Дипломная работа на тему "Краткая история имяславских споров в России начала ХХ века"

ГлавнаяКультура и искусство → Краткая история имяславских споров в России начала ХХ века




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Краткая история имяславских споров в России начала ХХ века":


Введение

Настоящая Дипломная работа ставит своей задачей рассмотрение истории развития дискуссии о почитании имени Божия в начале XX в. Богословский и философский анализ указанной проблемы предполагается осуществить настолько, насколько это необходимо для раскрытия исходных предпосылок, причин, результатов и последствий тех или иных исторических событий, связанных с исследуемым вопросом.

В наше время интерес к имяславию возродился в связи с публикацией ранее не издававшихся имясла вских текстов о. Павла Флоренского и А. Ф. Лосева. Также была переиздана книга о. Сергия Булгакова «Философия имени». Увидели свет два выпуска религиозно-философского журнала «Начала», полностью посвященных имяславской тематике[1]. Постепенно открылся факт существования в России оригинальной философии языка, базирующейся на трудах Восточных Отцов Церкви. Стало ясно, что для дальнейшего изучения вопроса необходимо знание всех церковных и богословских перепитий имяславских споров начала XX в., значительное влияние на которые оказали с одной стороны труды афонских имяславцев и таких мыслителей как о. Павел Флоренский, о. Сергий Булгаков, В. Ф. Эрн, М. А. Новоселов, Н. А. Бердяев, С. А. Аскольдов, В. В. Розанов, А. Ф. Лосев, а со стороны противников имяславия – произведения митрополита Антония (Храповицкого) и архиепископа Никона (Рождественского), С. В. Троицкого, инока Хрисанфа (Минаева), о. Хрисанфа (Григоровича), а также других церковных и околоцерковных деятелей того времени.

Осмысление почитания имени Божия является одной из важнейших богословских проблем, основой литургического и молитвенного делания. Проблематика, затронутая в ходе имяславских событий, имеет многовековую предысторию – это и споры между Великими Каппадокийцами и Евномием в IV веке, между иконопочитателями и иконоборцами в VIII–IX веках, между Григорием Паламой и Варлаамом Калабрийским в XIV веке. Ключевую роль в формировании имяславия сыграла древняя традиция Иисусовой молитвы, существовавшая в восточно-христианском монашестве с V века и легшая в основу афонской практики молитвенного делания. Некоторые аспекты имяславия уходят корнями в библейское понимание имени Божия. В связи с тем, что ведущую роль в защите «боголепного почитания Имени Божиего» сыграли русские иноки, на формирование имяславского учения значительное влияние оказала русская богословская традиция, выраженная в учении таких Свв. Отцов как Нил Сорский, Димитрий Ростовский, Тихон Задонский, Паисий Величковский, Феофан Затворник, Игнатий Брянчанинов, Филарет Московский, Иоанн Кронштадтский и др.[2].

Поскольку имяславская проблема еще на получила всестороннего церковного рассмотрения, в настоящее время Синодальная Богословская Комиссия Русской Православной Церкви включила вопрос об оценке имяславских споров в повестку дня своей работы. Актуальность настоящей работы состоит в том, что точное и, насколько это возможно, беспристрастное восстановление церковно-исторической канвы имяславских споров способствует дальнейшему анализу догматических, богословских и канонических вопросов, связанных с затронутой темой.

«История «Афонской смуты» еще не написана, существует только полемическая и очень пристрастная литература», – писал прот. Георгий Флоровский в 1936 году[3]. В настоящее время имяславская проблематика вновь начинает волновать церковную общественность. На страницах газет и журналов публикуются статьи, посвященные историческим и богословским аспектам «имяславия» или «имябожничества» (в полемических статьях тот или иной термин используется в зависимости от пристрастий авторов), выходят и солидные исследования на эту тему, способные значительно приблизить соборное разрешение этого серьезнейшего богословского вопроса.

Впервые исследование по данному вопросу было опубликовано автором настоящей Дипломной работы в 2000 г.[4]. До того момента историческая канва событий была отражена в полемической литературе представителей дискутирующих сторон начала XX в. или в довольно краткой, тезисной форме в работе С. М. Половинкина (чрезвычайно богатой фактическим материалом)[5]. Поэтому необходимость создания более-менее полного исторического исследования на основе многочисленных разрозненных источников была очевидна, что и было проделано автором данной работы.

После выхода в свет №3 (12) журнала «Церковь и время» было получено несколько критических замечаний по содержанию опубликованного материала[6]. Кроме того, за истекшее время автору удалось познакомиться с большим числом первоисточников по исследуемому вопросу. Указанные факторы, безусловно, оказали положительное влияние на содержательную часть настоящей Дипломной работы.

Исследования имяславских споров в первую половину XX века в силу многих причин носили сугубо полемический характер. Работы, объективно отражающие ход развития дискуссии о почитании имени Божия, начинают появляться только в последнее время. Данная Дипломная работа призвана внести некоторый вклад в этот, надеемся, неизбежный процесс.

Реконструкция событий проведена как с использованием книг, статей периодической печати и архивных документов первых двух десятилетий XX века, так и с привлечением материалов, вышедших в свет в последнее десятилетие. Объем документов, затрагивающих историческую проблематику имяславских споров, необычайно велик и насчитывает многие сотни единиц. Это связано, прежде всего, с тем резонансом, который был вызван, как беспрецедентными драматическими событиями, происшедшими на Афоне в 1913 году, так и важностью самого догматического вопроса, поднятого во время имяславских споров и нашедшего отклик в трудах многих церковных и общественно-политических деятелей.

В работе использованы исторические свидетельства участников афонских событий. Это произведения иеросхимонаха Антония (Булатовича) (Моя борьба с имяборцами на Святой Горе. – Пг.: Исповедник, 1917; Афонское дело // История афонской смуты. – Пг.: Исповедник, 1917. – (Вып. 1). – С. III–XXVI), а также его многочисленные обращения, заявления и статьи в прессе (см. Приложение); исторические свидетельства противников «имябожников» архиепископа Никона (Рождественского) (Доклад Св. Синоду о поездке на Афон; его статьи, посвященные этому вопросу), монахов Климента и Пахомия (Павловского). В качестве источника фактического материала активно используется труд апологета имяславцев Е. Выходцева «История Афонской смуты», созданный на основе воспоминаний афонских имяславцев и изданный в Петрограде в 1917 г.

События, связанные с имяславием, получили широкое отражение в дореволюционной периодической печати – как в церковных, так и в светских журналах («Церковные ведомости», «Русский инок», «Миссионерское обозрение», «Дым Отечества», «Русская мысль», «Итоги жизни», «Исторический вестник», «Странник», «Христианская мысль») и газетах («Колокол», «Утро России», «Голос Москвы», «Московские ведомости», «Голос Церкви», «Русское слово» и прочие), поэтому некоторые из указанных источников также привлекаются для написания настоящей Дипломной работы. Многие официальные церковные документы были опубликованы именно в этих изданиях.

Богословская позиция представителей противоборствующих сторон представлена в первую очередь в книге схимонаха Илариона «На горах Кавказа» и многочисленных полемических работах иеросхимонаха Антония (Булатовича); позиция «имяборческой» стороны отражена в статьях митрополита Антония (Храповицкого), архиепископа Никона (Рождественского), инока Хрисанфа (Минаева), С. В. Троицкого.

Из изданий более позднего времени хотелось бы указать на труды известного советского востоковеда И. С. Кацнельсона (1910–1981), посвятившего несколько своих книг личности о. Антония (Булатовича) («По неизведанным землям Эфиопии», предисловие к книге Булатовича «С войсками Менелика II»). Выше уже упоминались два «имяславских» выпуска религиозно-философского журнала «Начала», вышедших в 1995 и 1998 гг. Без привлечения материалов, опубликованных в данных журналах, написание настоящей Дипломной работы было бы крайне затруднено. В работе также использованы материалы, опубликованные в журнале «Богословские труды», Сб. 33 (Кравецкий А. Г. «К истории спора о почитании имени Божия»; Василий (Зеленцов), епископ Прилукский «Общая картина отношений Русской высшей церковной власти к имябожникам в связи с вероучением об Имени Божием»).

