Дипломная работа на тему "Мода и современность"

ГлавнаяКультура и искусство → Мода и современность




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Мода и современность":


Содержание

Введение

Раздел I. Мода как явление культуры

1.1. Особенности возникновения моды

1.2. Мода и обычай. Традиции и инновации в моде

1.2.1 Инновации в системе моды

1.3. Мода как знаковая система

Раздел II. Мода в современном социокультурном пространстве

2.1. Творчество великих модельеров ХХ века. Тенденции развития современной индустрии моды

2.2 Стиль и мода. Стилевые направления в моде история и современность

2.2.1 Эстетические основания моды

2.2.2 Ведущие стилевые направления моды

Выводы

Список литературы.

234421588">Введение

В развитии культуры определяющими факторами ее динамики и вариабельности являются традиции и новации. Возможно, ни в какой из культурных систем так ярко как в моде не проявляются отношения традиционных и инновационных начал, которые и определяют динамику культуры повседневности и, значит, культуры в целом.

Актуальность темы. На ранних этапах развития человечества был создан первый покров - одежда или костюм для защиты тела от холода и помощи в борьбе за выживание. Прямыми предшественниками одежды являются татуировка, окраска тела и нанесение на него магических знаков, с помощью которых люди пытались предохранить себя от злых духов, устрашить врагов и расположить к себе друзей. Большую роль играли украшения, которые вместе с татуировкой, прической или головным убором нередко составляли весь костюм человека в древности.

В разные эпохи одежда имела свою форму, цвета и влияла на формирование внешнего облика человека. Она указывала на его национальную и социальную принадлежность, имущественное положение, возраст.

Костюм во многом раскрывает психологию людей прошлого и настоящего, порой позволяя даже заглянуть в будущее. Мода обладает одним важнейшим качеством - она почти мгновенно реагирует на события в жизни народа (страны), на смену взглядов и воззрений в духовной сфере. Чтобы стали осязаемы замыслы скульптора, архитектора, художника, писателя, должно пройти время, иногда длительное. Мода же изменяется мгновенно, и в этих изменениях проявляется сущность жизни людей того или иного времени.

Поэтому исследование феномена моды является актуальным для современной культурологии.

Объектом исследования является процесс создания моды - явления живого, постоянно меняющегося.

Предмет работы. Внешность человека- это своего рода невербальное общение, способ дать людям информацию о себе, чтобы они могли сформировать о нем собственное мнение сознательно, а иногда и бессознательно, а научиться изменять отношение людей к нам в повседневной жизни нам поможет мода в одежде.

Задачи работы. Проанализировать сущность и происхождение моды, ее социокультурную природу, ее знаковый характер и значение в системе внутрикультурной и межкультурной коммуникации, основные направления и стили в моде ХХ. Именно в ХХ веке произошел определенный перелом и переосмысление многих ценностей, определявших ранее творчество многих в системе моды.

Степень изученности темы. Мода - периодическая смена образцов культуры и массового поведения. Она присутствует в самых различных сферах человеческой деятельности и культуры, прежде всего в оформлении внешности человека (одежда, прическа, косметика и т.д.) и непосредственной среды его обитания (интерьер, различные бытовые вещи), а также в искусстве, архитектуре, художественной литературе, науке, речевом поведении и т.д. Будучи сложным многоаспектным явлением, мода издавна служила объектом изучения самых различных наук о человеке и культуре: истории и теории культуры, социологии, психологии, экономической науки, эстетики, семиотики и др.

Еще А. Смит в "Теории нравственности чувств" (1759) отмечал влияние моды не только на одежду и мебель, но и на нравственность, музыку, архитектуру и т.д., подчеркивая особое значение элитарных слоев как объекта подражания для остального населения, что было связано с возрастанием роли буржуазии в современном ему обществе (ранее, при господстве феодально-сословного слоя, подобное подражание было невозможно).

Спенсер на основе анализа большого этнографического и историко-культурного материала выделил два вида подражательных действий:

1) мотивируемые желанием выразить уважение лицам с более высоким статусом;

2) стимулируемые стремлением подчеркнуть свое равенство с ними. Последний мотив лежит в основе возникновения моды. Последователь Спенсера, американский социолог Самнер в книге "Народные обычаи" (1906) подчеркивал нормативный и принудительный характер моды.

Н.К. Михайловский проанализировал социально-психологический аспект моды в связи с поведением толпы и явлением подражания. Французский социолог Г. Тард считал моду наряду с обычаем основным видом подражания. Если обычай - это подражание предкам, то мода - подражание современникам, носящее "экстерриториальный" характер.

Значительный вклад в теоретическое осмысление моды внес Зиммель, который связывал ее существование с необходимостью удовлетворения двойственной потребности человека: отличаться от других и быть похожим на других. Зиммель утверждал, что мода существует только в обществах с классовой бессословной структурой, с которой она тесно связана. Ее развитие происходит следующим образом: высшие классы стремятся посредством внешних, хорошо различимых признаков продемонстрировать свое отличие от низших; последние же, стремясь к достижению более высокого статуса, овладевают этими признаками, присваивают их; тогда представители высших классов вынуждены вводить новые отличительные знаки своего высокого положения (новые моды), которые вновь заимствуются низшими классами, и т.д.

В. Зомбарт рассматривал моду как явление, порожденное капитализмом, служащее интересам частного предпринимательства и вызывающее в обществе искусственные потребности.

Американский социолог и экономист Т. Веблен проанализировал роль престижа, демонстративности и "показного потребления" в функционировании моды.

Французский философ Э. Гобло в книге "Барьер и уравнивание" (1925) исследовал процессы фиксации и размывания отличительных признаков высокого социального статуса в капиталистических обществах посредством моды. Американский лингвист и культуролог Э. Сэпир акцентировал роль моды как средства идентификации личности, ее самовыражения и укрепления Я; эту функцию мода осуществляет благодаря социально санкционируемым отказу от старых и внедрению новых социокультурных норм. Выдающийся культурантрополог Крёбер вместе с Д. Ричардсон в работе "Три века моды в женской одежде: количественный анализ" (1940) провели историко-статистическое исследование изменений некоторых параметров женской одежды за три столетия с целью обнаружить зависимость этих изменений от динамики социальной жизни.

Существуют попытки психоаналитического (Э. Берглер и др.) и структуралистского (Р. Барт [63] и др.) объяснения феномена моды. Изучались многообразные связи моды с социальной стратификацией, особенности ее распространения (исследования П. Лазарсфельда, Э. Каца, Б. Барбера, Л. Лобела, Р. Кёнига и др.).

В работах Г. Блумера мода рассматривается как средство внедрения новых социокультурных форм и адаптации к ним в изменяющемся мире. Процесс формирования и распространения моды, по Блумеру, проходит две фазы: инновацию и отбор. На первой фазе происходит предложение различных соперничающих между собой культурных образцов; на второй фазе все социальные группы осуществляют коллективный отбор, в результате которого социально одобренный образец становится общепринятой нормой.

К.М. Кантор в своей работе "Мода как стиль жизни" [32] утверждал, что человек живет по закону подражания, чтобы быть модным.

Для некоторых исследователей история моды, как писала И.А. Доброхотова в "Беседах о моде, или Зеркало, которое не лжет" [19], это история свободы, вернее, тень свободы, ее отражение в нашем сознании и социуме.

