Дипломная работа на тему "Дени Дидро и художественная культура Франции XVIII века"

ГлавнаяКультура и искусство → Дени Дидро и художественная культура Франции XVIII века




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Дени Дидро и художественная культура Франции XVIII века":


Министерство культуры и туризма Украины

Харьковская Государственная Академия Культуры

Кафедра истории и теории культуры

Бакалаврская работа

ДЕНИ ДИДРО И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА ФРАНЦИИ XVIII ВЕКА

Научный руководитель, доцент

ГАВРЮШЕНКО А.А.

Харьков - 2004 г.

СОДЕРЖАНИЕ

Введе ние

Раздел 1. Особенности эстетической и художественной культуры Франции XVIII в.

Раздел 2. Мир художественной культуры в представлении и оценках Дидро

2.1 Осмысление общих проблем эстетики

2.2 Дидро о теории и практике французского театра

3.3 Дидро – создатель художественной критики

Заключе ние

БИБЛИОГРАФИЯ


ВВЕДЕНИЕ

Считается, что в отличие от последующих эпох Просвещение не богато диалектическими идеями и характеризуется метафизическим способом мышления. Действительно философская мысль XVIII века носит, в основном, метафизический характер. Это сказывалось и на решении многих эстетических проблем. Высший диалектический синтез, на который была способна эстетическая мысль этого времени, сводился к формуле «единство во многообразии». Эта формула, выдвинутая английскими философами XVIII века, должна была служить способом гармонизации разума и чувства, сочетания нормативной функции рассудка и чувственного многообразия, доставляемого органами восприятия.

Просветители видели в самом искусстве гармонизирующий принцип, который должен безболезненно сочетать не только разум и чувство, но и личный интерес с симпатией, врожденный эгоизм с общительностью. Все это дало основание романтикам обвинить просветителей в упрощенном понимании искусства и называть их, как это делал Фридрих Шлегель, «гармоническими пошляками».

Критический пафос романтиков понятен. Он объяснялся протестом против рационалистического понимания искусства, стремлением интуитивно понять природу художественного творчества. Полемика против рационализма Просвещения не завершилась с романтизмом. В современной философской литературе существует довольно отчетливая тенденция к негативной оценке наследия Просвещения. Критиковать просветителей за наивный исторический оптимизм, непоколебимую веру в разум стало модой. В философии Просвещения часто видят только поверхностный оптимизм, морализаторство и односторонний рационализм. Эта общая оценка Просвещения часто переносится на оценку и отдельных его представителей.

В современной литературе прослеживается тенденция рассматривать Дидро как переходную фигуру между Просвещением и романтизмом. Поэтому все лучшее, что находят в его эстетике и философии, объясняют его предромантическими позициями, все традиционное связывают с идеологией Просвещения, с ее абстрактными идеалами разума и недиалектическим способом мышления.

Такая трактовка исторического места Дидро представляется неправомерной. Конечно, в его философии и эстетике можно найти ассоциации с любыми другими гораздо более поздними философско-эстетическими идеями. Но Дидро, прежде всего, до мозга костей — сын Просвещения, и именно эта идеология определяет не только его историческую ограниченность, но и все его достижения и завоевания. Быть может, сложность и богатство высказываемых Дидро идей свидетельствуют не столько о его романтизме, сколько о пока еще узком представлении о Просвещении.

Все это делает актуальным рассмотрение взглядов Дидро на теорию и практику современной ему художественной жизни Франции.

Дени Дидро относится к тем великим умам, которые никогда не стояли на месте, постоянно двигались вперед в искании истины. «Глубокомысленнейший из всех энциклопедистов», по определению А. Герцена, Дидро принадлежал своему времени, был одним из величайших представителей могучего социального, философского, научного и художественного движения, подготовившего Великую французскую революцию XVIII века. И однако могучей натуре Дидро было тесно в границах «века разума». От деизма он уже в молодые годы пришел к атеизму, от метафизического материализма — к признанию самодвижения материи, к соединению материализма с идеей развития природы и человека. От жизнерадостных, фривольных сатирико-аллегорических «восточных» повестей в духе литературы рококо Дидро проделал путь к таким глубоким, насыщенным биением напряженной философской и социальной мысли художественным произведениям, как «Монахиня», «Племянник Рамо», «Жак-фаталист».

И не случайно величайшие философские произведения Дидро — такие, как «Разговор Д'Аламбера и Дидро» и «Сон Д'Аламбера», а равно «Элементы физиологии» и многие другие его шедевры — были напечатаны лишь в XIX веке, через несколько десятилетий после смерти философа. Почти такова же была участь «Парадокса об актере», «Племянника Рамо», как и целого ряда других жемчужин, вышедших из-под пера Дидро. Не случайно и то, что как во Франции, так и в других странах, до сих пор обнаруживаются новые, неизвестные прежде рукописи и произведения великого писателя. Казавшиеся слишком смелыми, а порою и экстравагантными современникам Дидро, многие страницы его философского, эстетического и художественного наследия принадлежали будущему и могли быть по-настоящему поняты и оценены только после его смерти, в XIX и в особенности XX веке. Вот почему закономерно и то, что интерес к Дидро разделяли Гёте и Гегель, Пушкин, Тургенев, Достоевский и Лев Толстой.

С тем, что Дидро было тесно в границах его эпохи, связан, думается, также и интерес его к России, поездка философа в Петербург. Эти эпизоды жизни Дидро вряд ли можно рассматривать всего лишь как частные, случайные для его биографии. Организатор, редактор и издатель «Энциклопедии», которой он отдал лучшие годы жизни и которая оказала столь мощное влияние на умы его современников во Франции и в России, Дидро был не только философом и теоретиком, но и натурой, стремившейся к практической деятельности, к политическим и общественным преобразованиям, к претворению в жизнь основного комплекса идей энциклопедистов.

Именно с этим была связана его поездка в Россию и глубокий интерес к ней. Ибо Россия в понимании Дидро была не только страной просвещенных монархов, но и страной великого народа, страной огромных потенциальных возможностей, великого будущего. Ее познанию, политическому и социальному развитию, освобождению крестьян, введению внесословного образования Дидро стремился содействовать во время своего пребывания в России, бесед и дискуссий с Екатериной II по широкому кругу вопросов русской экономики и политики, общественной жизни, культуры и образования.

Идеи Дидро были хорошо известны как Ф.М. Достоевскому, полемически отозвавшемуся на образ человека-фортепьяно в «Записках из подполья», так и Л.Н. Толстому, который в период работы над «Воскресением» определенным образом мог соотносить историю Нехлюдова и Катюши Масловой с историей Полли Беккер, рассказанной в XVIII веке Б. Франклином и Дидро (Фридлендер Г.М. «Воскресение» Л. Толстого и «Речь Полли Беккер» Б. Франклина // Сравнительное изучение литератур. - Л ,1976. –С. 304—308). А из числа народнических мыслителей XIX века небольшой этюд о Лессинге и Дидро написал П.Л. Лавров (Лавров П.Л. Дидро и Лессинг. Статья первая//0течественные записки. –1868. -№ 1. -С 147 — 212).

С большими затруднениями пришлось столкнуться переводчику В.Н. Неведомскому и книгоиздателю К.Т. Солдатенкову при издании русского перевода книги Дж. Морлея «Дидро и энциклопедисты» (М., 1882), а в 1884 году В.А. Бильбасову — при издании его исследования «Дидро в Петербурге» (СПб., 1884).