С момента публикации статьи «Краткая история имяславских споров в России начала XX века» в журнале «Церковь и время» исследование имяславского вопроса значительно продвинулось вперед, в первую очередь благодаря подготовке таких работ, как сборник архивных материалов «Забытые страницы русского имяславия. Сборник документов и публикаций по афонским событиям 1910–1913 гг. и движению имяславия в 1910–1918 гг.»[7] и серьезная богословско-историческая работа епископа Илариона (Алфеева) «Священная тайна Церкви: Введение в историю и проблематику имяславских споров»[8]. Указанные источники активно цитируются в данной работе.

Несколько слов об условных обозначениях, принятых в рамках данной работы. Все сокращения в цитируемых текстах отмечены многоточием в квадратных скобках. Многоточия без квадратных скобок в цитатах принадлежат авторам цитируемых текстов. Слова, отсутствующие в цитируемых текстах, но внесенные для ясности, взяты в квадратные скобки. Курсив употребляется для выделения цитируемого текста.

В период имяславских споров термин «имяславие» писался по-разному: «имяславие», «имеславие», «именославие» и пр. В данной работе употребляется единственная форма данного термина – «имяславие», так же как и производные от него – «имяславский», «имяславцы». Термины «имебожники» и «имеборцы» заменены на «имябожники» и «имяборцы» соответственно. Ключевой термин споров – «имя» – применительно к именам Божиим в работе употребляется со строчной буквы, за исключением тех случаев, когда прописная буква требуется в соответствии с правилами синтаксиса.

1. Основные поводы и причины развития имяславских споров

Как уже говорилось выше, имяславская проблематика имеет древнюю предысторию, догматический интерес к этому вопросу в жизни Церкви прослеживается, начиная с V века от Р. Х. Но наибольшее сходство основных тем, корней и проблематики исследователи находят между полемикой, вспыхнувшей в связи с имяславием, и со спорами, возникшими в связи с учением афонских исихастов в XIV веке: оба учения основываются на «восточно-христианской мистико-аскетической традиции, на опыте молитвы Иисусовой и на богослужебном употреблении имени Божия»[9] – и в имяславии, и в паламизме ключевую роль играет учение о деятельности Божества в мире – энергиях Божиих.

Необходимо заметить, что отношение к исихазму и паламизму в официальном богословии начала XX века было более чем холодным. Даже в оригинальных изданиях православного государства сторонники св. Григория Паламы (память которого, кстати, Русская Православная Церковь празднует два раза в год) именовались не иначе, как «сектой исихастов» или «сектой паламистов»[10]. Аналогичного тона в отношении данного феномена придерживаются и другие авторитетные энциклопедии и справочники, изданные в начале прошлого столетия: «Движение исихастов было непродолжительно и скоро прекратилось»[11]; «вздорное мнение исихастов о условиях восприятия несозданного света вскоре само собой предано было забвению»[12]. Причем автор последнего утверждения, перу которого принадлежит солидный справочник для священнослужителей, в первом томе этого своего труда называет Паламу святым и говорит, что «многие ученики его сделались наставниками умного делания во всех православных странах, преимущественно в России»[13]; во втором же томе он причисляет Паламу к еретической секте, приверженцы которой «думали, что, положив подбородок на грудь и беспрестанно смотря на пуп, можно видеть райский свет и наслаждаться лицезрением небожителей»[14]. По мнению современного петербургского ученого, вышеупомянутая книга была «наиболее достоверным отражением отношения к исихазму в дореволюционной России»[15]. Именно таким состоянием богословского образования объясняется упомянутая митрополитом Сергием (Страгородским) в одном из писем, датированным 1936 годом, «общая в монастырях боязнь семинарщины»[16], сыгравшая определенную роль в афонских спорах.

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Новый банк готовых оригинальных дипломных проектов предлагает вам написать любые работы по требуемой вам теме. Профессиональное написание дипломных проектов под заказ в Санкт-Петербурге и в других городах РФ.

По мнению епископа Илариона (Алфеева), «все основные догматические споры, имевшие место внутри восточного Православия, вращались вокруг темы Предания. […] Речь всегда шла об осмыслении церковного опыта, о наиболее правильном, православном его выражении. При этом защитниками Предания считали себя обе стороны в споре: и та и другая апеллировали к Библии, к авторитету Отцов, к церковной практике. В конечном итоге, однако, оказывалось, что лишь одна сторона защищает истинное и исконное Предание Церкви, тогда как другая экспонирует некий искаженный или извращенный его вариант»[17].

Именно поэтому в разгар афонских событий многие клирики и миряне говорили о том, что в Церкви возник живительный ток богословской мысли, разбуженный столкновением двух разных мировоззрений. «События эти, – писал С. Н. Булгаков в 1913 году, – после многовекового перерыва, вновь ставят перед сознанием самые основные и жгучие вопросы православия, – о природе Церкви и об ее догматическом сознании»[18].

Спор о возможности почитания имен Божиих и в том числе имени «Иисус» наравне с Самим Богом возник спустя два года после выхода в свет первого издания записок бывшего насельника Фиваидского скита Пантелеимонова монастыря на Афоне кавказского пустынника схимонаха Илариона. Книга была названа: «На горах Кавказа. Беседа двух старцев пустынников о внутреннем единении с Господом наших сердец, чрез молитву Иисус Христову, или Духовная деятельность современных пустынников»[19] и впервые вышла в свет в 1907 году по благословению оптинского старца преподобного Варсонофия; книга получила одобрение Цензурного комитета и активно рассылалась по монастырям. Второе издание осуществлялось на средства преподобной мученицы великой княгини Елизаветы Феодоровны. Право на последнее, третье, издание было приобретено у автора Киево-Печерской лаврой, и вслед за этим книга была напечатана небывалым для того времени тиражом – 10 тысяч экземпляров.

Схимонах Иларион (в миру И. И. Домрачев) родился около 1845 года в Вятской губернии. После окончания духовной семинарии он работал учителем. Более двадцати лет он провел в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре на Афоне. Переселение на Кавказ произошло в 1875 году, когда часть афонских иноков основала на Кавказе монастырь «Новый Афон». О. Иларион прибыл на Кавказ вместе со своим духовным отцом старцем Дисидерием, чьи беседы об умной молитве и послужили основой книги «На горах Кавказа». После смерти старца о. Иларион продолжал путешествовать по Кавказу. Известно, что в течение долгого времени схимонах Иларион жил в Теберде (Домбай) на реке Гуначхир. В 1899 году о. Иларион основал Покровскую женскую общину в местечке Темные Буки на Мархотском хребте Кавказских гор (между Анапой и Новороссийском), в 1904 году преобразованную в монастырь. Официальные власти с подозрением относились к кавказским пустынножителям и не раз прилагали усилия к возвращению схимонаха Илариона в Ново-Афонский монастырь, к которому он был приписан. Но, по словам современника о. Илариона, «желание быть одному и предаваться безмолвному созерцанию брало верх, и старец Иларион, пробыв некоторое время в этом монастыре, опять уходил в горы»[20]. В 1907 году схимонах Иларион даже обращался в Святейший Синод с прошением «о содействии к прекращению предпринятого местными властями выселения из кавказских лесов». Конфликт был вызван тем, что о. Иларион со своими сподвижниками самовольно поселились в лесных казенных дачах «с целью образовать пустынножительную общину с особым аскетическим уставом», но эта идея не встретила понимания епархиальных властей[21].

