Дипломная работа на тему "Иконопись"




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Иконопись":


Оглавление.

1. ВВЕДЕНИ Е.

2. У ИСТОКОВ СИБИРСКОЙ ИКОНОПИСИ.

2.1. ПРИВОЗНЫЕ ПИСАНЫЕ ИКОНЫ.

2.2. ИКОНЫ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ.

2.3. ИКОНЫ ДЛЯ ЦЕРКВЕЙ: ЦАРСКИЕ ДАРЫ.

2.4. СТРОГАНОВСКИЕ ИКОНЫ.

2.5. КРЕСТЬЯНСКАЯ ИКОНА.

2.6. ПРИВОЗНЫЕ ЛИТЕЙНЫЕ ИКОНЫ.

3. ИКОНОПИСЬ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ.

3.1. ТОБОЛЬСКАЯ ИКОНОПИСЬ.

3.2. ИКОНОПИСЦЫ И ИКОНОПИСНЫЕ МАСТЕРСКИЕ ТЮМЕНИ.

3.3. ИКОНОПИСНАЯ МАСТЕРСКАЯ РАФАЙЛОВСКОГО ТРОИЦКОГО МОНАСТЫРЯ.

3.4. ИКОНОПИСНЫЕ МАСТЕРА ИШИМА.

3.5. НАРОДНАЯ ИКОНОПИСЬ.

4. ИКОНОПИСНЫЕ ТРАДИЦИИ ЗАУРАЛЬЯ И ЮГО-ЗАПАДНОЙ СИБИРИ.

4.1. РАЗВИТИЕ ИКОНОПИСИ В НЕВЬЯНСК Е.

4.2. ВЕРХОТУРСКИЙ НИКОЛАЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ.

4.3. ДАЛМАТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ.

4.4. РАЗВИТИЕ ИКОНОПИСИ В ТУРИНСК Е.

4.5. РАЗВИТИЕ ИКОНОПИСИ В ИРБИТ Е.

4.6. РАЗВИТИЕ ИКОНОПИСИ В ШАДРИНСК Е.

4.7. РАЗВИТИЕ ИКОНОПИСИ В КУРГАН Е.

5. ИСТОРИЯ ЗАРОЖДЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ИКОНОПИСАНИЯ В ТОМСК Е.

6. ИКОНОПИСНОЕ НАСЛЕДИЕ АЛТАЯ.

7. ИКОНОПИСЬ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ.

7.1. ИКОНОПИСАНИЕ В ПРИЕНИСЕЙСКОМ КРА Е.

7.2. ИКОНОПИСЬ В ЗЕМЛЕ ИРКУТСКОЙ.

8. ВОЗРОЖДЕНИЕ ТРАДИЦИЙ ИКОНОПИСАНИЯ В ДРЕВНЕЙ СТОЛИЦЕ СИБИРИ – ТОБОЛЬСКЕ, ПРИ ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ.

Введение.

В жизни православного христианина икона занимает важное место. Она стала неотъемлемой частью православной традиции, без нее трудно представить православный храм и богослужение, дом православного христианина и его жизнь. Рождается человек или умирает, отправляется в дальний путь или начинает какое-либо дело – его жизнь сопровождает священный образ – икона.

Значение иконы в православном мире можно сравнить со Священным Писанием и Преданием. Если они содержат богооткровенные истины в словесной форме, то икона свидетельствует о Боге языком линий и красок.

Судьба иконописной традиции в XX веке была непростой – три четверти столетия прошли под знаком борьбы государства с Церковью и ее культурой. Но именно в этом веке икона вновь была открыта. Этому предшествовал серьезный подготовительный процесс, начавшийся еще в XIX веке. Успехи исторической науки, археологии и источниковедения, иконографические исследования, зарождение научной реставрации подготовили почву для открытия иконы.

Несмотря на то, что в последнее время появилось немало работ, посвященных отдельным периодам развития иконописи в Сибири, материалы эти носят отрывочный характер. Поэтому постижение корней, природы иконописных традиций, их существования и особенностей являются актуальными вопросами в настоящее время. Актуальность изучения состоит еще и в том, что не изучена стилистика разноплановой иконописи. Так, в Государственной Третьяковской Галерее иконопись северных регионов особо не выделяется. Иконы же, имеющие северное происхождение, рассматриваются вместе с новгородскими и среднерусскими.[1]

Поэтому материалам реставрационного и комплексного исследования иконописи, иконам из частных коллекций и храмов еще предстоит стать предметами систематического изучения и анализа. Необходимость восстановления и сохранения иконописных традиций региона, формировавшихся на протяжении XVII-XIX веков еще более актуализируют исследование, направленное на решение общей задачи: освещение истории формирования особенностей иконописи в Сибирском регионе. Но при этом необходимо помнить и о том, что икона – это не произведение живописи и искусства, и ее нельзя ставить в один ряд с музейными экспонатами. Для православного человека икона – это образ Благого Бога и святых Его, предназначенный для молитвы. Говоря словами современного иконописца, «икона есть образно выраженная молитва, и понимается она, главным образом, через молитву. Она рассчитана только на молитвенно предстоящего пред ней верующего. Ее назначение – содействовать молитве».[2]

Изучение иконописного наследия и его истории привлекли исследователей еще в XIX веке. Так, в 1856 г. Д.А. Ровинский в своей статье «История русских школ иконописи до конца XVII в.» выделяет специфические черты сибирской иконы. В 60-е годы XIX века были опубликованы статьи краеведов – протоиерея Александра Сулоцкого и Н.А. Абрамова. Они собрали сведения об иконах сибирского письма конца XVII- начала XIX века, находившихся в церквах и монастырях Тобольской губернии, и сообщили имена, отрывочные факты из биографий отдельных иконописцев. Опубликованные данные по истории сибирской иконописи носили сугубо локальный и фрагментарный характер как в территориальном, так и в хронологическом плане. К сожалению, многие из работ вышеупомянутых авторов недоступны широкому кругу читателей, так как они были изданы в дореволюционное время. В настоящее же время они переиздаются малыми тиражами. В трудах же более поздних исследователей, работавших в области сибирской культуры и искусства им уделялось второстепенное значение.

После организации в 1960 году сектора по изучению культуры Сибири при Сибирском отделении Академии наук СССР положение стало меняться. В это время издается книга А.Н. Копылова «Культура русского населения Сибири в XVII-XVIII вв.». Это был обобщающий труд, который выявил много белых пятен в истории культуры Сибири, и, в частности, в разделе о живописи. Эта работа послужила толчком для углубленного изучения малоизвестных сторон истории русской культуры Сибири. Результатом этой работы стала книга, вышедшая в 1974 г. «Очерки культурной жизни Сибири XVII- начала XIX вв.», которая до настоящего времени служит основной источниковедческой базой по данной теме. В разделе «живопись» автор дает сведения и по вопросу становления иконописания в Сибири.

В 70-80-е годы XX в. все активнее начинается изучение историко-культурного наследия Сибири.

В настоящее время, когда после длительного перерыва вновь открываются храмы и многое делается для возрождения церковного искусства, одной из главных задач является воспитание в древних канонических традициях не только мастеров-иконописцев, но и верующих христиан. И здесь важно изучение истории иконописных традиций, особенностей иконописания в том регионе, где проживают верующие, где иконописцы пишут иконы, так как в каждом регионе есть свои стилистические особенности. Неоценимую помощь в деле изучения истории развития иконописи в Сибирском регионе могут оказать посвященные как отдельным, так и общим вопросам публикации светских и церковных исследователей христианского искусства. Значительно расширяют наши познания о сибирской иконе, ее содержании и изобразительном языке вышедшие в последнее время искусствоведческие труды Байдина В.И., Гончарова Ю.А. и Н.А., Голынец С.В., Губкина О.П., Казариновой Н.В., Руневой Т.А., Велижаниной Н.Г., Мануйловой И.А. и многих других.

Большое значение имеет изучение церковного искусства. Практическую пользу несут вновь издаваемые пособия по иконописи. Материал, освещающий историю развития иконографии был собран и систематизирован такими православными исследователями и богословами как Ф.И. Буслаев, Л.А. Успенский, монахиня Иулиания (Соколова), М.М. Дунаев, И.К. Языкова.

