Дипломная работа на тему "Культурный облик дворянки"

ГлавнаяКультура и искусство → Культурный облик дворянки




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Культурный облик дворянки":


ВВЕДЕНИЕ

Актуальность проблемы. В контексте изучения дворянской сословной культуры России конца XVIII  - первой половины XIX века особую научную актуальность может приобрести исследование культурного облика женщины-дворянки. Данная проблема заслуживает специального рассмотрения ввиду повышенного интереса в современных отечественных исторических и историко-культурных исследованиях к  анализу антропологической  и гендерной проблематики. Женщина-дворянка выступала в качестве непосредственной носительницы и своеобразной хранительницы известных, подлежавших активному воспроизводству, традиций и ценностей. При этом особый научный интерес может представлять выявление тех социокультурных функций, осуществление которых в среде российского дворянства было связано  женской его частью. Изучение роли женщины в дворянской сословной культуре способствует решению важной с культурологической точки зрения проблемы с воспроизводства культуры российского дворянства.              

В свете повышенного внимания, которое уделяется в современных исследованиях по истории отечественной культуры XVIII-XIX вв. изучению культуры российской провинции1" 1"[1], специального анализа заслуживает проблема исторической реконструкции культурного облика провинциальной дворянки. С учетом столичной культуры и культуры провинции в рамках феномена «так называемой усадебной культуры»2" 2"[2] можно предположить особую роль провинциальной дворянки в деле воспроизводства культурного этоса российского дворянства конца XVIII – первой половины ХХ века.

Также весьма важной с научной точки зрения представляется проблема социокультурной типологии провинциальной дворянки в зависимости, в частности, от свойственных ей ценностных ориентаций, которыми определялись ее психология и мироощущение, поведение и образ жизни. Анализ православного типа провинциальной дворянки имеет особое значение для изучения проблем религиозной антропологии, «неотделимых», по словам Н. Л. Пушкаревой, от «истории женщин»3" 3"[3]. Научная актуальность исследований религиозно-антропологического характера применительно к женской теме определяется, по мнению Н. Л. Пушкаревой, впервые обратившейся к разработке данной проблематики на отечественном источниковом материале, недостаточной изученностью такого рода сюжетов в российской историографии ХIХв.4" 4"[4]

Весомым аргументом в пользу актуальности темы исследования является то, что она отвечает необходимости научной разработки сюжетов, связанных с изучением так называемого гендерного аспекта культуры, культуры повседневности и истории частной жизни на отечественном источниковом материале, в том числе касающемся истории российского дворянства.

Объектом исследования в дипломной работе является культурный облик провинциальной дворянки и ее роль в  дворянской сословной культуре России конца XVIII  - первой половины ХIХ века, а предметом  - социокультурный тип провинциальной дворянки, определявшийся православным мироощущением и образом жизни.

Хронологические рамки исследования охватывают целостный в историко-культурном отношении период, содержание которого определялось формированием и вместе с  тем своеобразным расцветом сословной культуры российского дворянства. Именно в конце XVIII – первой половине XIX века основные достижения отечественной «высокой» культуры были одновременно достижениями дворянской культуры. По мнению С. О. Шмидта, в этот исторический период «многие представители дворянства … играли выдающуюся роль в становлении и развитии нашей культуры, русского литературного языка, ставшего затем нашим разговорным языком»

Степень научной разработки проблемы. В современной отечественной историографии интерес к проблеме культурного облика русской дворянки, по-видимому, является следствием известной концептуальной переориентации исследований  макропроцессов на « «микроисторию» отдельного человека и групп»7" 7"[7], а потому его можно считать спровоцированным интенсивной разработкой сюжетов по социальной истории, в том числе истории отдельных сословий, по истории культуры, включая провинциальную, по гендерной истории и по истории частной жизни в России. Все эти сюжеты в той или иной мере проливают свет на отдельные аспекты в изучении роли и места женщины в дворянском обществе и культуре.

В отечественной историографии XIX-XX вв. можно выделить ряд тем, в рамках научной разработки которых затрагивались вопросы, вносившие в определенный вклад в исследование проблемы культурного облика русской дворянки. К их числу относятся следующие: социальная история русского дворянства XVIII – первой половины XIX века, включая особенности сословной политики абсолютизма в отношении дворянства8" 8"[8], правовые аспекты социальной эволюции русского дворянства XVIII  - первой половины XIX века9" 9" title="">[9], история культуры русского дворянства XVIII – первой половины XIX века10" 10" title="">[10]  и генеалогические аспекты истории русского дворянства XVIII – первой половины XIX века11" 11" title="">[11]. В рамках названной проблематике рассматривались некоторые вопросы социального и правового положения дворянской женщины, делались попытки выяснения ее места в культурной жизни российского общества. Однако поскольку в основной массе исследований речь шла не об изучении проблемы собственно дворянской женщины, а лишь о привлечении сюжетов, с ней связанных, с целью более подробного анализа других специальных проблем, выводы, которые в них делались, носили достаточно общей и вместе с тем узкопрофильный характер.

