Дипломная работа на тему "Фольклоризм Островского в драме «Гроза»"

ГлавнаяЛитература и русский язык → Фольклоризм Островского в драме «Гроза»



Текст дипломной работы "Фольклоризм Островского в драме «Гроза»":


СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………………………...3
1 МЕТОДИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ФОЛЬКЛОРИЗМА В ТВОРЧЕСТВЕ А.Н.ОСТРОВСКОГО……………………………………………….5
1.1 Роль фольклорных традиций в художественном дискурсе драматурга….…...5
1.2 Особенности изучения фольклоризма творчества А.Н.Островского в старших классах………………………………………………………………………….19
2 НАРОДНАЯ МИФОЛОГИЯ В ПЬЕСЕ А.Н.ОСТРОВСКОГО «ГРОЗА»…..…23
2.1 Образы славянской мифологии в пьесе «Гроза»…………………………..….23
2.2 Использование фольклорной символики в драме.....……………………………
2.3 Русская народная лирическая песня в пьесе «Гроза»…………………………..
3 ПОСЛОВИЧНАЯ НОМИНАЦИЯ В ЗАГЛАВИЯХ ПЬЕС А.Н.ОСТРОВСКОГО……………………………………………………………….
3.1 Специфика заглавной номинации пьес драматурга……………………………..
3.2 Анализ заглавий пьес пословичного типа……………………………………….
ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………………………..
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ………………………………….

ВВЕДЕНИЕ

Современный фольклор представляет собой особую жанрово-видовую систему, принципиально отличную от классической. На смену традиционным крестьянским формам и жанрам фольклора пришел общественно организованное, и, поддерживаемое государственными институтами народное искусство фольклора. Широкое развитие получило творчество авторов, ориентированное на фольклорный тип исполнения.
В современных условиях существенно меняется роль фольклористики – науки, изучающей и сохраняющей традиционные основы национальной культуры. Занятия литературой, музыкой, рисованием закладывают основы эстетического и гуманитарного образования. С этих позиций главная задача преподавания литературы – воспитание восприимчивого, думающего и восприимчивого читателя. Преподавание необходимо организовать на таком уровне, чтобы учащиеся воспринимали эстетическую основу слова и, увлекаясь теле-, видеопродукцией, путешествуя в виртуальной реальности компьютерных программ, сохранили интерес к художественной книге.
В связи с этим рассмотрение фольклоризма в драме А.Н.Островского «Гроза» является актуальным на сегодняшний день, так как с позиций современного толкования фольклора это произведение не рассматривалось.
Гипотеза – фольклоризм А.Н.Островского в драме «Гроза» помогает по-новому рассмотреть образ Катерины с точки зрения современной трактовки фольклора.
Цель работы - рассмотреть фольклоризм Островского в драме «Гроза».
Объект исследования – изучение фольклорных традиций в художественном дискурсе драматурга.
Предмет исследования – основные виды фольклоризма (социально-этнографический, стилистически-речевой, поэтический, народно-песенного жанра) в драме А.Н.Островского «Гроза».
Задачи исследования – рассмотреть:
- различные изображения фольклоризма в современном литературоведении;
- виды фольклоризма;
- пути изучения темы современного фольклора в школе;
- как народная славянская культура связана с образом Катерины?;
- как переплетаются элементы язычества и христианства;
- какие христианские верования преобладают в душе у Катерины?.
Драма А.Н.Островского «Гроза» является вершиной его зрелого творчества. В «Грозе» отразились лучшие традиции русской классической литературы Х1Х века. Современный литературовед Г.Д.Гачев замечает: » Художественное слово в русской классической литературе никогда не превращалось в сугубо эстетическое занятие, оно всегда преследовало живую духовно-практическую цель. Слово воспринималось не как звук пустой, а как дело» ?1, с.3?. С точки зрения народной мифологии вся природа обретала эстетически высокий и этически активный смысл. В драме «Гроза» фольклорные традиции драматург тесно увязал с образом Катерины. Мироощущения главной героини гармонически вмещают славянскую языческую древность, которая корнями уходит в доисторические времена и демократические веяния христианской культуры?1, с.60?. Этим объясняется интерес к даме «Гроза» многих современных исследователей – литературоведов.
Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.