Данная работа представляет собой обзор основных этапов формирования иконописания в Сибири и Зауралье в период с XVI по XIX века.

Ввиду чрезвычайной обширности темы автор не имеет возможности подробно рассмотреть периоды развития иконописи в каждом отдельном регионе. Поэтому особое внимание мы уделим истории становления и развития иконописи в Тобольской губернии, а также сделаем краткий обзор иконописания в Сибирском регионе в настоящее время.

2. У истоков сибирской иконописи.

 

2.1. Привозные писаные иконы.

В первые десятилетия со времен Ермака в Сибирь ее строящиеся Церкви, монастыри и жилые дома снабжались иконами, доставленными из европейской части России. Архивные источники о доставке икон в конце 16 начале 17 века в Сибирь практически не сохранились. Но более поздняя переписка местных властей с центральными свидетельствует о том, что в первые годы заселения потребность Сибири в иконах обеспечивалась путем принесения их казаками-первопроходцами, привоза первыми представителями сибирского духовенства, переселенцами и торговцами. Также были царские дары в первые сибирские храмы и монастыри и организованная закупка в Москве органами управления Сибирью.

Известно, что у дружины Ермака во время ее первого похода в Сибирь в 1581 году была с собой походная часовня (илл. 1).[3] Как указывает А.И. Сулоцкий, к шестидесятым годам девятнадцатого столетия «Ермаковых икон в Тобольском соборе, как это видно из описей соборных, сохранилось до настоящего времени до семи, между прочими икона Христа Спасителя с предстоящими в серебряных венцах. Из прочих, как замечательных исторически, преосвященными тобольскими одни были отправлены для поднесения государям императорам по случаю их восшествия на престол или коронования, а другие розданы в благословение важным лицам, например, сибирским губернаторам и воеводам».[4]

Композиция вышеназванной иконы в своей основе представляет Деисус: около Христа слева Богоматерь, справа Иоанн Предтеча в позах предстояния, моления. За ними Николай Чудотворец и Димитрий Солунский, а у краев доски – архангелы Михаил и Гавриил.

Другая достоверная икона из часовни Ермака – образ Николая Чудотворца, который в 1826 году был поднесен в день коронации императору Николаю Павловичу.

Почитание святителя Николая в Сибири было широко распространено благодаря огромному количеству писаных и литых икон. Николай чудотворец является едва ли не главным персонажем неканонического искусства сибиряков: например, в фондах Тобольского историко-архитектурного музея-заповедника хранится пять больших скульптур, явно предназначенных для храмов, хотя указы церковных властей запрещали резные изображения и они изымались из церквей (илл. 2-3).

Иконы дружины Ермака пользовались особым почитанием: «Древле убо сия Сибирская страна тьмою безверия помрачашеся и кумирослужения и бесования исполнена бе, ныне же благоверием чюдеся божественными сияюща».[5]

В Сибири в конце XVII начале XVIII веков шли и другие отряды казаков-первопроходцев, многие несли с собой иконы. Так в березовском Воскресенском соборе до середины XIX века хранились две иконы, принесенные сюда первыми, пришедшими для постройки города Березова казаками, отправленными в 1592 году из России царем Федором Иоанновичем. Здесь снова представлены образы святителя Николая, а также архистратига Михаила. Особенно важна вторая икона. Она невелика по размеру, но ее иконография чрезвычайно своеобразна. «Архангел Михаил изображен на крылатом коне и в княжеской короне, с трубой в устах, с крестом, кадилом и копьем в правой руке и с Евангелием в левой, в поверженным у ног коня дьяволом в виде крылатого льва и с Господом Иисусом в младенческом возрасте с хлебами предложения и потиром вверху ее».[6] В собрании П.Д. Корина хранится икона архистратига Михаила, атрибутированная В.И. Антоновой как поволжская икона XVII века.[7] В омском музее изобразительных искусств хранится икона архангела Михаила Воеводы со святыми на полях (илл. 4).[8] В изображении архангела сохранены все атрибуты, существующие в коринской иконе.

В новосибирской картинной галерее хранится более двадцати изображений архангела Михаила. Иконографические особенности основной фигуры, всадника на коне, – композиция, цветовой строй, – в них близки.

В европейской России чаще встречаются изображения архангела Михаила другого типа – стоящим в рост или по пояс, в то время как в Сибири их почти нет.

Несколько позже, в XVII веке, когда осваивалась восточная Сибирь, казаки-землепроходцы, построившие Илимск, принесли в эти места хоругвь, на одной стороне которой находится изображение Спаса Нерукотворного, а на другой – Крещение (илл. 5-6). Сейчас она находится в Иркутском художественном музее. Иконы, принесенные в Сибирь казаками-первопроходцами, пользовались большим уважением, и потому оказывали влияние на принципы слагающейся сибирской иконописи, прежде всего в особом почитании определенных сюжетов.

2.2. Иконы священнослужителей.

Сразу после похода Ермака дела сибирской церкви были поручены архиепископу Вологодскому и Великопермскому, «коему поручено было отпускать сюда из своей епархии духовенство».[9]

Так, в конце XVI века из Вологды и Устюга отправлено в Сибирь 10 священников с семействами. Они не могли не везти с собой иконы вологодские и устюжские. Это варианты «северных писем» (илл. 7).[10] Тяжеловатость формы, упрощение композиции и рисунка, локальность цвета – их крестьянская основа – оказались совершенно органичными для складывающихся «иконных» вкусов сибиряков и вошли составляющими в одну из разновидностей иконописания Сибири. Крепкие фигуры святых, устойчиво стоящих на земле; плотные, сдержанные цвета, часто с преобладанием зелени и темной охры; «темновидные» лики, ясность, четкость, лаконичность композиции – иконы объединены как близостью стилистики, так и композицией. Наиболее ярким примером этого направления может служить большая икона красноярской картинной галереи «Иоанн Креститель – ангел пустыни».

Особенно велико было влияние на сложение сибирской иконы новгородцев. Именно из Новгорода прибыл в Тобольск первый сибирский архиепископ Киприан (Старорусенков). Из Новгорода был привезен образ св. Варлаама Хутынского, находившийся в местном ряду Тобольского собора. Но важнее всего были привезенные в Сибирь архиепископом Киприаном иконографические представления и художественные вкусы, а также два иконописца, прибывшие вместе с ним.

2.3. Иконы для церквей: царские дары.

Иконы казаков, создавших форпосты русского населения в Сибири в конце XVI века помещались в церквах и часовнях, однако их было мало, так как уже в восьмидесятые годы, вскоре после похода Ермака, началось активное строительство храмов. Их возведение считалось делом государственным. Пока не было налажено местное иконописание, важное место в убранстве храмов занимали иконы, присланные или привезенные церковными властями, и царские дары. Так, в 1588 г. были присланы от царя Федора Иоанновича для Тобольской Троицкой церкви несколько икон. Абрамов и Сулоцкий приводят сведения о трех из этих икон, сохранившихся до середины XIX века: «Образ Христа Спасителя как Царя Славы, восседающего на престоле с венцом серебряным чеканной работы».[11] «Образ Пресвятой Богородицы Одигитрии с венцами и окладом серебряными под золотом и с убрусом, низанным жемчугом с камнями». «Образ Нерукотворного Спаса в серебряной позолоченной ризе и венце».[12]

Царские дары продолжали поступать в сибирские церкви в конце XVI – XVII вв. По данным Сулоцкого, в 1601 году от царя Бориса Федоровича Годунова прислали в Туринскую церковь местный образ Бориса и Глеба «на празелени» и Деисус из 9 икон, «царские двери со столбцами, запрестольный образ Богоматери и крест, обложенный медью, да в начале 1605 года в Верхотурский Никольский монастырь несколько икон; в 1607 году царь Василий Шуйский в тот же монастырь выслал почти целые иконостасы для Никольской церкви и приделов Борисоглебской; царь Михаил Федорович около 1623 года прислал разные иконы в Кузнецкий Преображенский собор и две в Тарские монастыри».[13]

Известно, что в 1616 году от царя Федора Иоанновича была прислана в Преображенский собор в Тюмени икона «Спаситель на престоле». Позднее царские дары в сибирские церкви становятся редкостью и не имеют значения для их убранства. Снабжение сибирских церквей иконами со второй четверти XVII в. перестало быть государственным делом, - судя по всему, русские цари в нем больше не участвовали, оно стало заботой, главным образом, местного духовенства и местных властей.

