монархией, высшая чиновничья бюрократия, военщина, клерикалы. Либерально-оппозиционный лагерь был представлен в основном средней буржуазией и интеллигенцией, которые выступали за преобразование страны мирными средствами. Для либеральной буржуазии были характерны лавирование между противостоящими в революции лагерями, склонность пойти на компромисс с самодержавием, добиваясь от него определенных уступок.[12]

Молодежь студенческих кружков предается мучительному скепсису и самоанализу. Надрывная декламация стихов С. Надсона о «мертвости души» и отсутствии надежды, сопряженной с «работой тягостной» стала в те годы обычным явлением в кругах демократически настроенной интеллигенции.

В то же время к 90-м гг. XIX века ведущим процессом в экономике и социальных отношениях пореформенной России становится развитие капитализма и формирование обслуживавшего его нового слоя буржуазной интеллигенции. Вчерашние поклонники шестидесятников и народовольцев шли на службу капитализму. В революционно-освободительном движении ведущее место начинал занимать пролетариат. На его сторону стали и представители революционной интеллигенции, усваивавшие и переносившие на русскую почву марксизм. Например, организованная еще в 1883 г. в Женеве группа «Освобождение труда» во главе с Г. В. Плехановым активизировала свою деятельность по распространению в России марксизма. Но в кругах, к которым принадлежал Л. Андреев, к марксизму было принято относиться «иронически» [13].

Некоторая часть интеллигенции стремилась приспособить марксизм к достижению своих целей: борьбы против военно-феодальной монархии, с одной стороны, и против народничества – с другой. Другая часть интеллигенции открыто выступала против демократии, материализма, проповедовала равнодушие к общественной жизни, индивидуализм, уход в «чистое искусство».

Под знаком таких смущений и поисков получило место развитие идеалистическая философия Э. Гартмана и А. Шопенгауэра. Вполне объяснимо, что именно в это время стали привлекать к себе внимание идея ницшеанского культа «сверхчеловека» и права сильного на попирание слабых. Важно подчеркнуть, что некоторые круги буржуазной интеллигенции чувствовали кризис прежней культуры и надвигающуюся пролетарскую революцию. Это отношение порождало в их среде растерянность, тревогу, пессимизм, переходящий порою в отчаяние.

Итак, общественная мысль 90-х гг. XIX века характеризуется чрезвычайным «брожением умов», обилием всевозможных теорий, групп и течений. Либерализм и демократизм, легальный марксизм и народничество, ницшеанство и анархизм, «непротивление злу насилием» Л. Толстого, откровенный индивидуализм боролись друг с другом, а всем этим явлениям противостоял назревавший революционный марксизм.

Анализируя жизнь и творчество Л. Андреева, мы приходим к выводу, что симпатии писателя к революционным преобразованиям, страстная ненависть к самодержавию и мещанской интеллигенции были искренними и закономерными. Он сочувственно относился к тем, кто посвятил свою жизнь революционной деятельности и к тем, кто стал жертвой утилитарного и меркантильного строя эпохи. Однако в бурном водовороте событий своего времени он действительно не сумел преодолеть внутреннюю смуту, отыскать наиболее надежные ориентиры.

2 . Основные тенденции произведений Л. Андреева

Общая характеристика литературных тенденций к концу XIX века

Русская литература развивалась в сложных условиях надрывных настроений «конца века», атмосферы реакции, политического и психологического гнета. Но несмотря на это, интеллектуально-художественная мысль отличалась интенсивностью во всех сферах. К концу 80-х – началу 90-х гг. XIX века в русской литературе, отражавшей неустойчивость и кризис социальных и идеологических процессов, обозначились соответствующие упадку культуры и катастрофичности политического положения тенденции развития и художественные идеи[14].

Реалистическое искусство середины XIX века достигло своего расцвета в произведениях таких великих русских художников как Ф. Достоевский, Л. Толстой, А. П. Чехов.

В дальнейшей прозе 90-х проявятся отзвуки творчества Ф. Достоевского. Тревожные вопросы действительности, терзающие мятущееся сознание героев Ф. Достоевского, тщательное исследование человеческих страданий в обществе, разрываемом нестабильностью и противоречиями, мрачные тона бытовой обстановки жизни – все это в различной форме нашло отражение в произведениях Г. Успенского и В. Гаршина, начинающего А. Куприна[15]. «Некоторые темы раннего Андреева (прежде всего, тема одиночества человека), а также жанровые особенности рассказа, – как подчеркивает литературовед А. Г. Соколов, – (рассказ-аллегория, рассказ-исповедь) связаны с традицией Гаршина. Сам Андреев, говоря о воздействии на него традиций предшественников, ставил Гаршина перед Толстым и Достоевским» [16].

Очерчивая фигуру Всеволода Михайловича Гаршина (1855–1888), влияние которого значительно скажется на творческих исканиях Л. Андреева, следует отметить, что это был один из самых гуманных писателей России, мотивы произведений которого утверждали непреходящие ценности человечности и сострадания. Но самое главное, что эти идеалы не расходились с жизнью и деятельностью писателя. Выбирая героя, тонкую впечатлительную натуру, сочетающую в себе вкус к искусству наряду с острым чувством справедливости, нетерпимостью ко злу, автор придает всему сюжету особую выразительность и социальную остроту, передающую боль и чаяния целого поколения, страдающего муками кризиса буржуазной эпохи (например, рассказ «Художники» 1879) [17].

Многие писатели, такие как И. Бунин (1870–1953), А. Куприн (1870–1938), М. Горький (1868–1936), стремятся соединить устоявшуюся литературную традицию с поисками новых путей выражения в искусстве, к ним относится и Л. Андреев.[18]

К концу века В. Гаршин и В. Короленко значительно обогащают реалистическую традицию романтическими элементами («Слепой музыкант» В. Короленко, 1886; «Художники» В. Гаршина). Это также отразится на творчестве Л. Андреева, стиль которого однажды назовут «романтико-трагическим».