Более или менее специальное исследование культурного облика дворянки невозможно вне контекста изучения истории и культуры повседневности. В этой связи в отечественной историографии конца XIX в. следует отметить работу Н. Д. Чечулина «Русское провинциальное общество во второй половине XVIII века», посвященную «исследованию быта, нравов этого общества», рассмотрению особенностей «провинциальной жизни»12" 12"[12].Однако описанию непосредственно культурно-бытового и нравственного облика женщины на страницах этого исторического очерка уделено незначительное внимание13" 13"[13]. Н.Д. Чечулин объясняет это тем, что женщины «вообще мало выступают пред нами в памятниках этого времени»14" 14" title="">[14]. Тем не менее наряду с упоминанием о появлении «хорошо воспитанных, светских и разумных» модных девушек, следовавших моде15" 15" title="">[15], подчеркнуто сохранение в целом провинциальными дворянками второй половины XVIII века религиозного благочестия16" 16"[16]. В. О. Ключевским выявлен тип светской дамы XVIII в – «кокетки», которая «вся жила для света, а не для дома».17" 17" title="">[17] Также в отечественной историографии конца XIX в. особого внимания заслуживает работа В. О. Михневича18" 18"[18], в которой автор, определяя жанр ее как «очерки судеб русской женщины»

В современной отечественной историографии следует отметить известные работы Ю. М. Лотмана26" 26"[26] о дворянской культуре, в которых анализируются «интересы и занятия дворянской женщины»27" 27"[27] и особый «женский мир»28" 28"[28], причем предметом исследования являются «как те особенности, которые эпоха накладывала на женский характер, так и те, которые женский характер придавал эпохе»29" 29"[29]. В  контексте применяемого Ю. М. Лотманом семиотического подхода к культуре ему свойственно представление о «разделенности культуры на «мужские» и «женские» области»30" 30"[30]. При этом он полагает, что «женская культура – это не только культура женщин. Это - особый взгляд на культуру»

Собственное изучение культурного облика русской дворянки конца XVIII  - первой половины XIX века относятся к исследовательскому «полю» так называемой гендерной истории33" 33"[33], имеющей в российской историографии определенную традицию применительно как к западноевропейскому34" 34" title="">[34] , так и к отечественному источниковому материалу35" 35"[35].  Впервые объектом специального исторического изучения русская женщина стала в известных работах Н. Л. Пушкаревой36" 36"[36]. Трудами этой исследовательницы выявлен и всесторонне проанализирован широкий спектр проблем «истории женщин» как в допетровской России (Х - ХVII вв.37" 37"[37]), так и в России XVIII –  начала XIX  века. С точки зрения разработки темы настоящего диплома наибольший интерес представляет монография «частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница ( Х – начало XIX в. )”. Демонстрируя  сопряженность проблем «истории частной жизни», «истории жизни» и «истории повседневности”, Н. Л. Пушкарева уделяет непосредственное внимание изучению вопросов частной жизни и повседневного быта представительниц различных сословий российского общества XVIII – начала XIX века, в том числе и дворянского. Ею установлены наряду с универсальными чертами «женского этоса»38" 38"[38] специфические отличия, например, в воспитании39" 39"[39] и образе жизни40" 40"[40] провинциальных и столичных дворянок. Придавая особое значение при изучении эмоционального мира русских женщин соотношению “общего” и “индивидуального”, Н.Л. Пушкарева подчеркивает важность перехода “ к исследованию частной жизни как к истории конкретных лиц, подчас вовсе нt  именитых и не исключительных. Этот подход дает возможность «познакомиться» с ними через литературу, делопроизводственные документы, переписку41" 41"[41]».

В отечественной историографии существует традиция историко-культурного описания отдельных персоналий, в том числе и дворянских женщин конца XVIII  - первой половины XIX века

Наконец, существует целый пласт ранее не привлекавшейся к такого рода исследованиям исторической православной литературы46" 46"[46]. Религиозный аспект отечественной культуры долгое время «выносился за скобки» историко-культурного изучения российского дворянства. Тем не менее некоторые историки применительно, в том числе, и к концу XVIII – первой половине XIX века, указывают на важность «религиозного мировоззрения» как «одгой из главных основ духовной культуры»47" 47"[47] и на влияние «прочного общинно-родового сознания, идеи соборности, коллективизма» «на частную, внутреннюю жизнь русских»48" 48" title="">[48]. Не вызывает сомнений то обстоятельство, что культурный облик провинциальной дворянки не может быть достоверно реконструирован без учета особенностей ее православного мироощущения.

Анализ степени научной разработки проблемы позволяет установить следующее.