«Годы уединения и пустынного молитвенного подвига привели схимонаха Илариона до весьма высокого духовного состояния – молитвенного созерцания. Плодом этого духовного опыта явилась книга «На горах Кавказа»», писал Е. Выходцев[22]. Книга создавалась в условиях, которые совершенно не способствовали литературному творчеству. В письме Л. З. Кунцевичу о. Иларион так описывал свой монашеский быт: «Можно ли представить те неудобства вообще для литературных занятий, кои неизбежно находятся в нашей пустынной жизни? Нет у нас – вообще у всех пустынников – удобного помещения, но какая-нибудь убогая хата, сплетенная из древесных ветвей, обмазанная глиной, с темными окнами, едва дающими возможность заниматься писанием; часто бывает – нет приличных ни стола для писания, ни стула для сидения, ни света для освещения ночью […] приходилось писать в лесе, как-нибудь пристроясь на упавшее от ветра дерево или на пне, или же просто лежа грудью на земли я писал мысли карандашом. Где возьмем в пустыне нужных книг для писания? Их нет всецело. Где советник, могущий разрешить недоумение в часы душевного омрачения? […] Я совершенно одиноким должен обдумывать и решать все недоуменные вопросы»[23]. Несмотря на все трудности при написании «На горах Кавказа» книга, как уже говорилось выше, была принята церковной общественностью с огромным интересом. Появление ее на свет многими было расценено как значительный вклад в развитие аскетической литературы и даже, скорее, как точное отражение святоотеческого учения в условиях жизни монашества начала XX века. Князь Е. Н. Трубецкой так отозвался о произведении схимонаха Илариона: «Эта книга прожгла мне душу. Ничего более чистого, прекрасного и святого из человеческих произведений я не читал. Это – человек, который видит Бога»[24].

Тема Иисусовой молитвы красной нитью проходит через все повествование «На горах Кавказа». «Вся забота наша была, – писал автор в предисловии ко второму изданию, – при составлении сей книги […] выразить всю нужду, важность и необходимость упражнения Иисусовою молитвою в деле вечнаго спасения для всякого человека. […] Делая возможно подробное объяснение Иисусовой молитве, слово нашего писания встретило неизбежную нужду коснуться и значения имени «Иисус» […], которое, заключая в себе всемогущую силу, сим свидетельствует, что в имени сем […] пребывает Сам Единородный, воплотившийся нас ради Сын Божий»[25]. Говоря о практике Иисусовой молитвы, старец настаивал на том, что «Имя Божие есть Бог», «В имени Божием присутствует Сам Бог – всем Своим существом и (всеми) Своими бесконечными свойствами»[26], что именно непосредственным присутствием Божества можно объяснить чудодейственную силу имени Иисуса.

Структура книги представляет собой разрозненные записки автора на те или иные темы, связанные с теорией и практикой Иисусовой молитвы. Книга состоит из двух основных частей. Первая часть включает в себя несколько сюжетных пластов: это рассказ старца об о. Дисидерее; учение о. Дисидерия о молитве Иисусовой; собственные мысли автора, отражающие его духовный опыт; цитаты из произведений различных авторов, призванные подкрепить излагаемое учение о молитве; описание природы Кавказских гор как средоточия Божественного промысла, как созданной Богом «пустыни» для взыскающих одиночества и молчания, через которую познается Божественная сила и премудрость. Вторая часть книги является плодом непрестанных размышлений автора над различными эпизодами евангельской истории и содержит авторское изложение Евангелия.

Многие мысли, изложенные в книге, вызывали критику, как со стороны противников, так и со стороны сторонников учения о. Илариона. Так С. Н. Булгаков писал, что в книге «благоуханнейшие страницы религиозной поэзии из жизни отшельников Кавказа» чередуются с «бесхитростными, иногда прямо семинарскими, рассуждениями»[27]. А. Ф. Лосев так же замечал, что существенным недостатком книги являются главы, посвященные антропологии: «здесь мистическое (антично-патристическое) учение путается с атеистической психологией новейшего времени и ее терминологией», но в то же время части книги, посвященные умному деланию, являются «чистейшим образцом восточно-святоотеческой мистики, восходящей через паламитов и исихастов, Симеона Нового Богослова, Максима Исповедника, Дионисия Ареопагита, Григория Нисского, к неоплатонизму и Платону»[28]. Архиепископ Антоний (Храповицкий) в книге схимонаха Илариона не нашел ничего, кроме «самообольщенного мечтания», обещающего «приближение Божества помимо церковного благочестия и без напряжения нравственного», а учение Илариона и его сторонников о том, что «имя Божие есть Сам Бог» архиепископ считает «бредом сумасшедших»[29].

Книга получила живое одобрение и интерес в первую очередь насельников различных пустыней, в особенности же афонских отшельников, интерес которых к произведению о. Илариона был вызван, во-первых, излагавшимся здесь практическим учением старца о молитве Иисусовой, во-вторых, тем, что о. Иларион был выходцем из Свято-Пантелеимонова монастыря и многих монашествующих знал лично; кроме того, живое описание Кавказской пустыни так же не могло не заинтересовать святогорских иноков. В то же время на Афоне образовалась группа монахов, состоящая по большей части из тех, кто до принятия монашества получил богословское или светское образование, не принявшая учение о. Илариона об имени «Иисус».

В связи с тем, что в богословских школах начала прошлого века господствовали пришедшие из западных университетов схоластика, рационализм и психологизм, чуждый какого-либо мистицизма, люди, стоявшие на этих позициях, не могли не увидеть в книге «На горах Кавказа» «очевидную» нелепость рассуждений о. Илариона об имени Божием. В то же время, богословская аргументация имяславцев была далека от совершенства. Многие частные мнения, изложенные в имяславской литературе и зачастую выходящие за рамки общецерковного учения, требовали значительных богословских комментариев, уточнений и корректировок. Именно поэтому конфликт двух богословских позиций и, в конечном счете, двух мировоззрений, выразившийся в имяславских спорах, был во многом предопределен.

По словам иеросхимонаха Антония (Булатовича), «если виною спора в значительной степени было взаимное непонимание спорящихся, то с другой стороны, причиною этого взаимного непонимания было не случайное недоразумение, но некая органическая разница веры тех и других в призывание Имени Господня»[30].

2. Возникновение полемики о почитании имени божьего на Афоне

В начале развития спора догматическое учение, изложенное в книге «На горах Кавказа» и одобренное афонскими отшельниками, не устроило, прежде всего, образованную («интеллигентную») часть афонских монахов, назвавших его «имябожием», примитивным мудрованием «фиваидских мужичков», выдумавших «свой догмат». Возражения вызвал в первую очередь тезис «Имя Божие есть Бог», воспринятый о. Иларионом из сочинений св. прав. Иоанна Кронштадтского.

«Простецы» – монахи были обвинены в обожествлении слогов и звуков имени «Иисус», магизме и пантеизме. Противники имяславцев – получившие от своих оппонентов прозвище «имяборцы» – говорили лишь о субъективном психологическом отождествлении имени и его носителя, не выходящем за пределы человеческого разума. По их мнению, имя Божие – номинально и присуще только сознанию, оно тварно и не может быть отождествлено с Богом.

Наибольшего накала конфликт между противоположными лагерями достиг на Святой Горе Афон. Главными противниками богословской позиции о. Илариона стали духовник Фиваидского скита иеромонах Алексий (Киреевский), схимонах Хрисанф (Минаев), проживавший в Ильинском скиту и о. Феофан «питомец Казанской духовной академии, бывший инспектор […] Вологодской семинарии»[31]. Первые два монаха происходили из состоятельных семей, о. Алексий в свое время учился (не окончив) в Московском Университете и Духовной Академии, инок Хрисанф, по некоторым слухам, ходившим среди монашествующих, был изгнан из России в связи со своим нигилистическим прошлым. Они и начали разъяснительную работу среди святогорцев, направленную на развенчание авторитета книги «На горах Кавказа».