В работе Гориной Г.С. "Моделирование формы одежды" [15], говорится: "Возникновение моды как таковой приурочивается к концу XVII века, а конкретно к 1672 году, когда в Лионе вышел первый иллюстративный журнал "Меркюр де галант", рассказывающий о новых платьях, обычаях их носить, о рукоделиях и о домашнем уюте".

В известной работе М.Н. Мерцаловой "История костюма" [42] повествуется о создании моды, о модельерах.

Л.В. Петров в работе "Мода как общественное явление" [49] пишет, что в определенном оформлении внешнего облика индивида заключается целая иерархия знаковых систем, которые отражают 1) социальную дифференциацию,

2) половую,

3) возрастно-групповую,

4) эротические характеристики,

5) характерологические особенности,

6) престижно-статусные и ролевые моменты.

Каждая вещь, деталь костюма есть знак, как утверждала Р.В. Захаржевская в книге "Костюм для сцены" [25].

М.Б. Храпченко в работе "Природа эстетического знака" [60] писал: "Всякая знаковая структура, передающая определенное целостное значение есть текст". Моду, как знаковую систему описывал также С.Ю. Неклюдов в работе "О функционально-семиотической природе знака в повествовательном фольклоре" [45].

Ф. Дишер, автор интересной работы "Мода и цинизм" [18] признавал: "Надо быть глупцом, чтобы писать о модах, надеясь хоть сколько-нибудь содействовать исцелению всеобщего безумия".

ХХ век по праву назван Ш. Зелингом [28] "веком модельеров". О выдающемся модельере ХХ века Коко Шанель рассказала Р.В. Захаржевская в книге "Мода и гуманизм".

В последние годы преобладающее значение приобрел подход к изучению моды как к социокультурному явлению, как к механизму социальной, культурной и психической регуляции, тесно связанному с основными ценностями и тенденциями развития современного общества. Эту тенденцию мы видим в работе А.Б. Гофмана "Мода и люди, или Новая теория моды и модного поведения" [16]. Общепризнанно, что развитие и функционирование моды в широких социальных масштабах было обусловлено такими факторами, как промышленная революция и возникновение массового поточного производства, ломка феодальных сословных барьеров, усиление географической и социальной мобильности, рост культурных контактов, урбанизация, развитие средств связи, транспорта массовой коммуникации. В отличие от обычая мода ориентирована на современность, однако традиция составляет важный источник модных инноваций. Другими источниками являются художественное творчество, научные открытия, технические изобретения, создание новых материалов и т.д. Развитие моды носит циклический характер; сменяющие друг друга модные стандарты проходят стадии становления, массового распространения и упадка, выражающегося в уменьшении численности их приверженцев. "Отмирающие" модные стандарты зачастую не исчезают окончательно и нередко вновь наделяются модными значениями.

Мода - одна из знаковых систем, посредством которой происходит межличностная и межгрупповая коммуникация. Коммуникативный цикл в моде состоит, в частности, в постоянной циркуляции специфических "сообщений", отправляемых "производителями" через посредство "распространителей" к конечному адресату - потребителям; только на потребительской стадии потенциальная мода становится реальной.

Мода служит одним из средств приобщения индивида к социальному и культурному опыту: отсюда ее особое значение для молодежи. Модные стандарты относительно легко циркулируют от общества к обществу, от одной социальной группы к другой, испытывая при этом более или менее значительные трансформации. В различных обществах и группах одна и та же мода зачастую по-разному интерпретируется, за ней могут скрываться различные и даже противоположные ценностные ориентации.

Исследования моды и использование ее механизмов имеют важное значение для принятия решений в области культурной политики, маркетинга, индустриального дизайна, рекламы и других областях.

Мода - широкое культурное явление, но мы остановимся только на анализе моды относительно одежды, так как объект работы не позволяет нам остановиться на других артефактах моды. Существовали мнения, что мода зародилась во Франции, но на самом деле моду занесло на берега Сены из Италии, Испании и позднее Англии. Так Париж стал господствующим центром моды.

Структура работы. Данная работа состоит из введения, двух разделов, выводов. Первый раздел посвящен раскрытию проблемы происхождения моды, моде как явлению культуры и знаковой системе. Второй раздел раскрывает значение моды в современной культуре и современном обществе, в нем рассмотрены основные стилевые направления современной моды и их семантика.

234421589">Раздел I. Мода как явление культуры

234421590">1.1. Особенности возникновения моды

Понятие "мода" используется в самых разных смыслах и с разной оценкой в зависимости от предпочтений. Терминологическая путаница приводит к тому, что собеседники, употребляя одни и те же слова, говорят, в сущности, о разном и потому не могут понять друг друга. Это делает серьезный разговор о моде особенно сложным. Попробуем немного разобраться в наиболее употребительных значениях этого слова.

Чаще всего в быту, в разговоре "модой" называют конкретные вещи, формы одежды, которые в какой-то момент являются "модными". То есть путаются понятия "мода" и "модное". Применяется это слово и для обозначения профессиональной деятельности специалистов, творчества художников по одежде, работающих в сфере искусства костюма. Далее, под словом "мода" подразумевают и сложившийся к нашему времени грандиозный всемирный бизнес, целенаправленно формирующий у миллионов людей все новые и новые желания, дабы повыгоднее для себя обеспечить удовлетворение этих желаний.

Иногда слово "мода" употребляется и как бранное, для обозначения поведения, в основном, оцениваемого негативно, - "ишь, моду взяли... (ноги не вытирать, родителей не слушаться, начальство критиковать, без билетов ездить)". В таком контексте оно приобретает смысл "своеволие", а в применении к важным явлениям общественной жизни получается совсем другой смысл - "зависимость", "несамостоятельность", то есть прямо противоположный "своеволию".

И, наконец, словом "мода" обозначается сложнейшее явление социокультурной жизни. Это научное значение термина, наверное, наиболее правильное, но особенности языка таковы, что люди все равно будут употреблять его, вкладывая свой смысл.

Феномен моды состоит в подражании одних людей и социальных групп другим, но не любым другим, а авторитетным, лучшим, значимым. Копирование внешних форм поведения этих "лучших", попытка приближаться к ним, сравняться с ними - значит идентифицировать себя со значимыми другими.

И. Кант так говорил о моде: "Естественна склонность человека сравнивать себя в своем поведении с кем-нибудь более авторитетным (ребенок со взрослыми, простые люди с более знатными) и подражать его манерам. Закон этого подражания - стремление казаться не менее значительным, чем другие, и именно в том, причем не принимается во внимание какая-либо польза, - называется модой [32, с. 193].

Подражать другим можно только тогда, когда есть достаточная свобода в выборе возможных вариантов поведения. В ходе истории эта свобода принадлежала сначала только очень узкому кругу верхушки общества, потом этот круг постепенно расширялся, а в наше время в развитых странах такая свобода принадлежит практически всем членам общества, разумеется, в определенном диапазоне. Однако возникает другая проблема. Когда общество предлагает изобилие вещей и возможных форм поведения, человек оказывается перед необходимостью делать выбор.

Одним, по их личностным свойствам, выбор дается без труда, самостоятельность в принятии решений радует, критерии легко находятся в собственной душе, собственном вкусе, в своих желаниях. Для других принятие решения обременительно, сопровождается страхом поступить неправильно, хочет опереться на авторитет, переложить на кого-либо бремя принятия решения. От необходимости делать выбор, а значит, и возможности ошибки нас избавляет традиция.