В российской историографии XIX-XX вв. исследования историко-культурного характера, в которых специальное внимание уделено анализу культурно-бытового и эмоционально-психологического аспектов жизни женщины-дворянки, в том числе и провинциальной, ограничиваются хронологическими рамками XVIII – начала XIX века. Применительно к периоду первой половины XIX века отдельные персоналии, либо «женский вопрос» и женское движение

В контексте исследований религиозно-антропологического характера особое значение придается выявлению сформированного православием идеала женщины50" 50"[50]. Причем Н. Л. Пушкарева, считая этот идеал «устойчивым в течении столетий»51" 51"[51], утверждает, что «представление об «истинно русской женщине», которое у многих сформировалось под влиянием великой русской литературы XIX столетия, богатой образами жертвенных, несуетных, целомудренных и преданных россиянок – это представление православной концепции»52" 52"[52]. По мнению Н. Л. Пушкаревой, «Она была нетороплива, не холодна, не говорлива, без взора наглого для всех, без притязаний на успех», - знаменитая пушкинская характеристика Татьяны из «Евгения Онегина» буквально воспроизводит идеал «доброй жены» из православной учительской литературы XII-XVIII вв.»53" 53"[53]. вместе с тем особый научный интерес представляет рассмотрение женских литературных образов XIX в. не только с точки зрения воплощения идеала, но и сточки зрения отражения в них культурного облика реальной женщины-дворянки конца XVIII – первой половины XIX века, в том числе и провинциальной.

Проблема типологии русского дворянства XVIII-XIX вв. нашла отражение в отечественном литературоведении XX в. В частности, в начале XX в. Д. Н. Овсянико-Куликовским были проанализированы «так называемые «общественно-психологические» типы» «русской интеллигенции XIX века, преимущественно по данным художественной литературы»54" 54"[54]. В современном литературоведении Ю. М. Лотман реконструировал на основании художественного образа «исторически сложившийся в рамках данной культуры тип поведения»[57] поставлена в контексте исследований по истории русской культуры58" 58"[58] и философии59" 59"[59] XVIII-XIX вв. применительно к мужской части дворянства, в то время как социокультурный тип провинциальной дворянки в историко-культурном плане специально не изучался.

В описании отдельных персоналий тверских дворянок преобладает интерес к более или менее «выдающимся» женским личностям, несмотря на то, что в настоящее время, как отмечает С. О. Шмидт, «придают все большее значение выявлению и изучению «повседневного» в жизни прежде всего «обычных» людей»60" 60"[60].

Таким образом, становится ясно, что в современной отечественной историографии существует мало специальных историко-культурных исследований, посвященных изучению культурного облика провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века и выяснению ее роли в дворянской сословной культуре России.               

Цель и задачи исследования. Целью данной работы является историческая реконструкция культурного облика и анализ социокультурного типа российской провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века. В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач:

1 Выявить значение институтского образования в формировании культурного облика провинциальной дворянки.

2 Выяснить роль замужества для характеристики культурного облика провинциальной дворянской женщины.

3 Определить характерные черты православного социокультурного типа провинциальной дворянской женщины на примере историко-культурных портретов некоторых дворянок и выявить основные качества, существенные с точки зрения описания этого типа.

Материалы фондов личного происхождения, включающие в себя сохранившиеся документы частных дворянских архивов, могут быть сопоставлены с таким специфическим видом исторических источников как литературные произведения61" 61"[61], предметом художественного описания которых являются реалии российской социокультурной действительности конца XVIII – первой половины XIX века. По словам С. О. Шмидта, «произведения художественной литературы и искусства – важный источник для понимания менталитета времени их создания и дальнейшего бытования и для знания конкретных «исторических»обстоятельств быта»

Особо следует отметить, что информативные возможности литературных произведений таких авторов, как А. С. Пушкин и И. С, Тургенев, в качестве источников по истории культуры провинциального дворянства, в том числе и дворянской женщины, обусловлены во многом тем, что им доводилось посещать Тверскую губернию в исследуемый период, быть лично знакомыми с тверскими дворянками и даже испытывать к некоторым из них особые  чувства65" 65"[65], что, безусловно, не могло не найти отражения в их художественном творчестве. В частности, в современном пушкиноведении существует мнение о том, что «реальные приметы тверского края, наблюдения поэта над жизнью и бытом провинциального старицкого, торжокского, ржевского дворянства отразились в его произведениях. Люди, с которыми он встречался, стали прототипами многих художественных образов, события, участником или свидетелем которых он был, подсказали сюжеты»66" 66"[66]. Как считает А. С. Пьянов,  «в 1828-1829 годах»67" 67"[67] «фактический материал о жизни и быте мелкопоместных дворян давали Пушкину… главным образом поездки в Тверскую губернию»68" 68"[68], причем «с наибольшей полнотой тверской материал воплотился в «Романе в письмах»69" 69"[69]. По мнению Б. Носика, «наблюдения над сестрами Бакуниными» нашли отражение в прозе И. С. Тургенева, а «отношения с Татьяной Бакуниной вдохновили его на несколько прекрасных стихотворений, на поэму, на рассказ»

Возможность использования литературных произведений для анализа православного типа провинциальной дворянки обусловлена во многом тем, что  русская литература XIX в. была, как отмечает Н. Л. Пушкарева, ««вскормленной» православием»71" 71"[71], «светской по происхождению и православной по духу»

В особую группу источников можно выделить привлекаемые для оценки культурного облика женщины-дворянки с точки зрения представлений и ценностей православной культурной традиции Книги Нового Завета, Домострой.