В 1908 году духовник Свято-Пантелеимонова монастыря о. Агафодор так же встал на позиции активного неприятия сочинения о. Илариона[32]. Он направляет игумену Андреевского скита Ватопедского монастыря[33] Иерониму экземпляр книги с просьбой найти человека, способного написать на нее критический отзыв. Выбор пал на иеросхимонаха Антония (Булатовича)[34], выделявшегося среди братии своим дворянским происхождением, прекрасным образованием – он закончил Александровский лицей – и выдающимися заслугами офицера и путешественника. Ознакомившись с книгой «На горах Кавказа», о. Антоний нашел здесь прекрасно изложенное учение об умном делании, но счел соблазнительными утверждения старца о божестве имени «Иисус» и написал старцу Илариону письмо, в котором изложил свое несогласие с выражением «Имя Господа Иисуса Христа – Сам Господь Иисус Христос». «Но когда я написал это письмо, – писал впоследствии о. Антоний, – то на меня навалилась какая-то бесконечная пустота, хладность и темнота овладели сердцем. Чувствовалось оставление благодатью Божией; молитва сделалась бездейственной, богослужение не доставляло утешения». Проведя несколько дней в таком безблагодатном состоянии, о. Антоний случайно наткнулся на подаренную ему когда-то о. Иоанном Кронштадтским, по благословению которого он отправился на Св. Гору, брошюру «Мысли христианина». Открыв ее наугад, о. Антоний прочел: «Великие Имена: Пресвятая Троица или Отец, Сын и Святой Дух, Отец, Слово и Святой Дух, призванные с живою сердечною верою и благоговением или воображенные в душе, суть Сам Бог и низводят в душу нашу Самого Бога в Трех Лицах»[35]. После этого о. Антоний с облегчением уничтожил свое письмо и вернув игумену книгу, сказал, что «книга весьма духовна и написана в духе святых отцов»[36]. На этом на ближайшие три года роль о. Антония в имяславских спорах была исчерпана. Для себя он сделал необходимые выводы и в 1909–1910 годах жил в Андреевском скиту, занимаясь умным деланием, созданием книг «Памятка Подвижнику», «Летопись Андреевского скита», работая над переводом «Посмертных вещаний преподобного Нила Мироточивого», издание которого произошло в 1912 году. С марта 1911 по январь 1912 года о. Антоний вместе с монахом Иеронимом находился в Абиссинии (Эфиопии). Целью поездки были неосуществленные планы открытия русской православной духовной миссии и подворья Афонского Свято-Андреевского скита со школой на острове оз. Хорошал; визит к умиравшему негусу Менелику II[37], с которым о. Антония связывали давняя дружба, взаимные восхищение и симпатии; а также свидание с приемным сыном о. Антония эфиопским мальчиком Васькой, вернувшимся на родину по совету св. Иоанна Кронштадтского в 1908 году[38].

Рецензия на книгу «На горах Кавказа» все-таки появилась и была написана иноком Хрисанфом (Минаевым) в 1909 году. Хрисанф отрицал главный тезис имяславцев «Имя Божие есть Бог» и обвинял монахов в «обожении имени» и «воплощении имени в самую Сущность Божества», в пантеизме, в поклонении имени «Иисус», а не Самому Господу Иисусу Христу, по его утверждению имя «Иисус» – меньшее из имен Божиих, которое носили многие люди как до, так и после земной жизни Христа Спасителя. Сами имена Божии он называл «номинальными», «посредствующими ума и сердца», человеческими изобретениями. Данная рецензия, распространенная в рукописном виде по Св. Горе, вызвала бурю возмущения со стороны монахов – защитников Божественного достоинства имени Господа Иисуса. И в 1910 году во втором издании книги отца Илариона были помещены возражения схимонаха на рецензию инока Хрисанфа.

Догматические споры на Св. Горе вылились в постоянные столкновения и конфликты между противоборствующими партиями. Противники имяславия обвиняли «фивадских мужичков» в обоготворении звуков имени Божия, введении в Троицу четвертой Ипостаси – имени Иисус. Были предприняты и административные меры – старец и строитель скита Фиваида о. Авраамий через благочинного приказал духовникам не принимать на исповедь активных имяславцев[39]. В качестве демонстрации бессилия имен Божиих некоторые из них позволяли себе заведомо кощунственные поступки – «попрание ногами записочки со Святейшим Именем Господа Иисуса Христа»[40]; другие писали на бумажке имя «Иисус», клали в карман и говорили: «вот я твоего Бога в карман положил» или брали бумажку и бросали под ноги и говорили: «где же Бог твой?»; третьи посылали на поклонение к монаху по имени Иисус или говорили «Я с вашим Иисусом был в кабаке», имея в виду этого монаха[41].

Имяславцы так же были далеки от пассивного несогласия с позицией их противников. Во-первых, они начали активно собирать высказывания Св. Отцов, богослужебные тексты, цитаты современных авторов в защиту «достопоклоняемости» имени Иисус. Часто в стенах Пантелеимонова монастыря и различных скитов возникали стихийные диспуты об имени Божием. Некоторые иеромонахи отказывались от совместного служения с «имяборцами», многие избегали их благословения или принятия из их рук антидора[42]. В декабре 1910 года монахи скита Новая Фиваида направили игумену Свято-Пантелеимонова монастыря Мисаилу письмо (10 подписей) с указанием на заблуждения оо. Хрисанфа и Алексия и с приложением выписок из духовной литературы в качестве доказательств божественности Божиих имен. В этом же году имяславцы Андреевского скита направили жалобу на действия своих противников (в частности, духовника Пантелеимонова монастыря о. Агафодора) сенатору П. Б. Мансурову, известному дипломату и церковному деятелю, члену «Кружка ищущих духовного просвещения».

Фиваидские иноки в оправдание истинности своей веры подготовили свод святоотеческих текстов и представили краткое «исповедание», в котором, в частности, говорилось: «Божественнейшее и святейшее имя Иисус называю Богом по своей сердечной вере, что оно неотделимо и не может быть отъято от Него, господа и Бога Спасителя нашего Иисуса Христа, но едино с Ним». Игумен Пантелеимонова монастыря о. Мисаил, ознакомившись с представленными текстами, сказал: «чтож и я так верую», но подписать «исповедание» отказался, требуя в первую очередь примириться с о. Алексием (Киреевским)[43].

В обоснование «боголепного почитания Имени Божия» иноки-исповедники имени Господня, или как они себя называли «имяславцы», приводили обширный свод из ссылок на Священное Писание[44], богослужебные тексты[45] и писания Святых Отцов[46]. Приведем основные вероисповедные тезисы имяславцев, сформулированные в ходе спора[47]:

1)  Исповедую, что Бог неотъемлемо присутствует в Своем имени Иисус.

2)  Исповедую, что имя Иисус есть Сам Бог, то есть имя от Бога не отделяя и считая, что то и другое нераздельно.

3)  Исповедую, что имя Иисус есть Богоипостасное и относится равно и к человечеству и к Божеству Его.

4)  Исповедую, что имя Иисус вследствие присутствия в Нем Божества, всесильно творить чудеса и знамения и спасает призывающих и надеящихся на Него; и что чудо исцеления хромого Ап. Петром […] соделалось божественною силою имени Господня, как он и сам (апостол Петр) исповедал сие (Деян. 3: 16).

5)  Исповедую, что имя Иисус нисколько не меньше и не больше других имен Божиих, как то: Господь, Саваоф, и других имен, коими Бог именовался во вся веки от начала бытия мира.

6)  Отрицаюсь тех, кто имя «Иисус» считают меньшим прочих имен Божиих, и что Оно аки бы не предвечно, но лишь не столь давно наречено Ангелом.

Было предложено несколько кратких имяславских исповеданий: «Имя Божие – есть Бог, но Бог не есть имя Его»[48] или «Имя Божие есть словесное действие Самого Бога и Сам Бог»[49].

Одну из первенствующих ролей в обосновании имяславских идей играли сочинения праведного Иоанна Кронштадтского, авторитет и святость которого уже в то время для многих были бесспорны. Отец Иоанн не раз говорил о своем опыте, свидетельствовавшем о живом присутствии Бога в Его имени. Можно привести лишь некоторые цитаты: «Имя Божие есть Сам Бог»[50]; «Имя Господа есть Сам Господь»[51]; «Слово Бога – все равно, что Сам Бог. Потому несомненно веруй всякому слову Господа; слово Бога – дело […] Потому и на молитве слова наши должны быть делом и истиною»[52]; «Господь, при бесконечности Своей, есть такое простое Существо, что Он весь бывает в одном имени Троица, или в имени Господь, в имени Иисус Христос»[53] и др. Слова святого Иоанна Кронштадтского приводились имяславцами в апологетических сочинениях наряду со словами Святых Отцов. К тому времени дневник отца Иоанна «Моя жизнь во Христе», опубликованный на многих языках, был широко известен благочестивому читателю. До начала имяславских споров утверждения отца Иоанна у подавляющего большинства иерархов Российской Церкви не вызывали возражений, более того, сами оппоненты имяславцев допускали в своих сочинениях подобные выражения[54].