Эпоха, в которую начинает творить Л. Андреев, характеризуется исключительным многообразием повествовательных жанров, отражающих обращение к новым темам. Охват новых социальных слоев, психологических типов – показательная черта творчества очень многих писателей этого периода. Получает развитие новая тема – обращение к описанию жизни низов общества: бродяг, простых детей, калек, проституток, претерпевших сполна на себе все тяготы и несправедливости мира, а также суд общества[19].

П. Боборыкин, один из немногих русских писателей, который сознательно стал на позицию натурализма и, в попытке его обосновать, утверждал, что писатель должен изображать «серую массу» людей. В целом же изображение русского люмпен пролетариата было характерно и для творчества А. И. Эртеля, основной темой творчества которого стала проблема взаимоотношений интеллигенции и народа («Бабий бунт», 1884; «Карьера Струкова», 1895).[20] Наиболее яркие фигуры отщепенцев и бродяг встречаются у Короленко («Соколинец», «В дурном обществе», «Федор Бесприютный»), у Чехова («Агафья», «Мечты», «Воры»).

Эта направленность также отразится и на художественной позиции Леонида Андреева.

Однажды он напишет К. Чуковскому: «…Я философ, хотя большей частью совершенно бессознательный… Мне неважно, кто «он», герой моих рассказов: поп, чиновник, добряк или скотина. Мне важно только одно – что он человек и как таковой несет одни и те же тяготы жизни. Более того: в рассказе “Кусака” героем является собака, ибо все живое имеет одну душу, все живое страдает одними страданиями и в великом безличии и равенстве сливается воедино перед грозными силами жизни»[21].

Художественная мысль была призвана привлечь внимание демократических кругов и разоблачить пороки буржуазного упадочного строя, который все более и более отдалялся от демократических идеалов Н. Г. Чернышевского, А. М. Добролюбова, Н. А. Некрасова, память о которых еще жила в народе.

Творчество других писателей было вообще прямым отражением настроений пессимизма: уныния, бессилия, тотального одиночества, глубокого разочарования и отсутствия какой-либо надежды, что очень повлияло в целом на все творчество Л. Андреева. Показателен в этом плане поэт С. Надсон.

Кризис эпохи особенно остро осознавался представителями публицистики и искусства. Тонкий литературный критик Л. Гуревич пишет: «…Как именно в наше время, когда рушились многие надежды, многие догматы, когда люди, в великом смятении, не узнают ни самих себя, ни друг друга, когда вечные вопросы разумения, познания спасительных незыбких истин среди хаоса противоречивого, обманчивого опыта стали самыми острыми, вопиющими вопросами жизни»[22].

В это же время появляется течение писателей, призывающих к уходу от выражения общественных интересов, призывающих к поклонению красоте, «чистому искусству». Многие из них находят выход в религиозной мистике, постижению мира в новых формах и выражениях. Здесь среди прочих религиозных, философских и литературных течений следует отнести символизм, к которому примкнули такие известные поэты и писатели как Вяч. Иванов, А. Блок, А. Белый, С. Соловьев, З. Гиппиус, Ф. Сологуб[23]. В попытке осмыслить состояние эпохи Д. Мережковский, З. Гиппиус, К. Бальмонт пытаются с позиций новых философских и эстетических установок осмыслить эпоху[24]. И если такие символисты, как Н. М. Минский пытаются утвердить безысходность и тщету человеческой жизни на фоне личного чувства любви человека к самому себе[25], то Д. Мережковский утверждает ценность жизни в чувстве Бога. З. Гиппиус, В. Брюсов и критик-публицист Д. Философов отчасти были единодушны с Д. Мережковским и разделяли его взгляды. Следует однако подчеркнуть, что такая система убеждений сложилась под влиянием религиозно-философского учения Владимира Соловьева (1853–1900), критиковавшего позитивизм.

В этой сложной обстановке и складывались мировоззрение и творчество Леонида Андреева, в котором сталкивались реализм и декадентство, мотивы революционной и мещанской литературы, идеи С.-Щедрина, А. Чехова, Г. Успенского, М. Горького и идеи буржуазного индивидуализма, «непротивления злу насилием», «смирения гордого человека», пессимизма и безверия, эстетства и натурализма.

В гимназические и студенческие годы Л. Андреев много, но бессистемно читал. Еще со школьной скамьи будущий писатель заинтересовался философией Э. Гартмана и А. Шопенгауэра и пронес это увлечение философскими вопросами всю свою жизнь. Однако выработать цельное мировоззрение писателю так и не удалось. Впоследствии М. Горький писал о нем в воспоминаниях, что «запас его знаний был странно беден», «читать Л. Н. не любил», относился «к знанию и книге беззаботно, небрежно, а иногда враждебно», мало интересовался действительностью, но с успехом это компенсировал «силой своей интуиции, плодовитостью фантазии, цепкостью воображения» [26]. Литературные вкусы Андреева также не отличались последовательностью: он преклонялся перед Ф. Достоевским, восхищался Глебом Успенским, любил Эдгара По и восторгался М. Горьким, высоко ценил Г. Ибсена.

Андрееву довелось жить и творить в одно время с Львом Толстым, А. Чеховым, А. Блоком, когда в литературу уже вошли А. Серафимович, В. Вересаев, Скиталец, Ю. Бунин, А. Куприн, когда на литературном небосводе засверкала звезда молодого Максима Горького – и его голос, его авторское «я» отнюдь не затерялось в этом блистательном созвездии великих имен. Критик В. Воровский писал: «Если вы попросите современного интеллигентного русского читателя назвать наиболее талантливых авторов наших дней, он, наверное, на одно из первых мест — если не на первое – поставит Леонида Андреева... И этот суд “толпы” в общих чертах совпадает с судом критики» [27]. Более того, многие из выдающихся современников Андреева признавали, что под прямым впечатлением от чтения его произведений и у них самих возникала неодолимая потребность безотлагательно выработать и предложить свои варианты ответов на вечные вопросы о цели и смысле человеческого существования, о роковых тайнах жизни и смерти, о путях борьбы с вселенским злом и утверждения добра в отношениях между людьми.