Источники личного происхождения представлены в дипломной работе, отражающими как историко-культурные реалии первой половины XIX века, влиявшие на формирование культурного облика провинциальной дворянки, так и личное восприятие и оценку отдельными персоналиями тех или иных людей, событий и явлений. Используемые в работе воспоминания А. И. Георгиевского73" 73"[73], А. П. Керн74" 74"[74], П. П. Семенов Тян-Шанского75" 75"[75], А. Ф. Тютчевой76" 76"[76] ценны автобиографическими подробностями описания дворянского усадебного быта ( Керн, Семенов-Тян-Шанский) и аристократических, придворных «вершин дворянской культуры»77" 77"[77] (Тютчева), сведениями о содержании и руководителях, в столице ( Семенов Тян-Шанский, Тютчева, Георгиевский), данными об оценке брачного партнера и замужества (Керн). К виду мемуаров-автобиографий78" 78"[78] можно отнести небольшую автобиографию Д. В. Давыдова79" 79"[79]. Следует однако заметить, что применительно к исследованию проблемы женщины-дворянки мемуаристика изучена лучше других видов исторических источников. Это подтверждают, в частности, работы Ю. М. Лотмана и Н. Л. Пушкаревой, в которых мемуары активно используются в качестве источников для изучения женского «мира» и образования[81] женщины XVIII – начала XIX в., для “анализа историко-психолгической  реальности”[84] С учетом этого привлечение мемуаров в дипломной работе подчинено необходимости подтверждения, дополнения или восполнения в некоторых случаях данных эпистолярных и литературных источников.

Информативные возможности используемых в дипломной работе законодательных актов определяются формальным описанием в них отдельных правовых и социальных аспектов культурного облика российской дворянки конца XVII – первой половины XIX века, а также некоторых аспектов его формирования, в частности. Вопросов, связанных с организацией женского институтского образования.

При комплексном анализе эпистолярных, литературных, мемуарных, законодательных источников, а также генеалогических материалов наибольшую научную ценность для исследования проблемы представляют собой исторические источники личного происхождения и литературные произведения, поскольку в них находят отражение многие важные аспекты повседневной жизни и менталитета дворянской женщины.

Методология и методы исследования. Проблематика диплома относится к «пограничной» сфере истории и истории культуры. Методологическую основу работы с наряду с принципами историзма и соотношения общего и особенного составляют подход к истории культуры, получивший название «антропологическая ориентированная история», в рамках которого «историческое исследование фокусируется на человеке в обществе, в группе, на человеке во всех его появлениях»85" 85"[85], «гендерный подход», понимаемый как «учет многовариативного влияния фактора пола»86" 86"[86], и «сравнительно новый в исследовании культуры» «системно функциональный подход»87" 87"[87]. В  основе последнего подхода лежит «представление о культуре как целостной, качественно определенной системе в структуре общественной  жизни и в то же время внутренне противоречивой и динамичной. Познание культуры предполагает выяснение ее функциональной направленности и закономерности смены стереотипов, выявление причин ускорения или замедления развития, изучение той среды, где формировались новые или длительно сохранялись традиционные элементы»

Практическая значимость исследования. Дипломная работа демонстрирует возможности использования накопленного материала в качестве источника по истории культуры, исторической психологии и антропологии. Общенаучные результаты работы представляют непосредственный интерес для «системного изучения истории культуры»93" 93" title="">[93] и для изучения гендерной истории на отечественном источниковом материале. Краеведческие результаты исследования могут быть полезны в реализации общероссийской программы изучения культуры российской провинции XVIII – начала XIX века[94]. В целом результаты дипломной работы могут быть использованы при чтении общих лекционных курсов по истории мировой и отечественной культуры, курсов исторического краеведения и источниковедения. Также по материалам работы может быть подготовлен и прочитан специальный курс, связанный с конкретно историко-культурной или гендерной проблематикой исследования.

Структура работы. Данное исследование состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и литературы. Структура работы обусловлена задачами исследования. В первой и второй главах рассмотрены наиболее традиционные и вместе с тем наиболее значимые с точки зрения исторической реконструкции культурного облика провинциальной дворянки этапы ее жизненного пути, такие как получение образования и замужество. В третьей главе на основе персональной исторической реконструкции культурного облика конкретной представительницы тверского дворянства выявлены характерные черты православного типа провинциальной дворянки и качества женщины, существенные для описания этого типа.    

                    Глава I. Начало жизненного пути дворянки

                    В России конца XVIII – первой половины XIX века.

                                   Институтское образование

В России конца XVIII – первой половины XIX века получение образование становилось фактом биографии многих дворянских женщин, как столичных, так и провинциальных. В этот период, по мнению Ю. М. Лотмана, различались три «вида женского образования» – институтское, пансионное и домашнее95" 95"[95]. В контексте изучения особой роли женщины в дворянской сословной культуре России конца XVIII – первой половины XIX века феномен женского образования может стать предметом самостоятельного культурологического исследования. Природа, содержание и свойства этого феномена не подлежат однозначному научному истолкованию ввиду имевшей место в действительности исторически обусловленной сопряженности образованиями культуры.