1 МЕТОДИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ФОЛЬКЛОРИЗМА В ТВОРЧЕСТВЕ А.Н.ОСТРОВСКОГО

1.1 Роль фольклорных традиций в художественном дискурсе драматурга

Русская фольклористика времен А.Н.Островского была тесно связана с поэзией и мифологией. На основании лингвистических, этнографических и фольклорных изысканий А. Н. Афанасьев пытался восстановить в живых поэтических подробностях языческое мироощущение древних славян. «С умалением светил, - читаем мы в одной из его работ, - славяне соединяли веру в предвестие несчастий и бедствий; наоборот, с возрастанием светил они связывали понятия счастья, добра, изобилия и урожая». Царь Берендей в «Снегурочке» Островского тоже ставит народное благополучие в зависимость от милостей солнечного бога Ярилы.
Душевная остуда, распад единства и падение нравов в мире берендеев он объясняет гневом палящего бога:
Благополучие - велико слово!
Не вижу я его давно в народе.
Пятнадцать лет не вижу. Наше лето
Короткое, год от году короче
Становится, а весны холодней...
Не все у нас благополучно, друг.
Пятнадцать лет не кажется Ярило
На наш призыв....
«Солнце у западных славян, - пишет А. Н. Афанасьев, - представлялось юношей сильным и красивым... ?1, с.36?. Светлые божества хранили плодотворную силу в своем жилище - в стране вечного лета, которая лежит на восходе солнца... Чувство любви для язычника являлось делом богов света. Любовь в народной песне названа горючею: «горюча любовь на свете». В другой песне поется: «Не огонь горит, не смола кипит, А горит, кипит ретиво сердце по красной девице». «Любовь - не пожар, - говорит народная пословица, - а загорится - не затушишь».
«Славяне,- замечал Афанасьев, - признавали в душе человеческой проявление той же творческой силы, без которой невозможна на земле никакая жизнь: это сила света и теплоты, действующая в пламени весенних гроз и в живительных лучах солнца. Душа - собственно частица, искра этого небесного огня, которая и сообщает очам блеск, крови - жар и всему телу - внутреннюю теплоту. Различные душевные движения народ обозначает уподоблением огню: чувству он дает эпитеты горячее, теплое, пылкое; о любви, вражде и злобе выражается, что они возгорелись или погасли» ?2, с.41?. «Если душа понималась как огонь, то жизнь возможна была только до тех пор, пока горело это внутреннее пламя. Погасло оно - и жизнь прекращалась. У нас уцелело выражение: погасла жизнь; выражение это в народной песне заменено сравнением смерти человека с погасшею свечою». Образ Снегурочки, сгорающей от любви под палящим лучом светоносного Ярилы, навеян А.Н. Островскому не только русскими народными сказками, но и теоретическими изысканиями А. Н. Афанасьева о миросозерцании древних славян.
Труды Ф. И. Буслаева, А. Н. Афанасьева, Н. И. Костомарова повлияли на замысел «весенней сказки» не только прямыми описаниями славянской мифологии, но и самим методом поиска древнего миросозерцания народа через развертывание образной энергии, заложенной в природе языка. Ф. И. Буслаев видел в языке источник исторической памяти, своеобразный ее аккумулятор, «сложную сеть первичных житейских впечатлений, воспринятых человеком, и основных народных представлений о божестве, мире и человеке, какие отложились от этих впечатлений. Слово для него было «не случайной комбинацией звуков, не условным знаком для выражения мысли, а творческим делом народного духа, его поэтической деятельности, его художественный образ, в котором запечатлелось наблюдение народа над самим собой и над окружающим миром. В первых своих очертаниях этот образ заключался в корне слова. По мере накопления опыта и наблюдения, по мере осложнения впечатлений и отношений первичный образ разрастается в верование, в идею божественной силы, незримо присутствующей в видимом мире, потом в миф, в представление о видимом, ощутительном проявлении этой силы, в закон или житейское правило, устанавливаемое этим верованием и представлением, наконец, в обычай и предание, созидаемое верованиями, мифами и законами путем их передачи из поколения в поколение... Так язык рос вместе с народной жизнью, и его история есть летопись этой жизни, и летопись художественная, своего рода эпопея, в поэтических образах отразившая народные верования, понятия, убеждения, обычаи и права в темную эпоху их зарождения». Это была поэтическая наука, требующая от исследователя художественной интуиции, с помощью которой в словах раскрывался их «спящий» смысл, их образная, метафорическая первооснова, запечатлевшая некогда существо-вавшие народные верования. Как археолог, производя раскопки, по отдельным предметам, сохранившимся в древнем культурном слое почвы, восстанавливает картину ушедшей от нас жизни, так и знаток языка, погружаясь в образно-смысловую ткань слова, проникая в его поэтический, изобразительный смысл, в его корневую первооснову, в самом духе языка обнаруживает отголоски древнего, языческого миросозерцания. Именно этот метод использует А.Н.Островский в «весенней сказке» «Снегурочка», когда он соотносит зимнюю природу, оцепеневшую в ледяном дыхании мороза, со стужей людских сердец, или когда изображает пробуждение природы под лучами набирающего силу весеннего солнца и оттаивание, потепление холодного и безразличного к людям и живому миру сердца девушки-Снегурочки.
В «весенней сказке» Островский показывает, что христианские убеждения народа укоренялись на плодородной и питательной почве древней славянской культуры, подпитывались ее соками и, в свою очередь, одухотворяли и облагораживали этот древний культурный слой. Характеризуя метод сравнительной филологии, открывшей, что «зерно, из которого вырастает мифическое сознание, кроется в первозданном слове», А.Н.Афанасьев писал: «Анализируя слова, возводя их к начальным корням и восстанавливая забытый смысл этих последних», филология «открыла нам мир доисторический, дала средства разгадать тогдашние нравы, обычаи, верования, и свидетельства ее тем драгоценнее, что старина выражается перед нами теми же самыми звуками, в каких некогда выражалась она первобытному народу» ?3, с.32-33?. Именно верность духу самого русского языка со свойственной ему и доступной чуткому Островскому образной памятью позволила драматургу реставрировать миросозерцание наших пращуров, не нарушая жизненную правду, с присущим реалистическому искусству историзмом.
Персонизация бога Солнца в человеческом облике, в белой светоносной одежде, а также тема жертвенной гибели Снегурочки соответствовала народным верованиям и приближала языческое миросозерцание народа к осмысленному и органическому принятию истин христианской религии. Для Островского это было очень важно и значимо, и взгляд его на язычество древних славян тут не расходился с данными современной фольклористики и этнографии. В исследовании «Славянская мифология» Н.И.Костомаров писал: «Эта идея воплощения, страдания и торжества божественного существа на земле была чудесным предчувствием пришествия Сына Божия, солнца правды, света и истины, и служила величайшим историческим подтверждением истины нашего Священного Писания. Это была идея, вложенная Творцом в род человеческий: человек, какую бы религию ни создал себе, непременно должен был проявить в ней то начало, с которым сам произошел на свет; оторвать от него мысль об очеловечивании Божества было бы столь же трудно, как истребить веру в свою душу. За всех умер Христос и потому был чаянием всех языков. В блуждающих образах народы искали его» ?4, с.23-24?.
В течение многих и многих десятилетий смысл трагической коллизии в «Грозе» Островского сводился к обыкновенному социальному конфликту. Однако в действительности национальный драматург уловил в «Грозе» тревожные симптомы глубочайшего мировоззренческого кризиса, эпохальный смысл которого мы только еще начинаем постигать, пройдя через сложные исторические изломы, потрясавшие национальный организм России в XX столетии. Конфликт «Грозы» вбирает в себя противоречия, исподволь назревавшие в процессе тысячелетнего исторического развития. Мудрый Островский раскрывает в «Грозе» глубинные истоки великой религиозной трагедии русского народа, разыгравшейся в начале XX века, когда он, отталкиваясь от мироотречного уклона и формального «обрядоверия», в прельщении своем впал в языческое заблуждение. В этом качестве «Гроза» Островского имеет пророческий смысл, который не был понят ни современниками, ни потомками национального драматурга. Катастрофические последствия этого непонимания, этой духовной слепоты мы пожинаем сейчас в безобразиях и бесстыдствах смутного времени.
Нельзя не заметить, что отголоски двух противоположно заряженных полюсов русской жизни, породивших грозовой разряд в «русской трагедии» Островского, пробегают тревожными всполохами по всему полю нашей художественной и общественной мысли второй половины XIX столетия. Мы чувствуем их в столкновении «болконского» и «каратаевского» начал в «Войне и мире», в конфликте отца Ферапонта со старцем Зосимой в «Братьях Карамазовых», в споре с Достоевским религиозного философа Константина Леонтьева, в конфликте Веры с бабушкой и Марком Волоховым в «Обрыве» Гончарова, в христианских мотивах поэзии Некрасова, в «Господах Головлевых» и «Сказках» Салтыкова-Щедрина, в диспутах русского религиозно-философского общества начала XX века.