В 1920 - 40-е гг. ХХ в. выходят один за другим целый ряд трудов о Дидро. Это книги И.К. Луппола (М., 1924, 1934 и 1960, французский перевод книги Луппола был издан в Париже в 1936 году), многочисленные исследования о философских, эстетических взглядах писателя, его суждениях о живописи, литературе, театре. Среди работ 30-х годов, посвященных эстетическим сочинениям Дидро, его художественным произведениям, работам по вопросам драматургии и театра, следует, думается, особо выделить исследование Д. Гачева «Эстетические взгляды Дидро» (М. 1936; 1961), очерк В.М. Блюменфельда «Драматургическая теория Дидро» в сборнике «Ранний буржуазный реализм» (Л., 1936), работы П. Виноградской (1924), И.Е. Верцмана (1936), А.Ф. Иващенко (1936), Н.Я. Берковского (1936), К.Н. Державина (1937, 1938), А.А. Адамяна (1945) и др.

Особого внимания заслуживает история восприятия в отечественной культуре «Парадокса об актере». Этот блестящий диалог Дидро давно заинтересовал в России театральных деятелей и был воспринят как важное явление в истории разработки проблем теории и психологии искусства актера. Еще в 1882 году он был издан в русском переводе Ф.Д. Гриднина в серии «Театральная библиотека» под названием «Дидро о сценическом искусстве». Новая волна интереса к «Парадоксу об актере» связана с эпохой разработки К.С. Станиславским его учения о психологических основах актерского искусства, эпохой расцвета Московского Художественного театра, смелых режиссерских исканий и экспериментов Станиславского, Вахтангова, Таирова, Мейерхольда. В 1922—1923 годах театровед и театральный критик Н.Е. Эфрос выпустил двумя изданиями в Москве и Ярославле новый перевод «Парадокса об актере».

Философское истолкование «Парадокса об актере» было дано М.А. Лифшицем в докладе, прочитанном в Москве в 1934 году. Лифшиц указал здесь на связь между двумя типами актера, которые анализирует и противопоставляет Дидро (типом патетического, «чувствительного» актера, охваченного владеющей им страстью, и типом актера — холодного аналитика и наблюдателя жизни, возвышающегося над изображаемым характером, способного смотреть на него извне, создать в своей душе его общий «идеал» и следовать ему),— и антитезой «человека» и «гражданина» в философии и общественных идеалах эпохи Просвещения. Ибо спектакль — по определению самого же Дидро — образ «хорошо организованного общества». Для того же, чтобы в обществе царили порядок, красота и гармония, нужны граждане, способные поступаться своим личным эгоизмом, а не погруженные в сферу частных интересов, своекорыстные, эгоистичные и прозаические «буржуа».

В те же годы в статье «И.И. Винкельман и три эпохи буржуазного мировоззрения» (1933) Лифшиц обрисовал место Дидро в общем развитии эстетической мысли XVIII века, указав, что «патетический Дидро и спокойный созерцатель Винкельман представляют собой в сущности... две стороны одного и того же мировоззрения». Ибо «теория идеального образца и блаженного среднего состояния», лежащего между враждебными крайностями истории и природы, была свойственна всей литературе эпохи Просвещения. А потому не случайно «даже материалист Дидро приходит в своем «Парадоксе об актере» к представлению об идеале, который должен служить образцом для игры актера и ради которого следует отказаться от природной чувствительности» (Лифшиц Мих. Вопросы искусства и философии. -М , 1935. -С. 14).

Новый этап в изучении наследия Дидро начинается в послевоенные годы. В 1946 году вышел подготовленный Пушкинским домом Академии наук первый том многотомной «Истории французской литературы», где глава «Дидро и энциклопедисты» принадлежит перу выдающегося знатока и исследователя французской литературы XVIII века, сотрудника Пушкинского дома К.Н. Державина. Автор фундаментальных трудов о театре эпохи Великой французской революции (1932, 1937) и о Вольтере (1946), Державин много сделал для изучения и популяризации также и наследия Дидро. С его статьями выходили первые послевоенные советские однотомники избранных сочинений Дидро: «Избранные произведения» (М.;Л., 1951), «Монахиня. Племянник Рамо. Жак-фаталист» (М.; Л., 1961) и другие.

Дидро был тонким и проницательным ценителем различных искусств — живописи, скульптуры, поэзии, музыки, театра,— причем в своих эстетических трудах он стремился выяснить не только специфические особенности различных искусств, но и объединяющие их черты. Считая основой художественной правды верность действительности, он в то же время проницательно указывал на различие «солнца» природы и искусства. Дидро понимал роль для художественного творчества выбора и организации материала, значение для жизни и искусства понятия идеала, огромный удельный вес творческой индивидуальности и манеры художника. Он учитывал и связь развития искусства с общеисторическим развитием, отражение в его эволюции сложного противоречивого хода развития человеческого общества и человеческой культуры.

Эти особенности эстетики Дидро раскрыты в трудах В.Я. Бахмутского, И.Е. Верцмана, Д.И. Гачева, М.Ф. Овсянникова, В.П. Шестакова, Э.П. Юровской и других ученых, исследовавших эстетику Дидро в широком контексте истории эстетической мысли его эпохи и последующего времени. Так В.Я. Бахмутским поставлен вопрос о трансформации идей Дидро в XX веке у Б. Брехта, исследовано соотношение эстетики Дидро и Вольтера; М.А. Лифшицем, В.Р. Грибом — соотношение эстетики Дидро и Лессинга, В.С. Библером — Дидро и Канта. Драматургии Дидро — кроме большого количества статей в книгах по истории литературы, драматургии и театра — посвящена книга Т.Э. Барской (1962), его биографии—книга А.А. Акимовой (1963), вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей».

В работах отечественных ученых о Дидро справедливо показано, что его эстетические идеи находились в процессе постоянного движения. Ревнитель «серьезной драмы» с третьесословными героями в «Беседах о „Побочном сыне"», Дидро в рассуждении «О драматической поэзии» подходит к драматургии, и вообще к литературе, с более широкой, исторической точки зрения. Он показывает, что исторический прогресс связан не только с достижениями, но и с утратами, ибо «лавр поэзии» трепещет и зеленеет в эпоху молодости человечества, в период общественных бурь и потрясений — и именно это время создает предпосылки для трагического театра древних.

Как писателю Дидро был свойствен особый интерес к столкновению и борьбе идей, к анализу человека, взятого в его текучести и переменчивости, к анализу сложных, противоречивых форм человеческого бытия и сознания. В противоречивых формах сознания и поведения человека, в сложном совмещении в нем добра и зла, Дидро гениально умел угадать отражение противоречий общественной жизни эпохи. Этот особый угол зрения Дидро в анализе психологии человека, делающий его одним из предшественников великих мастеров реалистической прозы XIX века, проявился уже в «Монахине» и достиг своей вершины в «Племяннике Рамо». Историки литературы — Ю.Б. Виппер, К.Н. Державин, А.Ф. Иващенко, Д.Д. Обломиевский и другие — сделали ценные и значительные шаги, ведущие по пути раскрытия социально-критического пафоса диалогов, повестей и романов Дидро, понимания их места в истории всемирной литературы, особенностей их свободной и непринужденной художественной манеры, способа ведения рассказа с постоянными, неожиданными поворотами, живыми и остроумными отступлениями.

Для характеристики современного направления в изучении художественной прозы Дидро и ее эстетического осмысления стоит процитировать два отрывка из прекрасной статьи Ю.Б. Виппера: «Особенную осторожность и максимальную точность необходимо соблюдать, пытаясь установить характер авторского отношения к изображаемым явлениям, их авторскую оценку в произведениях Дидро. Дидро любит выводить в своих философско-художественных произведениях образы автобиографического порядка, как бы непосредственно воспроизводящие мнения автора. Эти произведения (например: «Племянник Рамо» или «Разговор отца с детьми») написаны от первого лица, а в их диалогической части реплики философа сопровождаются обозначением «я».