Однако, в конце XVI – начале XVII вв., когда в Сибирь систематически присылались царские дары, самые большие и лучшие иконописные мастерские были в Московском Кремле – «Иконные горницы» Оружейной палаты. Именно столичные изографы были подвержены в первую очередь западному влиянию, ибо связи с западом осуществлялись прежде всего через Москву.[14] Именно они осуществляли начальную, еще далекую от итога подготовку реалистического искусства, которое займет господствующее положение лишь два века спустя.[15] Здесь сформировались два основных направления иконописи. Первое отличалось простотой, строгостью и монументальностью и сформировалось к концу XVI века в «годуновскую школу». Второе повлекло дробность композиции и рисунка, но вместе с тем вызвало рост мастерства, - это направление развивалось и оформилось во второй половине XVII столетия в «строгановский стиль».

2.4. Строгановские иконы.

В середине XVI века в Предуралье начинается активная деятельность купцов и промышленников Строгановых – Аникея Федоровича и его сыновей Якова, Григория и Семена. Они строят здесь многочисленные городки, в 1515 году закладывают Сольвычегодск, в дальнейшем крупный торговый город, соперник Великого Устюга.

Аникей Строганов был человеком незаурядным, свои огромные богатства он тратил на строительство роскошных храмов, собирал книги, иконы, основывал художественные промыслы. В 1560-1579 гг. на его средства в Сольвычегодске строится и украшается иконостасом большой Благовещенский собор. В 1600 году собор и один из его пределов были расписаны московскими мастерами Федором Савиным и Стефаном Арефьевым «со товарищи». Главные иконы пишут лучшие мастера царской Оружейной палаты – Прокопий Чирин, Истома Савин, Назар Истомин.[16] Их работа дала начало знаменитым «иконным горницам» Строгановых, заложила основы строгановских писем на Урале. Истоки стиля Строгановского находятся в традициях иконописных школ Москвы и Новгорода. Наиболее плодотворно мастерские работали в 80-90-е годы XVI века, и в первые два десятилетия XVII века, а к середине XVII в. иконное дело в дворах Строгановых прекращается.

Кроме названных, в «иконных горницах» работали иконописцы: Никифор Савин, Семен Хромой, мастер Григорий, Богдан Соболев, Семен Бороздин, Емельян Москвитин. Их работы тяготеют к изысканному мастерству и вкусом к стилизации (новгородское письмо), сложностью и миниатюрностью композиции, усложненной пейзажем.[17]

Таким образом, в период, когда Сибирь больше всего нуждалась в привозных иконах, сольвычегодские мастерские работали много и энергично. Согласно посмертной описи имущества Максима Яковлевича от 16 июля 1627 года, готовых и неоконченных икон в одной из мастерских было около 500 штук.

Размах иконописания в Строгановских мастерских позволял работать и для храмов, и для частных потребностей сибиряков. В рамках Строгановского направления иконописи развивались, как минимум, два направления: драгоценная, в основном миниатюрная, живопись мастеров иконописной палаты Московского Кремля, работавших по заказу Строгановых, и работы иконописцев сольвычегодских мастерских, дающих целую гамму стилистических вариаций икон от почти столичного уровня до гораздо более скромных, близких к «северным письмам».

Именно в «иконных горницах» Строгановых было положено начало провинциальному иконописанию в Сибири. Дальнейшее его развитие происходило в уральских монастырях. Так, в Пыскарском монастыре была создана иконописная мастерская. В XVII веке Строгановское письмо развивалось не только на севере России и в Москве, но и в городах верхней Волги и на Урале.

2.5. Крестьянская икона.

Икон для новостроек нужно было много и разной стоимости, т.к. среди переселенцев было много небогатых людей с не очень требовательными вкусами. Для них привозили целые возы недорогих икон с владимирщины, где сформировался один из первых иконописных промыслов России. Уже в 40-е годы XVII века в далекий Тобольск было доставлено несколько сотен икон. Вскоре это явление стало регулярным, в Сибири закрепились термины, обозначающие владимирских иконописцев: «вязниковцы» (по уезду владимирщины), «суздала», «палеховеки». Это иконы с самыми популярными сюжетами, написанные методом ускоренного письма, позже получившие название «краснушек» и «чернушек», с упрощением иконографии и композиции за счет опущения деталей, обобщенной линией силуэтов фигур, локальностью колорита из трех цветов: красноватая охра, белила и сажа».[18]

К 20-м годам XVII в. – времени начала собственного сибирского иконописания – «иконный фонд Сибири» составляли произведения основных иконописных центров России: иконы «годуновской школы», Строгановского стиля, новгородские, вологодские, великоустюжские иконы; народные «северные письма», произведения сольвычегодских мастерских Строгановых.

«В марте 1640 года в Тобольск доставили для продажи 300 икон «пядничных» и 60 «четвертных» крестьяне князя Д.М. Пожарского С. Семенов и Ф. Иванов. В июне 1650 г. суздальцы торговые люди К. Степанов и Г. Гаврилов явили здесь же своего мастерства 150 икон на прозелени, а в мае 1648 года устюжанин Б. Андреев повез через Тобольск в слободы и «до Верхотурья…своего письма» 20 икон «нелистовых на золоте», 70 «пятилистовых на прозелени» и 100 – «двоерядниц». В 1674 г. в Тобольск доставили иконы крестьяне стольника С.Е. Бутурлина из с. Палех Владимирского уезда Ф. Иванов и Ф. Никитин, отпущенные с пятью работниками «иконы менять в … поволжские города – в Нижний, Кузьмодемьянск, Казань… и в сибирские города».[19]

Начиная с 20-х гг. XVII века основные влияния существовавших в России иконографических и стилистических традиций иконописи осуществлялись уже не через привезенные иконы, а через деятельность церковнослужителей, особенно правящих сибирских архиереев и самих иконописцев, приезжавших из России или обучавшихся на месте.

Так последовательно входили в складывающиеся в Сибири иконные традиции особенности иконописания Костромы, Ушаковского направления иконной горницы Оружейной палаты Московского Кремля, киевские барочные традиции, каноны старообрядческого письма, северного и южного. Следствием этого стала невозможность существования в Сибири единой иконописной школы.

2.6. Привозные литейные иконы.

Меднолитная пластика – кресты, иконы и складни – это крупное национальное явление русской художественной культуры. В Древней Руси обязательной принадлежностью каждого христианина являлся крест, он сопровождал его с рождения до самой смерти, поэтому кресты представляют собой самый массовый и одновременно самый древний тип изделий меднолитной продукции. В первые века принятия Русью христианства кресты носили не на теле, а поверх одежды «как ясные указатели христианского крещения».[20] Крестом крестили, благословляли, напутствовали, с его помощью исцеляли, с крестом и нательными образками хоронили. Наиболее почитаемые кресты и иконки, часто с вложенными в них мощами и святынями передавались в роду по наследству и являлись семейными реликвиями.

Известны медные кресты, по преданию принадлежавшие русским святым преп. Авраамию Ростовскому, преп. Евфимию Суздальскому, преп. Сергию Радонежскому и другим великим подвижникам. Позднее эти кресты являлись образцами для подражания и многократно воспроизводились, им предавалось значение национальной святыни.

Действительно, опорой земли русской были святые, глубоко почитаемые народом. Подтверждением этому служат многочисленные меднолитные иконы и складни, к которым обращались с горестями и радостями со словами молитвы русские люди на обширных просторах от Белого моря до окраин Сибири.

В XIX веке одним из первых назначение медных икон и крестов указал известный филолог и искусствовед Ф.И. Буслаев. Он отметил, что оригиналы, с которых снимали копии русские иконописцы, были небольших размеров, и это позволяло переносить их по необъятным просторам России, привозить их из дальних стран. Особенно ценились металлические складни, заменявшие целые иконостасы и святцы.