Образование, которое женщины-дворянки получали в юности, можно рассматривать как один из элементов русской дворянской культуры конца XVIII – первой половины XIX века. Вместе с тем, оно представляло собой своего рода квинтэссенцию порождавшей его культуры, воплощая ее основные ценности. Также, образование выступало в качестве действенного способа репродуцирования сословной культуры дворянства.

В конце  XVIII – первой половины XIX века наличием образования во многом определялись жизненные перспективы и культурный облик русской дворянки. К этому времени относилось создание в России системы женского институтского образования, которое стало одним из атрибутов дворянской сословной культуры. В определенным образом организованных государственных учебных заведений происходило усвоение дворянской стандартного набора знаний и навыков, более или менее пригодных для последующего применения в реальных жизненных ситуациях. Обучение являлось неотъемлемой составной частью процесса формирования ее позитивного культурного опыта.

Официальное начало женскому институтскому образованию было положено учрежденным в Санкт-Петербурге Именным указом Императрицы Екатерины II от 5 мая 1764 года «Воспитательного Общества благородных девиц»

Действительно, рационалистические и гуманистические принципы, положенные в основу системы женского институтского образования, могли быть заимствованы из педагогических воззрений Локка, Руссо, Гельвеция100" 100"[100], организация образовательных учреждений (в первую очередь, «Воспитательного Общества благородных девиц») напоминала французский maison royale в Сен-Сире101" 101"[101] - институт, основанный в 1686 году мадам Франсуазой де Ментенон (Второй женой Людовика XIV) «для дочерей бедных дворян»102" 102" title="">[102], - но, так или иначе, эти учреждения стали фактами российской культурной действительности и в качестве таковых оказывали известное влияние на развитие дворянской сословной культуры. Не случайно уже в конце XIX века известная исследовательница истории женского образования в России Е. О. Лихачева считала ошибочным мнение о том, что «Воспитательное Общество благородных девиц» было «не более как копией Сен-Сира»

Специальная работа Е. О. Лихачевой

В современной отечественной историографии специальному исследованию проблема женского институтского образования подвергнута в известных монографиях Ю . М. Лотмана105" 105"[105]. В контексте разрабатывавшегося им семиотического подхода к изучению культуры и быта русского дворянства его научный интерес к данной проблеме определяется, в первую очередь, возможностью особого «прочтения» различных, связанных с получением институтского образования, моделей поведения дворянской женщины конца XVIII – начала XIX века. Однако  предметом его непосредственного рассмотрения не является влияние воспитательного и образовательного потенциала дворянки на специфику ее нравственного и интеллектуального становления.

В связи с тем, мы видим свою задачу в том, чтобы попытаться определить, во-первых, значение получения дворянской женщиной конца XVIII – первой половины XIX века институтского образования для формирования ее культурного опыта, во-вторых, роль, которую оно должно сыграть в ее дальнейшей жизни, и, наконец, место образования в системе ее ценностных ориентаций. В целом изучение феномена женского образования может представлять особый научный интерес с точки зрения исторической реконструкции культурного облика русской дворянки исследуемой эпохи.

Специальная работа А. Ф. Белоусова

Наличие более или менее универсальной системы институтского образования, охватывающего определенный круг представительниц женской части дворянства, способствовало складыванию своего рода стереотипа начального этапа их жизни, стандарта поведения и мироощущения. Девушки, воспитанные в рамках одних и тех же бытовых правил, на одних и тех же моральных принципах и, наконец, одними и теми же классными дамами, зачастую сходным образом воспринимали и оценивали явление окружавшей их социокультурной действительности, реагировали на возникавшие жизненные ситуации. Даже  после окончания института их судьбы внешне складывались схожим образом, как бы по общей схеме: лучшие выпускницы получали так называемый «шифр»110" 110"[110] -  «золотой, украшенный бриллиантами вензель императрицы под короной на банте из андреевской ленты»111" 111"[111] - и могли рассчитывать на придворную карьеру фрейлины с последующей перспективой «составить блестящую партию»112" 112"[112], остальные выпускницы, в массе своей, почти сразу выходили замуж и погружались в семейную жизнь, и, наконец, некоторые из них, не связанные узами брака, либо становились учительницами в дворянских семьях, либо посвящали себя уходу за родителями и помощи семьям замужних сестер или женатых братьев, в домах которых они чаще всего жили. Конечно, в каждом конкретном случае результаты одного и того же воспитания и образования могли сильно различаться, тем не менее сохранялось нечто, объединившее дворянок, его получившим. Именно поэтому на основании приобретавшегося представительницами женской части дворянства образования можно судить о складывании определенного социокультурного типа русской дворянской женщины конца XVIII – первой половины XIX века.

