Дипломная работа на тему "Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века"

ГлавнаяЛингвистика → Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века":


Введение

Важным аспектом языковой культуры российских дворян первой половины XIX века являлся русско-французский билингвизм данного сословия, оказавший определенное влияние на русский литературный язык.

Многоаспектность двуязычия и его постоянная актуальность породили большое количество исследований указанного феномена в рамках различных направлений (лингвистического, психологического, социологического, педагогического и др.). Однако, несмотря на обширный список работ по постижению данного явления, многие вопросы, относящиеся к рассматриваемой проблеме, до сих пор не имеют однозначного решения или недостаточно изучены (таково, например, само определение билингвизма и его критериев). Кроме того, в нашей многонациональной стране традиционно приоритетным было (и остается по сей день) описание и изучение национально-русского двуязычия. В то же время русско-французский билингвизм дворян России XIX века, несомненно имевший определенное значение для развития русского литературного языка, не получил, на наш взгляд, должного освещения в научной литературе. По нашим сведениям, данному феномену посвящены лишь единичные работы (или упоминания) лингвистического (А.Карлинский), социолингвистического (А.Швейцер, И.Паперно, Н.Мечковская), литературоведческого (Я.Левкович, И.Семенко и др.) характера. Между тем культура дворянства - явление, представляющее интерес как с культурологической, так и лингвистической точек зрения.

Изучение речи российского дворянства начала XIX века на материале писем предполагает рассмотрение широкого круга вопросов, связанных со спецификой культурно-языковой ситуации того периода, с развитием и особенностями эпистолярного жанра, с проблемами воспитания и быта дворян указанного времени. Кроме того, частная переписка очень ярко отражает социокультурные процессы, характерные для развития общества на определённом историческом этапе. Многотемность, мозаичность, относительно свободная композиция и открытость для изменений стилистической и жанровой структуры письма приближает его к устной речи и делает ценным источником информации о традициях общения, характерных языковых чертах различных социальных групп и об основных особенностях языка конкретного периода в целом.

В данной работе круг дворян, чье эпистолярное наследие анализируется, сужен до столичной аристократии, поскольку особенности русско-французского двуязычия провинциальных дворян, вероятно, являются несколько иными. Это связано с различной степенью владения французским языком, разными пропорциями в употреблении обоих языков в коммуникации столичных и провинциальных аристократов и с другими факторами. Однако в наши задачи не входит изучение уровня знания французского языка, степени влияния его грамматической системы на грамматическую систему русского языка (и наоборот). Нас интересуют, в первую очередь, особенности функционирования обоих языков в речи представителей столичного дворянства.

Исходя из всего вышесказанного актуальность данного исследования может быть представлена следующим образом:

1.  Актуальным представляется коммуникативный подход к изучению русско-французского б илингвизма представителей российской аристократии первой половины XIX века, позволяющий наиболее корректно объяснить этот феномен как результат удовлетворения коммуникативных потребностей столь высокообразованного и культурно развитого социального слоя, как дворянство.

2.  Русско-французский билингвизм русского дворянства по традиции рассматривался, как правило, лишь на материале художественной литературы и воспоминаний современников (за редким исключением), в то время как в письмах он отражен зачастую более объективно и непосредственно. Письма, по нашим данным, практически не привлекались к подобного рода исследованиям, поэтому их изучение может способствовать глубокому и детальному изучению б илингвизма в дворянской среде в России в первой половине XIX века и, следовательно, более многоаспектной характеристике данного этапа в истории русского литературного языка.

3.   Частное письмо как жанр, наиболее близкий к устной разговорной речи, позволяет полно и всесторонне проанализировать коммуникативные ситуации б илингвизма, создать их типологию, выявить основные черты речевого этикета и речевого поведения дворянского сословия того времени. Цель исследования - выявить и описать своеобразие русско-французского б илингвизма российского столичного дворянства первой половины XIX века на материале писем и установить социолингвистические характеристики, определяющие особенности функционирования и выбор русского и/или французского языков в коммуникативном континууме указанного сословия (на материале писем).

Для выполнения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

-  выявить основные характеристики языковой ситуации первой половины XIX века в социально-историческом и культурологическом аспектах;

-  определить основные признаки эпистолярного жанра в России в указанную эпоху, его историческую связь с европейской традицией, а также классифицировать письма российских столичных аристократов.

-  проанализировать языковые особенности писем российских дворян; выявить и описать основные закономерности употребления русского или французского языка и характер используемой лексики в эпистолярных текстах дворян России в зависимости от ситуаций, условий общения; классифицировать интеркаляции, установить особенности их функционирования и причины интеркалирования.

Объектом нашего исследования являются письма представителей столичного дворянства России первой половины XIX века, поскольку нам представляется несомненным тот факт, что в речи (как устной, так и письменной) столичных дворян в наибольшей мере отразились передовые тенденции в развитии различных форм русского и французского языков, обслуживавших как ареал высших коммуникативных функций, так и ареал непринужденного повседневного общения. Эти особенности, естественно, нашли отражение и в эпистолярном наследии названного сословия.

Представленная в работе хронология является условной, так как анализируемые нами письма относятся не к пятидесятилетнему периоду, а, в основном, - к 1810 - началу 1840-х гг. Однако известно, что по своим особенностям и культура, и язык Российской империи до 1810-х годов еще тесно связаны с XVIII-м веком, а 1840-е годы знаменуют собой уже совершенно особый этап развития.

В качестве предмета исследования выступают проявления русско-французского б илингвизма в указанных источниках:

а) переключение с одного языка на другой в пределах одного эпистолярного текста (переключение кодов);

б) интеркаляция (включение в текст на одном языке слов, словосочетаний или отдельных предложений на другом языке);

в)     характер используемой лексики и его обусловленность коммуникативными ситуациями, речевым этикетом, тематикой и т.д.

Гипотеза исследования заключается в следующем:

Поскольку речевое поведение билингва - это, как правило, выбор того или иного языка для построения соответствующего ситуации и нормам высказывания, то можно предположить, что данный выбор детерминирован определёнными факторами. Так, выбор языка общения и переключение с одного языкового кода на другой в письмах российских дворян зависит от пола коммуникантов, от степени близости их отношений, от норм употребления языка, закреплённых речевым этикетом. Интеркаляция в письмах дворян связана с тематикой речи, с эмоциональным состоянием адресанта, с отсутствием необходимых слов в первом языке, с обозначением реалий, закреплённых в сознании коммуникантов за другим языком, и иными факторами.

Научная новизна работы заключается в социально-психологическом обосновании функционирования двух языков в коммуникативном континууме великосветского общества России в первой половине XIX века и в описании характерных особенностей данного явления на материале частной переписки, в выявлении роли социолингвистических и психологических факторов при переключении с русского языка на французский и наоборот (в пределах одного речевого произведения) и при включении слов одного языка в речь на другом языке в зависимости от коммуникативного ареала и коммуникативных ситуаций.

Теоретическую значимость исследования мы видим в рассмотрении явления б илингвизма, его типичных черт и ситуаций в историческом аспекте с учетом социолингвистического и коммуникативного подходов, в объяснении и интерпретации с помощью названных подходов феномена так называемых «смешанных текстов» как одного из характерных признаков континуальности коммуникативного пространства российских столичных аристократов, в определении типов интеркаляций в дворянских эпистолярных текстах рассматриваемого периода и объяснении особенностей их функционирования.