В произведениях А.Н.Островского прослеживаются связи с Россией народной, с ее народными песнями, легендами, преданиями и особенностями русского национального характера. Путешествуя с родителями по древним русским городам Сергиеву Посаду, Переяславлю – Залесскому, Ростову Великому, Ярославлю и Костроме , А.Н.Островский вел путевой дневник – своеобразную прелюдию к драме «Гроза», «весенней сказке» «Снегурочка». Из уст самого драматурга узнаешь, каким неистощимым источником поэтического творчества открывался перед ним Ярославско-Костромской край. Поэтическую силу А.Н.Островский черпал в народе, его устном народном творчестве: « С Переяславля начинается земля, обильная горами и водами, и народ рослый, и красивый, и умный, и откровенный, и обязательный, и вольный ум, и душа нараспашку» ?1, с.9?. Читая дневник, совершая вместе с драматургом это необыкновенно поэтическое путешествие, невольно погружаешься в атмосферу творимой легенды про «страну обетованную», про «красивый, рослый и умный народ, живущий в ней» ?1, с.10?.
По вечерам Островские останавливались на ночлег в провинциальных гостиницах и на постоялых дворах. Записи свидетельствуют о том, что драматург присматривался и чутко прислушивался ко всему, что его окружало. Дорога обогащала драматурга картинами народной жизни, труда, обилием интересных разговоров, красочностью народной речи, многообразием характеров. Бесценный бытовой материал сам плыл в руки художника. Историей веяло от этой дороги, проходившей по старинному тракту, через древнерусские города. Сергий Радонежский благословил Ди-митрия Донского на битву, сыгравшую решающую роль в освобождении Руси от татарского ига. Монастырь оказал твердое сопротивление польско-литовским интервентам, выдержав длительную осаду в течение 1608-1610 годов и вынудив отряды захватчиков отступить. Сюда, в Троице - Сергиеву Лавру, пришли Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский с ополчением по дороге в Москву, прежде чем вступить в сражение с неприятелем».
В Переяславле - Залесском путешественники отдыхали в гостинице, вели разговоры с местными жителями, наблюдали народный праздник. Здесь Островский впервые услышал местную легенду о берендеях. Невдалеке от Переяславля - Залесского находилось знаменитое Берендеево болото, в центре которого, на острове, сохранялись остатки какого-то древнего городища. В народной легенде рассказывалось о том, что в далекие времена здесь существовало царство счастливых берендеев, которым управлял умный и добрый царь Берендей.
В Костроме посетили дядюшку, Павла Федоровича Островского, ключаря кафедрального собора, известного книгочея и историка, знатока костромских древностей. Вместе с ним ходили в Ипатьевский монастырь, осматривали комнаты Михаила Федоровича, первого царя из Дома Ро-мановых. Сюда, после разгрома поляков народным ополчением Минина и Пожарского, прибыли московские послы с целью объявить Михаилу решение Земского собора и венчать его на царство. Ходили смотреть город, останавливались на главной площади, в центре которой уже стоял памятник Сусанину, правда, еще закрытый. «Подле собора общественный сад, продолжение которого составляет узенький бульвар, далеко протянутый к Волге по нарочно устроенной для того насыпи. На конце этого бульвара сделана беседка. Вид из этой беседки вниз и вверх по Волге такой, какого мы не видали до сих пор. Мимо нас бурлаки тянули баржу и пели такую восхитительную песню, такую оригинальную, что я не слыхивал ничего подобного из русских песен» ?1, с.10-11?.
Апрельское путешествие Островского в Щелыково явилось по-своему решающим событием в жизни национального драматурга. Первую любовь к костромскому краю, к русской природе и истории, к быту и нравам народа Верхнего Поволжья драматург пронес через всю жизнь. «Мы стоим на крутейшей горе, под ногами у нас Волга, и по ней взад и вперед идут суда то на парусах, то бурлаками, и одна очаровательная песня преследует нас неотразимо. Вот подходит расшива, и издали чуть слышны очаровательные звуки; все ближе и ближе, песнь растет и полилась, наконец, во весь голос, потом мало-помалу начала стихать, а между тем уж подходит другая расшива и раздается та же песня. И так нет конца этой песне. С правой стороны у нас собор и главный город, все это вместе с устьем Костромы облито таким светом, что нельзя смотреть. Зато с левой стороны, почти у наших глаз, такой вид, что кажется не делом природы, а произведением художника. По берегу, который гора обогнула полукружием, расположен квартал, называемый Дебря, застроенный разнообразными деревянными строениями с великолепной церковью посередине в старом стиле... А на той стороне Волги, прямо против города, два села; и особенно живописно одно, от которого вплоть до Волги тянется самая кудрявая рощица, солнце при закате забралось в нее как-то чудно, с корня, и наделало много чудес. Я измучился, глядя на это» ?1, с.11-12?.
Блуждая по улицам Костромы в течение трех дней, Островский как завороженный постоянно возвращается на крутой волжский берег. Колдовская сила волжской природы пленит его. Как Снегурочка под палящими лучами солнца, светоносного Ярилы, он боится сгореть от такой красоты, такая красота - «казнь и мука для человека». Измученный, возвращается он домой, долго не может уснуть. Какое-то отчаяние овладевает им: «Неужели мучительные впечатления этих дней будут бесплодны для меня?» А впереди - Щелыково! «В этих обетованных местах» «каждый пригорочек, каждая сосна, каждый изгиб речки - очаровательны, каждая мужицкая физиономия значительна». Разговоры с крестьянами, наблюдения над народным праздником окрашивают все щелыковские впечатления колоритом былинным, сказочным, песенным. Мир открывается в крупных эпических образах – реки, горы, овраги, леса…
«Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид». Такой ремаркой Островский открывает «Грозу». Как Москва в его представлении не ограничивается Камер-коллежским валом, так и провинциальный городок Калинов - общественным садом. Действие трагедии возносится над ширью Волги, распахивается на всероссийский сельский простор. Ему сразу же придается общенациональный масштаб и песенная поэтическая окрыленность: «Не может укрыться град, вверху горы стоя».
Сгущая общенациональное содержание, Островский прибегает к поэтической условности, убирает излишние социально-бытовые мотивировки. Отсутствие их в «Грозе» нередко ставили в упрек драматургу. «Почему родные, так, по-видимому, любившие Катерину, выдали ее в семью Кабановых? Драматург, к сожалению, оставил это в драме неясным». Сожа-ление напрасное: перед нами поэтический ход, типичный для народной песни - характеры «Грозы», не теряя своей социальной конкретности, поднимаются на необходимую в трагедии общенародную поэтическую волну.
Песенная основа ощутима не только в характере Катерины, Кудряша и Варвары. Речь всех персонажей «Грозы» эстетически приподнята, очищена от бытового купеческого жаргона, от бытовой приземленности языка «Своих людей» или трилогии о Бальзаминове. Даже в брани Дикого: «Провались ты! Я с, тобой и говорить-то не хочу, с езуитом». «Что ты, татарин, что ли?» - слышится комически сниженная тема русского богатырства, вековой борьбы с «неверными», «латинцами» или татарами. В бытовой тип самодура-купца вплетаются иронически обыгранные Островским общенациональные мотивы. То же и с Кабанихой: сквозь облик суровой и деспотичной купчихи проглядывает еще и национальный тип злой, сварливой свекрови, героини народной песни. Поэтична и фигура механика-самоучки Кулигина, органически усвоившего просветительскую культуру XVIII века от Ломоносова до Державина.
В «Грозе» жизнь схвачена на высоком взлете и в острой конфликтной ситуации, герои ее находятся под высоким поэтическим напряжением, чувства и страсти достигают максимального накала, читатель и зритель проникаются ощущением чрезмерной полноты жизни. Вспоминаются стихи Ф. И. Тютчева: «Жизни некий преизбыток в знойном воздухе разлит». «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу». В захлебывающихся от восторга словах Кулигина настораживает туго натянутая поэтическая струна. Еще мгновение - и, кажется, не выдержит его душа опьяняющей красоты бытия, лопнет, оборвется.