В традициях много доброго, ведь это не что иное, как накопленный веками коллективный опыт, правила поведения, восприятия окружающего и реакции на него. Традиция дает ощущение безопасности, о чем мы уже говорили. Но приходит время, меняются условия жизни, происходит что-то достаточно серьезное, например, обилие информации о жизни соседей, других народов или социальных групп, делают эту другую жизнь слишком соблазнительной, и традиция разрушается. Тогда критерием выбора неизбежно становится подражание лидерам, тем, кто уже освоил новые формы поведения. То же и в моде. Мы выбираем себе "лидера" и в дальнейшем подражаем ему. Для большинства даже фигура лидера уже не видна, размыта, подражают уже не кому-то конкретному, а "всем", стараются быть "как все".

Вот схема.

В некой среде возникает ситуация, требующая демонстративно изменить традиционное поведение, - в том числе ввести новации в костюме. Появляются "лидеры", они ищут свой наиболее адекватный ответ, решение задачи.

У самого удачливого появляются поклонники, подражающие ему. Они создают прецедент новой моды.

Когда поклонников данной моды становится достаточно, у них в свою очередь появляются подражатели, и мода становится общепринятой, обязательной.

Несколько лет тому назад вполне элегантные женщины носили импортные плащи с характерной деталью - по воротнику "стойка" шел продернутый сквозь шлевки узенький "поясок" с пряжкой. Потом эта деталька стала очень распространенной - на куртках, пальто, платьях, сорочках. И, пожалуй, мало кому из вполне конформистской публики, подхватившей модный штрих, приходило в голову, что за безобидной деталькой скрывается собачий ошейник, который носили на шее лидеры панков в знак протеста против чванливой респектабельности "приличного" общества.

Гонка за лидером - это "закон поведения".

Какого лидера мы себе изберем? Добровольно ли мы его выбираем? Вот это - сложный вопрос. Конечно, только добровольно мы можем следовать (или не следовать) той или иной моде, но потребность следовать ей (или не следовать) от нас не зависит - в своих желаниях мы не властны. Мы можем сознательно принять решение - купить или не купить, одеть или не одеть. А вот хотеть или не хотеть - от нас не зависит.

Одежда не тождественна моде, и история костюма - это тоже не совсем история моды. История костюма описывает огромные периоды, когда моды еще не существовало или люди не догадывались о ее существовании. Но, изучая факты истории костюма, мы видим, когда и где, в каком регионе, какая социокультурная группа создавала новый художественный образ костюма (как составную часть образа жизни), как этот новый образ заимствовался соседями, как он влиял на одежду других сословных групп, - то есть, кто кому подражал, кто был законодателем моды. Это и есть история моды.

Говорят о том, что мода - тиран, она лишает человека самостоятельности, независимости (огромное количество гневных обличений обрушили на моду моралисты всех мастей - особенно в XVIII веке). Но так ли это? Ведь подражать - это право, а не обязанность, а значит, скорее свобода, чем рабство. А возможность создавать то новое, чему потом будут подражать другие? Тут уж и сказать не о чем - это сама свобода.

Для некоторых исследователей история моды - это история свободы, вернее, - тень свободы, ее отражение в нашем сознании и социуме [19, с.57]. Справедливости ради надо добавить, что зеркало иногда оказывается кривоватым. Например, наибольшая пышность одеяний часто свидетельствует не о расцвете, а об упадке социума.

В истории костюма, в качестве "тени свободы", Мода проходит такие этапы: сословно-региональный, сословно-межнациональный, межсословно-общеевропейский, демократический-общеевропейский, демократический-международный. Это, конечно, очень приблизительная схема, на самом деле все гораздо сложнее. Но и по ней можно видеть, как от первоначальной задачи обособления народов и сословных групп мода переходит к решению задач прямо противоположных - объединению людей, ведь одеваться по одним нормам, это почти то же, что говорить на одном языке. "Мы не имеем с вами ничего общего" - можно сказать с помощью костюма, и "мы такие же, как вы" - тоже.

Сколько же времени потребовалось моде, чтобы пройти все эти этапы? Сколько же ей вообще лет? Среди специалистов нет общего мнения, когда же зародился и стал действовать этот "социокультурный феномен". В книге Г.С. Гориной "Моделирование формы одежды" говорится: "Возникновение моды как таковой приурочивается к концу XVII века, а конкретно к 1672 году, когда в Лионе вышел первый иллюстрированный журнал под названием Меркюр де галант", рассказывающий о новых платьях, обычаях их носить, о рукоделиях и о домашнем уюте" [15, с.10]. Это, конечно, пример терминологической путаницы. Автор отождествляет появление моды с появлением средств ее пропаганды. В общем, чаще считается, что мода, как общественное явление, как фактор поведения людей и элемент социальной психологии, родилась в Европе в XIII веке. И действительно, XIII век - период настоящего, грандиозного карнавала моды, когда каждый день появляются новые формы покроя, один причудливее другого, рядится и знать, и ремесленники, все друг другу подражают и появляется сам термин "мода". Но примерно за двести лет до этого Гальфрид Монмутский в "Истории Бриттов" так описывал двор великого короля Артура: "Пригласив кое-каких доблестнейших мужей из дальних королевств, он начал увеличивать число своих приближенных и заводить такую утонченность у себя во дворце, что внушил далеко отстоящим народам желание соперничать с ним во всем этом. Посему всякий отличавшийся знатностью муж, взбудораженный толками о новшествах при дворе Артура, почитал себя за ничто, если не обладал платьем, доспехами и вооружением точно таким, как у окружавших названного короля" [44, с.102].

Думается этот отрывок позволяет ставить диагноз - "мода". Актуальное и для нас определение ее действия дано здесь - "почитал себя за ничто, если не обладал... точно такими, как... ". Сравним: "Тогда в моде были белые джинсы, без которых ты как бы не существуешь. Тебя не замечают на танцах, не приглашают в компанию". Это из материалов печати десятилетней давности.

Описываемый королевский двор сам автор считал существовавшим в давно прошедшие времена (V - VI вв.). Мы знаем, что это легенда. Но не легенда, а факт - авторы XII века уже считали само собой разумеющимся, что великолепному феодальному двору надлежит быть "законодателем вкусов и приличий, устанавливать нормы "престижного" поведения. Становление моды как феномена, следовательно, можно относить к XII веку.

Следует обратить внимание: в приведенном отрывке говорится "всякий обладавший знатностью муж" - тем самым исключаются все, не обладавшие знатностью, которых новшества Артурова двора не касались ни коим образом, а так же и подчеркнем слово "муж" - мода вначале была действительно преимущественно мужским делом. Ну, а что касается "далеко отстоящих народов" - то они жили здесь же, на Британских островах или, в крайнем случае, на ближайшем европейском побережье, все остальное пока - "терра инкогнита", земля неведомая. В этой цитате сказано все о начале существования сословно-региональной моды.

Хочется отметить также, что престижная одежда была привилегией знатных, но и ее изготовлением занимались исключительно знатные женщины. Праздность еще не стала их обязательным образом жизни. Приведем отрывок из ирландской саги, записанной не позднее Х века:

"Увидел Кухулин девушку на лужайке для игр, окруженную своими молочными сестрами. И были это дочери владельцев земель, что лежали у крепости Форгала. Все они учились у Эмер шитью и иной изысканной работе...