Практическая значимость работы, на наш взгляд, заключается в том, что результаты её могут быть включены в теоретические курсы по социолингвистике, психолингвистике, спецкурсы по истории русского литературного языка и т.п.

В исследовании используются методы лингвостилистического анализа, сравнительный, а также исторический, предполагающий изучение исторической информации, связанной с контекстом эпохи, и метод системного лингвистического описания.

Теоретической базой диссертации послужили социолингвистические исследования б илингвизма (У. Вайнрайх, А. Д. Швейцер, В.А. Аврорин, В.Ю. Розенцвейг, А.Е. Карлинский, А.П. Майоров, Ю.А. Жлуктенко и др.), языковых ситуаций (Л.Б. Никольский, Б.А. Успенский, Г.А. Хабургаев, В.И. Беликов, Л.П. Крысин, Н.Б. Мечковская, Г.П. Нещименко и др.), речевого поведения и речевого этикета (Н.И. Формановская, И.А. Стернин и др.), особенностей эпистолярного жанра и определенных видов писем (Я. Левкович, И. Паперно, А. Белова, И. Семенко, У. Тодд и др.).

В качестве практического материала исследования были избраны эпистолярные тексты представителей столичного дворянства России первой половины XIX века. За основу для анализа была взята переписка А. С. Пушкина в силу ее полноты и включения в академическое собрание сочинений писем на языке-источнике и приложения к ним переводов. Переписка П.А. Вяземского, Е.А. Баратынского, К.Н. Батюшкова, А.О. Смирновой-Россет, А.П. Керн и некоторых других авторов анализируется выборочно (так как представлена не полностью, зачастую дается уже в переводах), в основном для более убедительного доказательства существования определенных тенденций при написании разного рода корреспонденции.

На защиту выносятся следующие положения:

1.  Русско-французский билингвизм российского дворянства первой половины XIX века был обусловлен, в первую очередь, коммуникативными потребностями данного сословия, а также тенденцией разработки разговорного (некнижного) языка под влиянием французской языковой ситуации (то есть языкового обеспечения коммуникации в социуме).

2.  Взаимодействие русской и французской культур и языковых стихий выражалось в создании так называемых «смешанных текстов», в которых ярко отражалась континуальность коммуникативного пространства российских аристократов-билингвов. Тексты подобного рода имели распространение не только в ареале непринужденного повседневного общения, но и на периферии ареала высших коммуникативных функций. Например, около 20% дворянских официальных писем, несмотря на весьма строгие каноны оформления официальной корреспонденции, представляют собой смешанные тексты, в разной мере насыщенные интеркаляциями.

3.  Интеркалирование в дворянские эпистолярные тексты иноязычных элементов и переключение кодов, как правило, было обусловлено экстралингвистическими (психологическими и социолингвистическими) причинами. Так, в континууме официальных посланий цитаты на другом языке чаще всего объясняются эмоциональным состоянием адресанта, в континууме дружеских писем они обычно создают культурный фон и т. д.

В качестве практического материала исследования были избраны эпистолярные тексты представителей столичного дворянства России первой половины XIX века (около двух тысяч писем). За основу анализа была взята переписка А. С.Пушкина в силу ее полноты и включения в академическое собрание сочинений писем на языке-источнике и приложения к ним переводов. Переписка П.А.Вяземского, Е.А.Баратынского, К.Н.Батюшкова, А.О.Смирновой-Россет, А. П. Керн и некоторых других авторов анализируется выборочно (так как представлена не полностью, зачастую дается уже в переводах), в основном для более убедительного доказательства существования определенных тенденций при написании разного рода корреспонденции.

Апробация работы. Основные положения работы были изложены на международных научных конференциях: «Антропологическая парадигма в филологии» (Ставрополь, 2003), III Международная конференция в рамках реализации Федеральной и краевой программы «Русский язык» «Культура русской речи» (Армавир, 2003), а также на ежегодных научно-практических конференциях преподавателей, аспирантов и студентов «Университетская наука -региону» Ставропольского государственного университета.

Структура диссертационного исследования включает введение, три главы, заключение, библиографический список, включающий источники (17 наименований) и литературу (182 наименования).

Во Введении обосновывается актуальность и научная новизна диссертационного исследования, устанавливаются основная цель и конкретные задачи работы, формулируются объект, предмет, указываются теоретическая и практическая база, методы исследования, перечисляются источники анализируемого материала, характеризуется теоретическая и практическая значимость, описывается структура работы.

В первой главе рассматриваются особенности двуязычия как феномена культуры, дается классификация коммуникативных ситуаций б илингвизма, анализируется их связь с речевым этикетом российских дворян первой половины XIX века.

Вторая глава посвящена выявлению основных характеристик языковой ситуации в России на указанном этапе, анализу предпосылок русско-французского б илингвизма представителей российской элиты в тот период.

В третьей главе анализируются закономерности выбора и использования языков в различных типах писем российских аристократов, особенности и причины интеркаляций и переключения кодов в данных эпистолярных текстах.

В Заключении подводятся итоги проделанной работы, формулируются основополагающие выводы.


Глава I. Билингвизм как культурный феномен

§1. Билингвизм и культурные связи

Несмотря на свою древнюю историю и широкую распространённость, двуязычие было и продолжает оставаться явлением в определённом смысле феноменальным. Во многом именно благодаря ему развилась человеческая цивилизация. Билингвизм - феномен культуры, а культура, как и язык, явление общественное, то есть социальное. Блестящий исследователь русской культуры Ю. М. Лотман рассматривал её как форму общения между людьми. «Всякая структура, обслуживающая сферу социального общения, - писал он, - есть язык. Это означает, что она образует определённую систему знаков, употребляемых в соответствии с известными членам данного коллектива правилами» [Лотман, 1994, с.6]. Посредством подобных рассуждений учёный пришёл к выводу о том, что культура имеет коммуникационную и символическую природу, и она связана с нравственной, интеллектуальной, духовной жизнью общества и человека.

Культура многолика и многоязычна, но, тем не менее, цельна и гармонична, хотя «если бы процесс коммуникации ограничивался рамками языковых коллективов, то, - по словам У. Вайнрайха, - в отношении культур человечество являло бы не менее пёструю и разнообразную картину, чем в языковом отношении» [Вайнрайх, 1972, с.25]. Подобная гармония возможна лишь при наличии контактов между культурами. Общеизвестен тот факт, что практически все языковые коллективы перенимают что-либо у своих соседей и сами являются источником определённых знаний и явлений для других сообществ, поскольку процесс культурных заимствований является обычно обоюдным и, как точно заметил Л. Блумфильд, «он односторонен только в том смысле, что один народ может дать больше, чем другой» [Блумфильд, 1968, с.506].

Заимствуются понятия и представления об определённых явлениях, предметы, созданные природой, руками человека или промышленностью, технологические процессы, обычаи и обряды и многое другое, то есть происходит культурная диффузия. Естественно, что одновременно с культурными заимствованиями происходит и освоение слов, обозначающих вышеперечисленные вещи и понятия, что соответственно запечатлевается в культуре. Так развитие материальной сферы влечёт за собой формирование сферы духовной (и наоборот).