О. Антоний (Булатович) указывал и на духовную связь защитников имени Божия с кронштадтским пастырем. «Отпуская меня на Святую Гору, он мне сказал несколько прозорливых предсказаний, относившихся и до сей имяборческой ереси, которые и сбылись», – писал о. Антоний[55]. Книга о. Иоанна «Мысли христианина», собственноручно подаренная им Булатовичу со словами «Вот тебе в руководство», вразумила о. Антония в тот момент, когда он намеревался отправить критическое письмо схимонаху Илариону[56]. Фотография о. Иоанна, также подаренная им Булатовичу, была надписана следующим образом: «Афонским инокам – венцы мученические». В этом о. Антоний усмотрел пророчество о будущей судьбе имяславцев скончавшегося в начале 1909 года о. Иоанна Кронштадтского.

3. Начало печатной полемики

Смута, связанная с книгой о. Илариона и рецензией инока Хрисанфа, постепенно охватывала все большие круги русского афонского монашества, со временем спор выходит за афонские стены. О. Алексий (Киреевский) имел давнее знакомство с архиепископом Волынским Антонием (Храповицким), которым он не преминул воспользоваться для защиты своих позиций. Архиепископу Антонию была направлена для ознакомления рецензия Хрисанфа. С 1912 года на страницах журнала «Русский Инок», издававшегося в Почаевской Лавре и подконтрольного архиепископу Антонию, одна за другой появляются критические статьи, посвященные разбору «имябожнических» высказываний в книге «На горах Кавказа». Первой из них была рецензия о. Хрисанфа, печатавшаяся в журнале с февраля по апрель 1912 года[57].

В мае архиепископ Антоний в статье «Еще о книге схимонаха Илариона «На горах Кавказа»» ставит имя Иисуса в один ряд с именами других Иисусов. «Самое имя Иисус не есть Бог, ибо Иисусом именовались и Иисус Навин, и Иисус Сын Сирахов, и Первосвященник Иисус Сын Иоседеков. Неужели они тоже боги? Сообщение автора о том, что многие, прочитав критику на его книгу, перестали творить Иисусову молитву, либо вымысел, потому что сею молитвою занимались люди и не разделявшие суеверий автора, либо весьма отрадное, – если сию молитву перестали творить те, кто соединял с ней нелепое суеверие и, следовательно, творил молитву, будучи в прелести» – пишет архиепископ, приравнивая Богооткровенную истину к нравственно-психологическому явлению[58].

В августе 1912 года владыка Антоний называет схимонаха Илариона «впадшим в прелесть», а кавказских и афонских подвижников – «шайкой сумасшедших, предводимых честолюбивым, карьерствующим гусаром», сравнивает веру в Божественное достоинство Божиих имен с хлыстовщиной: «сущность этой хлыстовской прелести заключается в том, что какого-нибудь мужика, хитрого и чувственного, назовут воплотившимся Христом и какую-нибудь скверную бабу Богородицей, и им поклоняются, вместо Бога, а затем предаются свальному греху. Вот к такому-то заблуждению и направляет своих неразумных последователей о. Иларион, сам того, как мы надеемся, не сознавая»[59].

Несколько лет спустя великая княгиня Елизавета Феодоровна, будучи за обедом с владыкой Антонием, тогда уже митрополитом Киевским, поинтересовалась, в чем причина такого активного неприятия книги «На горах Кавказа». Владыка ответил, что сам он книги не читал, но ему докладывал миссионер (иеромонах Алексей (Киреевский)) о ложных идеях схимонаха Илариона[60]. Известно, что при жизни праведного Иоанна Кронштадтского архиепископ Антоний выступал за запрещение публикаций некоторых его «неправославных» сочинений, а позднее заявлял, что не допустил бы никого участия о. Иоанна, назначенного в 1907 году на должность постоянного члена Святейшего Синода, в делах Синода за его «сомнительное учение».

В августовском выпуске журнала «Русский инок» архиепископ Антоний также публикует текст письма, якобы написанного схимонахом Иларионом одному из афонских духовников[61]. В письме содержится просьба дать оценку догмату «важному, необычному, чрезвычайному и в таком виде […] не встречающемуся нигде, кроме как только у о. Иоанна Кронштадтского». В напечатанном здесь же ответе содержится предостережение о. Илариона в дальнейшем развитии «нового, придуманного им догмата». Инок Денасий (Десятковский), составитель этой публикации, резюмируя приведенные тексты, говорит: «Отец Иларион не принял советов с Афона, издал книгу и смутил множество монахов на Афоне и в России и даже благочестивых мирян». Значение этой статьи – в том, что здесь впервые говорится о сознательном введении имяславцами нового догмата[62], хотя в имяславской литературе подобные утверждения не встречаются. В авторитетных имяславских произведениях говорится лишь о том, что истина о Божестве имени Божия всегда хранилась в церковном сознании простой верой и преданием и лишь поднятый «имяборцами» вопрос заставил «обнаружить перед всем светом не замеченную доселе богословами догматическую истину о том, что Имя Божие есть Бог» «и Свв. Отцы, и современные великие сосуды благодати Божией единогласно свидетельствуют ту истину об Имени Божием, которую в наши дни повторил вслед за ними о. Иларион»[63], об откровении новых догматов, о догматическом развитии здесь речи не идет. Тем не менее, этот аргумент в дальнейшем активно использовался в анти-имяславской полемике и в конце концов был включен в Послание Святейшего Синода от 18 мая 1913 года, признавшего имяславие ересью[64].

Вступление в спор о. Антония (Булатовича) произошло в 1912 году. От одного из фиваидских иеродиаконов, поселившегося в Андреевском скиту, он узнал о «гонениях, которым подверглись некоторые фиваидцы со стороны их начальства за исповедание Имени Господня и которые вынудили покинуть скит многих фиваидцев и выехать на Кавказ», о «глумлении и возмутительных выходках» иноков-интеллигентов, «которая так возмутила простецов-скитян» и об опубликованных в России многочисленных нападках на книгу «На горах Кавказа»[65]. Проникнувшись сочувствием к инокам-имяславцам и полностью разделяя их понимание имени Божия, о. Антоний решил «предпринять словесную защиту Имени Господня»[66], на что, соблюдая обет послушания, он испросил благословение игумена о. Иеронима. Первым апологетическим произведением о. Антония стала статья «О почитании Имени Божия», в которой отсутствуют указания на имяславские споры, но содержится подборка цитат из Священного Писания, богослужебных текстов и произведений о. Иоанна Кронштадтского с целью обоснования имяславского учения о том, что имена Божии – суть Сам Бог, и имени Божиему присуща реальная объективная сила. Статья была опубликована с разрешения Духовно-цензурного комитета в журнале Андреевского скита «Наставления и утешения святой веры христианской» в апреле 1912 года. В то же время о. Антоний заканчивает написание статьи «О молитве Иисусовой», в которой так же на основании Св. Писания и Св. Предания проводится мысль о спасительности исповедания божественности Божиих имен: «почему так важно человеку знать Имя Божие? […] Потому, что Имя Божие не есть одно простое наименование, но в молитвенном призывании Имени Божия скрыта божественная благодатная сила», – пишет иеросхимонах Антоний[67]. Статья была опубликована отдельной брошюрой с разрешения Петербургского Духовно-цензурного комитета. В опровержение фактов, изложенных в письме инока Денасия (Десятковского)[68], опубликованного в официальной церковно-политической ежедневной газете «Колокол» 10 февраля 1912 года, о. Антоний отправляет в редакцию газеты статью, в которой излагает «истинный образ нашего понимания Имени Господня, как не отделимого от Бога, и понимание нами «Имя Божие Сам Бог» […] в смысле присутствия Бога в Имени Своем»[69]. Статью редакция газеты к печати не приняла.