При этом в отечественной историографии остается мало исследованной проблема влияния институтского воспитания и образования на формирование культурного облика провинциальной дворянки. Между тем, не вызывает сомнений тот факт, что известную долю контингента воспитанниц ведущих столичных институтов составляли дворянские девушки из провинции. Именно поэтому целью настоящего исследования является изучение той роли, которую должно было сыграть полученное в столице образование в процессе культурного становления женщины, связанной своим происхождением с российской провинцией. Кроме того, определенный научный интерес  может представлять выяснение специфики институтского образования провинциальной дворянки в сравнении с ее домашним воспитанием. Проблема домашнего образования провинциальной дворянки, наряду с представительницами других социальных слоев российского общества конца XVIII – начала XIX века, специально рассматривалась Н. Л. Пушкаревой113" 113"[113]. Художественная проза конца XVIII – первой половины ХIХ века позволяет выявить, в частности, даже различные действовавшие в провинциальной культурной среде «модели» воспитания и образования дворянской девушки.

       1.1  Культурная природа и результаты институтского образования

Для выяснения культурной природы женского институтского образования в России конца XVIII – первой половины XIX века принципиальное значение может приобрести проблема соотношения в нем религиозного и светских начал. Своеобразной заменой ее постановки служило утверждение того, что возникавшее в конце XVIII века в России «институты благородных девиц», включая Смольный, представляли собой «светские школы для женщин»114" 114"[114]. С правотой данного положения трудно не согласиться, однако при этом нельзя оставить без внимания и тот факт, что одним из препятствий к поступлению, например, в Екатерининский институт, могло стать незнание юной дворянкой важнейших молитв и десяти Заповедей.

Приступая к анализу обозначенной проблемы, следует вспомнить, что в результате петровских преобразований первой четверти XVIII века российская культурная модель претерпела существенные изменения. Датский историк Х. Баггер, сообщив мнения на этот счет русских  зарубежных исследователей, пришел к выводу о свойственном всем им представлении о времени царствования Петра великого «как о периоде властного вторжения в русскую действительность новой системы ценностей или новой культуры»115" 115"[115], основными чертами которой в западноевропейской и дореволюционной отечественной историографии принято было считать «светскость», тождественную «европезации»

С учетом вышесказанного общая характеристика дворянской сословной культуры конца  XVIII – первой половины XIX века складывается, на наш взгляд, как бы из нескольких оппозиций, а именно: «религиозность – светскость», «соборность – сословность», «традиции – новации (инокультурные заимствования)» при явном смещении официальных ценностных приоритетов в  сторону вторых компонентов оппозиций.

Первая из перечисленных оппозиций подразумевает исторический процесс утраты культурой русского дворянства своей исконной духовной сущности, и, как следствие этого, условную замену системы христианских ценностей на систему социальных ценностей, иными словами, ярко выраженную тенденцию к «обмирщению» культуры. Вторая оппозиция отражает формальное превращение традиционной духовной (православной) культуры в культуру сословную, для которой были характерны официальная систематизация социальных отношений и юридическое конструирование сословий, наличие которых мыслилось законодателем в качестве одного из оснований так называемого «гражданского общества». Изначальная искусственность такого построения и заложенная в нем тенденция к социальной дифференциации очевидны настолько же, насколько органично принцип «соборности», означавшей возможность представить социальную общность как религиозное единство, описывал русское общество в его подлинной целостности, достигавшейся за счет всеобщего, в массе своей, исповедания его членами Православной Веры и принадлежности их к Святой Церкви. Наконец, содержание третьей оппозиции определяется тем, что традиционные нормы общественного и бытового поведения российского дворянства, его традиционный жизненный уклад и традиционное мироощущение подверглись соответствующим западным культурным влиянием, что подчас выражалось в зримом противостоянии отечественных обычаев и навеянных, в известном смысле, европейской юридической практике законов. Столь ощутимые изменения в культуре неизбежно влекли за собой пересмотр представлений о женщине, ее роли и предназначении. Тем не менее происходившие преимущественно в столичной среде, как бы на поверхности дворянской культуры пертурбации не могли поколебать ее основу, глубинный пласт провинциальной повседневности, построенной на прочном фундаменте патриархальных нравов, Православной Веры и стремления к душеспасительной жизни.

Однако это противостояние, выливавшееся даже в своего рода социокультурный и нравственный конфликт, распространялось в полной мере на различные сферы культуры, в том числе и на женское институтское образование, которое должно было формировать у юных дворянок некоторые важнейшие добродетели, но, вместе с тем,  фактически оно оказалось направленным на разрушение Веры, прямым следствием которой являлись эти добродетели. Предмет воспитания дворянских девушек в Смольном институте, согласно «Уставу воспитания благородных девиц», составляли «основания благоразумия, добронравия, благопристойности, благородной, а непринужденной учтивости»120" 120" title="">[120]. Кроме того, они должны были обладать «пристойную и благородную скромностию в поведении, в осанках приятных, в разговорах вежливых и разумных и в ласковых»