И тем не менее было бы заблуждением отождествлять жизненную концепцию самого Дидро и взгляды, утверждаемые и в том и в другом из этих произведений лицом, представляющим собой образ автора и обозначенным, как его «я». И в «Племяннике Рамо» и в «Разговоре отца с детьми» точка зрения Дидро-мыслителя на жизнь, на поставленные в обоих произведениях общественно-этические проблемы шире, всестороннее и объективнее, чем те убеждения, которые развивает философ в качестве одного из участников диалога.

Концепцию Дидро-мыслителя можно выявить лишь из контекста всего произведения в целом, лишь из совокупности точек зрения, сталкивающихся в ходе обмена мнениями и воспроизводящих переплетение сложных жизненных противоречий. Образ же философа воплощает в себе, как правило, лишь какие-то отдельные, изолированные аспекты многогранной натуры Дидро и его глубокого, всеобъемлющего мироощущения. В силу этого он постепенно и объективно (возможно, в значительной мере и независимо от субъективного замысла самого Дидро) как бы отделяется от личности автора и, обретая самостоятельность, перерастает в художественный персонаж — тип. (Виппер Ю.Б. О преемственности и своеобразии реализма Ренессанса и Просвещения в западноевропейской литературе// Проблемы Просвещения в мировой литературе. – М., 1970. – С. 60 — 61).

Специально следует отметить значение проделанной в послевоенные годы учеными работы по исправлению текста сочинений Дидро на языке оригинала, разысканию книг с его пометами из библиотеки философа, хранящихся в Государственной Публичной библиотеки имени М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, по определению сохранившейся части состава этой библиотеки, публикации его рукописей и писем в архивохранилищах России. Очень важна в этом смысле статья С.И. Кузьмина «Забытая рукопись Дидро (Беседы Дидро с Екатериной II) (Литературное наследство. - М., 1952.- Т. 58. -С. 927—948).

Разыскав считавшуюся долгое время утраченной рукопись тетради с «Философскими, историческими и другими записками» Дидро о России, Кузьмин установил погрешности всех предшествующих изданий этой рукописи и сделал впервые возможным точное и полное воспроизведение ее текста. Записка Дидро из архива Пушкинского дома была изучена и напечатана П.Р. Заборовым в сборнике «Русские источники для истории зарубежных литератур» (Л., 1980).

Большая работа проведена в последнее время по розыску книг библиотеки Дидро, которая (в отличие от библиотеки Вольтера) не сохранилась отдельно, в полном виде, так как входившие в нее книги были рассредоточены среди других книг Публичной библиотеки. Работа эта отражена в статьях В.С. Люблинского (1961), И.С. Шарковой (1978), Л.Л. Альбиной (1980, 1981) и других исследователей.

Объем сведений Дидро и характер его суждений о России и русской культуре, его контакты с петербургской Академией наук и отдельными деятелями русской культуры XVIII века исследованы и освещены в основанной на тщательном изучении источников, на ряде косвенных свидетельств и гипотетических соображений работе академика М.П. Алексеева «Д. Дидро и русские писатели его времени» (1948, 1958, 1985) и в статьях А.И. Казарина «Дидро и некоторые вопросы русской культуры XVIII века» (1958), А.М. Черникова «Дидро в Петербургской Академии наук» (1962, 1973), А.И. Коробочко «„Энциклопедия" Дидро и Россия» (1975), Б.Г. Райского «Дидро и братья Нарышкины» (1984). (Французский ежегодник. 1982. -М., 1984. -С. 240—251).

Особую группу исследований составляют работы по истории русских переводов Дидро. Это две работы М.М. Штранге — о русских переводах из «Энциклопедии», одна из которых была опубликована в СССР в 1961 году, а вторая — во Франции в 1963 году, и дополняющая их статья Л.Б. Светлова «Русские переводы произведений Дидро» (1966) (Французский ежегодник 1959. -М., 1961; Французский ежегодник 1965. -М., 1966).

Цель бакалаврской работы - анализ художественных взглядов и социально-эстетических теорий Дени Дидро, рассматриваемого как яркого представителя передовой культуры Франции середины XVIII в.

В соответствии с указанной целью в дипломе решаются следующие задачи: - охарактеризовать сложившуюся в XVIII в. новую общественную и культурную атмосферу; - раскрыть содержание эстетической концепции Дидро; - показать взаимосвязь этических и эстетических взглядов мыслителя.

Теоретико-методологической основой диплома являются философские принципы историзма; герменевтический, исторический и логический методы.

Источниковая база исследования. Теоретическое и литературное наследие Дидро довольно значительно и даже в наши дни его известный состав продолжает расширяться.

Статьи из «Энциклопедии», драмы Дидро, его философские сочинения вызывали громадный интерес в России XVIII века (Библиографию русских переводов Дидро XVIII века // Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века. -М, 1962. –Т.1. А—И.- С. 290—291). В XIX веке его почитателями были Герцен и Чернышевский, Лавров, Писарев, Плеханов. И все же издание сочинений Дидро и популяризация его наследия в России наталкивались на постоянные препятствия на протяжении всего XIX века цензура и правительственный аппарат русского самодержавия упорно боролись против проникновения в Россию «безнравственных и безбожных», по определению министра внутренних дел Александра II А.Е. Тимашева (Добровольский Л.М. Запрещенная книга в России 1825—1904 гг. - М., 1962. –С. 99-100), сочинений великого французского энциклопедиста. Два тома его романов и повестей (издание русского перевода которых, выполненного русским критиком-демократом В.А. Зайцевым, было предпринято в 1872 году Н.П. Поляковым) оказались запрещены, а тираж отпечатанного второго тома сожжен, и от него сохранилось лишь несколько случайно уцелевших экземпляров.

Еще раньше, в 1829 году Комитет цензуры запретил распространение в России переписки Дидро и Гримма «за самое бесстыдное безверие», «отвратительное кощунство», «материализм» и «вражду к монархическому правлению». В 1926 году вышло первое советское издание «Избранные сочинения» Дидро в двух томах под редакцией академика А.М. Деборина. В предисловии к двухтомнику редактор писал о Дидро как о «крупнейшей фигуре среди французских философов XVIII века», ибо он в наибольшей мере «воплотил в своей многогранной личности беспокойство эпохи, ее революционное брожение и напряженное стремление к созданию целостного материалистического мировоззрения на основе научного метода» (Дидро Д. Избр. Соч. В 2 т. –М., Л., 1926. –Т.1. –С. III).

В 1936 году в Ленинграде Институтом имени И.Е. Репина Академии художеств СССР был издан двухтомный сборник «Дидро об искусстве». В 1938 году вышла библиография русских переводов сочинений Дидро и литературы о нем на русском языке (Дидро. 1713 – 1784 / Сост. Л.Г. Бернштам. - Л, 1938).

Этапное значение в истории издания наследия Дидро в СССР имел выпуск в 1935—1947 годах десятитомного издания собрания его сочинений. В него вошли философские работы Дидро (т. 1— 2), романы, повести, рассказы (т. 3—4), драматические произведения и статьи о театре (т. 5), «Опыт о живописи», «Салоны» и другие статьи по вопросам искусства (т. 6), статьи из «Энциклопедии» (т. 7), свод избранных писем С. Воллан (т. 8), письма родным и современникам философа, в том числе Вольтеру, Руссо, Гримму, Нежону и др. (т. 9), и том «Rossica» — то есть тексты Дидро, непосредственно связанные с Россией (т. 10).

Изданию предпослан общий очерк о Дидро — человеке, мыслителе и писателе,— его редактора И.К. Луппола, а отдельным томам — вступительные статьи, принадлежащие специалистам по отдельным проблемам наследия Дидро. Десятитомное русское Собрание сочинений Дидро по своему научному уровню было для своего времени культурным событием, имевшим международное значение.

Для «Избранных произведений» Дидро, издаваемых в 1951 году, был заново переведен выдающимся ленинградским переводчиком А.В. Федоровым «Племянник Рамо». В новом переводе появились здесь также повести «Это не сказка» и «Два друга из Бурбонны» и знаменитая статья из «Энциклопедии» — «Прекрасное».