Пропасть между дискутирующими сторонами все более расширялась. По свидетельству монаха Климента, «имебожники повели против противников своих агитацию: злословили их всюду и от всех требовали бегать от них, как от заразы, и тем подрывали авторитет тех лиц, перед коими доселе братия благоговела, а тех, кто не слушался имебожников, последние называли еретиками. Таким образом получилось начало насилия, вследствие которого пропаганда имебожников со временем получила успех»[70].

На Пасху 1912 года в связи с ожесточением споров, игумен Пантелеимонова монастыря отец Мисаил направляет фиваидским инокам послание, в котором под страхом отлучения от причастия и священнослужения запрещает обвинять кого бы то ни было в ереси, «возбуждать […] спор и пререкание, делать сходки и собирать подписи», разговаривать в скиту, даже на духу с духовниками, об имени Иисусовом[71]. Но стремление замолчать назревшую проблему не могло привести к миру.

Видя, что редакция журнала «Русский инок» прочно встала на путь активной анти-имяславской пропаганды, о. Антоний (Булатович) с согласия фиваидцев отправляет архиепископу Антонию Волынскому открытое письмо, в котором еще раз аргументировано поясняет имяславскую богословскую позицию и разбирает основные критические выпады в адрес этого учения. Письмо не было допущено к печати, а в ответ иноки получили «ласковое» письмо архиепископа и ужесточение позиции «Русского инока». Текст письма Булатовича архиепископ направил о. Алексию Киреевскому с просьбой передать его игумену Андреевского скита Иерониму «с выражением его крайнего неудовольствия по поводу упомянутого вмешательства иеросхимонаха Антония: и темой его дерзости и с советом воздействовать соответствующим образом на о. Антония»[72].

Осенью 1912 года инок Хрисанф и иеросхимонах Антоний (Булатович) обмениваются полемическими статьями. Хрисанф публикует в №17 «Русского инока» заметку «О статье Святогорца «О почитании имени Божия»», в которой обвиняет о. Антония в смешении понятий «сущности» и «деятельности» Божией. В ответ Антоний пишет статью «Новое бесословие имяборцев», где, опираясь на III и V анафемы против Варлаама Калабрийского, делает выводы о том, что богословская позиция инока Хрисанфа является продолжением учения противников свт. Григория Паламы в XIV веке. Здесь о. Антоний отождествляет имя Божие с нетварной энергией Божией и проводит четкую границу между энергией и существом Божиим: «о. Иларион не думает говорить, что Существо Божие есть имя, но только что Бог присутствует во Имени Своем»[73].

В 19-м номере «Русского инока» анонимный автор в заметке «Письмо с Кавказа» обвиняет схимонаха Илариона во всевозможных грехах – от плотских (винопитие, женолюбие и пр.), до утонченно духовных (невежество, гордость, тщеславие, прелесть и пр.) и указывает на его главное заблуждение – учение об имени Божием. Ответом стала статья о. Антония «К обличению имяборцев», содержащая подробный разбор и опровержение наветов на старца Илариона и его учение[74].

Таким образом, уже на первых этапах развития споров противники разделились на два лагеря, позиции которых со временем все более и более расходились. Это было связано с резкими и зачастую оскорбительными выпадами с обеих сторон, с нежеланием, а иногда и неспособностью услышать и понять позицию противоположенной стороны. Навешивание таких ярлыков, как «ересь», «имябожие», «имяборцы», «хлыстовство», «лапотники и сухарники», «мерзавцы» и т. п., которого всеми силами следовало бы избегать как недостойного метода разрешения спора, прочно вошло в полемический арсенал обеих партий.

4. Составление о. Антонием (Булатовичем) «апологии веры в божественность имен божиих и имени «Иисус» (против имяборствующих)»

После отказа владыки Антония опубликовать письмо отца Антония в «Русском иноке» за подписью «Иноки Афонские», последний пишет один из главных своих апологетических трудов «Апология веры в Божественность имен Божиих и имени «Иисус» (Против имеборствующих)». До начала работы над «Апологией» отец Антоний не мог вполне четко сформулировать те догматические предпосылки, на которых могла бы строиться защита божественного достоинства имени «Иисус». Инок Пахомий так описывал историю создания «Апологии»: «отец Антоний усердно молился Богу, дабы Господь отверз ему ум к разумению сущности оспариваемого предмета. На Пасхе, ежедневно прикладываясь к раскрытым по случаю праздника мощам великих святителей и учителей Церкви, […] он мысленно все время просил угодников Божиих о том же. И вот неожиданно постигла его тяжелая болезнь глаз[75] и заключила его в темную келию и в глубокое безмолвие и уединение. […] Путем осторожного и строгого анализа своих размышлений, отец Антоний Булатович пришел к тому заключению, что Имя Божие по внутренней стороне своей есть мысль о Боге, по внешней же стороне эта мысль символически изображается звуками и буквами. […] Если мысль о Боге есть тварь […], то недопустимо объективно называть Имя Божие Богом; если не тварь-то недопустимо Имя Божие иначе именовать, как Богом. Но идея о Боге есть истина Богооткровенная, открытая Самим Богом, следовательно, она не тварь, но некая предвечная истина. […] Находясь всецело в области таких размышлений, иеросхимонах Антоний однажды сподобился следующего откровения: пребывая […] в тонкой дремоте, или полусне, он восприял мысленно следующие ясные и определенные слова: «Аз есмь Истина, и Истина есмь Аз. Отец есть Отец Истинный, и Дух Святой есть Дух Истины. Бог есть Триипостасная Истина, и Имя Божие есть Истина о Триипостасной Истине, и следовательно, Имя Божие есть Сам Бог». Мгновенно встав с постели, иеросхимонах на ощупь взял лист бумаги, карандаш и записал эти откровенные ему слова, которые были ключом для решения сего спора»[76]. В одном из писем отцу Павлу (Флоренскому) отец Антоний писал: «новая Апология построена на том камне, что Имя Божие есть Богооткровенная Истина, а если так, то сия Истина есть действие словесное Божества, и, следовательно, по всей необходимости имеет Имя Бог»[77].

По причине болезни глаз отец Антоний не мог вести полноценную работу по составлению «Апологии», в основном состоящей из святоотеческих и богослужебных цитат. Сам он впоследствии вспоминал: «Промысл Божий послал мне, полуслепому, неожиданно и непрошено для меня многих помощников, которые, прочитывая святоотеческие книги, находили свидетельства и приносили их мне»[78]. Эти тексты и составили главное содержание «Апологии». Здесь уместно вспомнить слова преподобного Силуана Афонского, который, говоря о начитанности в святоотеческих писаниях афонских монахов, заметил: «наши монахи не только читают эти книги, но и сами могли бы написать подобные им. […] Монахи не пишут, потому что есть уже многие прекрасные книги, и они ими довольствуются, а если бы эти книги почему-либо пропали, то монахи написали бы новые»[79].

На создание «Апологии» потребовалось около двух месяцев – с середины мая по середину июля 1912 года. Книга состоит из 12 глав и заключения и содержит систематизированный свод цитат с комментариями на заданную тему из Священного Писания, творений Свв. Отцов и богослужебных текстов Православной Церкви.

В лагере имяславцев «Апология» принимается весьма одобрительно. Но под воздействием давления о. Алексия (Киреевского), о. Агафодора и, в конечном счете, архиепископа Антония (Храповицкого) игумен Андреевского скита Иероним запретил о. Антонию заниматься защитой имяславского учения и потребовал прекратить всякое общение с фиваидскими скитянами. Решающий разговор между игуменом и иеросхимонахом произошел 24 июля 1912 года. О. Иероним настаивал на прекращении имяславской агитации, пригрозив запретить о. Антонию священнослужение. В пылу полемики о. Иероним произнес: «Имя Божие – не Бог» и в качестве аргумента облокотился на свое кресло, написав предварительно пальцем на спинке имя «Иисус». В ответ на это о. Антоний воскликнул: «Если вы так говорите – вы еретик»! Перед уходом он вновь напомнил о. Иерониму святоотеческие свидетельства, подтверждающие имяславскую точку зрения, и попросил ознакомиться с законченной накануне «Апологией». На следующий день о. Иероним называет книгу Булатовича «салатом» и приказывает сжечь ее[80].