Говорил Кухулин, что возьмет себе в жены лишь девушку, что окажется ему равной по возрасту, красоте, знатности, уму и ловкости, да в придачу будет шить лучше всех в Ирландии, ибо никакая другая ему не годится, а только такая" [53, с.30].

В написанной триста лет спустя "Песне о Нибелунгах" есть отрывок, в котором рассказывается, как королевна Кримхильда и тридцать знатных девиц шьют королю Гунару и его спутникам богатые наряды, когда те собираются ехать сватать заморскую королеву Брюнхильду. В качестве закройщицы выступает сама сестра короля. За семь недель они сшили сорок восемь великолепных "комплектов" одежды - героев-сватов было четверо, каждый из них должен был в течение четырех дней по три раза в день менять одежду. Можно сосчитать, что на одно изделие затрачивалось по тридцать "человеко-дней" (возможность гиперболы в мифологическом произведении, конечно, не исключается). Так что в этом периоде не только потребление, но и изготовление роскошных одежд, то есть художественное творчество, были привилегией и обязанностью знати.

Вернемся снова к Гальфриду Монмутскому. Англия, или Королевство Бриттов в его времена, да и много позже тоже, не была законодательницей утонченного вкуса. В пьесе знаменитого современного французского драматурга Ануйя о Томасе Беккете, а это как раз время жизни Гальфрида Монмутского, есть сцена: король Генрих II с удивлением рассматривает вилку, привезенную из Франции, допытывается о ее назначении и сомневается в целесообразности пользования ею во время еды, а потом радуется, так как бароны решают, что вилка удобна - чтобы в драке, во время пира, выкалывать друг другу глаза. Это свидетельство не слишком утонченных нравов. Так что Гальфрид, видимо, просто приписал легендарному золотому веку своей истории функции (создание утонченных вкусов), которыми в его времена обладали французские феодальные дворы, бывшие уже тогда "законодателями вкусов и приличий".

Почему же именно Франция? История на вопрос "почему" не отвечает. Однако Франция и французы гордятся и дорожат титулом "империи моды", недаром там самым серьезным образом занимаются теорией и историей одежды. К сожалению, мы с такой литературой почти не знакомы. И от недостатка информации как-то бессознательно складывается стереотипное представление, что вкус, изобретательность по части костюма - национальная черта (или природная способность) французского характера и ума, французской души. Также обычно это свойство связывается с якобы присущим французам особым отношением к любви, как искусству (а искусство костюма тоже относится к средствам обольщения). Доля истины во всем этом, наверное, есть. Во всяком случае, впервые в истории мировой культуры (насколько нам известно), в раннем средневековье во Франции сложился особый, парадоксальный тип отношений мужчины и женщины, при котором замужней даме не только не разрешалось, но и вменялось в обязанность выставлять напоказ свою красоту и великолепие нарядов, публично принимать поклонение, знаки любви и преданности рыцарей, честь дамы даже требовала, чтобы у нее было как можно больше поклонников. При этом подразумевалась полная безгрешность отношений. Мужчине же (рыцарю) буквально предписывалось быть влюбленным в замужнюю женщину и служить ей - биться в ее честь на турнирах и т.п.

В ответ на детально разработанный ритуал "служения" рыцаря даме был и тщательно разработан изысканный "прейскурант" милостей, которые дама могла оказывать возлюбленному, например, целый "ассортимент" взглядов - спектакль куртуазной любви разыгрывался на глазах у самых внимательных зрителей. В соперничестве за лидерство дамы оттачивали искусство одеваться, выше всего ценились хороший вкус, изящество, а не грубая демонстрация богатств, обилие драгоценностей и украшений, как у "некуртуазных" народов. В истории костюма костюмы Прованса, родины куртуазной культуры, а позже Бургундии, последнего великолепного двора Европы, считаются непревзойденными шедеврами художественного вкуса. Париж в то время еще мал и провинциален, король Людовик XI, скупой и небрежно одетый, еще только создает вокруг него в непрестанных войнах и еще более непрестанных интригах централизованное французское государство.

Немаловажно и следующее. Вся роскошь соперничающих между собой феодальных княжеств - привозная, все великолепные ткани, из которых знатные дамы шили свои туалеты, - из Италии или дальше, с Востока. Приведем несколько строк из "Песни о Нибелунгах" [48, с.45]:

Каменья понашили искусницы сперва

На шелк из Цацаманки, зеленый, как трава,

И аравийский белый, как первый снег зимой -

Покрыли этим шелкам меха зверей морских,

На те меха глядели бургундцы как на чудо.

Кримхильде привозили не раз издалека

Ливийский и марокский тончайшие шелка…

Из шелка Ниневии был этот пояс свит…

География, как мы видим, весьма обширна.

Итак, роскошь оставалась в основном трофейной, добычей победителей в войнах и разбойничьих походах. Но после окончания крестовых походов войны с Востоком уступили место торговле. Франция вышла из долгого пути становления централизованного государства и последовавших за тем религиозных войн сильнейшей в Европе монархией и приобрела право и обязанность быть "законодательницей вкусов и приличий". Но привозная роскошь, которой с безумным расточительством упиваются главные аристократы государства, разоряла страну. Деньги, нужные на армию, на войны, на содержание огромного государственного аппарата, уплывали в сундуки иноземных купцов. Но у централизованного государства уже есть возможность отстаивать свои интересы. Последовательно вводятся законы, запрещающие ввоз дорогостоящих предметов роскоши (в первую очередь тканей) и торговлю ими, создаются таможня и таможенная пошлина. Местные ремесленники, мастера, освобожденные от труднопреодолимой раннее конкуренции, подстегиваемые неограниченным спросом, расширяют свое производство. И вот Франция способна не только обеспечивать потребности в роскоши своих аристократов, но и начать экспорт предметов роскоши в другие страны, что весьма выгодно.

Ориентация на производство "высококачественных, высокохудожественных изделий" заставляет массу ремесленников становиться настоящими мастерами, творцами и художниками, совершенствовать технологию и технику, что подготавливает превращение ремесла в промышленность.

Французская аристократия усиленно и умело изобретала все новые и новые оттенки роскоши, утонченности, великолепия светской жизни - моды, и успешно экспортировала их во все многочисленные большие и малые королевства Европы, а с "легкой" руки Петра Первого - и в Россию. Аристократы при этом разорялись. Французская модная промышленность обогащалась. В Европе постепенно складывалась единая, межнациональная мода благородного сословия.

Мода распространялась и путем туризма - высшие аристократы подолгу гостят в Париже, и путем экспорта изделий и экспорта мастеров французы открывали свои лавки и мастерские во всех городах Европы. _ Активно привлекались и средства массовой информации. К первым из них следует отнести "модных кукол" - фигурки в половину или треть человеческого роста, одетые в последние модели одежды; отправляли их из Парижа во многие города Европы, вплоть до Петербурга и Константинополя, переправляли даже за океан - в Америку и выставляли на главных улицах в начале каждого сезона. В своих мемуарах Гольдани говорил, что "всякая уважающая себя венецианка, следившая за модой, одевалась "по кукле". Скоро появились и стали усиленно распространяться "модные гравюры", а газеты и журналы сразу взяли на себя обязанность информировать читателей и обо всех новинках моды. Вспомним строки из "Графа Нулина":

"Как тальи носят?"- "Очень низко,

Почти до… вот до этих пор.

Позвольте видеть ваш убор,

Так… рюши, банты, здесь узор.

Все это к моде очень близко".

"Мы получаем "Телеграф".