Порывая с миром Кабановых, Катерина находит спасение в духовно-нравственной атмосфере, которая возникла на Руси еще до принятия христианства и которая закрепилась в фольклорном мироощущении. Известно, что язычество древних славян, мощные пласты которого сохрани-ло устное народное творчество и живой великорусский язык, являло собою довольно развитую систему духовно-нравственных представлений, органически связанных с культом воссоздающих, созидающих сил природы. Нравственное ядро этих древних верований было усвоено христианством. Народное миросозерцание оказалось во многом созвучно ему и даже способствовало развитию нравственных начал православия. И. А. Ильин замечал, что «греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли на-столько своеобразно, что о его «греческости» можно говорить лишь в условном, историческом смысле». «Главное состояло в том, - поясняет его мысль О. А. Платонов, что новоиспеченные русские христиане внесли в новую веру глубокие нравственные начала, рожденные еще в дохрис-тианский период, и прежде всего мысль о приоритете добра в жизни, о неизбежности победы добра в борьбе со злом. На Руси православное христианство стало добротолюбием, вобрав в себя все прежние народные взгляды на добро и зло и оптимистическую веру в добро» [5, с.24].
Крещение Руси соединило два родственных мироощущения. Так, русские внесли в православие жизнеутверждающий оптимизм победы добра и усилили его нравственные начала, придав им более конкретный характер практического добротолюбия. Этим русское православие отличалось от византийского, которое абсолютизировало идею зла, его неотвратимости, преодолеть которое можно только через строгий аскетизм и мистические искания».
Вместе с тем живущая в русском фольклорном сознании система духовных ценностей, связанная с язычеством и уходившая в доисторические времена, была постоянным источником соблазна и «прельщения». Этот соблазн возникал тогда, когда православие уклонялось к формальному законничеству, глубоко враждебному русскому народному сознанию. Отталкиваясь от него, оно соскальзывало в этом случае к глубинным и как бы «запасным» мифологическим первоосновам. По замечанию русского ис-торика Н. И. Костомарова, «христианские пастыри, распространяя веру кротко, обращали в христианские те из языческих обрядов, которые не заключали ничего противного идее христианства» [6, с.44]. Но полного тождества между древним язычеством и христианством быть не могло, а потому отталкивание от несовершенных проявлений христианства исторического порождало всегда опасность выхода народного сознания из круга догматических православно-христианских представлений и уклона в сектантство или в поэтизацию древних фольклорных формул, в обольщение поэтической стороною славянской мифологии. Художественно одаренная натура Катерины как раз и впадает в финале «русской трагедии» в этот «русский соблазн». В то же время Островский не мыслит русского характера без этой мощной и плодотворной поэтической первоосновы, являющейся неисчерпаемым источником художественной образности и хранящей в первозданной чистоте инстинкт русского добротолюбия. От «Грозы», таким образом, тянутся нити к «Снегурочке», действие которой отнесено к «доисторическим» языческим временам.
Созданию драмы «Гроза» способствовали фольклорные традиции Верхнее-Волжского края.
В 1856-1857 годах А.Н.Островский путешествовал с экспедицией по заданию Морского министерства по Верхней Волге. Путешествие совпало с весенним временем – самым поэтическим временем года в жизни русского человека. Путь Островского пролегал через древние русские города: Ростов, Ярославль, Кострому, Переяславль - Залесский, богатые русскими фольклорными традициями. Друг А.Н.Островского С.В.Максимов так отозвался о большом влиянии «литературной экспедиции» по Волге на последующее творчество драматурга: « Сильный талантом художник не в состоянии был упустить благоприятный случай. Волга дала ему обильную пищу, указала ему новые темы для драм и комедий» ?1, с.50-53?. По вечерам в обрядовых весенних песнях, звучавших за околицей, в рощах и долинах, обращались крестьяне к птицам, кудрявым вербам, белым березам, к зеленой шелковой траве. В Егорьев день ходили вокруг полей, «окликали Егория», просили его хранить скотину от хищных зверей. Вслед за Егорьевым днем шли праздники зеленых святок (русальная неделя), когда в селах водили хороводы, жгли костры, прыгали через огонь, устраивали игру в горелки.
Красивый русский городок Торжок, который ревниво хранил свою старинные обычаи, вдохновил Островского на глубоко поэтическую драму «Гроза» с художественно-изящною Катериною и шаловливою Варварой.
Известный театральный деятель С.А.Юрьев написал: « «Грозу не Островский написал… «Грозу» Волга написала» ?1, с.55?.
Композиционные связи между природно-фантастическими и реально-бытовыми героями произведений А.Н.Островского порождают многозначные и емкие художественные обобщения. В сказке «Снегурочка» природное тепло и свет не только соотносятся с душевным теплом на правах условной поэтической параллели: наличие щедрых лучей солнца в мире природы ставится в прямую зависимость от меры дружбы, любви и согласия в жизни берендеев. Спор Мороза и Весны в прологе о судьбе их дочери Снегурочки в разных вариациях отзовется в разговорах Берендея с Бермятой, в обращении со Снегурочкой завистливых и тщеславных Бобылей, в конфликте Мизгиря и Купавы.
Конфликт, пронизывающий художественную ткань произведения, при всей его сказочно-фантастической обрамленности содержит в себе отчетливо выраженный социальный смысл. Над сказкой веет дух утопии, крестьянской веры в существование обетованной земли, где зимы не бывает и где живет человек в довольстве и справедливости. Мудрый царь Берендей – исповедник этой народной утопии.
По - народному добродушен предложенный Берендеем путь спасения своих подданных, исцеления от пороков и низменных страстей, опутавших их. Задуманное им мирное жертвоприношение разгневанному богу осуществляется в виде всенародного праздника всеобщего примирения и взаимной самоотверженной любви:
Продумал я всю ночь, до утра вплоть,
И вот на чем остановился: завтра
В Ярилин день, в заповедном лесу,
К рассвету дня сойдутся берендеи.
Велим собрать, что есть в моем народе, Девиц-невест и парней-женихов
И всех зараз союзом неразрывным
Соединим, лишь только Солнце брызнет
Румяными лучами по зеленым
Верхам дерев. И пусть тогда сольется
В единый клич привет навстречу Солнцу
И брачная торжественная песнь.
Угодней нет Яриле жертвы.
В «Снегурочке» не без воздействия щелыковских впечатлений возникает картина народного праздника, Ярилина дня, который олицетворяет древний языческий праздник. Смысл этого древнего языческого праздника академик Б.А.Рыбаков определяет так: « Календарно обряд уничтожения кукол падает на два периода: во-первых, на раннюю весну (сожжение Масленицы), а во-вторых, на разгар лета, завершаясь Троицыным днем, днем Ивана Купалы (24 июня) или Петровым днем (29 июня).
Первая, ранневесенняя группа обрядов ясна по своему смыслу: правы те этнографы, которые расценивают веселое сожжение Масленицы и катание горящих колес с горы в реку как символическое сожжение зимы, как встречу весны в день весеннего равноденствия, когда день начинает побеждать ночь, тепло побеждает холод. Христианский пасхально-великопостный цикл сдвинул разгульную Масленицу со своего исконного места - 24 марта, в силу чего она утратила свою первоначальную связь с весенней солнечной фазой, но целый ряд этнографических фактов говорит о существовавшей ранее связи...
Второй календарный срок ритуального уничтожения или погребения кукол-чучел, названный народом Зелеными святками, заполнен обрядами совершенно иного значения. Они проводились в то время, когда хлебные злаки уже созревали, когда первичное зерно, посеянное в землю, уже отдало всю свою силу новым росткам, начавшим колоситься... Это моление о том, чтобы старая вегетативная сила весеннего ярового посева перешла в новое, созревающее, но еще не созревшее растение, передала бы им свою ярь» [1, с.34].
С этим и связан обряд похорон Ярилы, отдающего свою силу новым, молодым всходам. Островский же изображает в «Снегурочке» не похороны, а встречу божества солнечной силы, относящуюся не ко второму, а к первому календарному циклу, когда сжигалось чучело зимы (Масленицы) и праздновалось рождение Ярилы, молодого бога плодородия и жизнетворящей силы. Драматург производит реконструкцию существовавшего в далеком прошлом, но уже забытого современным ему крестьянством языческого обряда, опираясь на труды русских фольклористов мифологической школы. Он увлекается в это время чтением «Русских народных сказок», собранных А. Н. Афанасьевым, знакомится с его замечательной книгой «Поэтические воззрения славян на природу» и с многочисленными статьями, опубликованными ученым в «Современнике», «Отечественных записках» и других русских журналах.
Таким образом, фольклоризм в художественном дискурсе А.Н.Островского черпает свои традиции, устои из народного творчества крестьян Щелыкова, русских народных сказок. Именно верность духу самого русского языка со свойственной ему и доступной чуткому Островскому образной памятью позволила драматургу реставрировать миросозерцание наших пращуров, не нарушая жизненную правду, с присущим реалистическому искусству историзмом.