Отказавшись подчиниться, отец Антоний подвергается запрету священнослужения и причащения, после чего он был вынужден нарушить обет послушания и переселиться из Андреевского скита в Благовещенскую келию старца Парфения, который хотя, и не сочувствовал идеям отца Антония, но называл его «великим человеком» и содействовал изданию имяславских сочинений. Впоследствии, не без долгих колебаний и под нажимом епископа Никона (Рождественского), отец Парфений с братией Благовещенской келии подписал «формулу отречения от имябожнической ереси».

«Апология» довольно быстро распространилась по Св. Горе. 13 августа 1912 года о. Антоний обращается с просьбой к М. А. Новоселову[81], издателю и редактору серии «Религиозно-философская библиотека», принять участие в издании «Апологии». Редактированием рукописи и составлением предисловия к «Апологии» занимался о. Павел Флоренский, в предисловие был включен анонимный отзыв М. Д. Муретова, профессора Московской духовной академии по кафедре Священного Писания Нового Завета, написанный в ответ на полуофициальный запрос ректора МДА епископа Феодора (Поздеевского) об афонских спорах и книгах схимонаха Илариона и иеросхимонаха Антония. И предисловие, и отзыв полностью солидаризируются с «учением имяпоклонников о Божественности Имен Божиих». М. Д. Муретов отмечал, что изложенное в «апологии» учение лежит «в основе учения о единосущии и троеличности Божества, о богочеловечестве Спасителя, о Церкви, таинствах, особенно Евхаристии, икнопочитании и т. д.». В одном из частных писем князь Е. Н. Трубецкой так отзывался об «Апологии»: «Читаю книгу Булатовича и все более чувствую, до какой степени там суть не в богословии, которое у них слабое и неумелое, а в жизни, которая глубока, возвышенна и совершенно не умещается в этом богословии. Подойдите поближе к этой жизни, – вот где тепло и радостно»[82]. «Апология» увидела свет во время Великого поста 1913 года.

5. Дальнейшее развитие событий на Афоне

В середине августа 1912 года на Афон прибывает епископ Димитровский Трифон, викарный епископ Московской епархии. По утверждению Булатовича, «он принадлежал к почитателям книги о. Илариона и с мнением о ней архиепископа Антония отнюдь не соглашался»[83]. После ознакомления со сложившейся обстановкой еп. Трифон советует о. Алексию (Киреевскому) «ради успокоения братии» на некоторое время удалиться со Св. Горы. Так же неодобрительно он отнесся к поступку игумена Иеронима. В результате о. Иероним 13 августа пришел в Благовещенский скит и в присутствии о. Парфения и братии примирился с о. Антонием и просил его вернуться обратно в скит. От этого предложения Булатович осмотрительно отказался[84].

В этот же день, отцом Антонием было направлено обращение к Константинопольскому Патриарху Иоакиму III с просьбой о защите имяславцев. Понимая, что поддержка греческой патриархии чрезвычайно важна для благоприятного исхода спора, о. Алексий (Киреевский) и «выдающийся монастырский дипломат» о. Кирик в конце августа отправляются в Константинополь. Здесь о. Алексию удалось встретиться с русским послом в Константинополе Михаилом Николаевичем Гирсом и посвятить его в ход афонских споров. Естественно, что Гирс услышал позицию одной стороны, заведомо предвзятую и тенденциозную. Результатом стало то, что в дальнейшем русский посол оказывал максимальную поддержку противникам имяславцев: именно он взял на себя инициативу полицейской расправы над монахами-имяславцами, им были посланы на Афон пароходы с войсками для депортации «бунтовщиков», в дальнейшем он курировал ход следствия по этому делу и был инициатором передачи афонских монахов гражданским судебным органам[85].

На прием к Патриарху удалось попасть только о. Кирику, т. к., узнав о намерении о. Алексия, имяславцы послали второе письмо Патриарху, в котором предупреждали Иоакима III о готовящемся визите «великого возмутителя Горы Афонской и хулителя Имени Иисуса и великого клеветника на православных»[86].

О. Алексий за время пребывания в Константинополе сумел познакомиться с начальником патриаршей канцелярии, единственным русским переводчиком, выпускником Казанской Духовной Академии Христом Панаианни, которого постарался соответствующим образом настроить.

Ответ на жалобу Булатовича пришел 12 сентября – Патриарх, основываясь на заключении Халкинской богословской школы от 27 августа о еретичности учения имяславцев, запретил чтение книги отца Илариона «На горах Кавказа», но от изгнания о. Антония (Булатовича) со Св. Горы, на котором настаивал о. Кирик, воздержался. Однако осуждение книги вылилось не в форму официального акта на имя Протата Святой Горы[87], а в форму циркуляра, подписанного: «Константинопольский во Христе молитвенник», – и заверенного уже упоминавшимся Директором I патриаршей канцелярии Хр. Панаианни и адресованного настоятелю Пантелеимоновского монастыря игумену Мисаилу с братиею, что было совершенно необычным случаем на Афоне[88].

По заверениям имяславцев, «в письме Патриарха о Имени Иисусове не говорилось ни слова, а лишь указывалось, что в книге есть некоторые неправильные и опасные выражения, но это не давало еще права имяборцам уверять, что эти опасные выражения и есть именно слова, что «Имя Божие есть Сам Бог», ибо в книге о. Илариона были некоторые действительные дефекты и оплошности в богословских терминах. […] Все это наводило на мысль, что Патриарх Иоаким, по свойственной грекам двуличности, так тонко написал письмо, что его […] каждая сторона могла толковать в свою пользу. Патриарх косвенно делал упрек и иноку Хрисанфу за его действительно новые мудрования, вследствие жалобы имяславцев, а вместе с тем сделал угодное и Пантелеимонову монастырю, запретив книгу схимонаха Илариона. Это было сделано также и в угоду архиепископу Антонию Волынскому, который был уже тогда в сношениях с Патриархом по данному вопросу и указывал ему на книгу «На горах Кавказа», как на главную виновницу афонского смущения»[89].

В ответ отец Антоний отправляет в патриархию разбор послания Патриарха, жалобу на печатные выступления архиепископа Антония (Храповицкого) он 12 сентября направляет в патриархию и обер-прокурору Святейшего Синода. Отцы Агафодор и Мисаил также направили Патриарху жалобу на иеросхимонаха Антония, в которой указывалось, что о. Антоний отказывается признавать патриаршую грамоту, и открыто возбуждает против нее монахов, сочиняя «прокламации». Жалобу в патриархию доставил иеромонах Кирик, приезд которого совпал с получением Патриархом донесения о. Антония. В результате, по свидетельству Выходцева, «Патриарх Иоаким крайне вознегодовал на этого посланца-дипломата и, как говорят очевидцы, сказал Кирику: «Ты меня уже раз надул и опять надуть хочешь». И с этими словами прогнал посланца имяборцев из своих покоев»[90]. Необходимо заметить, что данное сообщение почерпнуто из источника, освящающего события небеспристрастно, и должно быть принято с некоторой долей скептицизма.

Сразу после отъезда с Афона епископа Трифона, 20 августа 1912 года, противники имяславцев во главе с игуменом Пантелеимонова монастыря отцом Мисаилом и наместником игумена отцом Иоакинфом составили т. н. «Акт о недостопоклоняемости Имени «Иисус»» или «Акт о исповедании веры во Имя Божие»[91]. Старцы Пантелеимонова монастыря были принуждаемы поставить подпись под этим документом. О средствах принуждения мы имеем свидетельство схимонаха Пантелеимонова монастыря Досифея[92]. Игумен и наместник решительно отказывались предоставить копию Акта отцу Досифею для внимательного прочтения в келии. Отец Досифей должен был подписать акт «на слух». После двухдневного противостояния отец Досифей все же смог получить копию «Акта о исповедании веры во Имя Божие» и составить свои возражения.