«Монахиня», «Племянник Рамо» и «Жак-фаталист» Дидро составили особый 53-й том (1973) первой серии «Библиотеки всемирной литературы».

Среди других изданий сочинений Дидро на русском языке отметим некоторые, главнейшие из них: «Избранные философские произведения» (1941), «Избранные атеистические произведения» со статьей X.Н. Момджяна (1956), «Эстетика и литературная критика» (1980) под редакцией М.А. Лифшица со вступительной статьей В.Я. Бахмутского, «История в „Энциклопедии Дидро и Д'Аламбера"» — сборник исторических работ энциклопедистов, в том числе Дидро, подготовленный А.Д. Люблинской (1978), многочисленные отдельные издания романов и повестей Дидро. В 1985 году издан двухтомник в серии «Философское наследие».

Важное значение для изучения художественных взглядов Дидро имеет новое полное издание в 2-х тт. его знаменитых «Салонов», предпринятое в 1989 г.

В бакалаврской работе также использованы разнообразные произведения представителей французского Просвещения (Вольтера, Монтескье, Руссо и др.).

Структура работы. Бакалаврская работа состоит из Введения, двух разделов, которые в совокупности дают представление о постепенном и достаточно противоречивом пути развития французской художественной культуры в XVIII в. и ее теоретическом и художественном осмыслении в творчестве Дени Дидро Заключения и Библиографии.

Раздел 1. Особенности эстетической и художественной культуры Франции XVIII в.

Художественная культура проявляется в способности чувственно-образного восприятия реальности, при котором образ становится носителем эстетических, моральных и иных ценностей в их целостности. Художественная деятельность, поэтому является стержневой для культурного процесса, так как, в отличие от других, она непосредственно направлена на оформление, облагораживание человеческих отношений. Художественные образы делают идеалы духовности зримыми, осязаемыми, слышимыми, придавая им конкретную форму и давая возможность глубоко индивидуального освоения их ценностного содержания, что и превращает продукты художественного творчества в своего рода «магический кристалл», отражающий своими гранями всю полноту культурного процесса. При этом искусство, как осознанная, специализированная художественная активность наиболее полно способно выразить культурное содержание эстетической и художественной культуры.

Радикальное обновление в XVII-XVIII веках опыта и жизненных ценностей неизбежно породило новые тенденции и в сфере художественного творчества. Оформляется новое представление о смысле художественной деятельности и новых критериях прекрасного, обновляются способы, художественного творчества, эстетические и художественные вкусы людей.

В ходе развития искусства в XVII-XVIII веках в Франции оформились художественные направления, и в то же время «стили», такие как «классицизм», «барокко», «реализм», «романтизм», «рококо», «сентиментализм». Искусство вообще, и эти художественно-стилевые его направления в частности, начали оказывать существенное, специфическое, все расширяющееся воздействие на жизнь, на характер окружающей человека среды, внешний вид предметов быта, позже - орудий и средств производства. Искусство стало активно влиять на моду в одежде, прическах и т. п., на формы и языки общения.

Устремленность к гармонии специфически выявились в классицизме XVII-XIX вв. Эстетика классицизма отталкивалась от рационалистической философии Р. Декарта и нашла относительно завершенное выражение в драматургии Корнеля, Расина, Мольера, поэтике Буало. Художественное мышление классицизма пронизано стремлением к простоте, ясности, рациональности, логичности образа. Ценностно-нормативной основой классицизма является идеал вневременной и вечной красоты. Художественное произведение значимо своей разумной организацией, логикой построения. Искусство призвано упорядочивать мир, содействовать воспитанию личности, гражданина, а поэтому оно само должно быть гармонизовано с помощью правил, которым художник должен подчиняться в своем творчестве. Таковы, например, правила «трех единств» для драматургии (времени, места и действия), правила сюжетного отбора и композиционного построения картины в живописи, доминирование рисунка над цветом и т. д. (Смирнов А.А. Классицизм как культурная парадигма).

Классицизм был устремлен к искусственной, разумной, рациональной гармонизации жизни и искусства в соответствии с природой, законы которой постигаются человеческим разумом. Ренессансное представление о человеке как центре мира доводится до его видения в качестве «царя природы», способного ее познавать и преобразовывать, творя в том числе и красоту. Творя ее по определенным правилам, разумно и с пользой для общества. Знаменитый французский теоретик классицизма Н. Буало, обращаясь с наставлениями к современным ему поэтам, постоянно твердил о разуме, рассудке, пользе.

Наиболее ярко в Европе Нового времени классицизм проявился в абсолютистской Франции, в которой ведущая политическая доктрина наиболее соответствовала принципам классицизма, согласно которым во главе всего в искусстве был рассудок (как король-солнце в стране), важны были правила, дисциплина и всеобщее подчинение законам художественного творчества (Обломиевский Д.Д. Французский классицизм, с. 15-43; Кантор А.М. Искусство XVIII века, с. 20-22).

Во Франции появились не только великие драматурги-классицисты. Чрезвычайно мощно расцвела архитектура с ее классической, ясной, рационально выверенной, «правильной» гармоничностью. Даже природу, окружающую человека, французские классицисты обрабатывали, оформляли в соответствии с правилами, откровенно формируя разумно-искусственную среду. Французские парки (в отличие от английских) разбивались чисто геометрически (с прямыми ровными дорожками), деревья и кусты специально подстригались, им придавали определенные правильные формы.

Смерть в 1715 г. «короля-солнца», последнее десятилетие лишь формально сохранившего могущество, была просто завершающим событием в том длинном ряду явлений, которые подготавливали приход нового века, а с ним и новых веяний в искусстве. Начало регенства герцога Орлеанского, дяди будущего короля Людовики XV, было ознаменовано сменой строгого придворного этикета совершенно противоположной атмосферой: легкомыслия, жажды наслаждений, развлечений, роскоши не столь тяжеловесной, как в ушедшую пору, и жизненного распорядка не столь торжественного.

Но в этом бурном веселье, желании успеть насладиться всем была и доля бравады, тревоги, предчувствие краткости мгновения, надвигающихся грозных бедствий. Многое меняется в искусстве. Король перестает быть единственным заказчиком произведений искусства, а двор - единственным коллекционером. Появляются частные коллекции, салоны. На долгие десятилетия Франция превращается в центр художественной жизни Западной Европы, в законодательницу всех художественных нововведений, она становится во главе всей духовной жизни Европы.

В первой половине XVШ в., когда так активно вытеснялась религиозная культура светской, ведущим направлением во Франции стало рококо. Многие исследователи считают рококо лишь ответвлением позднего барокко, потерявшим монументальность великого стиля. Тем не менее очевидно, что рококо во Франции в первой половине «галантного века» складывается в определенную стилевую систему, отчасти продолжающую черты, унаследованные от барокко, но еще более их видоизменяющую. Рококо - порождение исключительно светской культуры, еще уже - двора, французской аристократии, тем не менее оно сумело не только оставить след в искусстве, но и повлиять на дальнейшее ее развитие.

Рококо имеет право на существование как стиль уже потому, что оно дало новые грани, новое развитие выразительным средствам искусства. Предвестием этого направления в искусстве, но и явлением значительно более глубоким, не укладывающимся в рамки какого-то одного направления, был художник Жан Антуан Ватто, создавший в искусстве свой, неповторимый образ. Ватто нашел себя, свою тему, когда приехал в Париж: это так называемые галантные празднества - аристократическое общество в парке, музицирующие, танцующие, праздное; живопись, в которой как будто нет ни действия, ни сюжета, - сцены беспечной жизни, переданные с утонченной грацией (Всеобщая история искусств. В 6 т. -М., 1963. -Т. 4. Искусство 17-18 веков, с. 254-301; Лившиц Н.А. Французское искусство XV-XVIII веков, с. 109-150).