Взаимодействуя друг с другом, культуры обогащаются и, проходя долгий путь, который, по образному выражению Ю.М.Лотмана, «перешагивает границы исторических эпох, национальных культур» [Лотман, 1994, с.8], развиваются. Поэтому «культура всегда, с одной стороны, - определённое количество унаследованных текстов, а с другой - унаследованных символов» [Лотман, 1994, с.8].

Однако эта стройная, согласованная система перетекания культуры в культуру не смогла бы функционировать без посредников, коими всегда оказывались двуязычные члены взаимодействующих сообществ. Как отмечает Н. Б. Мечковская, «даже минимальное взаимопонимание невозможно до тех пор, пока обе стороны (или одна из сторон) не сделают хотя бы один шаг навстречу партнёру» [Мечковская, 2000, с.171]. Этот шаг, заключающийся в усвоении основных слов языка контакта, и делали билингвы, то есть взаимодействие культур (и, естественно, языков) происходило и до сих пор происходит при посредничестве индивидуального б илингвизма некоторого числа говорящих.

Именно по этой причине двуязычие сопровождало эволюцию человечества с древнейших времён, ведь для того, чтобы народ развивался, контакты с другими национальными общностями просто необходимы (как известно, изолированные от внешнего мира племена и народности не создают богатых культур и постепенно, если не сливаются или не контактируют с соседними племенами, исчезают).

Как видим, основной причиной появления б илингвизма являются социальные факторы (о чём подробнее будет сказано в §2 данной главы), поэтому усиление экономических и культурных контактов между государствами приводит к росту количества двуязычных (или полиязычных) их членов. Данный факт можно проиллюстрировать множеством примеров. Среди них, в частности, ситуация в России в начале XVIII века, связанная с реформами Петра I, ориентированными на западноевропейский образец. Интенсификация взаимодействия между странами Запада и нашей державой привела к тому, что стал ощущаться явный недостаток людей, сведущих в науках и владеющих немецким, французским и другими европейскими языками. В результате множество молодых людей из знатных семейств было отправлено за границу, причём император всячески стремился ускорить обучение языкам.

Так, в специальной инструкции он предписывал назначать русских гардемаринов на галеры по одному - для более быстрого усвоения ими иностранных языков. И хотя, как писал Ю.М.Лотман, «венецианские адмиралы оказались снисходительнее и русских гардемаринов назначали на корабль по двое» [Лотман, 2001, с.232], подобные опыты оказались эффективными, и уже через несколько лет государство обладало довольно значительным числом билингвов.

Необходимо отметить, что индивидуальное двуязычие, как правило, развивается при ограниченных культурных взаимодействиях. Если же контакты носят более широкий и активный характер, то обычно в подобных условиях развивается групповой или массовый билингвизм. Как правило, это происходит в следующих случаях: при миграциях больших этнических групп, при сосуществовании в рамках государственного объединения нескольких этнических общностей, а также при активном взаимодействии соседствующих государств [см. Майоров, 1997, с.37]. Ранее очень часто такое двуязычие возникало при завоеваниях одних стран другими. Однако нас более всего интересует случай группового (то есть свойственного социальной группе) б илингвизма российских дворян в первой половине XIX века как результат бурного взаимодействия России и Франции (в первую очередь, конечно же, глубокого разностороннего влияния Франции на Россию).

Это двуязычие было связано с «культурным влиянием определённой социальной группы одной языковой общности на соответствующую социальную группу другой языковой общности» [Верещагин, 1969, 40], то есть русские дворяне усвоили французский язык под «языковым давлением» (термин Э.Хаугена) французской аристократии. Как заметил А.Мартине, «язык одолевает своих противников не в силу каких-то своих внутренних качеств, а потому, что его носители являются более воинственными, фанатичными, культурными, предприимчивыми» [Новое в лингвистике, 1972, с.81-82]. В связи с этим можно сказать, что столь успешному французскому воздействию способствовало то, что французы в тот момент как раз оказались «более культурными», поскольку, хотя указанные государства не имели общих границ, французская культура в жизни русских аристократов играла чрезвычайно важную роль. По словам Б.В.Томашевского, она «несоизмерима с ролью какой бы то ни было другой иностранной культуры» [Томашевский, 1960, с.62].

Дело в том, что в начале XIX века Франция стала посредницей между русским образованным обществом и всей мировой культурой. В этот период она была законодательницей мод практически во всех областях жизни - и в материальной, и в духовной сферах. Кроме того, Франция впитала в себя все основные передовые идеи и взгляды, когда-либо возникавшие в мире, обогащаясь всеми доступными мировыми ценностями. В связи с этим, как писал Б. В. Томашевский, «во Франции возникали и созревали в обстановке напряжённой борьбы те идеологические системы, которые указывали пути прогрессивного развития для других европейских государств» [Томашевский, 1960, с.64], что тоже в немалой степени способствовало постоянному повышенному интересу к этой державе со стороны российской элиты.

Б. В.Томашевский проанализировал и другие причины, спровоцировавшие подобное внимание ко всему происходившему во Франции, что было особенно характерно для современников А.С.Пушкина и для него самого, в частности. Среди таких причин - сама обстановка, в которой проходило их детство и отрочество, - обстановка «военных и политических событий империи Наполеона» [Томашевский, 1960, с.67], ситуация войны 1812 года и последующих связанных с ней событий. «На них действовала обстановка ликвидации режима Наполеона и последних следов революции, переход европейской гегемонии от Франции к союзу монархов с Александром во главе. Во всех этих впечатлениях Франция играла первую роль» [Томашевский, 1960, 68]. Известен и тот факт, что политические концепции членов декабристских обществ во многом сформировались под влиянием французской публицистики. В то же время вместе с интересом к государственным, культурным, крупным политическим событиям во Франции не ослабевает и интерес к мелочам французского быта. Таким образом, внимание российского дворянства распространялось буквально на всю французскую, а вместе с ней и европейскую жизнь. Как известно, Пушкин никогда не покидал пределов России, и, естественно, ни разу не был во Франции, но в это довольно трудно поверить, читая его произведения, - настолько насыщены они мельчайшими подробностями жизни французского государства и его обитателей. «Газет, рассказов приезжавших из Франции было достаточно, -отметил в связи с этим Б.В.Томашевский, - чтобы интенсивно жить интересами Парижа» [Томашевский, 1960, 69].

Помимо влияния политической сферы Франции, огромное воздействие на сознание именитых россиян начала XIX века оказывала французская литература. Поколения молодежи России конца XVIII - начала XIX века были воспитаны на произведениях французских классиков XVII - XVIII веков. Творения Буало, Корнеля, Расина, Мольера, Вольтера, Дидро, Руссо и многих других гениальных французов прочно утвердились в программах воспитания и обучения во многих учебных заведениях и в домашнем образовании российских дворян.

Кроме того, как уже было сказано, Франция стала для России посредницей между ней и мировой культурой, в том числе - мировой литературой. В. К. Кюхельбекер, ратовавший за возрождение России и русского духа, сетовал: «Было время, когда у нас слепо припадали перед каждым французом, римлянином или греком, освященным приговором Лагарпова «Лицея». Ныне благоговеют перед всяким немцем или англичанином, как скоро он переведён на французский язык: ибо французы и по сю пору не перестают быть нашими законодавцами; мы осмелились заглядывать в творения соседей их единственно потому, что они стали читать их» [цит. по Томашевскому, 1960, с.65]. Несмотря на явную идеологическую направленность этого высказывания, в нём содержится очень большая доля истины, поскольку в основном именно через французские переводы российское образованное общество первой половины XIX века знакомилось с произведениями мировой литературы. Так, на французском языке элита России читала творения Шекспира, Байрона, В. Скотта, Мандзони, Кальдерона, Гейне, Гофмана, Шлегеля и многих других европейских авторов.