1.2 Особенности изучения фольклоризма творчества А.Н.Островского в старших классах

Предмет литературы – особый школьный предмет. Он соединяет в себе и изучение самой художественной литературы как вида искусства, и изучение науки литературоведения, в ее простейшем школьном варианте. Литература учит человека чувствовать, сопереживать, любить, негодовать, грустить, восхищаться.
Научиться читать книгу, то есть понимать ее,- одна из задач школьного литературного образования. Вот почему произведение в школе не только читается, но и анализируется. Анализируется на основе важнейших литературоведческих понятий. Для того, чтобы понять мысль автора с наибольшей полнотой, надо научиться читать художественное произведение как художественную систему, то есть во всей сложности его художественно-структурных связей, соотнесенности сюжетной линии, особенностей композиции и изобразительных средств.
Важность предмета литературы для воспитания человека – литература – искусство слова, в лучших ее творениях – пример совершенного литературного языка, образец владения родной речью. Литература воспитывает не потому, что из литературного произведения можно вычленить какую-либо мораль, а потому, что она способствует формированию мировоззрения, заставляет задуматься о важнейших сторонах человеческого бытия, сопоставить свою точку зрения с точкой зрения автора.
Изучение родной литературы начинается еще в начальной школе. При всем том, что все этапы литературного образования школьника – от начальной школы до выпускных классов общеобразовательной – имеют общую цель – воспитание читателя, развитие литературного вкуса, каждый из них имеет собственные задачи.
В 5-9 классах – это во многом подготовительный курс – школьник учится понимать, как в художественном произведении отражаются особенности эпохи, проблемы времени, представления о жизненных ценностях автора. Он учится отличать один литературный жанр от другого, получает представление об идее искусства, его композиции, понимает, что действительность в художественном произведении запечатлена в образах.
Курс литературы 10-11 классов – это систематический курс; литература изучается в ее последовательном историческом развитии. В курс старших классов введено изучение монографических тем – творчество самых значительных писателей изучается целостно.
Фольклор все активнее вводится в систему школьного и внешкольного образования. Различными авторами и авторскими коллективами (М.Ю. Новицкой, К.Е. Кореповой и др.) разработаны и апробированы учебные, методические, образовательные комплексы для разных групп учащихся. Важным событием последних лет стал выход в свет учебников «Русское народное музыкальное творчество» под редакцией О.А. Пашиной, «Русский фольклор» Б.П. Кирдана и Т.В. Зуевой, «Русское устное народное творчество» В.П. Аникина.
Многие региональные телерадиокомпании систематически ведут передачи, посвященные носителям фольклорной традиции, мастерам и исполнителям. Значительно обогатились фонды фольклорных архивов и собраний, прежде всего, за счет активной и систематичной собирательской деятельности специалистов, студентов, учащихся; разработаны и внедрены электронные программные продукты для систематизации баз данных, их использования в научных целях. Новые электронные технологии всё более активно внедряются в непосредственную практическую деятельность исследователей, в учебный процесс для сбора и обработки полевых данных, для профессиональных нужд этнообразовательных и художественно-творческих коллективов.
В соответствии с Программой развития образования в Республике Казахстан, учебный материал опирается на ведущие методические принципы. Прежде всего, это принцип научности, ибо ученики XXI века должны получить качественные знания, отвечающие современному состоянию гуманитарной науки. Одновременно соблюдаются принципы доступности и занимательности, так как важные и научно-апробированные идеи должны быть изложены интересно и достаточно популярно.
Изучение русского фольклора в средней школе захватывает среднее звено 5, 6, 7 классы, цикл учебников объединен общим заглавием, но для каждого имеется подзаголовок: 5 класс - «Русская словесность: фольклор и литература», 6 - «Русская словесность: миф и литература», 7 класс — «Русская словесность: мир художественной литературы».
Название «русская» оказывается в центре внимания, поскольку именно русский фольклор и литература доминируют в структуре учебников, но устное народное творчество и письменная литература также представлены в текстах и заданиях учебников в качестве ориентира и объекта сопоставления.
В программе 5 класса в доступной форме представлена проблема истоков литературы, ее взаимодействия с фольклором, «олитературивание» фольклорных жанров. Рассмотрены привычные, известные сказки, былины с необычной для детей стороны как произведения, имеющие свои особые пространственно-временные координаты, свои представления о человеке и способах его изображения. Постепенно учащиеся приходят к пониманию своеобразия фольклорного мира и мира художественной литературы, различий в отношении к фольклору в литературе XIX и XX веков.
В 6 классе рассматривается 4 раздела: античная мифология, славянская мифология, библейская мифология и мифы других народов мира. Каждый раздел построен по схеме - описание пантеона богов (где это возможно), краткое изложение основных мифов и иллюстрация использования сюжетов, образов и тем этих мифов в литературе.
В 7 классе прослеживается связь с двумя предыдущими материалами и одновременно концептуальное завершение триединого цикла. Если в 5-6 классах сопоставлялись литературные тексты с фольклором и мифом, то в 7 классе большое внимание уделено сравнительному анализу литературных произведений разных авторов между собой.
Сверхзадача изучения словесности в школе состоит в формировании у учеников творческого начала, определенных нравственных качеств, чувства сопереживания, в выработке эстетического вкуса.
Ориентация на индивидуальный подход и сотворчество проявляются в заданиях, предполагающих не только получение учащимися знаний, но и обмен интерпретациями, развивающими способности, умение образно мыслить, излагать свое мнение, вырабатывающими вкус к художественному слову.
По утверждению лингвистов (К.Бюлер) высказывание человека включает в себя сообщение о предмете речи (репрезентацию), чувства говорящего по отношению к тому, о чем говорится (экспрессию), и обращение говорящего к кому-либо (апелляцию). Эти три аспекта речевой деятельности проявляются в высказываниях различного типа, в том числе и художественных.
Таким образом, изучению устного народного творчества в настоящее время уделяется большое внимание. На уроках литературы дети уже в начальных классах знакомятся с поговорками, пословицами, скороговорками, былинами, сказками. Самобытный язык фольклора помогает сделать речь детей богаче, колоритнее. В сказках дети впервые узнают о добре и зле. Былины переносят младших школьников в наше далекое прошлое, знакомят с Ильей Муромцем, Добрыней Никитичем, Алешей Поповичем, которые охраняли рубежи нашей Родины и Соловьем – разбойником, который творил много зла и русским богатырям часто приходилось с ним сражаться.
В творчестве А.Н.Островского фольклорные традиции также занимают много места. Так, всем с детства знакома сказка «Снегурочка», дети переживают за нее и пастуха Леля, сердятся на Берендея. В драме «Гроза» школьники знакомятся с Кудеяром – разбойником, легенда о котором уходит корнями в далекое прошлое. В произведении «Сон на Волге» дети как бы наяву видят воеводу Нечая Шалыгина и его противника, вольного человека, Романа Дубровина, представителей старой Руси. Творчество А.Н. Островского помогает лучше понять фольклорные традиции того времени.

2 НАРОДНАЯ МИФОЛОГИЯ В ПЬЕСЕ А.Н.ОСТРОВСКОГО «ГРОЗА»

2.1 Образы славянской мифологии в пьесе «Гроза»