В первой четверти прошлого века французская мода не чужда и русской провинции.

Но вернемся опять в восемнадцатый век. К его концу французская монархия попадает в глубокий политический и духовный кризис и, как следствие, теряет свое лидерство в моде. Получилась интересная ситуация. С одной стороны, замкнутый и умирающий придворный мир, с причудами и прихотями Марии-Антуанетты, сплошная игра, изощренная и вычурная, очаровательные в своей нелепости туалеты (художественный опыт, школа изящества остаются на высшем уровне), но этой моде следуют только самые близкие ко двору аристократы, а высшее дворянство в целом уже заметно меняет ориентацию. Накануне Великой Революции во Франции становится популярной… английская мода. Англия ведь более прогрессивна, там уже давно развивается новая форма общественных отношений (капитализм), и стиль в одежде - проще, удобнее, целесообразнее. Англия становится серьезной соперницей в производстве модных идей и модных вещей на международном рынке.

Сами французские буржуа, уже переставшие быть "мещанами во дворянстве", находят свой художественный образ костюма, отвечающий их системе ценностей. Большой моралист Мерсье в "Картинах Парижа" отмечал накануне революции, что "в общем женщины в настоящее время одеты лучше, чем когда-либо, их наряды соединяют в себе легкость, пристойность и грацию" [19, с.65].

В предреволюционной атмосфере, за считанные дни до начала величественных и грозных событий, французские генеральные штаты, пытавшиеся вывести страну из кризиса, среди прочих реформ приняли закон об отмене сословных отличий в одежде, документально зафиксировав превращение моды в межсословную. Что, впрочем, в значительной степени было уже введено явочным порядком. "Вечером герцогиня и горничная выглядят одинаково одетыми" (Мерсье. "Картины Парижа"). Конечно, от принятия закона до его полной реализации еще далеко, есть ведь чисто материальные границы этого права, но точка над i была поставлена.

Революции всегда, это естественно, оказывают огромное влияние на художественный образ костюма, на моду. На свалку истории вместе со всей государственной системой выбрасываются и старые законодатели моды. Новый образ жизни, новые идеалы требуют срочного переоформления облика людей, каждый может внести в него свой вклад. Это продолжается не очень долго, пока не появятся новые законодатели. Деятели Французской революции в круговерти задач и дел сочли нужным, однако, заняться и реформой костюма.

Была даже предпринята попытка на правительственном уровне (впервые в мире) создать принципиально новый костюм гражданина. За исполнение заказа взялся великий художник Жан Луи Давид. И создал интересные эскизы, удивительный гибрид чего-то псевдоримского и псевдонародного. Но мода так не делается. Кроме учеников Давида этих костюмов никто носить не стал. Мода сформировалась сама, в основе ее остался уже сложившийся костюм прогрессивной буржуазии и интеллигенции - фрак.

Революция вернула Франции роль духовного лидера. Вместе с этим духовным влиянием вернула себе Франция и роль законодательницы мод. А модная промышленность, аппарат создания моды, и так была в руках буржуазии. Аристократия денежного мешка, сменившая родовую, им воспользовалась весьма эффективно как для собственного удовольствия, так и в качестве источника доходов.

Хороший портной был издавна значительной персоной. У Тициана, например, есть "Портрет портного". На нем изображен человек с благородным лицом, перед которым на столе разложены лекала выкроек. Но имя его история не сохранила, просто "портной". Личность портного долго не заметна за фигурой клиента-потребителя. Одно из первых имен, сохраненных историей,- имя Розы Бертэн, модистки Марии-Антуанетты. "Бертэн обладала живым чувством современности не только как художник, но и как предприниматель. Организованное ею предприятие явилось прообразом французских домов моделей - главнейших создателей мод вплоть до настоящего времени" [42, с.154]. Вся первая половина XIX века в интересующем нас аспекте - время формирования новой организации создания и распространения моды (модной одежды), создания промышленности, одновременно обслуживающей моду. Его деятели пока анонимны, их имена, которые, конечно, были хорошо известны клиентам, уже ничего не говорят потомкам.

"Первый настоящий модельный дом нового типа возник в Париже в пятидесятых годах XIX века. Его основателем был англичанин Ворт (Уорт). Обладая незаурядным талантом художника-коммерсанта, он понял требование эпохи, открыл свое, сначала небольшое ателье, где сам являлся художником-модельером и закройщиком. Его первой светской заказчицей была княгиня Меттерних - "самая французская из посланниц", по ее рекомендации императрица Евгения сделала Ворта своим придворным портным. Это положило начало процветанию Ворта.

Таким образом, возник первый модельный дом в Париже, где костюм демонстрировали не на манекене, а на живой фигуре. Организация предприятия Ворта была настолько новой и характерной для того времени, что привлекла внимание Золя и была увековечена им в романах "Западня" и "Дамское счастье".

Ворт умело использовал вызывающие общественный интерес события из различных областей жизни своего времени.

В 70-х годах Ворт сделался основным законодателем мод в Париже и нажил громадное состояние" [42, с.154].

Может быть, и не случайно, что Ворт был англичанином. К французской школе изящества, фантазии, вкуса он прибавил английскую деловитость, предприимчивость, умение предугадывать потребности своих клиентов прежде, чем они у них возникнут. Он адаптировал женскую одежду к новым условиям жизни своих клиентов - например, в путешествиях, ставших популярными благодаря развитию сети железных дорог. И более того, Ворт создал тип парижского "кутюрье". Это слово имеет простой перевод - "портной", но употребляется только в значении "мастер высокой моды". Ведущие парижские дома моделей объединяются общим названием "Haute Couture" - ("от-кутюр" в русской транскрипции), буквальный перевод - "высокое портновство".

Именно Ворт первым представил тот набор личностных качеств, соединяющих безграничную художественную фантазию и самый трезвый деловой практицизм, без которых и сейчас не добиться успеха в мире модельного бизнеса.

Начав свою карьеру как портной императрицы, Ворт в зените своей славы освободился от диктата вкусов конкретных знатных заказчиц. Теперь не он следует их вкусам, а они - его. Секрет метаморфозы в том, что художник учится опережать их желания. В его произведениях дамы (у Ворта клиентура по-прежнему великосветская) узнают воплощение своих, еще неосознанных идеалов.

Творчество в моде окончательно уплывает из рук потребителей моды, доля их сотворчества становится все меньше. Меняется и основной потребитель. Высший свет, в котором путем браков банкирских дочек с сыновьями герцогов соединялась родовая и денежная аристократия, достаточно консервативен, правила поведения в нем достаточно регламентированы - и вот, великосветские дамы уже не способны удержать роль законодательниц моды, эту роль им приходится уступить "королевам полусвета", знаменитым куртизанкам, еще более знаменитым актрисам, какими были, например, Сара Бернар или Режан. Такие женщины выходили иногда чуть ли не с самого дна общества. Сделать головокружительную карьеру в парижском "полусвете" могла только женщина, наделенная и красотой, и живостью характера, и индивидуальностью, и еще многими талантами, составившими особый дар женской привлекательности.