Нам представляется вполне справедливым мнение Б.В.Томашевского, считавшего, что подобные факты связаны не с тем, что российские аристократы по-французски понимали гораздо лучше, чем на других языках, и потому обращались к французским переводам. Безусловно, французский язык был наиболее употребительным средством общения в их кругу, но в то же время дворянское образование чаще всего не ограничивалось лишь двумя языками (русским и французским), но включало и древние классические (греческий, латинский) и современные западноевропейские языки (английский, немецкий, итальянский). Полагаем, что весьма веской причиной обращения к французским переводам был интерес «к этому факту, возникшему во французской среде», то есть именно то, что те или иные произведения мировой литературы в своё время привлекли внимание образованных французов, что Франции с её идеями и настроениями были интересны определённые труды и их авторы.

Выше уже было сказано о том, что активное взаимодействие культур происходит благодаря двуязычным членам сообщающихся коллективов. Однако мы видим и то, что механизм подобного взаимодействия, однажды начав действовать, может втягивать в себя всё большее число индивидов, привлечённых фактами чужой культуры, отвечающими их запросам и потребностям, в результате чего этот механизм сам начинает производить билингвов. В связи с этим и сам французский язык обладал для российских дворян первой половины XIX века двоякой сущностью - с одной стороны, он служил оптимальным средством для освоения французской культуры, поскольку он был порождён этой же культурой, а также был несколько лучше, чем русский литературный язык того времени, приспособлен для передачи всех оттенков и тонкостей мыслей и чувств, с другой стороны, он был маркером принадлежности к элитным, высокообразованным слоям, воспитанным на достижениях мировой цивилизации.

О том, насколько аристократы России начала XIX столетия были связаны с культурой Франции и несли на себе её отпечаток, красноречиво говорит отношение к ним русских крестьян во время Отечественной войны 1812 года, которое пришлось преодолевать организатору партизанского движения Денису Давыдову. Как писал Ю.М.Лотман, «когда гусары Давыдова впервые показались в русских деревнях, в тылу у врага, русские мужики их чуть не перестреляли, потому что мундиры - и французские и русские в золотом шитье - были для крестьян одинаково чужими и они приняли гусар за французов» [Лотман, 2001, с.319]. Дополнительным фактором, обусловившим подобное отношение, был французский язык, на котором первоначально общались офицеры. Только после тщательного анализа просчётов и выработки стратегии поведения Давыдову удалось привлечь крестьян в партизанское движение. Говорить по-французски офицерам было запрещено, и они перешли на русское просторечие. «Тогда, -пишет Давыдов, - я на опыте узнал, что в Народной войне должно не только говорить языком черни, но и приноравливаться к ней и в обычаях, и в одежде. Я надел мужичий кафтан, стал отпускать бороду, вместо ордена святой Анны повесил образ святого Николая и заговорил с ними языком народным» [цит. по Лотману, 2001, с.319]. И только после всех этих изменений крестьяне потянулись в отряд Давыдова, что стало сигналом к народной войне, во многом предопределившей исход наполеоновской кампании в России.

Как видим, простой народ, не вдававшийся в подробности внутреннего содержания, делая выводы только по внешним показателям, практически не дифференцировал культуру русской аристократии и культуру французских офицеров и солдат. То есть внешние проявления были для неискушенного наблюдателя одинаковыми (или очень похожими), что, на наш взгляд, ещё раз подчёркивает, насколько сильным было влияние французской культуры не только на духовную, но и на материальную, бытовую жизнь российских дворян.

Столь подробный анализ б илингвизма и культурных связей именно России и Франции в нашем исследовании, конечно, обусловлен спецификой разрабатываемой темы, хотя, разумеется, связь двуязычия с духовной эволюцией человечества может быть проиллюстрирована и множеством других примеров. Таков, например, факт существования римских наук, базой для которых служили главные, основополагающие труды греческих учёных. Естественно, что для создания собственных работ и теорий римские исследователи должны были основательно изучить произведения своих предшественников, а для этого они должны были владеть греческим языком. Таким образом, в указанной ситуации греческий язык был посредником между архетипической, самобытной культурой Древней Греции и зарождавшейся рецептивной культурой Римской империи, а осуществляли это посредничество опять же билингвы.

Следует также отметить, что большинство крупных учёных и мыслителей прошлого владели двумя и более языками, а зачастую были полиглотами, что неудивительно, поскольку для выдвижения новых идей им необходимо было опираться на предшествующий опыт, а корпуса переведённых фундаментальных исследований в то время ещё не существовало. Эта база текстов, широко доступных в наши дни, как раз и была создана во многом благодаря усилиям наших полиязычных предшественников. Кроме того, одним из обязательных качеств учёных прошлого (вплоть до эпохи Возрождения и даже дольше) было знание латинского языка, который долгое время сохранял статус языка науки и на котором писали научные работы, вели учёные споры, дискуссии, выступали с кафедр и т. д.

Нельзя не отметить при этом и фактора престижности знания многих языков. Это подтверждает и мудрая пословица: «Сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек». Таким образом, владение несколькими языками не только облегчает процессы обучения и общения, но и даёт определённую свободу выбора языка и речевого поведения, что становится явным преимуществом билингвов и полиглотов, повышая тем самым их статус. В связи с этим интересен пример из биографии великого русского полководца А.В.Суворова, одного из образованнейших людей своего времени, который любил удивлять своих собеседников резкими переходами от одной исполняемой им роли к другой. «Человек, только увидевший шокирующие шутовские поступки, вдруг оказывается лицом к лицу с эрудитом и красноречивым философом, - писал Ю. М. Лотман, - косноязычие и глоссолалия исчезали и заменялись речью римского оратора или философскими рассуждениями на немецком, французском, английском и итальянском языках» [Лотман, 2001, 274]. Очевидно, что и сам Суворов чувствовал своё превосходство над собеседниками, переходя на иностранные языки, что ещё раз подтверждает престижность статуса билингва (или полиглота).

Вместе с тем употребление иностранных языков в определённых ситуациях коммуникации может иметь и определённый смысл, относящийся к этическому аспекту культуры речи, который зачастую превращает обычное общение в своего рода ритуал. Так в России в начале XIX века в дворянском обществе для разговора с дамами в высшей степени предпочтительным было использование французского языка, который стал символом салонного аристократического общения. В то же время большинство документов, адресованных в высшие инстанции, должны были писаться по-русски и в соответствии с установленными формами. В связи с этим интересен пример письма княгини Волконской к Бенкендорфу, написанного по-французски [см. Лотман, 1994, с.57]. Французский язык для прошения к высшему сановнику выбран женщиной явно не случайно. По словам Ю.М.Лотмана, он создавал между нею и Бенкендорфом «отношения, подобные ритуальным связям рыцаря и дамы» [Лотман, 1994, с.57], переключая текст во внесословное пространство. Естественно, такое переключение положительно решало исход дела, не позволяя чиновнику оборвать, «поставить на место» эту даму, воскрешая в памяти незабвенный образ французского короля Людовика XIV, неизменно по-рыцарски обращавшегося с женщинами любого социального положения и возраста (как известно, его поведение в течение долгого времени оставалось образцом для большинства государей и высших чинов Европы).