Нетрудно заметить в «Грозе» трагическое противостояние религиозной культуры Катерины домостроевской культуре Кабанихи. Контраст между ними проведен чутким А.Н.Ocтровским с удивительной последовательностью и глубиной.
Случайно ли живая сельская жизнь приносит в Калинов запахи с цветущих заволжских лугов? Случайно ли к этой встречной волне освежающего простора протягивает Катерина свои изнеможенные руки? Обратим внимание на жизненные истоки цельности Катерины, на культурную почву, которая ее питает. Без них характер Катерины увядает, как подкошенная трава.
В мироощущении Катерины гармонически срастается славянская языческая древность, уходящая корнями в доисторические времена, с демократическими веяниями христианской культуры. Религиозность Катерины вбирает в себя солнечные восходы и закаты, росистые травы на цветущих лугах, полеты птиц, порхание бабочек с цветка на цветок. С нею заодно и красота сельского храма, и ширь Волги, и заволжский луговой простор. А как молится героиня, «какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится». Не сродни ли она «солнечнозрачной» Екатерине из чтимых народом жизнеописаний святых: «И такое сияние, исходило от лица, что невозможно было смотреть на нее»! [2, с.27].
Излучающая духовный свет земная героиня Островского далека от сурового аскетизма домостроевской морали. По правилам «Домостроя» на молитве церковной надлежало с неослабным вниманием слушать божественное пение, а «очи долу имети». Катерина же устремляет свои очи горе: «И что видит, что слышит она на молитве церковной? Эти ангельские хоры в столпе солнечного света, льющегося! из купола, это церковное пение, подхваченное пением птиц, эту одухотворенность земных стихий - стихиями небесными... «Точно, бывало, я в рай войду, и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится» [4, с.45]. А ведь «Домострой» учил молиться «со страхом и трепетом, с воздыханием и слезами». Далека жизнелюбивая религиозность Катерины от суровых предписаний домостро-евской морали.
Радость жизни переживает Катерина в храме. Солнцу кладет она земные поклоны в своем саду, среди деревьев, трав, цветов, утренней свежести просыпающейся природы. «Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу...»
В трудную минуту жизни Катерина посетует: «Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка». «Отчего люди не летают!.. Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела...» [2, с.68].
Как понять эти фантастические желания Катерины? Что это, плод болезненного воображения, каприз утонченной натуры? Нет. В сознании Катерины оживают древние языческие мифы, шевелятся глубинные пласты славянской культуры. В народных песнях тоскующая по чужой стороне в нелюбимой семье женщина часто оборачивается кукушкой, прилетает в сад к любимой матушке, жалобится ей на лихую долю. Вспомним плач Ярославны в «Слове о полку Игореве»: «Полечу я кукушкой по Дунаю...» [2, с.23]. Катерина молится утреннему солнцу, так как славяне считали Восток страною всемогущих плодоносных сил. Еще до прихода на Русь христианства они представляли рай чудесным неувядаемым садом во владениях Бога Света. Туда, на Восток, улетали все праведные души, обращаясь после смерти в бабочек или в легкокрылых птиц, В Ярославской губернии до недавних пор крестьяне называли мотылька «ду-шичка». А в Херсонской утверждали, что если не будет роздана заупокойная милостыня, то душа умершего явится к своим родным в виде ночной бабочки. Из языческой мифологии эти верования перешли в христианскую. В жизне-описании святой Марфы, например, героине снится сон, в котором она, окрыленная, улетает в синеву поднебесную.
Вольнолюбивые порывы Катерины даже в детских ее воспоминаниях не стихийны: «Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега» [3, с.72]. Ведь этот поступок Катерины вполне согласуется с народной ее душой. В русских сказках девочка обращается к речке с просьбой спасти ее от злых преследователей. И речка укрывает ее в своих берегах.
В одной из орловских легенд преследуемая разбойником Кудеяром девушка подбегает к Десне-реке и молится: «Матушка, пречистая Богородица! Матушка, Десна-река! не сама я тому виною,- пропадаю от злого человека!» Помолившись, бросается в Десну-реку, и река на этом месте тотчас пересыхает, луку дает, так что девушка остается на одном берегу, а Кудеяр - разбойник на другом. А то еще говорят, что, Десна-то как кинулась в сторону - так волною-то самого Кудеяра захватила да и утопила.
Издревле славяне поклонялись рекам, верили, что все они текут в конец света белого, туда, где солнце из моря подымается в страну правды и добра. Вдоль по Волге, в долбленой лодочке пускали костромичи солнечного бога Ярилу, провожали в обетованную страну теплых вод. Бросали стружки от гроба в проточную воду. Пускали по реке вышедшие из употребления иконы. Так что порыву маленькой Катерины искать защиты у Волги - это уход от неправды и зла в страну света и добра, это неприятие «напраслины» с раннего детства и готовность оставить мир, если все в нем ей «опостынет» [1, с.61].
Реки, леса, травы, цветы, птицы, животные, деревья, люди в народном сознании Катерины - органы живого одухотворенного существа, господа вселенной, соболезнующего, о грехах людских. Ощущение божественных сил неотделимо у Катерины от сил природы. В народной «Голубиной книге»:
Солнце красное - от лица Божьего,
Звезды частые - от риз Божьих,
Ночи темные - от дум Господних,
Зори утренние - от очей Господних,
Ветры буйные - от Святого Духа.
Вот и молится Катерина заре утренней, солнцу красному, видя в них и очи Божии. А в минуту отчаяния обращается к «ветрам буйным», чтобы донесли они до любимого ее «грусть тоску-печаль».
С точки зрения народной мифологии вся природа обретала эстетически высокий и этически активный смысл. Человек ощущал себя сыном одушевленной природы - целостного и единого существа. Народ верил, что добрый человек может укрощать силы природы, а злой навлекать на себя их немилость и гнев. Почитаемые народом праведники могли, например, вернуть в берега разбушевавшиеся при наводнении реки, укрощать диких зверей, повелевать громами. Не почувствовав первозданной свежести внутреннего мира Катерины, не поймешь жизненной силы и мощи ее характера, образной тайны народного языка. «Какая я была резвая! - обращается Катерина к Варваре, но тут же, сникая, добавляет: Я у вас завяла совсем» [4, с.82]. Цветущая заодно с природой, душа Катерины действительно увядает во враждебном ей мире Диких и Кабановых.
Добролюбов, подменив культуру натурой не почувствовал главного - принципиального различия между религиозностью Катерины и религиозностью Кабановых. Критик, конечно, не обошел вниманием, что у Кабановых «все веет холодом и какой-то неотразимой угрозой: и лики святых так строги, и церковные чтения так грозны, и рассказы странниц так чудовищны» [4, с.55] . Но с чем он связал эту перемену? - Умонастроением Катерины. «Они все те же», то есть и в юности героини тот же «Домострой», «они нимало не изменились, но изменилась она сама: в ней уже нет охоты строить воздушные видения».
Но ведь в трагедии все наоборот! «Воздушные видения» как раз и вспыхнули у Катерины под гнетом Кабановых: «Отчего люди не летают!» И, конечно, в доме Кабаноновых Катерина встречает решительное «не то»: «Здесь се как будто из-под неволи», здесь выветрилась, здесь умерла жизнелюбивая щедрость христианского мироощущения. Даже странницы в доме Кабановых другие, из числа тех ханжей, что «по немощи своей далеко не ходили, а слыхать много слыхали». И рассуждают – то они о «последних временах», о близкой кончине мира. Здесь царит недоверчивая к жизни религиозность, которая на руку столпам общества, злым ворчанием встречающим прорвавшую домостроевские плотины живую жизнь и угрожающую их властолюбию живую жизнь. Эта мироотречная стихия, по замечанию русского религиозного мыслителя И.А. Ильина, «никогда не выражала последнего и глубочайшего отношения христианства к Божьему миру». Рядом с ней существовала вера, которая питалась христианским учением о благодатной устроенности мира и его божественной ведомости, о вездеприсутствии Божием». Она благославляла человека в мире и учила его «не только христианскому умиранию, но и христианской жизни, и творческому труду». Она принимала « и полевые лилии, и птиц небесных, и пастушество, и плотничество». Она жила «в отшельнике, примиряющем князей, и в епископе, наставляющем и укоряющем своего государя, и в хозяйствующем монастыре, и в монастырском осадном сидении... и в нашем искусстве от Дионисия до Нестерова, от сладкогласия киевских распевов до «Жизни за царя» Глинки, от древнего малого храма-крепости Иван-Город до храма Христа Спасителя в Москве».
Именно потому, что симпатии Островского склоняются к мироприемлющему православию, отцы города предстают у него в освещении, лишенном какого бы то ни было авторского сочувствия. Ведь мироотречные крайности органичны для столпов города Калинова именно в той мере, в какой они, сидя на миллионах и беззастенчиво обирая малого и слабого, пытаются остановить ропот и возмущение, затормозить и даже «прекратить» живую жизнь. Цепляясь за букву, за обряд, они предают сам дух православия, столь ярко выраженный, например, в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона. Они-то в первую очередь и несут ответственность за «грозу», за трагическое возмущение молодых жизненных сил. Это они провоцируют трагедию Катерины, ибо, отталкиваясь от бездуховного обрядоверия всей силой своей поэтически щедрой души, она впадает в противоположную крайность, именуемую на церковном языке «прелестью».
Катерина молится утреннему солнцу, так как славяне считали Восток страною всемогущих плодоносных сил. Задолго до прихода на Русь христианства они представляли рай чудесным садом во владениях бога света. Туда, на Восток, улетали все праведные души, обращаясь после смерти в бабочек или легкокрылых птиц. Из языческой мифологии эти верования, в одухотворенном и преображенном виде, перешли в христианство. В жизнеописании святой Марфы, например, христианской праведнице снится сон, как она, окрыленная, улетает в синеву поднебесную.
Таким образом, художественно одаренная натура Катерины попадает в поэтизацию древних фольклорных формул, в обольщение поэтической стороною славянской мифологии. А.Н.Островский не мыслит русского характера Катерины без этой мощной и плодотворной поэтической первоосновы, являющейся неисчерпаемым источником художественной образности и хранящей в первозданной чистоте инстинкт русского добротолюбия.