К началу ХХ века мода стала подлинно международной, но, до этого момента, говоря о моде, мы не покидали Европы. И вообще существует мнение, что мода - специфически европейский феномен. В истории материальной и духовной культуры других цивилизаций мы, пожалуй, не найдем такого откровенного демонстративного проявления нашей таинственной силы. То есть любой цивилизации на определенном этапе была свойственна жажда роскоши и соревнование в ней далеко превосходившая европейские возможности того же периода. Но была ли мода? Ценились ли одни вещи дороже других по этому неуловимому признаку? Думается, мы слишком мало знаем материальную культуру и быт великих цивилизаций Индии, Китая, Арабского Халифата. Представляем их в виде какой-то одной, нарядной и застывшей картины, в которой сливаются тысячи или сотни лет. И все же, если мода закономерна, если за ней объективные особенности социальной психологии, могло ли ее не быть вовсе?

234421591">1.2. Мода и обычай. Традиции и инновации в моде

Существовала ли мода всегда и везде или же она составляет принадлежность только определенных исторических эпох и культурных ареалов? Каковы внемодные или антимодные формы социальной регуляции?

Перечислим некоторые характерные черты тех социальных систем, в которых действует мода.

Динамичность. Общество стремится к изменениям, осуществляет их, обладает достаточно высоким инновационным потенциалом.

Открытость. Общество стремится к разнообразным контактам с другими обществами, осуществляет их, обладает развитыми средствами и каналами коммуникации.

Избыточность. В обществе существует развитая система тиражирования материальных и культурных благ, некоторая избыточность разнообразных и конкурирующих между собой культурных образцов, из которых может осуществляться выбор индивидами, группами или массами (группами групп).

Социальная дифференциация и мобильность. Общество неоднородно в социальном отношении, оно разделено на различные классы и другие социальные группы. Однако в отличие от сословий или каст эти группы не разделены между собой непреодолимыми барьерами. Они могут подражать друг другу, заимствовать друг у друга культурные образцы, в них существует социальная мобильность: вертикальная (переход индивидов из одной группы в другую с повышением или понижением социального положения) и горизонтальная (переход индивидов из группы в группу с сохранением прежнего социального положения).

Соответственно мода отсутствует в обществах:

1) статичных;

2) закрытых;

3) со строго ограниченным набором благ и культурных образцов;

4) социально однородных или, наоборот, с жестоко фиксированной иерархией социальных групп (касты, сословия), между которыми не может производиться свободный обмен индивидами и культурными образцами.

Стремясь зафиксировать наиболее существенное в обществах этого типа, социологи обозначали его по-разному. К. Маркс часто обозначал его термином "Gemeinwesen" (буквально: "общее существо"), подчеркивая в нем роль кровного родства, общность собственности, языка и обычаев, простоту и однородность социальной структуры. "Во всех этих формах основой развития является воспроизводство заранее данных (в той или иной степени естественно сложившихся или же исторически возникших, но ставших традиционными) отношений отдельного человека к его общине и определенное, для него предопределенное, объективное существование как в его отношении к условиям труда, так и в его отношении к своим товарищам по труду, соплеменникам и т.д.." [41, с.475]. По Марксу, Gemeinwesen в значительной мере отличает все докапиталистические общества.

Немецкий социолог Ф. Тённис (1855-1936) характеризовал подобный тип как "общность" или общину ("Gemeinschaft"). "Общину", основанную на чувстве, он противопоставлял "обществу" ("Gesellschaft"), базирующемуся на рассудке  [68]. Французский социолог Э. Дюркгейм (1858-1917) описывал этот тип как общества "с механической солидарностью" (основанные на полном поглощении индивидуального сознания коллективным) в противоположность обществам с "органической солидарностью" (основанным на разделении общественного труда, взаимозависимости и взаимообмене) [22].

Перечень подобного рода обозначений можно было бы продолжить, но наиболее распространенным из них в социологии стал, пожалуй, термин "традиционное общество". И объясняется это, по-видимому, тем, что, несмотря на все многообразие обществ, относимых к "традиционному" типу, их объединяет то, что они основаны на господстве обычая.

Каждый тип общества порождает соответствующие ему формы социальной регуляции, т.е. такие формы, которые способствуют сохранению, укреплению и развитию его базовых черт. Обычай в традиционных обществах - универсальная форма социальной регуляции. В этих статичных и закрытых обществах он играет такую же регулятивную роль, как в обществах динамичных и открытых (называемых условно современными) играет мода.

Как уже отмечалось, исторически мода выросла из обычая, и еще Адам Смит сравнивал эти два регулятора между собой. Но наибольшее значение сравнительному анализу моды и обычая придавал французский социолог и социальный психолог Габриэль Тард, высказавший ряд глубоких и тонких замечаний относительно соотношения этих двух явлений  [57, с.242-244]. В теории Тарда не подражание составляет механизм усвоения и распространения обычая и моды, как это принято считать, а, наоборот, обычай и мода суть сменяющие друг друга средства и формы подражания. Объясняется это тем, что французский ученый считал подражание основным социальным прогрессом, имеющим универсальное значение.

Термин "обычай" нередко отождествляется с терминами "традиция" и "обряд" ("ритуал"). Однако если стремиться к точности в терминологии, то важно иметь в виду, что мы имеем здесь дело с различными понятиями. Традиция охватывает гораздо больший круг социальных явлений, в той или иной мере она распространяется на все общества и области социальной жизни. Сфера же действия обычая гораздо ýже: он составляет лишь наиболее жесткую и неуклонную реализацию традиционных предписаний.

Ритуал - это разновидность обычая, выступающая только как символическое выражение определенных социальных отношений. Но помимо этих "ритуальных" обычаев существуют и такие, которые служат средством практического использования и преобразования различных объектов. В целом символическое ("ритуальное") и утилитарно-практическое начала в обычае тесно переплетаются между собой.

С точки зрения социологии обычай представляет собой унаследованный стереотипный способ поведения, который постоянно воспроизводится в определенном обществе или социальной группе и является привычным для их членов  [16, с.14-20].

Обычай выполняет ряд важных социальных функций. Он служит средством приобщения индивидов к определенному социальному и культурному опыту (функция социализации), передает его от поколения к поколению в рамках общества или группы (функция трансляции культуры), регламентирует поведение индивидов (функция социального контроля), поддерживает социальную и внутригрупповую сплоченность (функция социальной интеграции), освящает социальные отношения и различные объекты, как реальные, так и воображаемые (функция сакрализации) [16, с.14-20].

В роли обычаев могут выступать нравственные нормы, производственные навыки, религиозные обряды, гражданские праздники и т.д.

Что общего между обычаем и модой? Прежде всего, это, конечно, их регулятивная роль, тот факт, что для соответствующих типов общества они выступают как механизмы социальной регуляции поведения. И обычай, и мода представляют собой некие способы, правила поведения, желаемые (социальные ценности), с одной стороны, обязательные (социальные нормы) - с другой.

Ценностно-нормативная природа обоих этих регуляторов обусловливает и такое их свойство, как общепринятость. Правда, в обычае эта общепринятость является повсеместной, охватывающей всех членов общества (группы) одновременно, а в моде - неполной и неодновременной, поскольку в каждый данный момент к определенному модному стандарту подключена только часть участников моды. И в обычае, и в моде нередко имеет место высокая степень интериоризации, "овнутрения" социальных норм и ценностей, которые вследствие этого не ощущаются индивидами как нечто внешнее, чуждое и давящее. Как обычай, так и мода в той или иной мере порождают стандартный стереотипный характер культурных образцов.