Театральность характерна для всего искусства XVШ в., и для Ватто особенно. Он не скрывает театрального приема в композиции. Искусство театра не только было модно в век Ватто, театром была вся жизнь общества, которое пишет художник. Ватто вообще очень близко знал актерский быт и не раз писал актеров итальянской и французской комедии. Делакруа называл технику Ватто изумительной, объединившей Фландрию и Венецию. В самом конце жизни Ватто создал свою последнюю работу это вывеска антикварной лавки, которая так и называется «Лавка Жерсена». В ней он, возможно, хотел показать, как быстротечна «слава мира», как коротка власть и сама жизнь, а вечно лишь одно искусство.

Подлинным представителем французского рококо стал Франсуа Буше, ибо в его искусстве гедонизм рококо, доходящий до фривольности, пре небрежение к конструктивному, рациональному, разумному, как и вся утонченная культура «рокайльного языка», выразилось в полной мере. Буше был истинным сыном своего века, все умевшим делать сам от панно для отелей до эскизов на костюмах. И все это - галантные празднества, пастушеские идилии, мифологические, жанровые, религиозные темы - разыграно, как современная ему пастораль, все выражает откровенно-чувственное наслаждение жизнью, во всем царствует бело-розовая героиня - богиня Флора. Типичные сюжеты - «Триумф Венеры» или «Туалет Венеры», «Купанье Дианы» и т.д. Уже будучи знаменитым художником, Буше становится объектом жесточайших нападок теоретика эстетических идей Просвещения Дидро, видевшего в нем яркое порождение всего, с чем боролись просветите ли, но не отказывающего ему в высоком профессионализме (Кантор А.М. Искусство XVIII века, с. 87-90).

Просвещение как мощное идейное движение, начавшееся в Англии, формируется во Франции с 40-х годов XVШ в. Монтескье, Вольтер, Гольбах, Руссо происходили из разных слоев общества, но отношение к старому режиму, несостоятельность которого была для них очевидна, требование равенства, оценки человека по заслугам личности, а не по сословным привилегиям объединили мыслящих людей Франции. Так во Франции началась эпоха Просвещения, определенные нравственные, этические и эстетические принципы которого направили искусство в новое русло. Раскопки античных городов, некогда погибших под лавой вулкана, работы немецкого ученого Винкельмана его вышедшая в начале 60-х годов «История искусства древних» изменили эстетические идеалы, вкусы, требования.

Образцом для подражания становится теперь не Рим, который был идеалом для художников Ренессанса и классицистов XVП в., а Эллада, ибо в греческом искусстве больше тепла, задушевности, поэтичности. стилизация греческого искусства окрашена романтическим чувством. В моду входит английский ландшафтный парк, с виду не тронутый рукой человека, полная противоположность французскому регулярному (Лихачев Д.С. Сад и культура в Европе). Красота образа складывалась из простоты и ясности пропорциональных членений и форм. Изящество рококо соединено в нем с ясностью рож дающегося неоклассицизма. Просветительские идеи не только влияли в целом на развитие искусства, просветители активно вмешивались в его ход. «Салоны» Дидро были первой формой критической литературы по искусству.

Утверждение просветительских идей шло от имени третьего сословия, вышедшего на арену истории и заявившего о себе и в искусстве. Обозначившийся в 60-70-х годах интерес к голландскому реализму был вызван несомненным влиянием буржуазии. В русле этих новых эстетических идей развивается искусство Жана Батиста Симеона Шардена, художника, создавшего, в сущности, новую живописную систему. Шарден начал с натюрморта, ранее мало развитого жанра во Франции. Столь же искренен, достоверен и тонко живописен Шарден в жанровой живописи. В противовес аристократическим галантным праздникам и пастушеским идиллиям Шарден, выражая вкусы буржуазии, начинает изображать размеренность, порядок, уют буржуазного быта (Якимович А. Шарден и французское просвещение; Золотов Ю.К. Жан-Батист Симеон Шарден).

XVIII век - это век просвещения, век разума, но также и век чувства. Можно сказать, что он был веком играющего разума и утонченных чувств. Искусству XVIII века в целом свойственны ясное изящество, музыкальная гармоничность, светскость, легкость, дробность, разработка деталей, виртуозность, сложность, иногда серьезность (вплоть до трагизма), иногда, и нередко, - как бы легкомысленность. Этому искусству были свойственны колебания между миром природы и миром свободы, между естественностью и искусственностью. Игра ума и чувств сочеталась со звучанием высоких гражданских и всечеловеческих мотивов, а они - с иронией, буффонадой, острой сатирой, драматизмом (Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Галантный век; Романець В.А. Історія психології епохи Просвітництва).

В отношениях между полами постепенно начали господствовать законы галантности и тщательно разработанные, эстетизированные этикетные формы поведения. В XVIII веке тенденция к освобождению любви из-под власти грубо-чувственного наслаждения проявилась в стремлении к любви естественной, чистой, целомудренной, облагораживающей, возвышающей и мужчину и женщину (но отнюдь не платонической). Речь шла об окультуренной страсти. Это вовсе не значило, что половые отношения в XVIII веке реально стали именно такими. Но в искусстве, в литературе в частности, разрабатывалось то, на что могла ориентироваться жизнь: формы ухаживаний, галантного выражения нежных чувств. Это было существенным в плане возможностей облагораживания половых отношений и вообще возможности внесения духовно-возвышенного в прозу жизни. Литература, которая читалась уже многими, на примерах отношений своих героев, показывала как следует себя вести, просвещала людей в том, что касалось культуры чувств и их проявления вовне.

Именно в XVIII веке, в Европе, развиваются представления о том, что культурность (или цивилизованность) зависит от знания, что культурный человек - это человек, прежде всего просвещенный, что бескультурье - прямое следствие невежества. Возможности развития культуры связывались поэтому с просвещением. Отсюда следовало, что искусство должно помогать просвещению, во-первых, давая знание о мире. Но главное, во-вторых, - используя свои художественные просветительские средства, искусство должно воздействовать на публику, формируя ее эстетические и художественные вкусы, создавая таким образом эстетически и художественно просвещенную публику.

В Новое время вместе с появлением художников-профессионалов, появилась и публика: большие группы людей, сознательно стремившихся к тому, чтобы искусство воздействовало на них, судивших об искусстве, ценивших его, подпадавших под его влияние, порой перенимавших хотя бы внешние формы поведения, описанные, скажем в изящной литературе. Художественная культура становилась специализированной сферой культуры, в которой порождались шедевры гармонии, сферой, деятельность в которой была уже специально нацелена на гармонизацию жизни человека и общества (Художественная культура в капиталистическом обществе, с.55-89).

В XVIII в. происходит становление «высокого» профессионального искусства, противостоящего фольклорной культуре и ремесленно - промышленному производству художественной продукции. Художественная культура активно формирует свое собственное социальное пространство. Зримым выражением этого стали академии искусств и институт публики, противостоящие цеховой, ремесленной организации художественной деятельности. Так эталоном для многих стран Европы послужила Французская Королевская академия живописи и скульптуры, окончательно оформившаяся к середине XVII столетия. Получило и размах, особенно в абсолютистских государствах, унаследованное от Возрождения меценатство, которое содействовало упрочению большей автономии художника от государства и церкви, постепенно превращая его в «свободного художника». Рост экономической независимости художественной интеллигенции привел к осознанию значения авторства.

Одновременно, наряду с профессиональной художественной деятельностью формировалась целая «индустрия», обслуживающая ее: издательская, торговая, театральная. Появлялись первые художественные выставки (конец XVII века - Рим и Париж), через которые шло интенсивное формирование художественной публики и критики. Художественная культура, обретая самостоятельность, одновременно расширяла поле воздействия на все сферы жизни, превращаясь в «самосознание культуры», «зеркало» земного существования человека. Театр, воссоздавал образы жизненной драмы, живопись - многообразные лики окружающего мира, музыка отображала живую динамику человеческих чувств. Все это вело к расширению видового многообразия искусств и их качественному усложнению.