«Это были святыни, - писал Буслаев, - самые удобные для перенесения, прочные и дешевые; потому они и доселе в употреблении в простом народе, особенно у раскольников».[21]

Совершенно особое отношение к меднолитейным иконам и складням было у старообрядцев, почитавших их как прошедших «очищение» огнем, т.е. «не руками творенных».

Как чудотворный известен русский двухстворчатый крест-энколпион с изображением Богоматери Купятицкой (илл. 8-9). Предание связывает крест с местечком Купятицы (Минская обл.). На месте явления этого креста в 1182 году был поставлен деревянный храм, сожженный при нашествии монголо-татар.  Но медный образ уцелел, прославился многими чудесами и в 1656 году был перенесен в Софийский собор Киева.[22]

Памятники медного художественного литья составляют наиболее многочисленную группу предметов церковного обихода, которые появились на Руси со времени принятия христианства. Первоначально такого рода произведения христианского искусства ввозились из Византии, о чем свидетельствуют многочисленные археологические находки в Херсоне, Киеве и других городах Южной Руси. Греческие образы копировали, а в дальнейшем и перерабатывали в зависимости от вкусов и потребностей местного населения, однако, привозная продукция не могла удовлетворить спрос на предметы личного благочестия, предназначенные в первую очередь для домашнего употребления. Поэтому в киевской Руси уже в начале XII века налаживается их серийное производство. Материал, из которого выполнялись эти изделия, не только накладывал отпечаток на художественные особенности этих предметов, характер изображений, но и сам по себе обладал глубоким символическим смыслом. Широкое употребление меди для литья крестов-энколпионов, тельников, икон, змеевиков и складней не было случайным. Кресты-тельники должны были быть обязательно медными, так как по библейскому преданию пророк Моисей сделал «медного змея и выставил его на знамя, и когда змей жалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив».[23]

В отличие от городов Юго-Восточной Руси, Новгород, не испытавший тяжести монгольского разорения сохранил преемственность своей техники. Найденные на территории Новгорода домонгольские кресты-энколпионы, кресты-тельники, иконки привески и другие изделия свидетельствуют о том, что основное число памятников этого периода в точности воспроизводит киевские образцы, либо перерабатывает их в более упрощенном виде.

К XIV веку в Новгороде происходит становление местной школы медного литья. На раннем этапе развития меднолитейного дела мастера ориентировались на древние памятники византийского круга, в особенности на миниатюры, клейма чеканных серебряных окладов и каменные рельефы, а также на образцы новгородской мелкой пластики. Это приводило прежде всего к развитию пластического начала в литье, укрупненности деталей и изображений в небольших образках.

Со временем упрощается композиция, сокращаются и иконографические изводы, в которых остаются лишь главные персонажи. Простота, лаконичность и образность становятся основными чертами новгородского искусства медного литья в этот период.

«Новгородские меднолитные изделия XV начала XVI века обладают характерными технико-технологическими и стилистическими ососбенностями. Например, основным материалом для их отливок является красная медь либо медный состав красновато-коричневого цвета с большим содержанием меди».[24] Кроме того, форма изделий чаще всего напоминает квадрат или прямоугольник с шириной, превышающей высоту. Встречаются также предметы с полукруглым завершением.

Приемы литья упрощаются – в основном изготовляются односторонние четырехугольные иконки с неподвижным оглавием, пластины отливок становятся тоньше (1,5-2 мм). Кроме того, в изделиях используется техника ажурного литья со сквозным фоном, характерная для новгородской металлической пластики XIV века.

В XVI-XVII вв. первенство в литье медных образов переходит к Москве и средней Руси, однако уровень литья резко падает. Вещи становятся «зело неискусными», отливки – ремесленными поделками.

Древнерусские традиции литейного дела находились на грани исчезновения, и в 1722 году вышел указ Петра I «о воспрещении употреблять в церквах и частных домах резные и отливные иконы». Однако, несмотря на запрет, медные кресты, складни и иконы, столь почитаемые в народной среде, продолжали отливать.

В начале XVIII века вновь наступает расцвет меднолитейного дела, связанный со старообрядческими мастерскими в Поморье. Для старообрядцев важно было не копирование конкретного образца, а поиск свидетельств, подтверждающих правоту их мысли и ее творческое воплощение, и как следствие этого – новизна Выговских изделии, несмотря на использование традиционных сюжетов и традиционно изображаемых святых. Их главные изделия – кресты, складни – в своей основе традиционны и по форме, и по содержанию, но их сюжетная сторона настолько тщательно проработана и композиционно выстроена, что «традиционность» не замечается, а изделие, великолепно отлитое, воспринимается как нечто новое в меднолитной пластике.

Прежде всего, это «большие праздничные створы» - четырехстворчатый складень с изображением двунадесятых праздников и сцен прославления икон Богоматери. Помимо этого на Выге отливали двустворчатые складни «малые створы» - «двойки», трехстворчатые складни – «тройчатки», некоторые виды больших и малых крестов и огромное количество образков с особо почитаемыми в старообрядческой среде святыми.

Изделия Выговской мастерской отличались легкостью и тонкостью, чистотой литья, передающей мельчайшие детали вплоть до завитков волос.

По проработанности Выговские меднолитные образа ассоциируются с иконописными работами. Все меднолитные образа поморцев, несмотря на их изобилие, можно подразделить на три группы:

1)        кресты;

2)        складни;

3)        иконы и образки.

1). Выговский крест имел строго определенную форму и содержание – восьмиконечного Животворящего Креста Господня. На лицевой стороне крестов-тельников изображались атрибуты Распятия, а их обороты заполнялись текстами охранительного содержания. Кресты аналойные включали сцену Распятия (илл. 10), кресты киотные ту же сцену Распятия, но с развернутым изображением события (илл. 11) или избранными иконами (илл. 12). Обороты этих крестов либо сплошь орнаментировались, либо имели гладкий фон.

2). Выговские складни, как и кресты, привлекают тщательной продуманностью формы и содержания. Створки складней имеют прямоугольную форму, приближающуюся к квадрату. Соединение створок шарнирное. При складывании створки плотно прилегают одна к другой, образуя форму параллелепипеда. На верхней грани средней створки трехстворчатых складней обязательно наличие двух ушек для подвески, которые отливаются одновременно со створкой (илл. 13). Двустворчатый складень также имеет два ушка, но их расположение иное. Обе створки имеют по одному ушку (илл. 14). Когда створки складываются, то ушки как и створки, совпадают друг с другом, образуя единое отверстие для подвески складня. Четырехстворчатый складень – это единственный складень, не имеющий ушек, но его створки усложнены килевидными навершиями, которые не нарушают единообразной формы выговских складней (илл. 15).

Наиболее ранней по времени изготовления является отливка двустворчатого складня с изображением Ветхозаветной Троицы и Богоматери Знамение. Этот складень, подобно другим Выговским изделиям, получил свое название – поморская панагия.

3). Меднолитные иконы, подобно крестам и складням, врезались в деревянные киоты различной формы, что позднее мы можем видеть и в работах уральских мастеров-старообрядцев (илл. 16-17).

Ориентация выговцев на Соловецкие образцы вполне закономерна в свете проповедывавшейся ими идеи о духовной преемственности между знаменитым северным монастырем и Выгорецией. В свою очередь, соловецкое иконописание складывалось на основе переплетения художественных традиций Новгорода, Москвы и других центров. В XVII веке на Соловках работали новгородские и каргопольские иконописцы, немало было здесь и московских икон.[25]

Широк круг чтимых на волге русских святых. Это московские митрополиты Петр, Алексий, Иона, Филипп, основатели монастырей преп. Антоний и Феодосий Печерские, преп. Зосима и Савватий Соловецкие, преп. Александр Свирский, Варлаам Хутынский, Александр Ошевенский, Кирилл Белозерский, Сергий Радонежский, святители  Никита Новгородский, Леонтий и Авраамий Ростовские; прав. Макарий Желтоводский, Феодосий Тотемский, Федор, князь Ярославский и др.