Обзор основных произведений, отражавших мироощущение писателя в период создания повести «Жизнь Василия Фивейского»

Первые произведения Л. Андреева были продолжением традиций демократического реализма. Критика текущей действительности органично совмещалась у Л. Андреева с глубоко сочувственным изображением представителей социальных низов, народных масс. К таким произведениям следует отнести рассказы и повести писателя: «Баргамот и Гараська», «Защита», «Алеша-дурачек», «Из жизни штабс-капитана Каблукова», «Случай», «Молодежь», «Памятник», «В Сабурове», «Петька на даче»(1899), «Большой шлем»(1899), «Ангелочек»(1899), «У окна»(1899), «Жили-были»(1901), «На реке»(1900), «Гостинец»(1901), «Молчание»(1900), «В поезде»(1900), «Смех»(1901), «Бездна», «В тумане»(1902), «Мысль»(1902), «Стена»(1901), «Набат»(1901), «Иностранец»(1901), «Город»(1902).

Л. Андреев один из первых среди писателей своего времени с глубоким психологизмом художественно исследовал социально-этическую проблему отчуждения личности, придавленной бездушием эгоистического общества в мире корысти, неравенства и несвободы. Глухие стоны обездоленных, их отчаянные вопли слышны в рассказах «Памятник», «Валя», «Книга», «В подвале», «Случай» и ряде других. В них «маленький» человек не столько живет, сколько прозябает, уныло и безрадостно влачит свои дни, лишенный надежд на лучшее.

Иногда у Л. Андреева появляются люди, одержимые мечтой о счастье, но по мере развертывания авторского повествования выясняется, что их мечты иллюзорны, несбыточны в реальной русской действительности. Путь разочарований проходят, например, герои рассказа «Ангелочек».

Изображаемый писателем «средний» и «маленький» человек нигде так не одинок, как в большом, многолюдном капиталистическом городе. Буржуазный город — «большой и жадный» — обычно выступает у Л. Андреева в образе одушевленного существа, которое не только чуждо, но и органически враждебно человеку, который, в свою очередь, ненавидит и страшится этого чудовища. Камни города, серые и молчаливые, таят для одинокого героя андреевских рассказов что-то угрожающее, бездушное, жестоко-бесчеловечное. Эти мысли и ощущения наиболее остро и выпукло выражены в рассказе «Город»(1902).

Одна из граней андреевской темы отчуждения и одиночества — полная духовная разобщенность с близкими людьми, а также в семье, потеря всякой связи между людьми единой крови. Рассказ «Смех» (1901) вскрывает с острым выражением противоречивую сущность человека, обреченного таким образом на непонимание и внутреннее одиночество. Апофеозом семейной разобщенности являются отношения дочери и родителей в рассказе «Молчание» (1902). Созданный здесь образ молчания призван обнажить трагедию страшного отчуждения личности, идею абсолютного одиночества человека в обществе как симптом непрочности людских отношений в нем и неизбежности его крушения.

Тема рока отчетливо вскрывается в рассказе «Большой шлем» (1899). На фоне коллективной разобщенности, примитивности бессмысленного быта жизни внезапно умирает человек. Тем самым разрушаются все иллюзорные представления о «логическом» мирке, созданном за карточным столом. В других формах тема неприступности судьбы выразилась в рассказах «Стена», «Жизнь Василия Фивейского».

Художественная мысль Л. Андреева очень часто, подолгу и упорно задерживалась на «вековечных» вопросах и проблемах общефилософского характера — о жизни и смерти, о загадках человеческого бытия, о предназначении человека и его месте в бесконечном круговороте жизни. Высших вопросов бытия писатель касался в большинстве своих ранних рассказов «Ангелочек», «Большой шлем», «Город», «Молчание», «Жили-были», социально-бытовых по жанровой природе. Л. Андреев обычно соединял в одном и том же произведении быт и философию, будничное и обыденное с идеально-высоким, общечеловеческим.

В большинстве ранних рассказов главные герои выглядят социально пассивными, внешне покорными выпавшей на их долю судьбе. И в то же время даже в наиболее забитых, замордованных жизнью людях он обычно оттенял чувство не выраженного открыто возмущения своим положением в обществе, потенциальную готовность к протесту, внутреннюю предрасположенность к бунту, к борьбе. Эти скрытые начала заметны и в поведении денщика Кукушкина, и в складе характера гимназиста Сашки («Ангелочек»), и в настроениях мальчиков из «Петьки на даче», и в переживаниях машиниста Алексея Степановича («На реке»). О таких героях Л. Андреева можно говорить как о покорных бунтарях.

Одновременно Л. Андреев создавал произведения на очень характерную для эпохи тему — тему сознательного бунта, мятежа и целенаправленной борьбы, имевшей политический смысл (рассказы «В темную даль»,1900; «Иностранец»,1901). Главным действующим лицом рассказа «В темную даль» писатель сделал молодого человека, психологически и социально родственного тем литературным героям рубежа XIX — XX вв., через биографию которых многие писатели раскрывали процесс «выламывания» личности из породившей ее сословно-классовой среды, разрыва с нею и ухода в противоположный стан.

Всевозможные страдания, в силу разных причин, подстерегают героев ранних произведений Л. Андреева. Начиная с политико-экономических предпосылок страдания, порочного состояния общественной системы и заканчивая абсурдом жизни в целом, одиночеством человека, отчужденного от самого себя и людей, противоречивого состояния души, страдающей от пороков и страстей, до темы рока и непреодолимости бессмысленных страданий, – все это характеризует автора как художника-мыслителя, вновь и вновь пытающегося задать животрепещущие вопросы действительности и найти адекватные ответы.

Эти мотивы отразятся и в повести «Жизнь Василия Фивейского». С первых страниц произведения главный герой о. Василий «среди людей был одинок, словно планета среди планет, и особенный, казалось, воздух, губительный и тлетворный, окружал его, как невидимое прозрачное облако».

Протестующее, бунтарское настроение Леонида Андреева – задуманный в 1901 г., но незаконченный рассказ он называет «Бунт на корабле» – с особой, впечатляющей силой выразится в рассказе «Жизнь Василия Фивейского».