Одним из ведущих искусств стало сценическое искусство, которое вместе с литературой и музыкой прекратило характерное для Возрождения доминирование живописи. Драматическое начало в жизни вызвало небывалый расцвет драматургии XVII-XVIII века (Корнель, Расин, Мольер, Лессинг). Да и в XIX веке театр, в значительной мере останется «властителем дум» и законодателем художественного вкуса. Театр формировал новую общественность, превращаясь в источник просвещения и социальных инноваций. Новое место театра, его роль в художественной, да и в целом в социальной жизни, привели к соответствующим изменениям во всех областях художественного творчества (Западноевропейский театр от эпохи Возрождения до рубежа XIX–XX вв., с. 172-209).

Качественно меняется характер музыкального искусства. В музыке, был открыт новый мир сложных звуковых образов, было положено начало классической оркестровой музыке (Ливанова Т.Н. Западноевропейская музыка XVII-XVIII веков в ряду искусств, с. 131-187). Возникали драматические формы сонат и симфоний, превосходно разработанные в частности Бахом и Моцартом, а затем Бетховеном. Сформировался музыкальный театр, развившийся в оперу и балет.

В литературе на первый план начинал выдвигаться роман в различных его модификациях - от плутовского до романа жизнеописания (Ж.-Ж. Руссо), философского (Ф.М. Вольтер), «воспитывающего» (Д. Дидро). Роман выступил универсальным средством общения, обеспечивающим приобщение читателей к культурным нормам и идеалам, содействующим развитию рефлексивных способностей и ценностному восприятию действительности.

Бурное развитие видов, родов и жанров искусства сопровождалось переменами в представлениях о смысле красоты и назначении искусства. Прекрасное, гармоничное виделось не только в величественном и торжественном, но и в эмоциональных, страстных и интимных проявлениях человеческого бытия. Начиная с эпохи Просвещения стало характерным рассмотрение искусства в его связи с наукой (познанием истины) и нравственностью (воспитанием добра). Искусство нередко призывали служить Разуму, а красота трактовалась как совершенная форма для Истины и Добра. Эти ценностно-нормативные установки проявлялись многовариантно и крайне противоречиво, но, тем не менее, их можно считать доминантными для художественно-эстетических исканий Нового времени.

Ценностная картина мира, оформившаяся в Новое время, стала не только «полем» рождения «новоевропейского человека», но и основой для утверждения принципиально новых подходов в осмыслении содержания культурного процесса, места и роли в нем человека. Именно в этот период оформлялись исследовательские программы, заложившие фундамент культурологии. Это было время Вольтера, Руссо, Кондорсе, Монтескье - время первых философов культуры, время осознания культуры в качестве особой реальности и способа существования человека.

Культура XVIII столетия несет на себе отпечаток «прозрения», и это прозрение часто придает ей оттенок поэтичности и одухотворенности, даже когда она к этому совсем не стремится. Развитие свободной критической мысли порождает ту «улыбку разума», которая согревает самые острые идеи Фонтенеля, самые саркастические выпады Монтескье и Вольтера. Зарождающееся новое мироощущение пронизано чувством радости бытия. Это очень своеобразный оптимизм, оптимизм без иллюзий, видящий действительность и понимающий все иронически-трезво. Письма и дневники, поэзия и драматургия того времени изобилуют вполне серьезными размышлениями в духе Паскаля по поводу всеобщего зла, уродливости общества, несовершенства человеческой натуры.

И все же в общем бесспорно преобладает убеждение или ощущение, что человек глубоко счастлив от природы самым фактом своего бытия, а «быть» и означает в конце концов быть счастливым.

Конец XVII в. и начало нового столетия совпадают с небывалым до того подъемом неверия и равнодушия к новокатолической морали контрреформации, к морали обуздания и подчинения, «отчуждения» человека от самого себя. Появляются такие острые антиклерикальные издания, как «Воинствующий философ» (между 1706 и 1711); в это же время Жан Мелье тайно пишет свое знаменитое «Завещание». Подспудная работа вольномыслия выходит наружу и бурно распространяется после смерти Людовика XIV в 1715 г. Здесь следует выделить лишь один момент: совершенно новое для людей ощущение легкости и раскованности, поначалу слегка неуверенное и удивленное, но уже волнующее и опьяняющее. Сладость жизни, радости сердца и услаждения души неодолимо привлекают к себе помыслы людей, как наиважнейшие жизненные ценности, истинно человеческие, естественные, свободные от сурового духовного ригоризма (Лавис Э. и Рембо А. Всеобщая история с IV столетия до нашего времени. Т. 7: XVIII век).

Однако XVIII век начинался в сложной и противоречивой духовной атмосфере. Бурное развитие критического разума, опрокидывающее старые нормы идеологии и морали, с одной стороны, вызвало резкую консервативную реакцию, а с другой стороны, долгое время воспринималось с бездумной легкостью старой, умирающей аристократической культурой, которая надеялась найти удобное оправдание своей расслабленности и своего усталого скептицизма в новых лозунгах просвещенной свободы, беспощадной насмешливости и презрения к предрассудкам. Французское искусство XVIII в. обнаруживает напряженное, многообразное соотношение и взаимодействие духовного аристократизма и трогательной человечности, формальной изощренности и безыскусственной свежести, мечтательной рефлексии и острой наблюдательности, светской условности и всепроникающей иронии.

Новый век стремился и страстно желал взглянуть на природу и человека взглядом простым, ясным, спокойным и разумным. Само это страстное желание показывает, что такой взгляд был долгое время мечтой и стремлением, а не свершившимся фактом. Гармоничный «золотой век» всеобщего счастья рисовался теперь уже не далеко позади, а где-то впереди, но немногие отваживались уверенно и бодро предсказывать его скорое наступление. Начало столетия было периодом обещаний и надежд.

По крайней мере с 80-х годов XVII в. «классический» культ героя и воителя, превращающийся в напыщенный штамп, начинает уступать дорогу беспокойным поискам новых ценностей и переоценке старых. Писатели и мыслители стремятся все более трезво взглянуть на реальное место человека в мире, начинают говорить о слабости и эфемерности того, кто провозглашался центром мироздания и венцом творения, хотя выводы из этих новых идей могли быть совершенно различными: от необузданного и торопливого «жуирования» жизненных благ в манере герцога Орлеанского до элегантного и светского квиетизма Фенелона. И самое главное, в горниле скепсиса закаляется то мужественное, трезвое, лукаво-мудрое, очистительное здравомыслие, которое стало путеводной звездой культуры XVIII столетия (Васильев В. История философской психологии; Антисери Д., Реале Д. Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта).

Пьер Бейль, воплощение критической проницательности и непочтительной независимости мышления, сомневался в способности человеческого разума побеждать слепые чувства и инстинкты, а потому мог высказаться в том духе, что «наша душа лучше приспособлена ко лжи, нежели к правде». Исходя из подобных предпосылок, было естественно часто склоняться к мысли об относительности всякого знания и всякой морали, о множественности истин. Не менее полувека французское общество находилось под сильнейшим впечатлением от книги афоризмов Ларошфуко «Максимы», впервые появившейся в 1665 г.

Центральный образ сентенций Ларошфуко—судьба, рок, фортуна, неподвластные человеку силы; мир — это игра, цели и правила которой не известны участвующим в этой игре людям. Таков смысл знаменитого афоризма «Случай и настроение правят миром». Горький, скептический гуманизм Ларошфуко и Пьера Бейля не был выражением какого-то слепого агностицизма и бесплодного разочарования. Их бесстрашная и невеселая ироничность, обращенная против мертвенного груза парадной официальности и помпезной приподнятости, несла в себе зачатки обновления, зачатки новой человечности, более сердечной и чувствительной, более интимной и хрупкой, чем идеалы «великого века».