Наилучшее воспитание дворянских девушек мыслилось законодателю как приобретение ими некой совокупности «светских добродетелей», многие из которых, как это ни странно, совпадали по названию с важнейшим христианским добродетелями: «Светские же добродетели, суть: повиновение начальствующим, взаимная учтивость, кротость, воздержание, равенственное в благонравии поведение, чистое, к добру склонное и праводушное сердце, а напоследок благородным особая приличная скромность и великодушие, и одним словом удаление от всего того, что гордостию и самолюбием называться может. Сие краткое многих важных качеств наименование, добрых оных употреблением и слиянием, долженствует произвести совершенное молодых девиц воспитание»123" 123"[123]. Данное обстоятельство можно прояснить, опираясь на суждение П. Н. Милюкова относительно специфики возобладавшей в России в царствовании Екатерины 2 педагогической модели. Полагая, что в допетровской Руси «религия представляла на выбор два типа воспитания: суровый тип воспитания библейского и любовный тип воспитания евангельского», он писал далее следующее: «На смену… библейского педагогического идеала124" 124"[124]  является со стороны Екатерины II новый, но уже не евангельский, а гуманитарный. С евангельским он во многих выводах совпадает, но его исходные мысли совершено иные. Зародившись в Европе в эпоху Возрождения, гуманитарный идеал исходит из уважения к правам и свободе личности; он устраняет из педагогики все, что носит характер насилия или принуждения. Преклоняясь перед природой и естественностью, этот идеал ограничивает задачи воспитания наблюдением и уходом за всеми самобытными, оригинальными склонностями каждого воспитанника»125" 125"[125]. Идеей светского воспитания дворянских девушек были проникнуты многие положения «Устава воспитания благородных девиц». При этом особое значение придавалось формированию у них условных навыков светского общения, наличие которых должно было свидетельствовать впоследствии о качестве полученного образования.          

И тем не менее формально в Смольном институте во главу угла ставилось религиозное воспитание, которое понималось как забота об укреплении дворянских девушек в Православной Вере и Христианском благочестии посредством посещения ими церковных служб и слушания проповеди Евангелия: «Первое попечение надлежит иметь о вере, дабы заблаговременно посеять и в коренить в сердцах благоговение, то есть, безмолвное почитание Христианского благочестия; церковная служба и проповедь слова Божия будут верными в сем пути предводителями»126" 126"[126]. Особое внимание уделялось исполнению воспитанницами ежедневного молитвенного правила, которое состояло в совершении утренней молитвы «перед классами» и вечерней – «пред тем, как спать идти…»127" 127" title="">[127]. Продолжительность сна зависела от возраста дворянских девушек и  составляла для первого класса девять часов, для второго – восемь, для третьего – семь с половиной, для четвертого – шесть с половиной128" 128"[128]. Тем самым молодым дворянкам постепенно как бы прививали привычку бодрствовать. О важности же бодрствования для спасения души сказано в Священном Писании: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна»129" 129"[129].

            Воспитательницы Смольного института вне зависимости от возраста должны были подниматься утром в одно и тоже время130" 130"[130], как утверждает Ю. М. Лотман, - в шесть часов131" 131" title="">[131]. Ранее пробуждение и вставание на молитву, являясь одним из элементов традиционного образа жизни православной дворянской женщины конца XVIII – первой половины XIX века, находили отражение и в литературных произведениях той эпохи, что указывает на важность  этих характеристик для художественного описания определенного женского типа, реально существовавшего в российской действительности: «Она встает поутру в шесть часов, и, следя древнему похвальному обычаю, сходит с постели на босу ногу; сошед, оправляет пред образами лампаду; потом прочитает утренние молитвы и акафист…»132" 132"[132]. Возможно, по крайне мере некоторая часть дворянок, принадлежавших к данному типу, воспитывалась в институтах и с детства была приучена к неизменному распорядку дня. Особое значение приобретало тогда, когда бывшие воспитанницы, должны были принимать участие в экономической жизни имения и в организации сельскохозяйственных работ.

            Во время пребывания в Смольном институте дворянские девушки приучались творить не только частную, но и общественную молитву, посещая храм в воскресные и праздничные дни

            Помещенным в  «Воспитательное общество благородных девиц» молодым дворянкам преподавали в доступной их тогдашнему пониманию форме, с учетом возраста, пола и интеллектуальных способностей, Закон Божий и догматы Православной Веры «Надлежит им истолковать ясно по летам и по нежности естественного сложения, рассуждая по не зрелому их уму, все части Закона, то есть Катехизм, догматы Православной Веры, и все, что касается до прямого содержания оной»

            Также, дворянские девушки соблюдали посты, хотя в «Уставе воспитания благородных девиц» об этом ничего не говорилось. В письме от 13 августа 1797 года Василий Березхиский сообщал родителям Марии Логгиновны Манзей, тверским дворянам Логгину Михайловичу и Прасковье Никитичне Манзей, о том, что «первыя дни сего поста (Успенского, продолжавшегося с 1 по 15 августа по старому стилю