Показательно, что во многих из этих произведений отразились впечатления детских и юношеских лет писателя. Родительский дом, где прошли эти годы, находился на окраине Орла. Андреев повседневно наблюдал быт мещан, ремесленников, кустарей, видел беспросветную нужду и нищету трудового люда. Есть свидетельства и самого писателя, и его родных о реальных прототипах созданных им образов, например, в рассказах «Баргамот и Гараська» (1898), «Жили-были», «Молчание» (1900), «Весной» (1902) и др.

Заканчивая обзор первого этапа творческой деятельности Л. Андреева можно сделать вывод, что одной из отличительных черт ранних произведений (а в целом и всего творчества) писателя является его исповедальность.

Исповедальность творчества Л. Андреева объясняет особое пристрастие писателя к жанру так называемых пасхальных и рождественских историй с присущим для этого жанра морализированием и с назидательным и с мелодраматизмом ситуациями.

В этих вещах в духе гуманных и демократических заветов русской классической литературы осмыслен личный жизненный опыт писателя.

Декадентство и модернизм

В 1882 г. Леонид Андреев начал обучение в 1-ом классе Орловской классической гимназии, но особого рвения к наукам не проявил, учился плохо, с учителями вел себя дерзко и вызывающе. Но все просчеты в обучении он восполнял активным самообразованием. Андреев-гимназист в особенности любил романтическую прозу Эдгара По, рассказы и романы Чарльза Диккенса, которого «перечитывал десятки раз». В пятом классе, когда ему было только пятнадцать лет, Андреев всерьез заинтересовался книгами по философии, социологии, этике и религии. В ту пору он углубленно постигал сочинения Д. И. Писарева, потом философский трактат Л. Н. Толстого «В чем моя вера?». Гневная и страстная толстовская критика официальной церкви оказала несомненное влияние на духовное развитие молодого Андреева, будущего автора «Жизни Василия Фивейского», «Христиан», «Саввы», «Анатэмы». После чтения запрещенных цензурой нравственно-религиозных трактатов и статей Льва Толстого, он перешел к сочинениям Э. Гартмана, А. Шопенгауэра и Молешотта. В это же время Л. Андреев начал писать стихи.

Все в биографии Леонида Андреева, казалось бы, предвещало появление писателя, который продолжит традицию русской литературы, обличающей порядки самодержавного государства, срывающей «маски» с лицемерной мещанской морали, выступающей в защиту униженных и оскорбленных. Тем более, что «первым моментом» его сознательного отношения к книге стало, как он напишет в автобиографии, чтение Д. И. Писарева. И первый рассказ «Баргамот и Гараська» Л. Андреева, который открывает его собственно творческую биографию и вводит его в большую литературу, не обманывает таких ожиданий.

Ранние рассказы Леонида Андреева: «Баргамот и Гараська», «Из жизни штабс-капитана Каблукова», «Гостинец», «Петька на даче», «Первый гонорар», «Случай» – давали основание думать, что автор пойдет по пути традиционного реализма. Но уже рассказ «Ложь» ознаменовал появление в литературе писателя особого неподражаемого дарования.

Еще одним показательным произведением будет рассказ «В темную даль»(1900), в котором Л. Андреев не ставил перед собой задачи реалистической и всесторонней обрисовки характера политического деятеля эпохи – бунтарской фигуры Николая Барсукова, не претендовал на создание типического образа русского революционера, подобного, скажем, горьковским героям. Но автор стремился передать те настроения революционной возбужденности, дерзкого бунта против старого мира, которыми проникалась студенческая молодежь, радикальная интеллигенция на переломе столетий. Этот рассказ был первой попыткой молодого писателя показать смелую и гордую личность, хотя и охваченную цепями трагического одиночества, но, несомненно, способную на революционное подвижничество, на самоотверженный шаг во имя осуществления социальной справедливости.

Интерес к этим темам порождала напряженная атмосфера предреволюционного десятилетия. Когда все более ощутимыми становились признаки надвигающейся на старый мир «катастрофы», проблемы человеческого бытия приобретали актуальное содержание. Все эти кризисные явления буржуазной культуры конца XIX-го, начала XX-го века, отмеченные настроениями безнадежности, индивидуализма и пессимистического отношения к жизни, получили общее наименование декадентства.

В России декадентство отразилось в творчестве поэтов-символистов, в стихах импрессиониста И. Ф. Анненского и особенно в натуралистической прозе М. П. Арцебашева, А. П. Каменского и др. Так называемые «старшие» символисты: Н. Минский, Д. С. Мережковский, З. Гиппиус и другие, с их лозунгом «самообожествления», обозначавшим крайнюю степень индивидуализма, с их поисками «мистического содержания» испытали сильное воздействие западного декадентства. Стремясь к виртуозному сложению стиха, они критиковали якобы беззаботное отношение к форме у гражданских поэтов 80-х гг. «Младшие» символисты: А. Белый, Вячеслав Иванов, С. М. Соловьев, проявляя интерес к русской истории, интерпретировали ее в религиозно-мистическом духе философии В. С. Соловьева[28].

С точки зрения декадентов, любая концепция общественного прогресса, любая форма социальной борьбы преследуют грубо утилитарные цели и должны быть отвергнуты. Декадентское понимание свободы личности неотделимо от эстетизации индивидуализма.

Рядом с произведениями, в которых Л. Андреев улавливал характерные и существенные черты социальной жизни, запечатлевал и обличал конкретные, уродливые противоречия буржуазного общества и его типы, рядом с произведениями, проникнутыми протестом против угнетения, сердечным сочувствием к судьбе бедняков и стремлением выступить в их защиту, имеются тексты, в которых писатель намечает попытки поставить общие, вневременные и философско-религиозные вопросы, разрешить те проблемы, которые представлялись ему «вечными» загадками бытия. Эти попытки и стремления, уводящие от реализма, от повседневных вопросов современности, от конкретно-исторической жизни народа и его интересов, сближали Андреева с декадентством, с его различными представителями: Н. Минским и Владимиром Соловьевым, Ф. Сологубом и Д. Мережковским.