Таким образом, бесспорен тот факт, что билингвизм является многогранным феноменом человеческой коммуникации и цивилизации, а иностранный язык помимо передачи иной материальной культуры, несёт с собой также культуру духовную, в том числе и этическую, создавая особые ситуации общения, приобщая к мировым эстетическим и этическим идеалам и ценностям.


§2. Проблематика б илингвизма в лингвистике

Билингвизм, в сущности, не представляет собой исключительного явления, хотя долгое время было «принято, в том числе и среди лингвистов, рассматривать одноязычие как правило, а многоязычие - как нечто исключительное» [Вайнрайх, 1972, с.26]. Сегодня же стал вполне очевидным тот факт, что билингвизм был характерен для многих языковых ситуаций на протяжении веков и, кроме того, является типичным признаком многих нынешних языковых сообществ, имея тенденцию к расширению. Следовательно, для человечества это вполне закономерный факт.

Понятно, что для международной коммуникации невозможно использовать все несколько тысяч существующих языков, поэтому «миллионы людей, возможно, большинство людей, в течение своей жизни в той или иной степени овладевают двумя или несколькими языковыми системами и умеют пускать их в ход - каждую в отдельности в зависимости от требований обстановки» [Вайнрайх, 1972, с.26]. В связи с вышесказанным неудивительно, что изучение функционирования двух языков в пределах одной этнической общности, а также процессов, возникающих в результате их взаимодействия и взаимовлияния, издавна является актуальной проблемой мирового языкознания.

Исследованием языковых контактов и сопровождающих эти контакты явлений ещё в XIX веке занимались Г.Грюнбаум, Э.Виндиш, Г.Шухардт и другие крупные учёные. В России большой вклад в разработку этой проблемы внесли такие известные лингвисты, как И.А.Бодуэн де Куртене, В.А.Богородицкий, Е.Д.Поливанов, Л.В.Щерба.

Новая волна интереса учёных к билингвизму относится к шестидесятым годам XX века. Это было связано с изменившимися условиями общественного функционирования языков, когда проблема двуязычия стала наиболее актуальна, поскольку благодаря активному развитию науки, техники, искусства, распаду колониальных систем и образованию множества новых государств всё большее число народов стало вовлекаться в международную жизнь. Для международного общения, естественно, всё более необходимым стало владение не только своим родным языком, но и каким-либо из наиболее распространённых. Но, как известно, впервые необходимость в международных языках назрела ещё в XVIII веке, когда «на первый план выдвигаются литературные языки передовых стран ... Европы - сначала французский, затем английский и немецкий языки» [Филин, 1972, с.20]. Правда, сформировавшееся тогда двуязычие в общественном и культурном отношении было весьма ограниченным, поскольку билингвами в основной своей массе были лишь представители высших сословий и узкий круг интеллигенции, а, как известно, «двуязычие как социальная проблема раскрывается в полном объёме тогда, когда охватывает значительную часть населения, а не отдельных индивидов» [Дарбеева, 1972, с. 191]. Поэтому потребность в языках международного общения особенно остро проявилась во второй половине XX века, когда все указанные процессы стали массовыми.

Однако первоначально наиболее глубоко эту проблему разрабатывали психологи, «почти все без исключения старавшиеся описать отношения между билингвизмом и умственными способностями или умственными заболеваниями» [Белл, 1980, с.157].

Лингвисты же активно обратились к данной тематике позднее (лишь к началу семидесятых годов XX века), но очень скоро труды их в этой области стали многочисленными. Среди учёных, в работах которых были широко освещены вопросы языковых контактов и двуязычия, - У. Вайнрайх, Л.Блумфильд, С. Эрвин, Ч. Осгуд, М.Сигуан, У.Макки и др.; в СССР - Л.В.Щерба, Е.М.Верещагин, В.Ю.Розенцвейг, В.А.Аврорин, Ю.Д.Дешериев, И.Ф.Протченко, А.И.Холмогоров, М.М.Михайлов, Ю.А.Жлуктенко и др.; среди современных исследователей б илингвизма можно назвать А.П.Майорова, А.Е.Карлинского и др.

Несмотря на столь активную разработку, многие вопросы в теории б илингвизма до сих пор остались спорными, начиная с такого фундаментального, как терминология. Необходимо отметить, что некоторые учёные применяют оба термина («билингвизм» и «двуязычие») для характеристики указанного явления, и всё же большинство отдаёт предпочтение латинскому образованию (особенно в современной науке), часть учёных вообще исключает из научного обихода термин «двуязычие»; многие всё чаще вместо определения «билингвизм» используют «полилингвизм» и «мультилингвизм» [см. Львов, 2000, с.96].

Представляется возможным употреблять термины «билингвизм» и «двуязычие» как синонимичные, поскольку в большинстве лингвистических словарей билингвизм определяется через понятие «двуязычие», реже -«многоязычие», то есть как «употребление нескольких языков в пределах определенной социальной общности (прежде всего государства); употребление индивидуумом (группой людей) нескольких языков, каждый из которых выбирается в соответствии с конкретной коммуникативной ситуацией» [Лингвистический энциклопедический словарь, 2002, с.303]. Кроме того, при использовании двух тождественных терминов появляются более широкие возможности для разнообразного словообразования и построения предложений (без постоянного употребления однокоренных слов в пределах соседствующих фраз). Это позволит, на наш взгляд, сделать текст исследования более доступным для восприятия, не лишив его при этом научности.

Проблематичным стало и определение сущности двуязычия и его детерминированности. Как известно, билингвизм явление многоаспектное, освещающееся многими гуманитарными науками; помимо лингвистики его изучают психология, социология, психолингвистика, социолингвистика, социальная психология и др. Однако на практике наиболее широкое распространение и разработку получили психолингвистический и лингвистический подходы. Причём, как справедливо отметил А. П.Майоров, «при определении социального характера б илингвизма, как правило, сохраняется психолингвистическое определение ... с добавлением чисто количественных критериев ... Условия же, в которых формируется и существует билингвизм, не включаются в онтологию объекта, а относятся к ряду: «социо-культурное окружение», «экономические, политические, культурные условия» и пр.» [Майоров, 1998, с.5]. Впрочем, Е.М.Верещагин разграничивает 3 вида типологий двуязычия, куда помимо психологической и лингвистической входит социологическая [Верещагин, 1969]. В целом же в «неисчерпаемой» (по выражению А.П.Майорова) литературе по билингвизму предпочтение отдаётся рассмотрению этого явления по отношению к индивиду (особое внимание при этом уделяется изучению интерференции, психологических и лингвистических характеристик двуязычной языковой личности).

Однако очевидно, что билингвизм детерминирован именно социальными факторами, которые требуют не менее пристального изучения, чем сам механизм попеременного использования личностью или определённой языковой общностью двух (или более) языков и сопряженные с ним процессы. В связи с этим большое значение получает исследование двуязычия с точки зрения социолингвистики.

Другой актуальной для исследователей проблемой является определение критериев б илингвизма. По этому вопросу было высказано немало мнений, диапазон которых чрезвычайно широк.