В Акте говорилось о том, что при произнесении имени Иисуса Христа мы «представляем себе невидимое присутствие Самого Господа […] Иисуса Христа», именем «Иисус» «подобает нам спастись», но чествовать и поклоняться подобает Самому Богу. Возражения отца Досифея основывались на том, что имени Божиему присуще не только представляемое благодатное присутствие, но Сам Бог через Свои действования. «Глаголы, яже Аз глаголах вам, Дух суть и Живот суть», – говорит Господь (Ин. 6,63). В подтверждение отец Досифей приводит слова святого Симеона Нового Богослова об онтологической разнице между человеческим и Божественным: «Слова человеческия текучи и пусты, слово же Божие – живое и действенное. Равным образом и истина Божия – есть паче ума и слова человеческого, – Бог непреложный, сый и живый»[93]. Разделение имени Божия и Бога, свойств Божиих и существа Церковь обличила на Паламитских соборах 1341, 1347, 1351 годов. Отец Досифей ссылается на 5-ю анафему против Варлаама второго Константинопольского собора 1341 года: «Анафема тем, кои думают, что одному только существу Божию свойственно имя Бога, а не энергии».

Прекрасный анализ последствий религиозного субъективизма и «представления» тождественности имени и его Носителя для молитвенной жизни сделал Владимир Эрн в своем «Разборе Послания Святейшего Синода об Имени Божием»: «Он (Синод – Д. Г.) утверждает, что в напряженнейшие и высшие мгновения сердечного горения человек не выходит из замкнутой сферы своего сознания. Он только «представляет» Бога, и силится воображением своим слить и отождествить произносимое сердцем Имя Божие с Самим Богом, но эти процессы воображаемого и молящейся душой производимого слияния отнюдь не приводят к реальному именованию Самого Сущего Бога. Синод утверждает, что дальше этого воображаемого отождествления молитва идти не может, что отождествление это «только в молитве, только в нашем сердце, и это зависит только от узости нашего сознания, от нашей ограниченности», молитвенно призываемый нами Бог вовсе не тождественен объективно с Богом Сущим. […] Молящийся […] не выходит из сферы своего сознания. Значит, в молитве он один, одинок. Значит, молитва есть настроение одинокой души, благочестивые ее эмоции»[94].

«После того я ушел из дому оставив надлежащее возражение […], раздал его во многих экземплярах отцам и братиям для предупреждения их от угрожающей погибели […], – пишет отец Досифей, – Немедленно по моем уходе пришел Наместник и Игумен с людьми, расхитили мою келию и мастерскую и теперь ищут схватить меня. Однако я удалился на одну из выдающихся подвигами поста и воздержания на Афоне обитель Благовещения»[95].

6. «Афонский бунт»

В связи с тем, что распря между иноками по вопросу почитания имени Божия не утихала, 2 декабря 1912 года свыше ста человек братии Фиваиды с разрешения скитского начальства созвала собор «для рассмотрения противоположных мнений о имени «ИИСУС» Христове, которые причиняли раскол и смущение духовное […] почти во всем русском монашестве на Святой Горе Афонской» с целью «стать твердо во св. истине, согласно Священного и Святоотеческого Писания, умиротвориться между собой, жить в мире любви, единодушия и единомыслия»[96]. После подробного анализа основных тезисов рецензии инока Хрисанфа и книги схимонаха Илариона по всем обсуждаемым пунктам (всего 10 пунктов) братия осудила рецензию и поддержала учение старца Илариона.

В начале 1913 года братия Андреевского монастыря потеряла всякое доверие к игумену Иерониму, который в январе попытался устроить показательное изгнание активных имяславцев из монастыря. В качестве зачинщиков раздора были выбраны трое: монах Петр, монах Викторин и иеромонах Илиодор. Был созван собор наиболее уважаемых двенадцати старцев скита. Но подсудимые потребовали вызова на собор старейшего его члена архимандрита Давида, сочувствовавшего имяславцам и не приглашенного на собор. После прихода о. Давида был зачитан обвинительный акт о подстрекательстве к бунту. На защиту обвиняемых монахов неожиданно для всех присутствовавших встал молодой писарь Порфирий, по долгу службы находившийся на соборе. Он с гневом обличил игумена «в неправомыслии о Имени Господнем» и напомнил о тех «хульных словах по отношению к Имени Господнем», которые слышал от о. Меркурия. После этого выступления на соборе «началось препирательство, окончившееся тем, что, выходя из залы заседания о. Давид воскликнул: «Братия, бегите: ваш игумен еретик. Он перед всем собором отрекся от Иисуса»». Вслед за о. Давидом удалились и остальные соборные старцы[97].

В связи со срывом осуждения имяславцев игумен решил созвать более представительный собор старейших иноков скита. На собор, который состоялся 8 января, явилось 60 человек старшей братии (по другим сведениям 80)[98] и, узнав о начале заседания по волновавшему всех вопросу, к залу подошли и монахи из младшей братии. Во время заседания был поднят вопрос о подлинности Открытого письма отца игумена о. Антонию (Булатовичу), в котором он писал о неприятии учения Булатовича, изложенном в его сочинениях и в частности в статье «О почитании Имени Божия». Статья в свое время была напечатана в журнале Андреевского скита по благословению архимандрита Иеронима. О. Иероним начал было утверждать, что письмо подделано Булатовичем для возмущения братии, но игумену указали на его собственноручную подпись. В ходе заседания в зал проникли монахи, не приглашенные на собор. И заседание стало совершенно неуправляемым – на о. Иеронима и сочувствовавших ему посыпались обвинения в имяборчестве и хуле на имя Господне. Братия почти единогласно потребовала смены игумена.

Тем временем, о. Антоний (Булатович) был вдалеке от происходивших в Андреевском скиту событий. Все его время занимало составление книги «Истина о Истине», содержащей запись беседы инока Досифея со старцем Амвросием, катехизическое изложение в вопросах и ответах сущности учения о имени Божием, рассуждение об имени Божием «Иисус», выдержки из Слова св. Димитрия Ростовского на Обрезание Господне.

Книга «Истина об истине» «неугомонного А. Булатовича» была издана в начале 1913 г. в Константинополе в количестве 5 тыс. экземпляров. «Эта брошюра, – писал в «Истории Афонской смуты» монах Пахомий (Павловский), – была разослана многим русским инокам и, кроме того, Булатович нашел лицо, переведшее брошюру на греческий язык, тоже напечатал, но разослать ее не удалось, ибо греческие власти, узнав о ней, уничтожили ее. В этой брошюре, кроме разглагольствований об обоготворении имени Иисус, Булатович, желая приравнять свое учение к учению св. Григория Паламы, дошел до смешного и совершенно вздорного вывода, что всякое слово, исшедшее из уст воплощенного Сына и Слова и записанное в Евангелии евангелистами есть Сам Бог»[99]. В брошюре, пишет далее о. Пахомий, мы встречаем и такие богословские выводы: «Страстью Своею на Кресте и излиянием Божественной Своей Крови Христос оправдал Свое Имя «Спаситель», а Воскресением Своим оправдал Свое Имя – «Бог». Вот почему это «Имя есть Имя паче всякого Имени», как говорит Апостол»[100]. Небрежность богословского языка и боевой напор автора в подобных выкладках делали его позицию весьма уязвимой, позволяя читателю прийти к выводам, не содержащимся в оригинале. По прочтении подобного текста может сложиться мнение, что имя «Иисус» выступает как нечто первичное к Самому Господу Иисусу Христу, Который должен был на Голгофе придать дополнительную силу Своему имени, «оправдать» его на Кресте.

В этой же брошюре содержится рассказ о состоявшемся в августе 1912 года визите схимонаха Досифея к авторитетнейшему старцу о. Амврос

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Краткая история имяславских споров в России начала ХХ века". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 370

Другие дипломные работы по специальности "Культура и искусство":

Плетеная мебель "Детская кроватка"

Смотреть работу >>

Эволюция exercice классического танца

Смотреть работу >>

Проблема сущности культуры

Смотреть работу >>

Основные направления голландской живописи XVII века

Смотреть работу >>

Развитие корпоративной культуры социальных учреждений

Смотреть работу >>