Поиски смысла жизни, стремление заглянуть в потусторонний мир, постановка в самой общей форме проблем добра и зла, судьбы, счастья, жизни и смерти – характерны для целого ряда произведений Л. Андреева. В одних рассказах и пьесах созданы картины реальной жизни без всякой примеси фантастики. В других – реальные образы переплетаются с фантастическими и мистическими. Третьи произведения представляют собою отвлеченно аллегорические и символические картины, претендующие на самые широкие обобщения.

Бесспорно, что во многих из них также нашел свое выражение гуманизм Л. Андреева, его «бунт отчаяния» против существующих общественных порядков. Но в них все сильнее проявляется внутренний надрыв, упадок душевного настроения, страх перед смертью, идея о бессилии мысли и, в конечном счете, страх перед жизнью, переходящий в безумный ужас. Именно этот глубокий социальный пессимизм сближал Л. Андреева с декадентством[29].

Отмечая рассказ «Ложь», заметим, что согласно Л. Андрееву, человек – раб смерти и всю жизнь ходит на цепи ее. Поэтому и в жизни он – пленник, с ужасом ожидающий конца. Герой рассказа «Ложь» чувствует себя существом, подобным пантере, виденной им в детстве в зверинце. Как эта пантера, он сидит в клетке, обреченный на вечную муку и вечный ужас. Эти мотивы очень сближают автора «Лжи» с образом людей, как «пленных зверей»[30], изображенных в стихах раннего декадента Ф. Сологуба.

В аллегорическом рассказе «Стена»(1901) звучит протест против стены, преграждающей людям дорогу к новой жизни. Люди бьются о стену, ползают вдоль нее, пытаются взобраться на гребень или найти проход, пробить брешь. Содержание этого рассказа сильно подчеркивается выводом писателя о бессилии людей: они не могут ни разрушить стену, ни подняться на нее, и, значит, нет им дороги к счастью.

С декадентами сближали Л. Андреева и его ужас перед смертью, и его демонизм, и его мистицизм, бунт против обыденности и устоявшегося общественного строя. Как писал Г. Чулков в своих воспоминаниях «Леонид Андреев… огорчался, скорбел и плакал: ему было жаль человека. Он бунтовал как декадент, но бунт его был какой-то женский, истеричный и сентиментальный. Менее тонкий, чем поэты-декаденты, он был, пожалуй, наиболее характерен и определителен для нашего культурного безвременья, чем они» [31]. В основе лежало то же ощущение надвигающегося кризиса, социального катаклизма.

В свете этого понятно, что дружба М. Горького с Л. Андреевым постепенно переросла в непрерывную «вражду». Как будет отмечать позднее М. Горький, они с Леонидом Андреевым не найдут ни одного факта, по которому бы их мнения совпадали[32].

Следует отметить, что творчество Андреева с 1900-го г. подтвердило догадки А. Блока и Н. К. Михайловского о появлении «нового» таланта. В таких рассказах как «Бездна», «Стена», «Набат», «Ложь» и других, Л. Андреев выступает уже не только как символист, но и как модернист.

Модернизм как направление искусства, опровергает старые, устоявшиеся традиции и представления о последнем. «Новый» художник, или модернист отвергает традиционную шкалу художественно-эстетических ценностей и пытается создать новую. Примером в этом отношении могут быть стихи раннего А. Блока, которые для читателей начала века были необычными и вызывающими.

Вот как отзывалась в те годы критика о зарождавшемся новом стиле: «Еще недавно наша большая публика ругалась словом «декадент» и с пугливым смешком пожималась перед новыми для нее приемами символизации и стилизации… Но скоро вошли в оборот новые слова и примелькались новые приемы, хотя их истинный смысл и границы их применения остались для большинства неясными. И вот эти уже избитые и омертвевшие слова, прикрывающие собою смутные понятия, превращаются в источник недоразумений, умственного шарлатанства и лжи. Какие-то отрывки своих и чужих больших мыслей мечутся в произведении известного писателя, какие-то крупные, размашистые штрихи, – намеки на не завершившиеся в его фантазии образы, – мелькают у него в бешенном водовороте фраз, и что-то шевелится в уме и воображении читателя» [33].

В ранних произведениях Л. Андреева проявляется много тенденций модернизма. Это, в частности, отказ художника от буквального следования правилу правдоподобия и изображение жизни в условных, абстрактных образах. Л. Андреев попытался изображать в лице предметов и личностей, конкретные философские понятия. Например, образ «стены» может служить символом того, что мешает человечеству на пути к осмысленной жизни и счастью. «Стена» может олицетворять всевозможные несчастья, подстерегающие человека: бедность, болезни, войны, страдания, пороки, стихийные бедствия.

«Стена» является собирательным принципом для множества явлений, заключенных в одном символе «стены», которую не может преодолеть как отдельный человек, так и все человечество в целом, как не может оно избавиться от всех своих бед и несчастий.

Попытка сочетать конкретное изображение жизни с абстрактным проявится и в дальнейшем творчестве писателя. В повести «Жизнь Василия Фивейского» изображается быт обычного провинциального священника, которого преследуют всяческие беды и злосчастья. Гибель сына, запои жены, рождение другого сына-урода, в целом подходят под реальные, но несколько тенденциозные события страданий человека. В то же время мы понимаем, что эта реалистическая картина жизни наполняется каким-то новым смыслом. Л. Андреев возвышается над обычной констатацией событий. По логике писателя, несчастья о. Василия Фивейского — это рок, который преследует уже не одного человека, а все человечество. Отказ от веры в Бога, который посылает человеку такие страдания, принимает общечеловеческий масштаб. Таким образом, как можно заключить (учитывая традицию символизма), что «Жизнь Василия Фивейского» написана уже не на предпосылках реалистического письма, а отражает образную судьбу человечества, мятущегося между верой и неверием, поклонением и бунтом.