Один полюс составляют взгляды, согласно которым билингвом считается индивид, умеющий успешно осуществить коммуникацию на втором языке. Если опираться на эту точку зрения, то число билингвов среди мирового населения будет очень велико, поскольку ими можно будет считать большинство тех, кто обладает хотя бы элементарным знанием второго языка (включая школьные курсы иностранных языков). Так, в частности, А.П.Майоров, придерживаясь данного мнения, пишет: «Отличительной чертой языковой ситуации в современном обществе является групповой и массовый билингвизм: иностранные языки преподаются в школах и вузах, многие языки служат средством межнационального и международного общения, для многих билингвизм является атрибутом профессиональной подготовки (переводчики, дипломаты и т.д.)» [Майоров, 1998, с.5].

Аналогичной точки зрения придерживается К.Х.Ханазаров, считающий, что о наличии двуязычия можно говорить «там, где люди владеют вторым языком в степени, достаточной для общения и обмена мыслями с носителями второго языка» [Ханазаров, 1972, с.123]. При этом он отмечает: «Знание двух языков может быть неодинаковым по глубине, богатству, совершенству, но, несмотря на это, в главном, в основном, ради чего и существует язык, - в обмене мыслями, в общении, - оно отвечает требованиям общающихся» [Ханазаров, 1972, с.123].

Другой полюс мнений составляют взгляды тех, кто к билингвам причисляет людей с идеальным владением обоими языками. Например, М.Сигуан и У.Макки предлагают называть двуязычным «того человека, который кроме своего первого языка в сравнимой степени компетентен в другом языке, способен со схожей эффективностью пользоваться в любых обстоятельствах тем или другим из них» [Сигуан, Макки, 1990, с. 10]. Близок к такому пониманию и В.А.Аврорин, считающий, что «двуязычием следует признать примерно одинаковое владение двумя языками. Иначе говоря, двуязычие начинается тогда, когда степень знания второго языка вплотную приближается к степени знания первого» [Аврорин, 1972, с.50]. Впрочем, В.А.Аврорин разграничивает два вида б илингвизма -полный и частичный.

Всё же полное двуязычие в таком понимании - скорее идеальное, чем реальное явление, ведь в таком случае к числу билингвов, как справедливо отмечает А.Е.Карлинский, возможно отнести только некоторых переводчиков, учителей и дипломатов, а все остальные люди, не столь блестяще владеющие вторым языком, как своим родным, но с успехом применяющие тот или иной в зависимости от коммуникативных ситуаций, останутся за рамками данного определения. Как показывает опыт, чрезвычайно мал процент людей, которые в равной степени легко говорят и мыслят не только на своём родном, но и на втором языке, не переводя мысленно своих высказываний с первого языка на второй. Таким образом, по словам А.П.Майорова, «идеальное двуязычие можно представить себе только теоретически» [Майоров, 1998, с.55], и оно скорее будет некой «отправной точкой для оценки двуязычия какого-либо конкретного индивида» [Сигуан, Макки, 1990, с.10]. В то же время такое определение остаётся характерным для собственно лингвистического взгляда на билингвизм; в таком авторитетном источнике, как «Словарь лингвистических терминов» О.С.Ахмановой трактовка указанное явление трактуется, как «одинаково свободное владение двумя языками» [Ахманова, 1966, с.125].

Нас более всего интересует определение двуязычия с социолингвистической точки зрения. В этом аспекте по-прежнему актуальной остаётся дефиниция, сформулированная Ю.Д.Дешериевым и И.Ф.Протченко ещё в 1972 году как

«знание двух языков в известных формах их существования в такой мере, чтобы выражать и излагать свои мысли в доступной для других форме, независимо от степени проявления интерференции и использования внутренней речи двуязычным индивидом в процессе письменного или устного общения на втором языке, а также умение воспринимать чужую речь, сообщение с полным пониманием» [Дешериев, Протченко, 1972, с.35]. Сегодня подобного мнения придерживается большинство социолингвистов. Н.Б.Мечковская, например, тоже утверждает, что «билингв - человек, владеющий двумя языками (в той или иной мере); двуязычный индивид» [Мечковская, 2000, с.105]. Сравним у А.Е.Карлинского: «билингв - это человек, принадлежащий к двум языковым общностям, причём степень вхождения в каждую из них может быть различной» [Карлинский, 1990, с.58]. Мы будем также придерживаться этого более распространённого (особенно в современной науке) социолингвистического взгляда, поскольку нас более всего интересует русско-французский билингвизм русского дворянства именно с точки зрения социолингвистики (социальные причины, приведшие к распространению данного явления в высших кругах, зависимость функционирования обоих языков не только от собственно лингвистических, но и от экстралингвистических факторов и т.д.), изучение же уровня владения языками, степени влияния грамматической системы одного языка на систему другого не входит в круг рассматриваемых нами проблем, тем более что последнее представляется весьма проблематичным в силу большой удалённости исследуемой эпохи во времени и опоры на письменные тексты, а не на живую речь. К тому же, независимо от того, какое понимание двуязычия -узкое или широкое - брать за основу, практически всех русских дворян начала XIX века можно считать билингвами, поскольку большинство их знали помимо родного языка французский (если не в совершенстве, то в близкой к совершенству степени).

Несмотря на сетования многих общественных деятелей той эпохи, да и множества современных исследователей по поводу забвения русского языка в дворянском обществе конца XVIII - начала XIX века, всё это - скорее преувеличение с целью обратить более пристальное внимание на судьбу русского языка, поскольку он никогда не терял своего значения как средство бытового, обиходного общения.

Естественно, описывая указанный период, большинство учёных вспоминают описание ситуации, сложившейся в тот момент в высшем сословии, данное А. С.Шишковым: «. дети знатнейших бояр и дворян наших от самых юных ногтей находятся на руках у французов, прилепляются к их нравам, научаются презирать свои обычаи, нечувствительно получают весь образ мыслей их и понятий, говорят языком их свободнее, нежели своим, и даже до того заражаются к ним пристрастием, что в языке своём никогда не упражняются.» [цит. по Виноградову, 1938, с.148]. Не следует забывать, однако, что фигура А.С.Шишкова до сих пор вызывает неоднозначные отклики (хотя при этом невозможно отрицать его вклада в развитие русской филологии начала XIX века), достаточно вспомнить знаменитую борьбу сторонников «старого» и «нового» слога и явную славянофильскую направленность его идеологии.

Кроме того, как отмечает А. П.Майоров, «общество в целом невозможно оценивать с точки зрения степени владения языком. Эта характеристика может быть приложима только к отдельному человеку, а также представлена в виде идеала, к которому нужно стремиться, но которого практически невозможно достичь» [Майоров, 1998, с. 56]. К тому же этот показатель весьма изменчив и обусловлен множеством факторов, к числу которых можно отнести такие переменные, как языковые способности личности, возраст, часто - пол, последовательность изучения языков, языковое давление какой-либо общности, престижность каждого из языков и многие другие. Поэтому вслед за А. П. Майоровым мы будем в нашем исследовании «иметь в виду такой уровень владения вторым языком, который был бы необходимым и достаточным для использования его в определённых функциях (коммуникативной, когнитивной, экспрессивной и т.д.)» [Майоров, 1998, с. 57].