И все же между обычаем и модой больше различий, чем сходств. Если в моде одна из главных ценностей - современность, то в обычае, который по определению воспринят у предыдущих поколений, главное - это прошлое. Отсюда распространенный мотив поведения в традиционных обществах, часто фиксируемый этнографами: "Наши предки всегда так поступали". Заветы предков, реальных и мифических, служат постоянным ориентиром и эталоном для традиционного поведения, а социальный контроль осуществляется как бы из прошлого. В отличие от моды в прошлое переносится бремя выбора и ответственности за те или иные акты и эталоны поведения. Отсюда же и ведущая роль старшего поколения, распространенность геронтократии в традиционных обществах; ведь старики - живое воплощение прошлого и образец для будущего. Такое положение также контрастирует с регуляцией посредством моды, при которой важную роль в формировании и распространении культурных образцов играет молодежь.

Из предыдущих различий вытекает различие, связанное с отношением к инновациям. Если в моде происходит постоянная смена культурных образцов (хотя изменения не обязательно носят радикальный характер), то обычаю, как уже отмечалось, свойственно отрицательное отношение к инновациям. В моде, подчеркнем еще раз, вследствие смены модных стандартов время носит прерывный, дискретный характер. В обычае, наоборот, время непрерывно, континуально, так как культурный образец, выступающий как канон, постоянно воспроизводится в неизменном виде.

Временные различия дополняются пространственными (речь идет, разумеется, о социокультурных понятиях пространства и времени). Ценности универсальности, присущей моде, противостоит ценность социокультурной замкнутости, присущей обычаю. Отсюда резкое и однозначное противопоставление понятий "мы" и "они", "свое" и "чужое" при регуляции посредством обычая и нечеткость такого противопоставления при регуляции модой.

К традиционному типу, основанному на регуляции обычаем, относится множество обществ, существовавших и существующих на земле. Это прежде всего так называемые "первобытные" общества (обозначаемые в науке также как "примитивные", "доисторические", "нецивилизованные" и т.п.). Так, например, американский исследователь Ф. Кэшинг, долгое время изучавший индейцев зуньи и усыновленный племенем, подчеркивал у них чрезвычайную устойчивость предметных форм вплоть до мельчайших деталей орнамента. Домашняя утварь, лук, стрелы, дубины и прочее оружие воспроизводятся и используются по тем канонам, которые были завещаны предками. Индейцы Британской Гвианы, как свидетельствовал этнограф Бернау, "обнаруживают поразительную ловкость в изготовлении некоторых предметов; они, однако, никогда их не улучшают. Они делают их точно так же, как делали их предки до них" [38, с.24]. Обобщая эти и подобные факты, известный французский ученый Л. Леви-Брюль писал: "Самое незначительное на вид новшество открывает доступ опасностям, оно может развязать враждебные силы, вызвать гибель самого новатора и тех, кто с ним связан" [38, с.24]. Следует отметить, что этнографы и историки, занимающиеся конкретным исследованием "первобытных" обществ, часто и справедливо подчеркивали неадекватность представлений об их неподвижности, так же, впрочем, как и об их замкнутости и полном поглощении коллективом сознания и воли индивидов. Справедливо отмечая схематизм подобных воззрений, эти исследователи не смогли, однако, поколебать общую адекватность самой схемы. Разумеется, исторический материал всегда богаче тех общих понятий, в которые его хотят заключить, и совершенно неподвижных обществ не бывает. К тому же в названных обществах существуют циклические изменения, связанные с природными циклами, сменой времен года и т.п. "Неподвижность" эту необходимо понимать в определенной системе координат, в соотнесении с другими, более подвижными обществами.

А как обстояло дело в античных обществах? Идея прогресса им почти неведома. Напротив, известно, что мировоззрение древних греков было пронизано идеей регресса. Так, поэт Гесиод (VIII-VII вв. до н. э) представил эту идею в виде последовательной смены веков: золотого, серебряного, медного, героического, железного. Вот почему воспевает он "светлое прошлое", на которое необходимо равняться:

В прежнее время людей племена на земле обитали,

Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,

Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.

(Труды и дни, 90-92. Пер.В. В. Вересаева)

Эта особенность эллинского мировоззрения обусловила канонический характер ремесла и искусства древних греков. В общем аналогичную картину мы обнаруживаем в Древнем Риме.

У Горация читаем:

Чего не портит пагубный бег времен?

Ведь хуже дедов наши родители,

Мы хуже их, а наши будут

Дети и внуки еще порочней.

(Гораций. Оды. III.6, 46-49.

Пер.Н. Шатерникова)

Подводя итог рассмотрению подобных представлений древних, историк Г.С. Кнабе подчеркивает, что в античности, и в частности, в Древнем Риме, развитие "выражалось главным образом не в росте производства, а в росте обмена и денег, общество же, в основе своей живущее землей и ее плодами, не могло поглотить эти деньги, обратить их на усложнение производства, на промышленность, науку и технику, на саморазвитие. В глубинах оно оставалось тем же примитивным аграрным организмом, выше всего ценившим свою неизменность и свое прошлое, на них ориентировавшим свои нормы и ценности…" [34, с.23].

Очевидно, что в таких условиях ни в античности, ни тем более в первобытных обществах о моде как таковой говорить не приходится. Так же обстояло дело и в средневековой Европе, где власть обычая распространялась на методы изготовления ремесленных изделий, на способы обработки земли, на взаимоотношения сеньора и вассала, мастера и подмастерья, на религиозную практику, отдых и т.д. "…Обычай казался предосудительным главным образом тогда, когда он был достаточно молод. Идет ли речь о какой-нибудь реформе церкви или процессе между сеньорами-соседями, авторитет прошлого мог быть поколеблен, только если ему противопоставляли еще более почтенное прошлое", - писал известный французский историк М. Блок  [5, с.174].

Труд ремесленника был направлен в конечном счете на точное, часто виртуозное, копирование традиционного канонического эталона, которому приписывалось божественное происхождение. "…Множество различных, но однотипных вещей являют собой как бы пирамиду; на ее вершине - вещь, имеющая образцовую форму, которая совпадает с божественной идеей. Задача мастера - максимально точно воспроизвести божественный первообразец, степенью приближения к нему и определяется его мастерство" [59, с.35].

Одежда в средневековой Европе почти не изменялась на протяжении столетий. До XII века европейский костюм оставался, по существу, галло-римским: хитоны до пят у женщин и до колен у мужчин  [7, с.338-339]. Естественно, абсолютной неподвижности быть не могло, поэтому какие-то незначительные изменения в костюме, в конце концов, все же происходили, например, удлинение мужской одежды в XII веке. В этом случае они вызывали резкую критику на уровне идеологии и возмущение на уровне психологии. В известном смысле критика моды возникла раньше самой моды. Так, нормандский хронист Ордерик Виталий (1075-1142) сокрушался по поводу "безумств моды" в его время: "Старый обычай почти полностью потрясен новыми выдумками" [7, с.339].

Дальнейшая очень медленная эволюция европейского костюма, в сущности единого в своих базовых чертах, состояла в постепенном формировании национальных, точнее, региональных костюмов. Это относительное и неподвижное разнообразие европейского костюма сохранялось в целом до XIX века. Оно, правда, нарушалось, особенно начиная с XVIII века, постоянными заимствованиями и изменениями в одежде высших слоев: знати и богатеющей буржуазии, ибо одежда последних все в большей степени выходила из-под контроля обычая и попадала под власть моды. Но эти слои составляли незначительное меньшинство, которому основная масса не имела ни возможности, ни желания подражать. Подавляющее большинство населения продолжало жить и одеваться так, как завещали предки, т.е. по обычаю. От старших поколений наследовались не только стиль, материал, методы создания одежды, но и сама одежда, служившая потомкам до полного физического износа и не знавшая износа морального. Этим подавляющим большинством, составляющим еще в XVIII веке в некоторых странах до 90% населения, было крестьянство - класс, жизнедеятельность которого базируется на обычае.