В связи с увеличением спроса на меднолитные иконы, складни и кресты уже в первой половине XIX века существовало несколько литейных мастерских, снабжавших не только московскую губернию, но и другие регионы России. Этот факт подтверждают «Дозорные записи о московских раскольниках». Так, крестьянин конюшего ведомства Лефортовской части отливал медные кресты и иконы в большом количестве и вел постоянную торговлю даже вне Москвы, отправляя свои изделия в Санкт-Петербург, Саратов, Казань, Тюмень.

3. ИКОНОПИСЬ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ.

 

3.1. Тобольская иконопись.

Начало собственно сибирского систематического иконописания связано с организацией Сибирской епархии с центром в г. Тобольске в 1620 году. Первый Тобольский и Сибирский архиепископ Киприан (Старорусенков), бывший архимандрит Новгородского Спасо-Хутынского монастыря, в числе 59 человек, привезенных им в молодую столицу Сибири, вместе с плотниками и резчиками привез и двух иконописцев.

Под его руководством началось активное строительство храмов, в том числе кафедрального собора во имя святой Софии, Премудрости Божией. Часть икон для него привезена была из России, часть перенесена из действующих церквей. Однако «анализ сохранившихся документов показывает, что из 90 икон четырехрядного иконостаса три ряда – Деисус, праздники, пророки и праотцы – были написаны на месте».[26] Необходимые для иконописания материалы везли из Москвы. Так, «…с протопопом Иваном царь Михаил прислал Киприану… на иконное письмо разных немецких красок». В другой раз царь Михаил прислал «для иконного дела 2 тысячи листов золота, 500 листов серебра, несколько фунтов разных красок, пять пудов мелу, клею…»[27]

Предполагаемым руководителем работ был Иван Степанович Иконников, присланный из Москвы на время «для иконного дела», но оставшийся в Тобольске и вырастивший двух сыновей-иконописцев.

Дозорная книга 1624 года и перепись 1624-1625 гг. зарегистрировали среди посадских и служилых людей Тобольска четырех иконописцев. В первой отмечены дворы «посадского человека Ивана Степановича Иконникова», и «конного казака Федотка Иконника»; а во второй имеется запись о том, что у казначея Савватия не оказалось в наличии «котла, что был с олифой у иконников у Второго, да у Богдана».[28]

В 1628-29 гг. в приказе Казанского дворца рассматривалось дело по челобитью князя И.Дашкова о возвращении ему «крепостного детины» И.С. Иконника, посланного в Тобольск «на время для иконного дела» Тобольским воеводам указано было выяснить, каким образом попал в Сибирь И.С. Иконник, и кабальный ли он человек И. Дашкова. Претензия И.Дашкова, видимо, не была признана законной, так как переписью 1698 года отмечены братья Осип и Дмитрий Ивановичи Иконники, и указано, что отец их «в прошлых годах прислан с Москвы и жил в Тобольске в посаде и умре».[29]

Ко времени отъезда архиепископа Киприана из Тобольска в 1624 году в Сибири было 30 храмов и 12 монастырей. Только в одном Тобольске 14 храмов.[30]

Назначенный в Тобольск архиепископ Нектарий в 1636 году привез из Ниловой пустыни иконописца монаха Антония. В 1640 году архиепископ Нектарий вернулся в Москву, затем в Нилову пустынь. Антоний остался «в Софийском дому за иконным писанием». Здесь он занимал штатную должность иконописца Тобольского архиерейского дома до 1645 года, когда по болезни был отпущен в Нилову пустынь. После его отъезда должность иконописца Софийского дома занимал Ф. Иванов.

В это время в Тобольске работали и другие иконописцы. В дозорной книге 1624 г. и переписных книгах 1625-1626 гг. перечислены 368 икон, находящихся в Соборе и церквах г. Тобольска; «на основании дополнительных сведений можно предположить, что не менее 200 из них написаны на месте».[31]

К 1624 г. относится первая достоверно датированная сибирская икона Знамения Божией Матери. Она была написана переселившимся из Устюга Великого «иконником» Спиридоном – родоначальником известного в XVII-XVIII вв. в Тюмени купеческого дома Иконниковых. Примерно в это время в Тобольск приехал искуснейший живописец протодиакон Матфей Мартынов[32], написавший в 1637 году икону Божией Матери Абалацкой с предстоящими святителем Николаем и преподобной Марией Египетской. Название свое икона получила от села Абалак. Эта икона имела большое количество копий печатных и рукописных. Самая известная из них  была «Наместница», выполненная о. Матфеем. Название свое она получила от того, что ставилась на место святыни во время молебнов и крестных ходов. Икона поражала верующих своим дорогим убранством. Риза ее была составлена из резного золота, украшавшего до 1856 года подлинный чудотворный образ, который был унизан жемчугом, средними и мелкими драгоценными камнями. Важнейшие копии с Абалацкой иконы (илл. 18) описаны прот. А. Сулоцким и Н. Абрамовым. Сегодня известно 8 вариантов списков сказаний об Абалацкой иконе, но сами иконы не сохранились.[33]

Уже в 40-е годы XVII века потребности сибирских церквей в иконах в основном удовлетворялись силами местных иконописцев. Об этом свидетельствует отписка сибирского воеводы Прокопия Пронского в сибирский приказ о пожаре в городской Вознесенской церкви 22 января 1642 г. К отписке была приложена опись погибшего имущества, где среди прочего перечисляются 37 икон крупного формата (высота 1 м и более), не считая «писанных праздников».

В конце отписки воевода замечает, что церковь была построена на казенные средства и если царь укажет вновь ее «строить, и образы, государь, написать в Тобольску можно, только б краски и золота и серебра сусального прислать из Москвы». Царское решение на предложение воеводы было положительным: церковь построить на казенный счет, «а для иконного письма красок, золота и серебра, книги и ризы послать с Москвы».[34]

Еще в 1638 году по просьбе архиепископа Нектария в Тобольск были присланы Дмитрий Бутусин из Сольвычегодска и Первый Цырков из Устюга Великого. После окончания иконописных работ в Тобольском соборе в 1639 г. Архиепископ Нектарий присланных «для иконного письма на время иконописцев Дмитрия Бутусина из Соли Вычегодской и Первого Цыркова из Устюга Великого»[35], тех самых, что в соборной Софийской церкви «Деисусы и праздники и пророки и праотцы и иные иконы, на которых краска полиняла, все починили, и иные де иконы пядницы, которыми было в церкви Софии Премудрости Божией скудно, вновь написали», отпустил, однако Тобольский воевода Пронский отказал иконописцам в выдаче проезжей грамоты и подвод, «потому что к ним о том государевой грамоты не прислано».[36] Иконописцы остались в Тобольске еще на несколько лет, а в 1645 году Бутусин послал челобитье в Сибирский приказ с просьбой о выдаче ему за выполненную работу жалованья и подвод, так как он в Тобольске обнищал, а жена его с детьми у «Соли Вычегодской скитается меж дворов».[37] Сибирский приказ удовлетворил его просьбу.