Не менее важным, чем предыдущие, был в теории б илингвизма и вопрос об особенностях естественного и искусственного двуязычия. Понятно, что естественный билингвизм возникает под влиянием разноязычного окружения и связан с необходимостью (или желанием) обмена информацией с носителями второго языка, тогда как искусственный билингвизм формируется в результате целенаправленного обучения. Учёные отмечают и различия в системе усвоения второго языка при естественном и искусственном двуязычии, а также в способах фиксации отношений языковых фактов к фактам действительности в памяти двуязычного индивида. Кроме этого, в случае овладения языком путём погружения в языковую среду, как пишет А. Е.Карлинский, «усвоение чужого языка идёт параллельно с приобщением к иной культуре» [Карлинский, 1990, с. 45], что далеко не всегда наблюдается при искусственном обучении языку.

Много внимания уделяется учёными и проблемам интерференции, то есть ошибкам в речи билингвов на втором языке (а иногда и на обоих), связанным с частичным отождествлением и смешением систем двух языков. Особенно глубоко разрабатывается этот вопрос в последнее время в нашей стране в исследованиях национально-русского двуязычия, часто - в связи в разработками методик обучения детей малых народов России русскому языку для профилактики подобных нарушений. Убедительной представляется концепция А.Е.Карлинского, который предложил понимать под интерференцией «случаи отклонения от нормы, возникающие в речи билингва на втором языке под влиянием первого языка. Случаи же отклонения от нормы, возникающие в речи билингва на первом языке, которые возникают в результате влияния второго языка . называть интеркаляцией» [Карлинский А.Е. Основы теории взаимодействия языков. -Алма-Аты, 1990, с. 127]. Данное разграничение представляется весьма целесообразным по нескольким причинам: во-первых, потому что возникновение указанных явлений обусловлено различными факторами (интерференция - языковыми, интеркаляция - психо- и социолингвистическими); во-вторых, интерференция - практически неконтролируемый (или слабо контролируемый) говорящим процесс, интеркаляция же «прямо или косвенно контролируется сознанием билингва» [Карлинский, 1990, с.128]; в-третьих, если интерференция характерна как для естественного, так и для искусственного б илингвизма, то интеркаляция только для естественного; в-четвёртых, интеркаляции в речи двуязычного индивида тем больше, чем выше степень его владения вторым языком, тогда как интерференция имеет обратную зависимость; в-пятых, при интеркаляции (в отличие от интерференции) «вклиниванию в речь на втором языке подлежат только двусторонние единицы и их сочетания, начиная от отдельных морфем и кончая сложными словосочетаниями, сохраняющими полностью свои грамматические признаки, характерные для второго языка» [Карлинский, 1990, с.129]. Исходя из основных особенностей интеркаляции, А.Е.Карлинский строит типологию интеркаляции, различая в ней четыре вида:

Однако следует разграничивать явление интеркаляции и переключение с одного языка на другой в процессе речи, поскольку переключение происходит при чередовании разноязычных предложений или даже сложных синтаксических целых, каждое из которых оформлено строго в соответствии с нормами языка, которому принадлежит высказывание, в то время как интеркаляция осуществляется в пределах одного предложения на первом языке.

Данная теория, как нам кажется, является весьма серьезным шагом в изучении проявлений б илингвизма в целом, поскольку наиболее подробно в этом отношении рассматривается, в основном, интерференция языков, хотя интеркаляция как контролируемый (в основном), осмысленный, целенаправленный процесс включения иноязычных фрагментов представляет не меньший интерес, но разработана гораздо слабее. В нашем исследовании мы будем опираться на предложенную А.Е. Карлинским типологию интеркаляций для более полной характеристики проявлений русско-французского б илингвизма российских дворян первой половины XIX века и для установления причин включения тех или иных иноязычных фрагментов.

Итак, очевидно, что, несмотря на давнюю историю, теория б илингвизма ещё полна не до конца решённых и спорных вопросов, требующих серьёзного изучения. В конце XX века наступил новый этап в разработке теории взаимодействия и взаимовлияния языков, связанный с углублением разработки многих проблем двуязычия и с дифференциацией некоторых явлений.


§3. Коммуникативные ситуации и речевой этикет в условиях русско-французского б илингвизма русских дворян начала XIX века

Для детального описания коммуникации в определённой общности необходимым фактором является членение коммуникативного пространства. Естественно, подобное членение предполагает разные уровни абстракции, что заключается обычно в применении для этих целей таких понятий, как «коммуникативная ситуация» и «коммуникативная сфера» для конкретного и более обобщенного анализа процесса общения соответственно.

Коммуникативные ситуации - это микроситуации общения, представляющие собой «максимально густой коммуникативный фильтр, позволяющий зафиксировать набор весьма конкретных ситуаций вербального общения, отличающихся друг от друга характером ролевых взаимоотношений между коммуникантами, тематикой, внешними обстоятельствами общения и пр.» [Нещименко, 2003, с.39].

Используя эту операциональную единицу, мы сможем определить специфику речевого поведения участников общения, особенности выбора языковых средств для построения конкретных высказываний и т. п. Для решения же более общих задач традиционно употребляют понятие «коммуникативная сфера», хотя в науке до сих пор нет единого, устоявшегося мнения в отношении содержания и количества этих сфер.

Так, Л.Б.Никольский выделяет шесть коммуникативных сфер: 1) сферу общегосударственного общения; 2) сферу регионального общения; 3) сферу местного общения; 4) сферу производства; 5) сферу семейно-бытового общения; 6) сферу ритуального общения [Никольский, 1976].

Чешский учёный Вл.Барнет тоже оперирует шестью сферами, но, в отличие от предыдущей классификации, в его перечень включены: 1) общенародное публичное официальное общение; 2) повседневное публичное неофициальное общение (общенародное или же потенциально общенародное); 3) региональное непубличное неофициальное общение; 4) неофициальное непубличное общение в коллективе (например, в профессиональном); 5) неофициальное непубличное общение в семье; 6) конфессиональное культовое общение [цит. по Нещименко, 2003, с.41].

В.А.Аврорин выделяет 14 коммуникативных сфер, среди которых семейное общение, общение внутри производственного коллектива, общение в пределах населённого пункта, общение на разного рода собраниях, общение в школьном обучении всех ступеней, каналы массовой информации, литературное творчество, сфера науки, религии, общегосударственного и местного производства, личная переписка, общение внутри одноязычного коллектива, общение между разноязычными людьми и коллективами, общение с машинами (речевое управление). Такая тщательная конкретизация при вычленении коммуникативных сфер приводит к тому, что многие из них совпадают с коммуникативными ситуациями.

Очевидно, что подобное разночтение одного и того же понятия затрудняет его использование и вызывает потребность в более четком термине. В этом отношении нам представляется более мотивированной и более соответствующей нашему материалу идея Г.П.Нещименко о введении новой коммуникативной единицы, находящейся на более высоком уровне абстракции, чем вышеперечисленные - коммуникативного ареала. Эта единица является комплексной категорией, вычленяющейся за счёт определения специфики коммуникативных функций, характера общения, типа речевого поведения, адресата и др. Использование указанного нами понятия, на наш взгляд, существенно облегчит классификацию собранных нами языковых данных за счёт того, что одним из наиболее существенных признаков дифференциации эпистолярных текстов в данном исследовании выступает официальность или непринуждённость общения, на чём основано и разграничение коммуникативных ареалов на ареал высших коммуникативных функций и ареал непринуждённого повседневного общения. Кроме того, по словам Г.П.Нещименко, «применение понятия «коммуникативный ареал» позволяет интерпретировать коммуникативное пространство как двуединую, то есть бинарную структуру, в составе которой вычленяются два глобальных массива, рельефно отличающихся друг от друга» [Нещименко, 2003, с.43]. Из основных признаков, характерных для ареала высших коммуникативных функций, можно назвать отсутствие непринуждённо-доверительных отношений, установку на публичное официальное общение, а также на интерперсональное - официальное и полуофициальное -общение (как публичное, так и непубличное). В плане языкового обеспечения этот ареал обслуживается «подсистемой регулируемого речевого поведения», то есть репрезентативными формами языка. Регулируемое речевое поведение подразумевает контроль языковой цензурой, а также автоцензурой, то есть предполагает не только соблюдение общепринятых языковых норм, кодификации и т. д., но и речевую самодисциплину личности, её сознательное саморегулирование. Как известно, автоцензура мотивируется во многом учётом реакции окружающих на речевое поведение говорящего.

