Дипломная работа на тему "Сравнительное исследование цивилизаций, обзор обществ одного вида"

ГлавнаяИстория → Сравнительное исследование цивилизаций, обзор обществ одного вида




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Сравнительное исследование цивилизаций, обзор обществ одного вида":


Реферат по культурологии, выполненный на основе работы Арнольда Джозефа Тойнби “Постижение истории.”

Выполнил студент 1-го курса, 110 группы, факультета «Культуры семьи и детства», Сирота Григорий.

Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств.

Санкт-Петербург - 2000 год.

Введение.

Сэр Арнольд Джозеф Тойнби прожил очень долгую жизнь. Для историка это полезно. Особенно полезно увидеть уже сознательным в зором три четверти поразительного двадцатого века. Арнольд Тойнби не стал историком этой эпохи. Он смолоду выбрал своей специальностью античную историю; в процветающей Великобритании перед первой мировой войной это было нормально. Бури XX века не заставили его изменить тематику исследований, но они даровали ему особый взгляд на классическую античность.

«Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые...»

Сэр Арнольд, наблюдая собственными глазами одну переломную эпоху в истории человечества, стал особенно чуток к другим подобным эпохам, о которых известно лишь по скупым и противоречивым сообщениям очевидцев. И еще смолоду решил: он не будет торопиться писать незрелых книги. В предисловии к книге «Ганнибалово наследие» Тойнби пишет:

«Возможность наблюдать крутой поворот на судьбах Европы, вызванный двумя мировыми войнами, - бесценный подарок для историка, изучающего тот перелом в судьбах Рима. Который вызвали две Пунические войны... К счастью, я не начал писать эту книгу сразу, как только задумал ее...» Книга вышла через пятьдесят лет после того, как была задумана.

Чем же он занимался, молодой Арнольд Тойнби? Подобно молодому Линнею, он читал и путешествовал, путешествовал и читал. И вел записные книжки. Еще до первой мировой войны он успел обойти пешком большую часть Греции - после этого одна строка Геродота или Фукидида говорила ему больше, чем целая глава из исторической географии Эллады. Принцип «Лучше один раз увидеть...» он исповедовал до конца своих дней - многие области, где разыгрались изучаемые им события, он не поленился специально посетить, когда ему было уже под семьдесят.

А когда Тойнби исполнилось сорок лет, он решил, что пора привести в систему выработавшийся у него взгляд на историю. Так родился самый знаменитый его труд - «Постижение истории». Попросту говоря, Арнольд Тойнби попробовал критически разобрать историю всех основных цивилизаций, созданных человеком, - разобрать с «квазибиологической» точки зрения, уподобляя развитие цивилизации развитию биологического вида. Двенадцатитомный труд Тойнби вызвал и вызывает до сих пор самые ожесточенные споры. Сэр Арнольд, однако, совсем не участвовал в полемике вокруг своего детища! Он исповедовал то же правило, что и другой выдающийся англичанин - Резерфорд:

«Высказал свое мнение, выслушал оппонентов - и все; иди дальше думать и работать». Огромный труд был для него лишь генеральной репетицией основной работы: если раньше он оттачивал свою технику, анализируя весь список «роковых минут» в истории человечества, то теперь он сделает обратное - применит весь накопленный и упорядоченный арсенал фактов, методов и концепций к анализу небольшого числа обществ - Эллады. Рима, Византии. Сэр Арнольд успел выполнить и эту, заключительную часть своего творческого плана: его последняя книга вышла в свет, когда автору было 83 года.

Самая блестящая из книг Тойнби - «Эллинизм» - содержит всего 250 страниц. Не слишком ли мало? Но ведь и решающая часть самой блестящей шахматной партии длится не более десяти - двадцати ходов. Что привлекает нас в творчестве крупного шахматиста? Сочетание позиционной и комбинационной игры. Это значит, что все фигуры движутся и бьют вместе, как одна рука; в то же время виден дерзкий, рассчитанный замысел, исполняемый этой рукой, несмотря на внешние помехи. Именно такое впечатление производят поздние труды Тойнби: историю каждого общества он рассматривает как часть мировой истории - и в пространстве, и во времени, и этот прием порою позволяет осветить самые, казалось бы, темные места или незначительные детали исторической картины, освещает так, что видно: нет ни одной лишней детали в историческом механизме, работающем по своим строгим законам, которые нам - увы? - еще не полностью известны.

Философские воззрения Арнольда Тойнби весьма эклектичны. Он называл себя идеалистом, христианином, пацифистом и т. д. - словом, английским либералом. Он и был таковым. Но не сводился к этому! Дело в том, что Тойнби был еще (что важнее) стихийным материалистом и диалектиком, он всегда стремился к непредвзятому изучению природных явлений. Непредвзятость Тойнби как исторического мыслителя особенно ярко проявилась в конце его жизни, в его переписке с выдающимся советским историком академиком Н. И. Конрадом. Это просто вежливый разговор двух крупных оригинальных личностей. Здесь идет диалог между представителями двух разных исторических концепций, и диалог этот ведется разумно: каждый из партнеров хочет взять у собеседника все лучшее.