Впрочем, тобольские преосвященные прежних времен сами хорошо разбирались в иконописи. Некоторые из них, в частности, архиепископ Герасим (Кремнев), управлявший епархией с 1640 по 1650 гг. сам в минуты, свободные от дел по управлению епархией с усердием занимался иконописанием.[38]

В правление царя Михаила Федоровича Романова якутским воеводам Пушкину и Супоневу посылается указ: «написать в Сибири же, в Тобольску, иконникам, которые посланы в Тобольск к архиепископу с Устюга Великого да от Соли Вычегодской».[39] Очевидно, что тобольские иконописцы писали иконы не только с остроги около Тобольска, но и посылали их в Восточную Сибирь. Однако мастеров было мало. Но даже учитывая это обстоятельство, царь Федор Алексеевич, посылая в 1680 г. в строящийся каменный Тобольский собор два колокола (103 и 40 пудов), серебряный крест, Евангелие, евхаритические сосуды, икон не прислал. Из Москвы везут в Сибирь краски, золото, олифу. Например, стряпчий Григорий Яковлев привез в 1685 году для Софийского собора пуд олифы, а также две тысячи золота листового. Февралем 1688 года помечена «память» (наказ) в ямской приказ о пропуске софийского священника Михаила Витязева с купленными в Москве для Тобольской Софийской церкви предметами, включающими «краски на письмо святых образов».[40]

В это время перед правящими архиереями встала задача обучения иконописанию местных жителей. При архиерейском доме всегда было много ставленников для посвящения в священные степени и других, преимущественно молодых людей духовного звания для обучения чтению и вообще отправлению богослужения; при нем же со времени митрополита Филофея (Лещинского) находилась школа для детей священно и церковнослужителей. Открыта она была в 1703 г., а впоследствии, в 1743 году преобразована в семинарию. Те из учеников, кто чувствовал в себе наклонность к иконописанию, а также ставленники, заходя в мастерские, присматривались к искусству мастеров, сами в свободное время принимались за краски и кисти и при собственном усердии, под руководством учителей мало-помалу выучивались мастерству. Они продолжали заниматься им и тогда, когда находились уже на местах в городах и селах. Из лиц духовных, занимавшихся иконописанием, история сохранила для нас кроме протодиакона Матфея имена пятерых: «священника одной из церквей города Тобольска Василия, послушника Тобольского архиерейского дома Филиппова Лукьяна, иеромонаха архиерейского домового храма Иоанна, священника села Шкотского Курганского уезда Чемесова, протоиерея Омской Ильинской церкви Андрея Васильевича Комарова». [41]

«По примеру архиерейского дома и монастыри Тобольской епархии, по крайней мере некоторые в прежние времена имели своих иконописцев или из своих вотчинных крестьян и монастырских служек, или из своих послушников и монашествующих».[42]

На протяжении XVII столетия появляется множество сибирских святых. Местные святые имели особое значение для каждого человека, так как канонизированный праведник ранее был его земляком, что создавало кровную близость. Появление местных святых в новых землях становилось для переселенцев обретением духовной родины.

По данным Сулоцкого, автором первой иконы Василия Мангазейского был Лукьян Филиппов, иконописец Тобольского архиерейского дома, написавший ее в 1687 году по обету, в благодарность за спасение во время метели, «расспросив в бытность в Туруханске о наружности чтимого там страдальца».[43] Этнографы В. Андриевич и Н. Костров отмечали особое почитание этого святого и наличие икон с его изображениями в Енисейске, Туруханске и Красноярске. Писали его юношей в белой рубашке, на фоне пейзажа с горкой. На одной из икон представлено истязание его при купце и воеводе. На другой – изображение Туруханского монастыря, а над ним, на горе, молящийся Василий в одной рубашке и без обуви.[44]

В Мангазее – «златокипящей государской вотчине», первом крупном торговом центре Сибири, в 1642 году после сильного пожара «вышел гроб из земли», около него начались разные чудеса. Постепенно сложилось житие Василия Мангазейского – девятнадцатилетнего юноши Василия Федорова, набожного и строгого в поведении, служившего у мангазейского купца. В день пасхи он был ложно обвинен в воровстве, избит хозяином и воеводой, от побоев умер. Гроб его, для сокрытия преступления, был брошен в тину и грязь. Оттуда он и поднялся через четыре десятилетия. Память праведного Василия чествовали как русские, так и инородцы. «У многих из них (т.е. у инородцев) есть даже изображение оного, коих начало относится к 1689 году», почитается он и в настоящее время (илл. 19).[45]

О другом сибирском праведнике повествуется так: «Благоволил Господь Бог в сей сибирской стране, во веси, нарицаемой Меркушино, при церкви архистратига Божия Михаила святого его собора гробу нечьему подвигнутися еже есть восходити от земли с честными останками христианского телесе» (илл. 20).[46]

При вскрытии гроба тело оказалось нетленным. Далее чудесным образом были восстановлены имя и основные данные о жизни чудотворца. «Человек той бяше в сибирскую страну пришел из Руси, дворянского чину рождением, и жительства у нас в странничестве, рукоделие же его бытие нашивки, бывающие на теплых одеждах, сиречь шубех. Бяше к Богу прилежен и в церковь на молитву непрестанно входен, телом же своим скорбяще чревом яве яко от воздержания». Первые сказания о Симеоне записаны митрополитом Тобольским Игнатием (Римским-Корсаковым), одним из крупнейших церковных писателей конца XVII века.[47]

Забота Тобольского архиерейского дома об авторитете новой епархии проявилась в создании иконы «насаждение древа Сибирского» (илл. 21) («София - Премудрость Божия» у Сулоцкого), написанной около 1673 г. Композиция ее близка к композиции иконы Симона Ушакова «насаждение древа государства Российского» (1668). В центре расположено древо, у корней которого изображены князь Иван Калита и митрополит Петр, перенесший кафедру из Владимира в Москву, а в ветвях помещены медальоны с портретами всех видных политических деятелей Древней Руси. В сибирской иконе у корней дерева изображены царь Иван Грозный и Московский митрополит Дионисий, при которых свершился поход Ермака, на ветвях чаши с фигурами первых шести сибирских архиереев. Очевидно, что икона была написана в Тобольске по поручению Тобольского архиерейского дома, т.к. в ней заключено высокое сравнение создания Тобольской епархии с основанием московской Руси, обозначающее ее преемственность.

Своеобразной чертой некоторых сибирских икон является отражение местного этнического типа, явно складывающегося в результате межнациональных браков. Так у святителя Николая (илл. 22) – в народной иконе XVII века – и у избранных святых – Антипы, Григория, Екатерины (илл. 23) – в Тобольской иконе конца XVII начала XVIII века – миндалевидный восточный разрез глаз, у мужчин – вислые татарские усы (илл. 24).

Сибирская иконопись в XVII веке наряду с иконографическими обрела и стилистические особенности. Исследователь русской иконописи Д.А. Равинский считал наиболее характерными для Сибири иконы с лицами и целыми фигурами как бы выступающими вперед в виде рельефов (илл. 25-26). А.И. Сулоцкий объяснял это явление заботой о людях с простыми (неразвитыми) вкусами. Однако есть основания полагать, что здесь сказалось внимание к представителям коренных народов, изображения богов которых были объемными, и потому полуобъемные иконы воспринимались ими легче, что очень важно для миссионерской деятельности.

Эта тенденция повлияла и на живописную иконопись. Во многих произведениях сибирских мастеров переходы от светлых выпуклых частей фигур или предметов к затененным выражены резче, нежели то полагалось по русскому иконописному канону с плавным многослойным охрением. В Сибири даже существовал термин «костоватость», обозначающий это явление.[48]

Но однако уже в начале XVIII века произошло весьма значительное переориентирование иконописных вкусов высшего сибирского духовенства. В 1702 году на сибирскую кафедру был назначен архиепископ Филофей (Лещинский). С этого времени сибирскими архипастырями становятся выпускники Киевской Духовной Академии и в иконописи сразу же начинает сказываться белорусское (илл. 27-28) и украинское влияние (илл. 29-30). Об этом, в частности, говорит замена в 1710 году по инициативе митрополита Филофея иконостаса Тобольского Софийского собора, возведенного в 1686 году. А.И. Сулоцкий писал: «…иконостас, потому ли что не соответствовал величественности здания, или по чему другому, был снят при митрополите Филофее. Сей о нужде устроить новый иконостас вошел в представление к государю Петру I и, получив от казны 1000 рублей, в 1710 году сделал его весь новый, резной».[49] Причины этого, возможно, заключаются в том, что митрополит Филофей - украинец по происхождению, недавний эконом Киево-Печерской Лавры, прибыл в Сибирь, когда на его родине происходил расцвет «украинского барокко», столь далекого от строгих, в основном северных вкусов сибирских владык XVII века. Митрополит Филофей некоторых из художников и местных выписал из Киева. Они работали в Тобольске и других сибирских городах, например, в Тюмени.

С этого времени начинается активное утверждение барочных форм. Становятся ощутимы элементы барокко в тобольских и томских иконах XVIII века (илл. 31).