Внимание к изломам человеческой психики в немалой степени было связано с влиянием Ф. М. Достоевского, которого Л. Андреев назвал «гением психизма». С его точки зрения, истинно «психологический роман», широко представленный в творчестве Достоевского, намного опередил зарождение «психологической драмы». Именно поэтому Л. Андреев приветствовал обращение Художественного театра в начале 10-х г. XX века к инсценировкам «Бесов» и «Братьев Карамазовых».

Крайний субъективизм также сближал «панпсихизм» (термин В. Гартмана)изображения образов Л. Андреева с сюрреалистическим искусством. Как художник-сюрреалист не давал связного изображения объективной действительности, а пытался воспроизвести на полотне содержание сознания субъекта, так и Л. Андреев, стремясь «одушевить» предметы и явления видимого мира, приходил в итоге к воссозданию своего рода «потока сознания», свободно сменяющих и наплывающих друг на друга ощущений; но при этом, сохраняя верность конкретным реалиям окружающего мира, он видел в них отражение «души», отблеск иной реальности, скрытой в подсознании.

Нечто подобное происходило и в живописи сюрреалистов, где «одушевление» явлений материального мира выражалось в зримых формах, приводило к произвольному сцеплению в один ассоциативный ряд несовместимых между собой конкретных вещей или деталей, что выводило смысл картины за пределы рационально постигаемого.

Все эти тенденции в той или иной мере отразились в построении образов героев произведений Л. Андреева (рассказы «Он», «Мысль»), а также в некоторой степени в повести «Жизнь Василия Фивейского».

Из всего сказанного можно сделать вывод, что творчество Л. Андреева до 1905 г. было своеобразным отражением в уникальной форме той предреволюционной эпохи, в которой находилось общество. Писатель остро и бескомпромиссно изображал пороки мещанского строя, обращал внимание на внутренний психологизм людей, живущих в «эпоху смуты и социального разложения», отражал пессимизм начала века в особых и своеобразных художественных формах. Эти формы и способы в целом были свойственны тому стилю и настроениям, которые заключены под общим названием декаданс.

Самой лучшей иллюстрацией к тому, что повесть «Жизнь Василия Фивейского» является порождением и отзывом эпохи предреволюционного смятения, неуверенности в будущем и пессимизма в жизни будет тот факт, что опубликованная в 1904 г. в сборнике «Знание», она произвела на современников впечатление предвестия революции и перемен. Как впоследствии вспоминал А. Блок, «…что везде неблагополучие, что катастрофа при дверях, – это я знал давно, знал еще перед первой русской революцией, и вот на это мое знание сразу ответила мне “Жизнь Василия Фивейского”» [34].

Реализм и символизм в творчестве писателя

Рубеж веков, или «Серебряный век», весь насыщен контрастами и полемикой между художественными литературными течениями. Эта полемика была развернута между такими течениями как «реализм» и «декадентство». К «декадентам» тогда причисляли символистов: А. Блока, А. Белого, Д. Мережковского, 3. Гиппиус, В. Брюсова и других. Они провозгласили новый путь в искусстве и обозначили поиск новых форм. Прежде всего, они сознательно писали «непонятные» стихи. Зачем? Это нельзя рассматривать как просто художественный каприз. По мнению символистов, устами поэта говорит глубокая истина самой жизни. Но истина не может быть понятной для большинства. Она понятна для «избранных», а «избранные» говорят на особом языке, который не может быть понятен всем.

Такому своеобразному пониманию творчества противостояло течение реалистического направления, которое определяло литературу, как явление демократического порядка; она должна быть доступна не только «избранным», но и всему народу. Во главе этого литературного движения стоял М. Горький, а примыкали к нему И. Бунин, В. Вересаев, Е. Чириков, А. Куприн, А. Серафимович, Н. Телешов и др. Эти принципы разделяли Чехов и Толстой, хотя они и относились по-разному к произведениям новых «реалистов».

Согласно методу реализма задача литературы и искусства состоит в изображении жизни, как она есть, в образах, соответствующим явлениям самой жизни, создаваемых посредством приемов типизации фактов действительности. Литература рассматривается как важнейшее средство познания человеком себя и окружающего мира. Реализм стремится к раскрытию сущности жизненных явлений, к широкому охвату действительности с присущими ей противоречиями, признает право художника раскрывать все стороны жизни без ограничения тем и сюжетов. В широком смысле реализм равнозначен понятию жизненной правды, истины вообще, и определяет отношение произведений литературы к действительности. В более конкретном смысле реализм обозначает метод или литературное направление, с наибольшей последовательностью воплотившие принципы жизненно-правдивого изображения действительности. Такие художники как Ч. Диккенс, О. Бальзак, Л. Толстой, Ф. М. Достоевский и другие великие реалисты, с потрясающей художественной достоверностью изображая реальные человеческие судьбы, связывают их с постановкой вопросов о природе человека, сущности общественных отношений и смысле жизни вообще. Именно поэтому у великих реалистов событие и человеческий характер неисчерпаемы по богатству жизненного содержания и обретают духовную многозначность.

После знакомства Л. Андреева с А. Чеховым в 1899 г. в марте 1900 г. М. Горький, вводит начинающего художника в московский кружок писателей-реалистов «Среда» – И. Бунин, В. Вересаев, Е. Чириков, А. Куприн, А. Серафимович, Н. Телешов, Гарин-Михайловский и другие, и в демократическое издательство «Знание», в котором и выходит первый сборник рассказов Андреева[35].

Итак, Леонид Андреев сначала принадлежал к кругу писателей-реалистов. Он считал себя многим обязанным Максиму Горькому, который ввел его в большую литературу и помог сделаться известным. Да и художественно они сначала были близки. Ранние рассказы Л. Андреева написаны, в общем, в реалистическом ключе.