2.2 Использование фольклорной символики в драме

В «Грозе» жизнь схвачена на высоком взлете и в острой конфликтной ситуации, герои ее находятся под высоким поэтическим напряжением, чувства и страсти достигают максимального накала, читатель и зритель проникаются ощущением чрезмерной полноты жизни. Вспоминаются стихи Ф. И. Тютчева: «Жизни некий преизбыток в знойном воздухе разлит». «Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу». В захлебывающихся от восторга словах Кулигина настораживает туго натянутая поэтическая струна. Еще мгновение - и, кажется, не выдержит его душа опьяняющей красоты бытия, лопнет, оборвется [4, с.37].
Как отмечал о. Сергий Булгаков, православное богослужение «представляет собою нечто единственное во всем христианском мире по своей красоте и многообразию. В нем соединяется с высшим христианским вдохновением драгоценнейшее наследство античности, воспринятое через Византию, видение красоты духовной сплетается с видением красоты этого мира». К тому же в священное наследие Византии «влилась еще и свежая волна от русской одаренности в искусстве». Наша литургия есть «небо на земле», явленная красота духовного мира. Заслуживает внимания и космизм православного богослужения. «Оно обращено не только к человеческой душе, но ко всему творению, и оно освящает и это последнее. Это освящение стихий природы и разных ее предметов выражает собою ту общую мысль, что освящающее действие Святого Духа через Церковь распространяется и на всю природу».
Радость переживает Катерина в храме. Восходящему солнцу кладет она земные поклоны в своем саду, среди деревьев, трав, цветов, птиц, утренней свежести просыпающейся природы. «Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут» [4, с.54]. Сад, в котором она молится, несет в себе все признаки райских селений, какими они открывались святым подвижникам отечественного благочестия. Преподобный Симеон Дивногорец увидел там «многие сады, с высокими деревьями... Птиц в этих садах было бесчисленное множество: иные из них были с златовидными крылами, другие - белые как снег, а иные - разнообразно испещренные; они сидели на ветках райских дерев и пели прекрасно; от сладкого пения их я не помнил себя - так усладилось мое сердце; и казалось мне, что глас пения их досягал даже до высоты небесной» [4, с37].
Люди «Грозы» живут в особом состоянии мира - кризисном, катастрофическом, когда все чувства предельно напряжены, а все конфликты предельно обострены. Пошатнулись опоры, сдерживающие старый порядок, и взбудораженный быт заходил ходуном. Первое действие вводит нас в предгрозовую атмосферу жизни. Внешне пока все обстоит благополучно, все еще на своих местах, но сдерживающие силы слишком непрочны: их временное торжество лишь усиливает напряженность. Она сгущается к концу первого действия: даже природа, как в народной песне, откликается на это надвигающейся на Калинов грозой.
В «Грозе» совершается трагическое столкновение двух доведенных до логического самоотрицания тенденций в бытовом православии - «законнической», мироотречной и «благодатной», мироприемлющей, народной.
Сама Катерина во время поэтических ночей на Волге разве об этом Борису не говорила? Увы! Герой ничего этого просто не услышал, и глухота его весьма примечательна. Дело в том, что душевная культура просвещен-ного Бориса совершенно лишена национального нравственного приданого. Калинов для него - трущоба, здесь он чужой человек. У него не хватает смелости и терпения даже выслушать последнее признание Катерины.
Добролюбов справедливо увидел в конфликте «Грозы» эпохальный смысл, а в характере Катерины - «новую фазу нашей народной жизни». Но, идеализируя в духе модных тогда идей женской эмансипации свободную любовь, он обеднил нравственную глубину характера Катерины. Терзания героини, полюбившей Бориса, огненное горение ее совести Добролюбов посчитал «невежеством бедной женщины, не получившей теоретического образования». Долг, верность, совестливость со свойственным революционной демократии максимализмом были объявлены «предрассуд-ками», «искусственными комбинациями», «условными наставлениями старой морали», «старой ветошью». Получалось, что Добролюбов смотрел на любовь Катерины так же не по-русски легковесно, как и Борис.
Объясняя причины всенародного покаяния Катерины, не будем повторять вслед за Добролюбовым слова о «суеверии», «невежестве», «религиозных предрассудках». Не увидим в «страхе» Катерины трусость и боязнь внешнего наказания. Ведь такой взгляд превращает героиню в жер-тву и вступает в противоречие со следующими утверждениями того же Добролюбова о силе характера Катерины, о ее вызове «самодурной силе»: «В Катерине мы видим протест против кабановских понятий о нравственности, протест, доведенный до конца, провозглашенный и под домашней пыткой и над бездной, в которую бросилась бедная женщина» [4, с.42]. Подлинный же источник покаяния Катерины в ее чуткой совестливости: «Не то страшно, что убьет тебя, а то страшно, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а как я подумаю, что вдруг явлюсь перед Богом такая, какая я здесь с тобой, после этого разговору-то; вот что страшно». «У меня уж очень сердце болит», - говорит Катерина в минуту покаяния [4, с.78]. «В ком есть страх, в том есть и Бог», - вторит ей народная мудрость. «Страх» искони понимался русским народом как обостренное нравственное самосознание, как «Царство Божие внутри нас». В «Толковом словаре» В. И. Даля «страх» трактуется как «сознание нравственной ответственности». Такое определение соответствует душевному состоянию ге-роини. В отличие от Кабанихи, Феклуши и других героев «Грозы» «страх» Катерины - внутренний голос ее совести. Грозу Катерина воспринимает как избранница: совершающееся в ее душе покаяние сродни тому, что творится в грозовых небесах. Тут не рабство, тут равенство. Катерина равно героична как в безоглядном любовном увлечении, так и в глубоко совестливом всенародном покаянии. «Какая совесть!.. Какая могучая славянская совесть!.. Какая нравственная сила!.. Какие огромные, возвышенные стремления, полные могущества и красоты», - писал о Катерине в сцене покаяния В. М. Дорошевич. В «патетической сцене, когда Катерина, терзаемая угрызениями совести, бросается в ноги мужу и свекрови, каясь в своем грехе, Островский, как бы каялся: «Это не я, не я: это Бог!» Очевидно, он сам не верил, что смог написать такую потрясающую сцену». Пора и нам по достоинству оценить не столько любовный, сколько покаянный порыв Катерины.
Пройдя через грозовые испытания, героиня нравственно очищается и покидает этот греховный мир с сознанием своей правоты: «Кто любит, тот будет молиться». «Смерть по грехам страшна», - говорят в народе. И если Катерина теперь смерти не боится, то, значит, ее грехи искуплены. Что же касается самоубийства, которое, по христианским понятиям, страшный грех, то Островский ведь показывает, что в финале трагедии происходит как бы добровольное слияние героини с миром природы.
Таким образом, грозу Катерина воспринимает как избранница: совершающееся в ее душе сродни тому, что творится в грозовых небесах. Она умирает столь же удивительно. Ее смерть – это последняя вспышка одухотворенной любви к Божьему миру: к деревьям, птицам, цветам и травам. Монолог о могилушке - проснувшиеся метафоры, народная мифология с ее верой в бессмертие. «Под деревцом могилушка… как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит… весной на ней травка вырастет, мягкая такая… птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие… всякие… Так тихо! Так хорошо! Мне как будто легче! А об жизни и думать не хочется».
Человек, умирая, превращается в дерево, растущее на могиле, или в птицу, вьющую гнездо в его ветвях, или в цветок, дарящий улыбку прохожим,- таковы постоянные мотивы народных песен о смерти. Уходя, Катерина сохраняет все признаки, которые согласно народному поверью, отличали святого: она и мертвая, как живая. «А точно, ребяты, как живая! Только на виске маленькая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови». Гибель Катерины в народном восприятии – это смерть праведницы.