В течение всего XVII и XVIII веков Тобольский архиерейский дом являлся руководящим и контролирующим центром иконописания в Сибири. Однако иконопись развивалась не только в стенах церковных. Уже в первой четверти XVII века иконописцы известны среди посадских ремесленников Тобольска и некоторых других городов, а во второй половине XVII века в связи с торгово-ремесленным развитием сибирских городов иконопись, как гражданская ремесленная специальность получила распространение во всех крупных экономических центрах края.[50]

Однако, в результате секуляризации церковных земель Тобольский архиерейский дом в 1764 году лишился части своих мастеров иконописи и резьбы по дереву, но это не изменило существа дела, так как иконописное искусство и резьба иконостасов к этому времени широко распространились по Сибири.[51]

Архивные документы сохранили немалое число имен «иконников», работавших в западносибирских городах. Среди них были хорошо известные в Сибири мастера. Переписными книгами Тюмени как «мастеровые люди иконописцы» отмечены в 1711 году М.Ф. Стрекаловский и конный казак Н. Котельников. В 1712 году в Тобольске работает С.Х. Ремезов «с товарищами». Из них четверо живописцев, пять подмастерьев и резчик. В 30-е годы XVIII века в Тобольске жили на поселении первоклассные живописцы братья Роман и Иван Никитины, также в середине XVIII века иконописными подрядами на изготовление икон занимались жители Тобольского посада Черепановы, И. Отласов, А. Менщиков, И.В. Бушков, Ф.С. Мельчиков, сержант геодезии В. Шестаков.

Описи 1788 года выявляют наличие художников-иконописцев в городах Западной Сибири. В Тобольске иконописцев из мещан было 4 человека, цеховых 5: Петр Бушков, Петр Мисюрев, Василий Щукин, Дмитрий Росляков, Алексей Будрин, Александр Непочинов, его сын Василий, Иван Новгородцев, Савва Докучаев. В Тюмени два иконописных мастера из цеховых: Григорий Колокольцев, Евдоким Саломатов; один мастер из мещан Петр Бельский, два подмастерья – Иаков Колокольцев, Василий Кузнецов, и один ученик Илья Соломатов.

Также известно, что в конце XVIII начале XIX века и в других городах Сибири работали иконописцы. В Туринске иконописные подряды выполняли мещане С. Котельников с сыном, А. Притчин, В. Котельников, ямщики Я. Ремезов и О. Пискулин, в Таре – мещане С. Апачинский и А. Калинин, в Верхотурье – посадский И.Ф. Сапожников, в Ишимском уезде – тюменский мещанин П. Артемьев и Абацкой слободы священник М. Мыльников, в Семипалатинске, Ямышевске – священник семипалатинской Знаменской церкви А.Комаров, в Барнауле – бийский купец А. Сумкин.

Несмотря на наличие цеховых иконописных мастерских Тобольский архиерейский дом старался вести и распространять искусство иконописи в сибирском духовенстве и среди лиц духовного звания. Поэтому по распоряжению преосвященнейшего Варлаама, который сам являлся искусным иконописцем[52], в 1800 году был открыт в Тобольской семинарии класс рисования с назначением учителем этого класса Мисюрева. Мисюрева впоследствии сменил всеми уважаемый в свое время за характер и строгую жизнь ключарь Тобольского собора священник, а впоследствии протоиерей Петр Михайлович Карпинский. Но с преобразованием Тобольской семинарии в 1818 году класс рисования в ней как и во всех семинариях был закрыт. И только через 36 лет в мае 1854 года возобновлен по ходатайству покойного архиепископа Георгия (Ящуржинского) в семинарии класс живописи и иконописания, а в высшем отделении Тобольского духовного училища под названием рисования и черчения и начал иконописания.[53]

Учителями в этих классах были назначены специально посланные для обучения рисованию и иконному письму на 2 года в Санкт-Петебургскую Духовную Семинарию двое воспитанников Тобольской Семинарии. Разрешение на их обучение было получено 29 марта 1881 года от Священного Синода. Этими двумя студентами явились Михаил Знаменский и Иаков Бисеров.[54]

Живописи и иконописному искусству они обучались под руководством академика Солнцева. После окончания курса возвратились обратно в Тобольск. Первому из них предоставили место в Тобольском училище, а последний был рукоположен во священника Тобольского собора с назначением его ревизором всех вновь устрояемых по Тобольской епархии иконостасов.

По мнению А. Сулоцкого в XVIII веке иконописанию обучали при уездных церковных правлениях и монастырских духовных школах.

Известно, что в Иоанно-Введенском междугорном женском монастыре с июля 1865 года игуменья Дорофея установила резные занятия для сестер обители.[55] Была открыта иконописно-живописная мастерская, золотошвейная мастерская.[56] Сестры делали копии с почитаемой чудотворной монастырской иконы «Богоматерь целительница», которые посылались в храмы и монастыри Сибири и Урала.[57] Была иконописная мастерская и в Свято-Знаменском Абалакском монастыре (илл. 34-35). В храмах г. Тобольска в настоящее время находятся иконы, писанные в XIX-XX веках городскими иконописцами. Так, в Покровском кафедральном соборе находятся иконы священномученика Харлампия (илл. 36), Богоматери «Всех скорбящих радость» (илл. 37), святителя Николая (илл. 38), мучеников Флора и Лавра (илл. 39); в храме св. Семи отроков Ефесских иконы Богоматери «Целительница» (илл. 40), «Троеручница» (илл. 41), «Казанская» (илл. 42), а также почитаемая икона Божией Матери «Тобольская», список с Черниговской Ильинской Богоматери[58], той самой, перед которой молился и почил святитель Иоанн Тобольский (илл. 43). В ТМИИ находятся иконы, писаные в Тобольске. Это святитель Иоанн, митрополит Тобольский (илл. 44), мученица Параскева (илл. 45).

 

3.2. Иконописцы и иконописные мастерские Тюмени.

Как говорилось ранее, наряду с Тобольском иконопись развивалась и в других городах Сибири. В 1711 переписными книгами Тюмени как мастеровые люди-иконописцы отмечены М.Ф. Стрекаловский, и конный казак Кательников.[59] Кроме того, в Тюмени иконописью занимались в конце XVII начале XVIII веков конный казак Н. Мурзин и бобыль В.Н, Богдановых.[60]

В Тюмени по ведомости городского магистрата в 1764 году значилось по «малярному» мастерству Я.И. Иконников, его сын Спиридон и внуки Василий, Иван, Яков. О первых двух сказано, что они «иконописное и малярное художество достаточно исправлять знают и в том всегда обращаются», а последние «малолетству», обучаются при них. Кроме того, ведомость отмечает «по малярному холстов» Л.Я. и Д.Я. Тверитиновых, которые «набивают по узорам красками холстину». В 1792 году в Тюмени числились иконописные мастера Г. Колокольцев, Е.К. Соломатов (из цеховых), мещанин П. Бельский, «иконные подмастерья» цеховые Я. Колокольцев, В. Кузнецов, учитель И. Соломатов. В ведомости о ремесленниках Тюмени в 1800 году значатся 4 иконописца.[61]

Известными мастерами в Тюмени значились Иконниковы (от Спиридона 1624 до Федота 1873). Их мастерская просуществовала почти до конца XIX века, а также иконописная мастерская Караваева М.С., которая работала еще в начале XX века. Иконы написанные в этой мастерской очень разнообразны по степени профессионализма. От мастерски тщательного, до наивно примитивного. Больше всего сохранилось икон полупрофессионального провинциального письма. Датируются они второй половиной XIX начала XX веков. Заказчиками были небогатые горожане и окрестные жители, о чем говорят надписи на оборотах икон («вдове», «солдату»). Их отличает «рельефное наложение красок локальными пятнами, что придает им ковровую узорность. Легкие тени в скользящем свету от выпуклого изображения дают дополнительный эффект светотени. Лаконичные композиции, отсутствие дробной детализации, четкий замкнутый контур делают монументальными изображения даже в мелких клеймах».[62] Технология изготовления этих икон упрощенная: паволока бумажная, часто газета, грунт хрупкий, вместо позолоты ее имитация: серебристая фольга на фоне под покровным составом, наложенная неравномерно. Примечательно, что узор на одеждах Спаса Вседержителя (илл. 46) и Николы (илл. 47) близок народным росписям домашней утвари. Серая темпера «выбрана» в форме розочек с листочками так, что открывается «золотой» фон.[63]

Другая группа икон выполнена в «облагороженном» варианте: с более подробными композициями и прорисями мелких деталей, но в том же темновидном колорите.