Глубокие изменения претерпевают постепенно представления о счастье и о нравственности. В литературе и философии намеренно сближаются и связываются такие традиционные противоположности ригористического мировоззрения, как «добродетель» и «наслаждение». Высказываются давно уже не слыханные мысли о том, что истинная добродетель не сурова, не жестока, но человечна, нежна и сочувственна, поскольку она полагает своей целью сделать человека счастливым и доставлять ему чистую и светлую радость жизни. Эти настроения высказал Сент-Эвремон, мыслитель и поэт конца XVII столетия: «Счастливый человек — это виртуоз, который не просто проживает свою жизнь, а создает ее, как художник создает произведение искусства».

Естественно, что широчайшее распространение приобретают эпикурейские идеи в новой оболочке. Яркий пример — сочинение Фонтенеля «О счастье». Поскольку полное и безусловное счастье вряд ли достижимо, надо уметь довольствоваться его «мелкой монетой», считает Фонтенсль. Независимость, досуг, приятный разговор, чтение, музыка — все эти «маленькие счастья» вполне могут заменить недостижимое и создать столь нужную для человека иллюзию счастья. Самыми разными путями—через «салоны» и вольные тайные общества. посредством философских трактатов и стихов—распространяются идеи «разумного эпикурейства», «естественного человека», одухотворенного земного счастья, «философического» наслаждения жизнью.

Уже в XVII в. светская жизнь, эта «вечная комедия», приобретает черты театрализованной иллюзии. Аристократическое общество играет в «Астрею» или «Аркадию». Игра состоит в том, чтобы как можно полнее заменить грубую реальность воображаемой жизнью счастливых обитателей «страны нежности», описанной О. Дюрфе. Титулованные особы увлеченно изображают Диан и Эндимионов, пейзанок и бержеров, Астрей, Клелий, Леандров. Место действия — сады и парки, аллеи, каналы, гроты и фонтаны, которые изображали девственные леса, полноводные реки, бурные водопады и таинственные пещеры. Реквизитом были позолоченные посохи, ювелирно изготовленные корзиночки, «наивные» костюмы из драгоценных тканей. Эта игра представляла собой удивительную смесь естественности и искусственности, ностальгических мечтаний и легкой иронии, глубоких духовных потребностей и нелепого гипноза моды.

К концу XVII в. вырабатывается своеобразное понятие галантности, обозначающее не только узкую сферу утонченно любовного поведения, но, шире, стиль и образ жизни, основанный на приятном искусстве - быть приятным. Современник говорит, что «словом «галантный» называют все то, что есть наиболее искусного и изысканного, рафинированного и духовного в искусствах; так называется то неуловимое, что составляет цвет и блеск вещей. Галантность есть не только в прекрасных стихах, изящной словесности и в красивых выражениях, т. е. в произведениях чистого духа; ее можно найти в оружии и в мебели, в упражнениях и в играх, в удовольствиях и наслаждениях — я имею в виду удовольствия светлых умов и наслаждения прекрасно мудрых» (Якимович А. Об истоках и природе искусства Ватто, с. 54)

Уже прециозная культура XVII в. выработала новые критерии жизненных ценностей. Одной из них было предпочтение мечты реальности. Идею о предпочтительности забытья формулировали так: «Чтобы жить счастливо, нужно поменьше размышлять о жизни и уметь, как бы избавляться от себя; и среди удовольствий, доставляемых различными предметами, уметь отрешиться от сознания своих несчастий». Возникает разработанная до тонкостей техника мечтания, своеобразный самогипноз. Эпикурейский писатель Мишель Деланд, последователь Фонтенеля, в своей книге «Искусство не скучать» предлагает свои рецепты. Поскольку удовольствия мимолетны, они могут наполнить нашу жизнь лишь в том случае, если мы умеем продолжить их «внутренними резонансами». Самое тонкое наслаждение заключается не столько в самом моменте наслаждения, сколько в моменте его перехода в воспоминание, замечает Деланд.

Особую притягательность отныне таят в себе любовные переживания, приобретающие новое качество проникновенного и рафинированного «артистизма чувств». Сент-Эвремон писал настоящие мадригалы в честь любви, этой «драгоценной и нежной болезни». «Платонические» идеи в переработке Оноре Дюрфе рассматривают любовь как духовное наслаждение, очищающее душу. Любовь противопоставляется желанию и возвышается над ним. Эпикурейство начала XVIII в. умышленно забывает все природные и общественные осложнения любви, сглаживает в ней все болезненное, бурное и опасное, превращая ее в приятную фикцию безоблачного счастья.

В литературном творчестве французских мыслителей конца XVII и начала XVIII столетия возник образ человека в погоне за мгновением, за нюансом ощущения, за оттенком бытия (Виппер Ю.Б. Творческие судьбы и история; Де ла Барт Ф. Французский классицизм в литературе и искусстве). Как бы ни был этот образ противоречив, в нем всегда звучит нота пробуждения от магического гипноза «великого царствования», от духовного оцепенения псевдогероической идеологии. Утонченная культура чувства подготовила блестящий подъем культуры разума. Их генетическая связь не осталась не замеченной современниками. Вовенарг, типичнейший и яркий представитель французской философской «антропологии», закрепил в чеканной форме широко распространенное в XVIII в. убеждение, когда сказал однажды, что «великие мысли приходят из сердца».

Искусство чутко откликается на появление и развитие новых духовных потребностей. Не случайно к началу XVIII в. относится первый расцвет французского балета. Ватто был свидетелем этого явления. Ритмика его группировок, танцевальный шаг и специфические балетные позиции, легкие приседания и выпрямления, особая эластичность фигур указывают, вероятно, на знакомство с современной художнику культурой танца. Именно в это время складывается классическая школа балета, главной характеристикой которой становится видимая свобода от физического усилия. Классическая школа ставит своей целью уничтожить власть обыденной жизни; она отрицает инертность, силу тяжести, привычные формы движения и покоя, стремясь к созданию захватывающей иллюзии легкости и воздушности человеческого тела.

Тяготение к волшебной иллюзии, к мечтательной и изысканной «сказочности» естественным образом пробуждает интерес к сказке, особенно к волшебной сказке. После 1690 г. сказки начинают публиковаться как литературные произведения и приобретают статус самостоятельного жанра. Очень популярны сказки о феях. «Феерия» проникает и в театр (Дюфрени, Данкур). В первом десятилетии XVIII в. издаются переводы «Тысячи и одной ночи» и других сборников восточных сказок (персидских, индийских). Появляется целая плеяда сказочников, из которых лучше всех известен Шарль Перро. Сказочные фабулы оказываются очень созвучными духу музыкального театра XVIII в. и заполняют его репертуар (едва ли не последним крупнейшим произведением этого рода была «Волшебная флейта» Моцарта).

Искусство начинает осознаваться не как выражение вечных и непоколебимых истин, а как некое подобие игры, как искусное соединение реальности и фантазии, правды и лжи. Общий интеллектуальный тонус эпохи побуждает как можно скорее проанализировать и обосновать теоретически этот новый подход. Жан-Батист Руссо выдвигал в качестве основного принципа «беспорядок»: «...этот беспорядок есть именно мудрость, переодетая дурачеством и освобожденная от своих геометрических цепей, которые делали ее тяжелой и неодушевленной».