2.3 Русская народная лирическая песня в пьесе «Гроза»

Песня с первых страниц входит в «Грозу» и сразу же выносит конфликты и характеры трагедии на общенародный песенный простор. За судьбою Катерины - судьба героини народной песни, непокорной молодой снохи, отданной за немилого «чуж-чуженина» в «чужедальную сторонуш-ку», что «не сахаром посыпана, не медом полита».
В народных песнях тоскующая на чужой стороне в нелюбимой семье женщина часто оборачивается кукушкой, прилетает в сад к любимой матушке, жалобится на лихую долю:
Я вскинусь пташечкой - кукушечкой,
Полечу я к матушке во зеленый сад.
Вспомним плач Ярославны в «Слове о полку Игореве» «Полечу я кукушкой по Дунаю…».
Характеры «Грозы», не теряя своей социальной конкретности, поднимаются на необходимую в трагедии общенародную поэтическую волну. Песенная основа ощутима не только в характере Катерины, Кудряша и Варвары. Речь всех персонажей «Грозы» эстетически приподнята, очищена от бытового купеческого жаргона, от бытовой приземленности языка «Своих людей» или трилогии о Бальзаминове. Даже в брани Дикого: «Провались ты! Я с, тобой и говорить-то не хочу, с езуитом». «Что ты, татарин, что ли?» - слышится комически сниженная тема русского богатырства, вековой борьбы с «неверными», «латинцами» или татарами. В бытовой тип самодура-купца вплетаются иронически обыгранные Островским общенациональные мотивы. То же и с Кабанихой: сквозь облик суровой и деспотичной купчихи проглядывает еще и национальный тип злой, сварливой свекрови, героини народной песни. Поэтична и фигура механика-самоучки Кулигина, органически усвоившего просветительскую культуру XVIII века от Ломоносова до Державина. Даже фамилия его созвучна с фамилией народного умельца Кулибина.
В устах Кулигина звучит песня «Среди долины ровныя» - эпиграф, поэтическое «зерно» «Грозы». В песне уже предвосхищается судьба героини с ее человеческой неприкаянностью («Где ж сердцем отдохнуть могу, когда гроза взойдет?»), с ее тщетным стремлением найти поддержку и опору в окружающем мире: «Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться?»
Цветущая заодно с природой, душа Катерины действительно увядает во враждебном ей мире Диких и Кабаних. В народной песне поется:
Ах, да у матушки жила, как цветок цвела,
Как цветок цвела,
Ах, да у батюшки жила, как венок плела, Как венок плела.
В душе Катерины бьется родник исконно русской песенной культуры и обретают новую жизнь христианские верования. Смерть Катерины освящается той же полнокровной и жизнелюбивой религиозностью, которая с детских лет вошла в сознание Катерины, религиозностью типично народной, которая в стихотворении Н.А.Некрасова «Похороны», например, тоже оправдывает и прощает заезжего интеллигента-самоубийцу, заступника народного:
И пришлось нам нежданно-негаданно
Хоронить молодого стрелка,
Без церковного пенья, без ладана,
Без всего, чем могила крепка…
«Отпевание» совершается не в храме, а в поле, под солнцем вместо свечей, под птичий гомон, заменяющий церковное пение, среди колыхающейся ржи и пестреющих цветов. И «успокоился бедный стрелок» под густыми плакучими ивами со всеми признаками народной веры в его бессмертие:
Будут песни к нему хороводные
Из села по заре долетать,
Будут нивы ему хлебородные
Безгреховные сны навевать…
То же самое проносится в сознании расстающейся с Калиновским миром Катерины.
В русской народной сказке о Снежевиночке есть любопытное предание о переходе души в камышовую тростинку и розовый цветок. В украинской народной песне поется о превращении утонувшей девушки в плакучую березу, которая, обращаясь к брату, говорит:
Белая березонька – это я молода,
Шелковая трава – моя русая коса,
Черный терн – мои черные очи…
Вот почему после смерти своей, напоминающей скорее не самоубийство, а добровольный уход в мир природы, Катерина сохраняет все признаки, которые отличали, по народным поверьям, святого человека от простого смертного.
Таким образом, песенная натура Катерины органично сочетается с окружающей ее живой природой, верой в бессмертие души.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1 Лебедев Ю.В. Россия А.Н.Островского. // А.Н.Островский. Избранное. М.: Синергия, 1998.
2 Лебедев Ю.В. Литература. М.: Просвещение,1992.
3 Островский А.Н. Избранное. М.: Синергия, 1998.
4Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1994.
5 Максимов С.В. Литературные путешествия. М., 1986.
6 Вердеревская Н.А. Драма А.Н.Островского «Гроза и народные песни о женской доле // А.Н.Островский и русская литература. Кострома,1974.
7 Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. Том 1. М., 1994.
8 Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Том 3. СПб, 1997.
9 Рыбаков Б.В. Рождение богинь и богов // Мифы древних славян. Саратов, 1993.
10 Скатов Н. Далекое и близкое // Мифы древних славян. Саратов, 1993.
11 Платонов О. Русская цивилизация. М., 1995.
12 Костомаров Н.И. Славянская мифология. Исторические монографии и исследования. М., 1995.
13 Ефименко П.С. О Яриле, языческом божестве русских славян // Записки императорского Русского географического общества по отделению этнографии. СПб, 1999.
14 Афанасьев А.Н. Зооморфические божества у славян // Отечественные записки, № 3, 1982.
15 Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу //Отечественные записки, №2,1982.
16 Лакшин В.Я. Новые материалы об А.Н.Островском // Русская литература, 1990, №1.
17 Савельева В.В. От художественного текста к художественному миру. Теория. Методика. Практика. Алматы: Фонд 21 век, 1999.
18 Бодрийяр Ж. Художественный мир произведения, М., Высшая школа, 1990.
19 Топорков В.Н. Художественные образы в литературе. М., Высшая школа, 1999.
20 Хализев В.Е. Теория литературы. М., Высшая школа, 1999.
21 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., Высшая школа, 1979.
22 Лихачев Д.С. Внутренний мир художественного произведения // Вопросы литературы, 1986, №8.
23 Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н., Барковская Н.В., Ложкова Т.А. Практикум по жанровому анализу литературного произведения. Екатеринбург, Мысль, 1997.
24 Чудаков А.П. Мир автора: Возникновение и утверждение. М., Наука, 1986.
25 Писатели – современники о творчестве А.Н.Островского. М., Наука, 1994.
26 Томашевский Б. В. Теория литературы. Драмы: Учебное пособие / Б. В. Томашевский. – М.: Аспект Пресс, 2001.
27 Ананьева С. В. Тайна художественного текста / С. В. Ананьева // Книголюб. - 2004. - № 4.
28 Введение в литературоведение: Учебник для филол спец. ун-тов / Под ред. Г.Н. Поспелов - М.: Высшая школа, 1988.
29 Гиршман М. М. Литературное произведение: теория и практика анализа: Учебное пособие / М. М. Гиршман. – М.: Высшая школа, 1991.
30 Савельева В.В. Художественный текст и художественный мир: проблемы организации / В. В. Савельева. – Алматы: Дайк-Пресс, 1996 - 191 с.
31Гачев Г.Д. Образ в русской художественной культуре / Г.Д. Гачев. – М.: Искусство, 1988 .
32Ревякин В.М. Жанровые композиции произведения. М.: Высшая школа, 1999.
33 Григорьева С.А. Связь фольклоризма с устным народным творчеством в драматических произведениях А.Н. Островского // Преподавание литературы в школе, 1996, № 4.
34 Васильева В.И. Современные литературоведческие традиции. // Литература в школе, 1995, № 7.
35 Дворниченко Д.С. Современна ли «Гроза» А.Н.Островского в свете современного литературоведения // Литературная Россия, 1997, № 6.
36 Ананьева Г.С. Мир фольклора в драме А.Н.Островского «Гроза» // В мире литературы, 1998, №7.
37 Арапов В.Г. Почему бессмертен А.Н.Островский? // В мире литературы, 1996, № 4.
38 Солоухина О.В. О творчестве А.Н.Островского // Преподавание литературы в школе, 1995, № 7.
39 Давыдова В.М. Изучение фольклора в средней школе // Преподавание литературы в школе, 1998, № 8.
40 Степанова З.Ф. Устное народное творчество глазами современного школьника // Литература в школе, 1999, № 8.

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Фольклоризм Островского в драме «Гроза»". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 1394

Другие дипломные работы по специальности "Литература и русский язык":

Жизнь и творчество И. П.Павлова

Смотреть работу >>

Взляды Леонова в романе «Русский лес»

Смотреть работу >>

Использование символа как стилистического средства в поэзии символизма (на примере лирики Стефана Георге)

Смотреть работу >>

Авторская позиция как выражение субъективного начала в журналистском тексте

Смотреть работу >>

Скрытая метафора мир-сцена как структурный элемент трагедии Уильяма Шекспира Гамлет

Смотреть работу >>