Л. Андреев абсорбировал принципы и взгляды реалистов середины XIX-го века, в дальнейшем придав им гротескную форму в изображении событий и постановки вопросов бытия. Если у реалистов сюжеты, определяющие идеи того или иного повествования, являются как бы фоном в произведениях, то у Андреева они приобретают остро выпуклые формы и используются писателем во всей их остроте и однозначности. Реализм нуждается в истолковании не менее, чем символизм, только толковать реализм Л. Андреева намного сложнее, чем традиционный реализм русской литературы XIX века. Когда же критики-современники пытались определить, в чем же именно состоит своеобразие Леонида Андреева как художника, – мнения разделялись. Писателя относили и к реалистам, и к декадентам, которые спасаются от реального мира, погружаясь в мир «фантастики». Утверждалось, что он подражает М. Горькому, и, напротив, заявляли, что автор «Рассказов» находится под влиянием чеховских настроений. Из зарубежных писателей Л. Андреева сопоставляли с бельгийским символистом М. Метерлинком. Весьма популярному в России датскому критику Георгу Брандесу Л. Андреев напомнил раннего А. Стриндберга. Но чаще всего вспоминали американского романтика начала XIX века Эдгара По.

Конечно, в рассказах Леонида Андреева можно было «распознать» те или иные литературные влияния. И все же следует подчеркнуть, что Леонид Андреев был достаточно оригинален и неодномерен в построении своих произведений.

Как было отмечено, на становление Леонида Андреева как мыслителя и художника оказали влияние два великих предшественника в русской литературе — Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой. Как художник-психолог, исследующий «души» своих «униженных и оскорбленных» героев, он глубоко изучал писательский опыт автора «Преступления и наказания». Однажды в беседе с Л. П. Гроссманом Л. Андреев скажет о Ф. М. Достоевском: «Я считаю себя его прямым учеником и последователем» [36]. А. Блок в статье «Безвременье» (1900) отметил поразительное сходство между рассказом «Ангелочек» (1899) Л. Андреева и «Мальчиком у Христа на елке» Ф. Достоевского[37]. В рассказе «Мысль» доктор Керженцев, убивая писателя Савелова, несомненно, повторяет «опыт» Раскольникова из романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Читая рассказ Л. Андреева «Тьма» (1907), его повесть «Мои записки» (1908) и некоторые другие произведения мы вновь отмечаем в них мотивы Ф. М. Достоевского. Подчеркивая этот аспект, исследователь Л. А. Сарибекова утверждает: «И не надо забывать, что реализм Андреева, как реализм Достоевского, совершенно особого типа. Это не реализм в духе Чехова и МХАТа. Такой реализм безвозвратно умер в русской литературе. Леонид Андреев реалист другого рода: изображая жизнь, он изображает не быт общества, не общественное состояние, а его развитие, общественное движение… И нужно отдать справедливость Андрееву… потому что он, как и Достоевский, видит не только вокруг себя, но и впереди себя» [38]. Однако не следует ставить в прямую преемственность проблематику произведений Ф. М. Достоевского в произведениях Л. Андреева. Как художник, затрагивающий «больные» вопросы общественной нравственности и этики, Леонид Андреев был ближе к Л. Н. Толстому, оставшемуся для него всегда воплощением «совести и правды» в жизни и искусстве. Но если «правда» Л. Толстого по нравственным вопросам очевидна в его произведениях, то у Л. Андреева эта очевидность несколько размыта.

Унаследовав от русской литературы XIX века неодолимое влечение к общественности, Леонид Андреев стремился наполнить свое творчество большим, социально значимым содержанием. Относя себя к «неореалистам», писатель в поисках новых средств художественной выразительности, во-первых, находил и использовал еще не реализованные возможности, заложенные в методе критического реализма, а во-вторых, старался, как это ему представлялось, обогатить критический реализм XX века некоторыми «открытиями» модернизма.

Уже в ранних произведениях он обобщает и типизирует в реалистических образах сами «факты» социальной действительности. Но уже и в этот период творчества Л. Андреев начинает создавать вторичные по своей природе образы, в которых социальный «факт» подменяется его авторским, субъективным восприятием – рассказы «Ложь» (1900), «Смех», «Стена», «Набат» (все – в 1900). Иногда эти «сущностные» для писателя образы заключены в оболочку реалистического правдоподобия (роман «Сашка Жигулев», 1911), иногда они настолько абстрагированы от конкретной реальности, что превращаются в символы (позднее, драмы «Жизнь человека»,1906, «Анатэма», 1909, и другие). И, наконец, для воплощения своих субъективных «впечатлений» от реальной действительности Л. Андреев использует уже известные, традиционные образы – преимущественно библейские, евангельские – рассказы «Елизар», 1906, «Иуда Искариот», 1907, и другие. Провести какую-либо четкую грань между реалистическими и «нереалистическими», «сущностными» образами у Л. Андреева затруднительно, поскольку они взаимосвязаны и даже могут сосуществовать в одном произведении[39].

Реалистические мотивы выражаются также в рассказах, отразивших период реакции. «Губернатор» (август 1905), «Иван Иванович» (1908). В пьесах «Дни нашей жизни», «Gaudemus», «Младость».

Но, пожалуй, основной доминантой стилистики творчества писателя был символизм. Теоретические корни символизма как общеевропейского движения восходят к немецкой идеалистической философии – к сочинениям А. Шопенгауэра («Мир как воля и представление») и Э. Гартмана («Философия бессознательного» 1865), к художественному творчеству Э. По и Р. Вагнера; они также восприняли идеи Ницше. По А. Шопенгауэру, первореален не внешний мир – материя, пространство, время, причинно-следственные связи), а «мировая воля», которая образует вечные формы вещей, их «идеи». Искусство – средство созерцания, интуитивного прозрения извечных «идей-форм» сквозь реальность. Символисты, стремившиеся прорваться сквозь покров повседневности к некой трансцендентной сущности бытия, в мистифицированной форме выражали протест против торжества мещанства, против позитивизма и натурализма. Русский символизм – многогранное явление, возникшее в атмосфере социального и духовного кризиса, который и обусловил противоречивое состояние искусства этой эпохи.