            Важно отметить, что в сознании современников за «Воспитательным Обществом благородных девиц» закрепилось неофициальное название «Смольный монастырь». Это видно из мемуаров («С раннего детства она осталась исключительно на попечении своей тетушки Анны Дмитриевны Денисьевой, в то время инспектрисы Воспитательного общества благородных девиц, т. е. Смольного монастыря»138" 138"[138]), так и из названий литературных произведений («Хор для выпуска благородных девиц Смольного монастыря», «Монастырка»). Для этого имелись действительные основания, поскольку Общество размещалось в настоящем «новостроющемся» Воскресенском монастыре, который был освящен, по-видимому, незадолго до открытия в нем 28 июня 1764 года женского учебного заведения139" 139"[139]. И все-таки устойчивая ассоциация места пребывания благородных девиц во время учебы с помещением монастыря представляется значимой с культурологической точки зрения. Видимо, в конце XVIII – первой половине XIX века, как и раньше, стремление к тому, чтобы оградить девушку от соблазнов мира и воспитать в строгости и благочестии, было неразрывно связано в сознании дворянства с необходимостью содержать ее в стенах тихой обители140" 140"[140]. Однако, даже если при этом речь шла о разностороннем светском образовании, которое, по замыслу законодателя, можно было получить только в отрыве от окружавшей молодых дворянок повседневной культурной действительности, сохранение традиционного стереотипа православного воспитания женщины следует считать весьма показательным.

            Вместе с тем, мы располагаем критическим отзывом Анны Федоровны Тютчевой о качестве религиозного воспитания дворянских девушек в Смольном институте в середине XIX века: «Религиозное воспитание заключалось в соблюдении чисто внешней обрядности, и довольно длинные службы, на которых ученицы обязаны были присутствовать в воскресные и праздничные дни, представлялись им только утомительными и совершенно пустыми обрядами. О религии как об основе нравственной жизни и нравственного долга не было и речи. Весь дух, царивший в заведении, развивал в детях прежде всего тщеславие и светкотсь»

            В целом реальное качество полученного дворянками институтского образования не всегда оценивалось их современниками как достаточно высокое. Анализируя педагогическую деятельность Екатерины II, князь  М. М. Щербатов в своем сочинении «О повреждении нравов в России» указывал на существенные изъяны, имевшее место, в частности, при «заведении… девичья монастыря для воспитания благородных девиц… из которых… ни ученых, ни благонравных девиц не вышло, как толико, поелику природа их сим снабдила, и воспитание более состояло играть комедии, нежели сердце, нравы и разум исправлять…»143" 143"[143]. По мнению русского историка второй половины XIX века А. Г. Брикнера, настаивавшего на том, что данное суждение не следует рассматривать как беспристрастное, «обращение главнаго внимания на внешний лоск светскаго образования в учрежденных императрицею училищах для благородных девиц, действительно может считаться существенным недостатком»144" 144"[144].

            Особую ценность представляет для нас замечание А. Ф. Тютчевой, женщины, европейски образованной, в прямом смысле слова, наблюдавшей за результатами пребывания двух своих младших сестер в Смольном институте, о некоторых негативных, с ее точки зрения, появлениях сложившегося там воспитательного уклада: «… я скоро поняла, как плохо их (сестер. – А. С.) воспитывают, и старалась противодействовать злу, проводя с ними как можно больше времени; не давала им читать плохих романов, которые ученицы добывали себе с большой легкостью, поощряла их к серьезным занятием и говорила с ними о религии, поскольку сама была в этом сведуща. В Мюнхенском королевском институте, где я окончила свое образование, я находилась под влиянием католических священников (позднее А. Ф. Тютчева приняла Православие. – А. С.)… религиозное воспитание внушило нам душеспасительный страх перед тщеславием, легкомыслием, светским удовольствиями, спектаклями, нарядами, чтением дурных книг, так что я относилась с ужасом ко всему тому, что превозносилось и ценилось в Смольном…»145" 145"[145]. Важно отметить, что качество институтского образования дворянок рассматривалось ею, возможно, в силу «близости к славянофильским кругам, подкрепленной браком с одним из виднейших славянофилов – И. С. Аксаковым»146" 146"[146], как следствие происходивших в России со времен Петра I изменений в сфере культуры: «Касаясь здесь вопроса о воспитании в женских учебных заведениях России… я хочу лишь сказать, что… это поверхностное и легкомысленное воспитание является одним из не многих результатов чисто внешней и показанной цивилизации, лоск которой русское правительство, начиная с Петра Великого, старается привить нашему обществу, совершенно не заботясь о том, чтобы оно прониклось подлинными и серьезными элементами культуры»147" 147"[147]. Вместе с тем нельзя отрицать того, что из стен Смольного монастыря выходили среди прочих воспитанницы, становившееся в последствии носительницами христианских добродетелей и подлинных ценностей русской дворянской культуры конца XVIII – первой половины XIX века. То же, видимо, следует сказать и в отношении Екатерининского института, который, по словам П. П. Семенова Тян-Шанского, считался лучшим в столице в конце 30-х годов XIX века женским учебным заведением: «Тогда мать… решила поместить ее в лучший из тогдашних петербургских институтов – Екатерининский»148" 148"[148].                       

             Согласно отечественной традиции возраст, к которому воспитание дворянки, как домашнееЕсли у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 708

Другие дипломные работы по специальности "Культура и искусство":

Плетеная мебель "Детская кроватка"

Смотреть работу >>

Эволюция exercice классического танца

Смотреть работу >>

Проблема сущности культуры

Смотреть работу >>

Основные направления голландской живописи XVII века

Смотреть работу >>

Развитие корпоративной культуры социальных учреждений

Смотреть работу >>