Новое мироощущение требовало выражения «естественных чувств». То, что раньше считалось позорной слабостью — слезы, нерешительность, меланхолия, — теперь расценивается как душевная естественность и благородная чувствительность. Такое умонастроение отражается прежде всего в литературе. С ним связано развитие женских образов, бывших такими схематичными в литературе XVII в. Женщина отныне — образец естественности, непринужденности, душевной чуткости и утонченности. Мужские образы феминизируются, появляется «галантный кавалер». Область любовных чувств углубляется и нюансируется: литература открывает бесчисленные и неизмеримые оттенки и градации этого «волшебного инстинкта» (Фонтенель).

Прециозная литература в противовес поэтике классицизма разрабатывала такие образы, где действуют не две полярные силы (чувство долга против чувства любви), а многие и не столь явно выраженные импульсы, которые могут противоборствовать, но могут сближаться и сливаться, могут маскироваться. Во второй половине XVII в. возникает особый жанр «театрализованного» литературного портрета: под вымышленным благозвучным именем описывается реальный, близко знакомый автору человек. Мадлен де Скюдери положила начало портретному жанру в литературе: шедевр этого жанра — «Автопортрет» мадемуазель де Монпансье (История всемирной литературы. Т.5, с. 90-105).

В XVIII в. общение людей становится широко распространенным искусством. Психология эпохи пронизана особой ненавязчивой общительностью, воспитывавшей в людях доверительность, гибкость ума и чувств, душевную чуткость и неповторимо обаятельный, свободный и достойный стиль поведения. В этой атмосфере сформировались блестящие и тонкие умы — Монтескье, Вольтер. К сожалению, сейчас невозможно в полной мере представить себе тот стиль общения, который культивировался в дружеских кружках или литературно-артистических салонах. Эта специфическая культура беседы нашла некоторое отражение в письмах и дневниках, в драматургии, в романах XVIII в., но все же она по своей сути не была предназначена для письменной фиксации, потому что суть ее часто заключалась даже не в словах, а в особом искрометном духе, в великолепно импровизируемых интонациях и обертонах, т. е. в субстанциях нематериальных, доступных разве что для хорошей музыки и удивительно хорошей живописи.

В XVIII в. люди научились предельно точно и метко пользоваться всякими неопределенностями и «недоговоренностями». От Фонтенеля до Гельвеция и д¢Аламбера простирается сфера замечательного мастерства высказываться полно и глубоко, почти ничего не сказав словами. Эта способность передавать мысли и ощущения «между строк» и «между слов» сродни тому великому подъему, какой испытывает в XVIII в. музыка, и она накладывает свой отпечаток на все другие искусства.

Духовная и художественная культура начала XVIII в.—сложное и неоднозначное явление, не сводимое к единому знаменателю. Если в области театрального искусства н «изящной словесности» к этому времени уже накапливаются признаки нового стиля и, шире, нового мироощущения, свободного и неуловимо изменчивого, «играющего», естественного и одухотворенного, то в изобразительном искусстве этот процесс был значительно более медленным и неуверенным, он был отягощен и грузом прошлого, и очевидными кризисными явлениями.

Театр в его лучших и прогрессивных качествах оказался совершенно необходим для музыки: ведь на театральных подмостках родилась и была утверждена гениальная реформа (а по существу революция) Глюка, окончательно превратившая оперу в подлинный сгусток реальных человеческих переживаний, напряженно драматических или жизнеутверждающе светлых. Эта реформа Глюка, подготовленная великими находками Монтеверди, косвенно, но властно направленная на верный путь Бахом, стала одним из самых радикальных и новых завоеваний не только музыки, но и театрального искусства XVIII столетия.

И все же решающей силой была здесь Музыка — высшее из искусств, именно в XVIII в. развившееся и оформившееся в своих основополагающих качествах. Именно тогда музыка стала великим искусством в такой мере, какой она не достигала никогда во все предшествующие тысячелетия. Если даже о самых величайших живописцах XVIII в. — о Ватто или Тьеполо, Гейнсборо или Шардене— при самом пристрастном отношении к их искусству нельзя сказать, что они достигли высот Веласкеса и Рембрандта, Рубенса и Пуссена, то не будет никаким преувеличением высказать суждение, что даже эти великие художники XVII в. должны склониться перед величием и могуществом Баха, Генделя, Глюка, Гайдна, Моцарта, Бетховена! Музыка стала в XVIII в. самым совершенным средоточием человеческих чувств, и особенно потому, что эта музыка получила в руках великих композиторов чеканно законченную и продуманную форму, словно перелив прекрасные, но возвышенно абстрактные идеи Просвещения в наиболее действенные, всепроникающие, покоряющие художественные средства.

Благодаря музыке Век Разума стал также и подлинным Веком Чувства, соединившим в себе, быть может, лучшие, наиболее благородные побуждения человечества. Ни разум, ни чувство не были при этом пассивными, отрешенными от непосредственного вмешательства в реальные земные дела. И в разуме, и в чувстве для подлинно свободных умов XVIII в. заключалась революционизирующая сила.

В эпоху Просвещения основной и ведущей была, естественно, роль разума и это постоянно и неизменно декларировалось не только философами-энцнклопедистами, но и теоретиками архитектуры, литературными и художественными критиками, и даже легкомысленными или пессимистическими моралистами. Разум (или, точнее, бесконечная вера в его могущество) диктовал свою императивную волю всем оценкам явлений природы или событий истории, достоинств и пороков человека, общественных установлений и религиозных догматов: гигантская и во многом разрушительная работа была проделана свободными умами XVIII в. над выяснением соответствия или несоответствия разуму всего окружающего (Библер В.С. Век Просвещения..).

И в искусство этот рационалистический дух философской и теоретической мысли вовсе не внес никакой абстрактной сухости, прозаической сниженности, никакого академического педантизма. Наоборот, он содействовал в самой высокой степени особенно ясной и прозрачной соразмерности, продуманной завершенности подавляющего большинства художественных созданий XVIII в. — от опер и симфоний до изделий прикладного искусства; это ясное изящество, поистине музыкальная гармония, неизменно соединенные с поражающе добротным, полным великого уважения к себе ремеслом, одинаково отличают архитектурные сооружения Габриэля и выполненные без всяких украшений — одним типографским шрифтом — книги, выпущенные Баскервиллем, планировку площади Согласия в Париже и подобранные по осенней раскраске купы деревьев и лужайки в парке Сан-Суси в Потсдаме, изделия из серебра и узоры на обоях, венецианские кружева и натюрморты Шардена, сонаты Моцарта и лирические стихи молодого Гете — самые великие и самые малые творения человеческого духа и проникнутого чувством своей ответственности мастерства.

Чтобы оценить в полной мере роль разума в интеллектуальном мире человека XVIII в., точнее, свободного и непритворного вольнодумца этой эпохи, непременно надо помнить о могущественном вторжении научных знаний в умственный обиход времени, даже и при том, что эти знания формулировались чаще всего еще в неподвижно статическом и нормативном плане. Но это полностью совпадало с общим строем и характером мышления эпохи. Пристальное и проникнутое глубоким уважением внимание к природе, к ее конкретным частностям и их особенностям, очень сильно укрепляло тот трезвый, точный, спокойный реализм, который входит важнейшим составным элементом в искусство крупнейших писателей и художников XVIII в. от Ватто до молодого Гете,

Основной вопрос, вставший перед эстетикой Просвещения,—вопрос о месте и роли искусства в обществе, его значение в воплощении идей Разума. Для Просвещения характерно рассмотрение искусства в его связях с наукой (познание истины) и нравственностью (воспитание добра). Именно здесь возникла идея триединства «истина — доб

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Дени Дидро и художественная культура Франции XVIII века". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 626

Другие дипломные работы по специальности "Культура и искусство":

Плетеная мебель "Детская кроватка"

Смотреть работу >>

Эволюция exercice классического танца

Смотреть работу >>

Проблема сущности культуры

Смотреть работу >>

Основные направления голландской живописи XVII века

Смотреть работу >>

Развитие корпоративной культуры социальных учреждений

Смотреть работу >>