Описания, бытовые сцены, объективные характеры приобретают в символизме «дополнительный», многозначно-иносказательный смысл (особенно в художественной прозе Д. Мережковского, А. Белого, А. М. Ремизова и др.) «Для высокого искусства образ предметного мира – только окно в бесконечность», – писал Ф. Сологуб. Символ есть выражение «безграничной стороны мысли», – утверждал Д. Мережковский. Характерен для символизма также акцент на психическом состоянии внутреннего мира личности, которая становится показателем общего состояния жизни[40].

«Жизнь – страшная и непонятая вещь», – в этом тяжком признании молодого Андреева (недаром он трижды пытался покончить жизнь самоубийством) обнажены затаенные корни его глубоко трагического мироощущения, которое сформировалось в значительной мере под воздействием пессимистических идей А. Шопенгауэра и Э. Гартмана. Работы этих философов-идеалистов вызывали глубокий интерес еще в гимназические годы. Однако основу мировосприятия Л. Андреева, которое точнее всего назвать трагическим, составлял не столько сам по себе «космический пессимизм», с таким, например, как в «Жизни человека», автор отрицал всякий смысл человеческого существования, сколько вызревавший на этой почве бунтарский, протестующий пафос. Признавая власть фатально неодолимых сил над человеком, писатель, однако, на этом не останавливался и не смирялся с действительностью, не отказывался от попыток – пусть обреченных на неудачу – противостоять ударам судьбы. Так, в повести «Жизнь Василия Фивейского» герой бунтует против бессмыслицы в жизни, вся сила веры, с невозмутимостью которой он преодолевал все обрушивающиеся на него несчастья, оборачивается с той же силой в бунт – прорыв, отчаянную попытку придать смысл происходящим событиям, найти какой-то выход, но, к сожалению, прыжок веры в поиски разумного, именно разумного ответа, оборачивается прыжком в безумие и смерть – в неудачу. Герой в попытке поиска погибает: «О. Василий упал в трех верстах от села. По середине широкой и торной дороги… И в своей позе сохранил он стремительность бега… – как будто и мертвый продолжал он бежать» [41].

Есть смысл упомянуть в этой связи противоречивое суждение молодого Л. Андреева об А. Шопенгауэре: «Человек думал так – и жил. Значит могуча и непобедима жизнь… Пусть всепобеждающая жизнь – иллюзия, но я верю в нее, и несчастья нынешнего дня не отнимут у меня веры в день грядущий» [42]. Пессимизм же Л. Андреева рождается из его бессилия понять жизнь, ее перспективы, закономерности, смысл, из сознания неустроенности жизни и непонимания, как ее сделать человечной и справедливой. В дальнейшем этот пессимизм был усугублен в период наступления реакции, в 1906–1910 гг.

Но однозначно примкнуть к символистам Л. Андреев не мог. Как отмечал Александр Блок: «…Ближе ему были некоторые символисты, в частности, Андрей Белый и я, о чем он говорил мне не раз, и, несмотря на такую близость, ничего не вышло и из нее»[43]. Как отмечал В. Вересаев: «Для меня всегда было загадкой, почему Андреев примкнул к «Среде», а не к зародившемуся в то время кружку модернистов – В. Брюсову, К. Бальмонту, Ф. Сологубу, Д. Мережковскому, З. Гиппиус и пр. – Думаю, в большой степени тут играли роль, с одной стороны, близкие личные отношения Л. Андреева с представителями русского реализма, особенно с Горьким, с другой стороны – московская пассивность Л. Андреева, заставлявшая его принимать жизнь так, как она сложилась» [44].

Как ни парадоксально, но и сам писатель не мог разобраться в том, какому литературному течению примыкает: «Кто я – спрашивает он себя. – Для благородно рожденных декадентов – презренный реалист; для наследственных реалистов – подозрительный реалист»[45].

Важно отметить, что в искусстве Л. Андреев искал и ценил не форму как таковую, а замысел, вне зависимости от того, как он реализуется. В письме к А. В. Амфитеатрову Л. Андреев категорично заявлял: «И когда символизм потребует от меня, чтобы я даже сморкался символически, я пошлю его к черту; и когда реализм будет требовать от меня, чтобы даже сны мои строились по рецепту купринских рассказов – я откажусь от реализма»[46].

Можно сказать, что Л. Андреев был достаточно независим в поисках нового выражения в искусстве. И что касается стиля или жанров написания произведений, то писатель стремился к компромиссу между реализмом и символизмом.

Отмечая повесть «Жизнь Василия Фивейского» и ряд других своих произведений, Л. Андреев говорил о себе, что он «никогда не мог вполне выразить свое отношение к миру в плане реалистического письма»[47]. Поиски многообразия форм и новых средств выражения авторского миропонимания привели его к экспрессионистическим приемам письма. Экспрессионизм как художественное направление выдвигал в качестве основного в искусстве сильное и страстное выражение индивидуальных мыслей и чувств художника, его внутреннего мира. Объективное изображение действительности, раскрытие ее существенных сторон не является задачей экспрессионистского искусства. Субъективному восприятию жизни самим художником, доказательству идей автора, иллюстрированию его концепции подчиняется реальная действительность. Она рассматривается не как объект наблюдения, познания и изображения, а как сырой материал, отправной пункт и повод для творчества, который дает толчок фантазии писателя. Это приводит к тому, что вместо воплощения типических явлений художник улавливает только определенные, заданные идеей замысла автора черты жизни и, делая главными их, впадает в искажение картины мира, некоторую произвольность и субъективизм.

Черты экспрессионизма можно ясно увидеть уже в таком относительно раннем произведении Андреева, как повесть «Жизнь Василия Фивейского». Рисуя реальные жизненные обстоятельства,

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 586

Другие дипломные работы по специальности "Литература: зарубежная":

Образ эмигранта в прозе Г. Газданова

Смотреть работу >>

Столкновение идеального и реального миров и образ писателя в киносценарии Патрика Зюскинда и Хельмута Дитля ""Россини", или Убийственный вопрос, кто с кем спал"

Смотреть работу >>

Традиционализм и новаторство римской литературы

Смотреть работу >>

Мастерство стилизации: "Китайские сказки М. Кузмина и С. Георгиева"

Смотреть работу >>