Ареал непринуждённого повседневного общения, по Г.П.Нещименко, «охватывает неофициальное, непубличное, непринуждённое общение в семье, коллективе» [Нещименко, 2003, с.44]. Это межличностное коммуникативное взаимодействие, в качестве языкового обеспечения для которого выступает «подсистема нерегулируемого (или с ослабленной регулируемостью) речевого поведения», или разговорный язык. На этом уровне преобладают «не комплектные, целостные структуры, а, главным образом, смешанные тексты» [Нещименко, 2003, с.49], что явно прослеживается при анализе эпистолярного наследия российских дворян начала XIX века и что в дальнейшем будет проиллюстрировано множеством примеров. При этом важно, что под языковым обеспечением не подразумевается какая-либо определённая форма языка, а термин «разговорный язык» употребляется как совокупное обозначение, для которого наиболее важным является «ощущение коммуникативной комфортности у индивидуума, совершенно необходимое для ситуации непринуждённого общения» [Нещименко, 2003, с.47].Естественно, термин «нерегулируемое речевое поведение» не предполагает полного отсутствия речевого контроля, а только подразумевает чрезвычайно незначительную степень его проявления, особенно по сравнению с ареалом высших коммуникативных функций.

Очевидно, что членение коммуникативного пространства симметрично членению пространства языкового. Применительно к русско-французскому билингвизму российского дворянства первой половины XIX века схема распределения этих пространств может быть представлена следующим образом:

В связи с употреблением в нашем исследовании вышеперечисленных понятий, необходимо отметить, что по отношению к эпистолярному жанру применение термина «ареал непринуждённого общения» в некоторой степени условно, поскольку данный ареал предполагает довольно непроизвольное, спонтанное речевое поведение, а в письме, даже в бытовом, всё равно присутствует определённая доля подготовленности. Однако в то же время письмо в наибольшей степени из всех жанров отражает устную речь с большинством её особенностей. По определению В.В.Виноградова, частное письмо является письменной реализацией разговорного типа речи, а потому нам представляется вполне возможным оперировать вышеуказанным термином по отношению к исследуемому материалу.

Ещё одним важным понятием, используемым в данной работе, является понятие речевого этикета, введение которого позволяет дифференцировать, например, в официальных письмах, речевое поведение регулируемое и регламентируемое, что несколько различается, так как регулируемое поведение предполагает, как уже было сказано, автоцензуру, то есть контроль со стороны самого индивидуума, а регламентируемое поведение подлежит внешнему контролю, то есть находится в рамках речевого этикета.

Речевой этикет является важнейшим компонентом культуры, это, по определению Н.И.Формановской, «микросистема национально-специфических вербальных единиц, принятых и предписываемых обществом для установления контакта собеседников, поддержания общения в желательной тональности соответственно правилам речевого поведения» [Формановская, 1982, с.5]. Общеизвестно, какое большое значение для аристократической культуры имел этикет вообще и речевой этикет в частности. Для анализа русско-французского б илингвизма российских дворян начала XIX века этот аспект, обусловливающий речевое поведение указанной социальной категории, также играет весьма существенную роль, поскольку им объясняются очень многие особенности коммуникации того времени. Так, например, выбор мужчиной французского языка при обращении к женщинам почти всегда является этикетным, так как по системе сложившихся в тот период правил речевого поведения французский язык был языком культурной беседы и языком общения с дамами. Существует ещё масса примеров влияния этикета на речевое поведение личности, о чём более детально будет сказано далее. Однако и без множества подробностей связь речевого этикета с коммуникативными ситуациями при анализе русско-французского двуязычия очевидна.

Рассмотрение конкретных коммуникативных ситуаций б илингвизма позволяет отметить, что они, как впрочем, и коммуникативные ситуации вообще, относятся к разряду явлений многоаспектных и многопризнаковых, при этом признаки, значимые для характеристики данных ситуаций, разнонаправлены и не иерархичны, в связи с чем представляется весьма сложным создание единой и многопризнаковой классификации всего разнообразия коммуникативных ситуаций. Однако нам представляется возможным хотя бы в самых общих чертах разграничить коммуникативные ситуации б илингвизма.

Коммуникативная ситуация, то есть условия, в которых осуществляется коммуникативный акт, как известно, состоит из так называемых ситуативных переменных: говорящего (адресанта), слушающего (адресата), отношений между говорящим и слушающим, цели, средства общения (язык или его подсистема, а также параязыковые средства), тональности общения (официальная, нейтральная, дружеская), способа общения (устный / письменный, контактный / дистантный), места общения [Беликов, Крысин, 2001].

Естественно, что изменение любого из этих компонентов ведёт к изменению коммуникативной ситуации. Об этой проблеме пишет и И.А.Стернин, отмечая, что «общение в любой конкретной ситуации опосредовано многими факторами -ситуацией, социальными и личностными отношениями между общающимися, степенью официальности ситуации, временем и местом общения и многими другими факторами» [Стернин, 2001, с.170]. В то же время билингвы (что уже не раз отмечалось исследователями) в любой ситуации обладают относительной свободой выбора языка общения, что, несомненно, является большим преимуществом. Однако для того, чтобы носитель языка был правильно понят собеседником или окружающими, его речь «должна быть построена по общим для данного социума исторически сложившимся законам» [Леденёв, 2003, с.3]. Вот почему, несмотря на индивидуальность, «антропоцентрическую сторону речетворческой деятельности человека» (Леденёв) весьма часты случаи, когда выбор языка для билингвов принципиален, что связано, как правило, с определёнными целями коммуникации. В подобных условиях мы наблюдаем явление тесной связи социокультурного и речевого поведения. Среди таких ситуаций для нас важно отметить выбор между русским и французским языками, с которым сталкивались люди высшего общества в России в конце XVIII - начале XIX века.

Необходимость пользования каким-то определённым языком лишь в некоторых обстоятельствах была довольно строго регламентирована. Таковы ситуаци

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Русско-французский билингвизм в языковой культуре российских дворян первой половины XIX века". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 929

Другие дипломные работы по специальности "Лингвистика":

Специфика мужского типа речи на материале французских глянцевых журналов

Смотреть работу >>

Глагол и вербоиды в русском и казахском языках, их значение и употребление в речи

Смотреть работу >>

Социолингвистические и психологические аспекты анализа эмотивного лексикона

Смотреть работу >>

Теория речевых актов и ее место в современной лингвистике

Смотреть работу >>

Роль метафоры в текстах научной публицистики

Смотреть работу >>