Еще в большей мере, чем на одежду, власть обычая распространялась на домашнюю утварь и, конечно, на сам дом. И здесь тоже дело обстояло так вплоть до XIX века (речь идет, конечно, не столько о выдающихся архитектурных творениях, сколько о "массовой жилой застройке" того времени, которая с точки зрения повседневности, "быта" важнее шедевров). По словам Ф. Броделя, "всякий дом строился и перестраивался по традиционным образцам. Здесь сила прецедента ощущалась более, чем где бы то ни было" [7, с.286].

Но если мода в начале нового времени начинает влиять на некоторые фрагменты и высшие слои европейских обществ, то страны Востока и в это время продолжают целиком жить под властью обычая. Так было в Индии, Японии, Китае, Турции и во многих других странах Азии и Африки. Одежда, не говоря уже о более консервативных элементах культуры, подчинена обычаю и свободна от влияния моды. Дипломат и востоковед Мураджа д’Оссон (1740-1807) в своей "Общей картине Оттоманской империи" свидетельствовал: "Моды, кои суть тиран европейских женщин, почти не волнуют сей пол на Востоке: там почти всегда одна и та же прическа, тот же покрой одежды, тот же вид ткани" [7, с.334].

Итак, ведущая роль обычая как механизма социальной регуляции неразрывно связана с монотонностью социальной жизни, стабильностью ее внешних и внутренних условий, неразвитостью контактов с другими культурами. В результате ряда социально-экономических, политических и культурных процессов, отчасти рассмотренных выше, господство обычая в европейских обществах XIX-XX вв. оказалось в значительной мере подорванным. Речь идет о таких процессах, как резкий сдвиг в производительных силах, технологические новшества, революционные изменения в общественных отношениях, усиление социальной мобильности, расширение контактов между различными культурами, секуляризация социальной жизни, развитие и распространение научных знаний. В этих условиях обычай из функционального превращается в дисфункциональный элемент культуры.

Обычай и мода в современных обществах.

На смену обычаю в качестве регулятора многих сторон повседневной жизнедеятельности приходит мода. Очевидно, однако, что для выполнения функций, жизненно важных для социального организма, моды отнюдь не достаточно. Необходим гораздо более мощный, чем мода, регулятивный механизм, способный обеспечивать целостность, преемственность и изменения в современных социальных системах. И в то же время он должен быть более гибким, подвижным и универсальным, чем обычай. Таким механизмом является социальный институт. Именно он в современных обществах выступает в качестве главного заменителя обычая.

Правда, социальные институты, подобно моде, исторически также возникают из обычая, и многие из них носят традиционный характер. Этнографы нередко сами обычаи рассматривают как социальные институты, например, институты родства, наследования и т.п. К тому же существует множество переходных форм между обычаями и институтами, к примеру, нормы так называемого обычного права: обычаи, юридически оформленные, кодифицированные и систематизированные (скажем, индийские "Законы Ману", "Салическая правда" у древних германцев или "Русская правда" у древних славян).

И, тем не менее, социальный институт в развитой форме существенно отличается от обычая. В отличие от обычая, детально регламентирующего поведение, институт содержит лишь общие социальные рамки поведения индивидов, затрагивает только главные его элементы. Если обычай - это способ поведения, то институт - скорее его условие. Институциональные нормы в значительной мере формализованы, объективированы, воплощены в культуре особыми средствами, тогда как обычай опирается только на практическое воспроизведение и существует лишь постольку, поскольку ему следуют в обществе или группе (так происходит, например, в фольклоре, основанном на устной традиции). Институты возникают и функционируют тогда, когда происходит дифференциация социальной жизни на отдельные сферы (экономику, политику, образование и т.п.), а родовые связи отступают на второй план. Важное значение в процессе перехода к регуляции социальными институтами имеет автономизация личности, ее выделение из первобытного коллектива, из сословия или касты. Социальные институты нередко связаны с функционированием больших организаций.

В моде институциональные аспекты подчинены стихийно формирующимся тенденциям социокультурной инновации и массового отбора соперничающих культурных образцов. Самоорганизация в целом доминирует над организацией, подчиняет ее себе. Отдельные подсистемы моды могут институционализироваться и организовываться, однако вся она в целом ускользает из-под власти каждой из них.

Хотя мода теснейшим образом переплетается с экономическими институтами, она все же автономна по отношению к ним, и многочисленные попытки подчинить ее, не подчиняясь ей, заканчивались провалом. То же самое еще в большей мере относится к институтам власти: даже самые деспотичные и свирепые правители, объявлявшие войну моде, не могли одержать над ней победу, если в обществе существовали хотя бы минимальные условия для ее существования.

Социальные институты - экономические, политические, нравственные, образовательные и прочие - играют в современном обществе главенствующую роль. Именно они определяют сходства и различия между обществами. Они же определяют и содержание "внешних" ценностей моды. Значения модных стандартов, их интерпретация и реальное воздействие зависят от того, на какую институциональную почву они попадут.

А как же обычай в эпоху господства социальных институтов, социальных движений и моды? Можно ли считать, что сегодня обычаи канули в небытие? На последний вопрос следует ответить отрицательно.

С одной стороны, обычаи смещаются с базового ценностно-нормативного уровня культуры на инструментальный уровень, реализуя те предписания, которые исходят из институтов, социальных движений и моды, иногда включаясь в них непосредственно. Поэтому одни и те же обычаи могут быть и орудием революционных изменений, и средством сохранения и реставрации отживших социальных форм в зависимости от того, в какую систему институтов они включены.

В то же время нередко имеет место и обратный процесс, когда под маской современного института и новомодной социальной символики скрывается архаический обычай. Подобные факты встречаются в ХХ в. очень часто в самых различных районах земного шара. К ним относятся, например, факты кастового деления под видом профсоюзов в Индии, родоплеменные образования в форме государственно-политических в Африке, конфуцианские установления под социалистической оболочкой в маоцзедуновском Китае, родовые связи, обычаи, взятки под маской партийно-государственных и экономических отношений в бывшем СССР в период "застоя".

Было бы ошибочным думать, что в современных обществах, где господствуют социальные институты и мода, обычай исчез и перестал выполнять свои функции. Он продолжает выполнять отмеченные выше пять социальных функций на инструментальном уровне культуры. Но помимо этого он занимает нередко ведущее место в тех секторах социальной жизнедеятельности, которые, так или иначе, воплощают в себе традиционное общество. В наиболее чистом виде обычаи в современных обществах функционируют в некоторых важных сферах быта и морали (нравы). Этому регулятору в большой степени подчинены гражданские праздники и ритуалы, дипломатический протоко

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Мода и современность". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 1068

Другие дипломные работы по специальности "Культура и искусство":

Плетеная мебель "Детская кроватка"

Смотреть работу >>

Эволюция exercice классического танца

Смотреть работу >>

Проблема сущности культуры

Смотреть работу >>

Основные направления голландской живописи XVII века

Смотреть работу >>

Развитие корпоративной культуры социальных учреждений

Смотреть работу >>