В купеческих домах устраивались молельные комнаты с дорогими рафайловскими, невьянскими иконами под Строгановское письмо.

3.3. Иконописная мастерская Рафайловского Троицкого монастыря.

Рафайловский монастырь являлся одним из центров юга Тюменской области.[64] Необычная горизонтальная форма большинства рафайловских икон продиктована тем, что они выполнялись в качестве оправы для любых складней с двунадесятыми праздниками и другого литья. Их называли «киотцами» и «кивотками». Это были самостоятельные произведения, дополненные металлопластикой. На жарко-золотые фоны наносились изображения тщательного профессионального письма, с более прозрачным, чем у невьянских «белоликих» икон в охрении личного письма. Несколько отличен и колорит (яркие открытые цвета, богатые золотые высветления). Есть свои любимые сюжеты и святые, например, «огненное восхождение» пророка Илии (илл. 48). Это связано с идеей огненного соединения с Богом, так как вплоть до XX века среди старообрядцев были случаи самосожжения так называемые «гари».[65]

Протоиерей А.И. Сулоцкий в своих сочинениях по церковной археологии пишет: «И в недавнее время один из рафайловских причетников отлично резал на дереве иконы, а особенно кресты».[66] (илл. 49, 50)

 

3.4. Иконописные мастера Ишима.

В тюменском регионе работала иконописная мастерская С.П. Багишева в г. Ишиме до 40-х гг. XIX века. Среди мастеров около 20 человек были монахи, послушники, художники-самоучки, профессионалы. Словом, заказы выполнялись на разные вкусы. С.П. Багишев был единственным подрядчиком во всей округе на исполнение икон и резного позолоченного декора для иконостасов.[67] Несколько иконостасных икон мастерской Багишева, относящихся к началу XX века находится в собрании ТМИИ. Объемное светотеневое письмо на манер светской живописи, особенно модное у провинциальной аристократии, на храмовых иконах выполнено уверенной рукой опытного художника. Золотые фоны, густо чеканные растительным орнаментом, имитируют драгоценные оклады работы тобольских мастеров.[68]

3.5. Народная иконопись.

Однако, в условиях слабого надзора за иконописцами со стороны церкви в огромных сибирских просторах появились самые причудливые по сюжетам, манере и технологии произведения, так называемые «краснушки», «чернушки», полосатые, щепные иконы. Они берут свое начало от нижегородских, костромских, ярославских, вятских иконописцев.[69]

Удивительно характерные, человечные по настроению и великолепные по легкости кисти мастера, они воплощали простодушно сердечную веру, наивную доброту и трепетность переживаний их создателей. В таких иконах не встречается сложных многофигурных композиций, заказчику вполне достаточно «узнать святого». Возможно поэтому иконография упрощена. Это заметно в иконах с изображением праздников, например, в трехрядной иконе (илл. 51) Божия Матерь Казанская, Воскресение Христово, св. Николай чудотворец, избранные святые. Помимо упрощения иконографии, упрощается и прорисовка фигур. Но при этом каноническая схема, принятая за основу, сохраняется, что позволяет узнать святого.[70]

Нередко в одной иконе дается целый домашний иконостас, в котором соединены все наиболее чтимые святые. При всей свободе соединения в одной иконе, схема соединения просматривается по «практическому значению» святых. Так например, изображения святых Модеста, Власия, Флора и Лавра, широко распространенные в Тобольском крае считались покровителями животноводства (илл. 52).[71]

Иногда изображение напоминает раскрашенный контурный рисунок. Художник по графье темной краской, черной или коричневой, обводил рисунок, затем покрывал нужными красками, после чего рельефным контуром еще раз обводил изображения (илл. 53). Незначительные санкирные тени, наложенные на открытых частях тела, придают им некоторую объемность. Описи складок одежд выполняются более светлой краской. Детальной проработки одежд нет (илл. 54, 55). Фоны часто двуцветные, полосатые, например, поземь оливковая, над ней широкая полоса светлой охры, выше серебряная или золоченая (по фольге) олифа.

Иконопись на протяжении веков развивающаяся в пределах канона выработала определенный набор схем, приемов, форм, т.е. определенный изобразительный язык. И мастер, даже не очень искусный, имея в распоряжении нужное количество таких форм, мог свободно распоряжаться ими, рисовать любую фигуру.

Обычно крестьянская икона плоскостна, обратной перспективой мастер не владеет. Как мастер росписи бытовых предметов по дереву, иконник пользуется ритмичным чередованием красочных пятен, выразительностью линий, контура, создавая на плоскости своеобразную узорчатость, декоративность. В результате – стремление к обогащению.

Одним из интересных явлений для исследователей сибирской иконописи являются щепные иконы. Они представляют собой дощечки, обработанные только с лицевой стороны. На тонком грунте выполнено лишь личное письмо, причем либо с соблюдением полной технологии (санкирь, вохрение, подрумянка, высветление, оживки), либо сплошным вохрением по санкирю. Эти «иконки» одевались в нарядные оклады из фольги, тисненой узорами и расписанной красками, украшались цветами и убирались в киоты под стекло (илл. 46-47).

Еще одну стилистическую группу народных икон представляют те, что «малевались» художниками бродячих артелей, приходивших с Урала, а также местными «богомазами» Тобольска, Тюмени и окрестных деревень.

Подтверждением того, что за иконопись брались все, кто того ни желал, являются несколько документов, хранящихся в Тобольском архиве. Вот некоторые факты: «Дело о дозволении тобольскому ямщику Федору Черепанову малевать святые иконы… яже, нижайший иконопиству отчасти изучен»[72], «…священника Дегилева сына приказать отдать иконописному обучаться художеству к геодезии сержанту Василию Шестакову…»[73]

Видимо совсем не случайно возникло «Дело о Тобольском иконописце посадском Федоре Мечакове, который по подряде своем в Екатеринбургской церкви неисправны намалевал образы… Повелеть ему переправить немедленно, а ежели и впредь неисправность в его работе усмотрится, то его за это штрафовать».[74]

В XVIII-XIX веках все чаще появляются образы «неподобного письма», отступающие от церковных канонов, как, например, Троица (смесоипостасная) (илл. 56), а также икона «Усекновения главы Иоанна Предтечи», где «…дочь Иродиады в костюме нынешней не очень высокого тона барышни».[75]

Это явление было вызвано тем, что иконы писали мастера неискусные. Другая причина в том, что иконопись при массовом производстве иконы на рынок все более и более упрощалась, лишаясь при этом высокой символики. Упрощался сам процесс изготовления иконы, ее технология. «Чернушки» и «краснушки» часто не имеют резного ковчега и паволоки, а если она и есть, то бумажная и только на полях.

Для предотвращения этого, Духовная консистория издает распоряжение «О пресечении в иконных изображениях странных и нелепых непристойностей».[76]

Однако даже в монастырскую иконопись, где традиционно регламентация была строже, проникают крестьянские традиции. В этом смысле сибирская иконопись родственна белорусской и болгарской, где также велико было значение народных традиций.

Характерны иконы XVIII века «Апостол Петр» (илл. 57) и «преп. Сергий Радонежский» (илл. 58) из разных томских монастырей. Их отличают приземистые коренастые фигуры святых, чуть грубоватая обобщенность формы, упрощение личного охрения, энергичные черные контуры, малое количество цветных компонентов. Те же черты свойственны церковным иконостасам Енисейска.

Преобладающим в Сибири XVIII начала XX века было крестьянс

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Иконопись". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 688

Другие дипломные работы по специальности "Культура и искусство":

Плетеная мебель "Детская кроватка"

Смотреть работу >>

Эволюция exercice классического танца

Смотреть работу >>

Проблема сущности культуры

Смотреть работу >>

Основные направления голландской живописи XVII века

Смотреть работу >>

Развитие корпоративной культуры социальных учреждений

Смотреть работу >>