Заимствование Тойнби концепций исторического материализма особенно заметно в его книге «Ганнибалово наследие», которую он заканчивал в годы переписки с Н. И. Конрадом. Это замечательный анализ экономического переворота в Римской республике, вызванного переходом к товарному сельскому хозяйству. Что касается идеалистических гипотез А. Тойнби, Богато представленных в его раннем труде «Постижение истории», то они справедливо подверглись марксистской критике и почти отсутствуют в поздних трудах зрелого историка. Тойнби всегда считал: «Ничто не мешает мне сегодня быть умнее, чем я был вчера!» К его наследию надо подходить весьма критически, но целиком отказываться от него было бы не по-хозяйски[1].

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Новый банк готовых оригинальных дипломных работ предлагает вам написать любые работы по требуемой вам теме. Грамотное выполнение дипломных проектов под заказ в Москве и в других городах России.

Православное христианское общество.

Если попытаться отыскать стержневую ось православного христианского мира, то можно обнаружить, что, подобно исходной линии западного общества, она берет свое начало в центре эллинского мира, в Эгейском море. Однако простерлась она в другом направлении и на другое расстояние. Тогда как в первом случае движение шло на северо-запад - от Эгейского моря к Лотарингии, во втором случае оно шло в северо-восточном направлении, пересекая по диагонали Анатолию (нынешнюю Турцию), проходя между Константинополем и Неокесарией. Эта линия значительно короче, чем линия между Римом и Римской стеной. И это обусловлено тем историческим фактом, что экспансия православного общества была гораздо менее масштабна, чем экспансия западнохристианского общества.

Экспансия православного христианского общества шла отнюдь не по прямой, и наша условная осевая линия, будь она продолжена в обоих направлениях, образовала бы фигуру полумесяца с рогами, обращенными на северо-запад и северо-восток. На северо-востоке православное христианство первоначально закрепилось в Грузии, в предгорьях Кавказа, а к началу VIII в. н. э. оно перевалило через Кавказский хребет, достигнув Алании, откуда был открыт выход в Великую Евразийскую степь.

Православное христианское общество могло теперь распространять свое влияние на степь во всех ее пределах, подобно тому как западное общество, установив отправной пункт на Иберийском полуострове, постепенно овладело Южной Атлантикой и утвердило себя в заморских землях, именуемых ныне Латинской Америкой. Однако пока православное христианство медлило у северного подножия Кавказа на краю степи, иудаизм и ислам также вышли на историческую арену. Иудаизм распространился среди хазар, живших между Нижней Волгой и Доном, а ислам - среди белых болгар на Средней Волге. Эти обстоятельства положили конец экспансии православного христианства на северо-восток.

На северо-западе православное христианство охватило Балканы и приготовилось совершить прыжок в Центральную Европу, но здесь оно оказалось в конкуренции с западным христианством, которое начало действовать раньше и имело к тому времени достаточно прочные позиции. В IX в. эти два конкурирующие между собой общества были готовы начать позиционную войну. Папа сделал болгарам предложение объединить церкви; Византия, или Восточная Римская империя - призрак Римской империи, - направила своих миссионеров Кирилла и Мефодия к славянам Моравии и Богемии. Однако эти взаимные выпады были прерваны внезапным набегом языческих мадьярских кочевников, пришедших из Евразийской степи и занявших территорию, называемую ныне Венгерский Альфельд. Граница между западным и православным христианством окончательно определилась к Х-XI вв., причем венгры, подобно полякам и скандинавам, вошли в состав западного общества.

Православное христианство распространялось и вдоль своей поперечной оси, которая пересекала главную ось в Константинополе. Морской путь через Дарданеллы и Эгейское море привел православное христианство на свою прародину – к "отеческому" эллинскому обществу, - а отсюда оно направилось по древнему пути греческой морской экспансии в Южную Италию, где принялось старательно отвоевывать себе место среди мусульманских и западно-христианских общин. Однако прочно закрепиться здесь православное христианство не смогло и в XI в. вынуждено было отступить под натиском норманнов, отвоевавших этот форпост для западного христианства. Большего успеха православное христианство добилось, продвигаясь в противоположном направлении - через Босфор и Черное море. Преодолев Черное море и широкую приморскую степь, православие в XI в. обосновалось на Руси. Освоив этот дом, оно пошло дальше - по лесам Северной Европы и Азии сначала до Северного Ледовитого океана - и наконец в XVII в. достигло Тихого океана, распространив свое влияние от Великой Евразийской степи до Дальнего Востока.

Итак, проследив экспансию православия и сопоставив этот процесс с аналогичными процессами из истории западного общества, был прояснен вопрос, каким образом и почему эллинское общество стало "отцом" двух "сыновей". Другими словами, дифференциация западного и православного христианства породила два различных общества. Из одной куколки - католической церкви образовалось два самостоятельных организма: римско-католическая церковь и православная церковь. Схизма продолжалась в течение трех веков и привела к трем разрушительным кризисам. Первый кризис, разразившийся в VIII в., представлял собой конфликт между иконоборцами и папой по вопросу об обряде - конфликт, завершившийся возрождением постулатов Римской империи в православном христианстве Львом Исаврийцем. Аналогичная попытка эвокации призрака Римской империи, предпринятая незадолго до этого Карлом Великим, закончилась неудачей. Второй кризис - это конфликт IX в. между вселенским патриархом Константинополя и папой по вопросу о церковном авторитете - конфликт, столь драматично сказавшийся на судьбе патриарха Фотия и вызвавший глубокий раскол между иерархиями Рима и Константинополя, соперничавшими за сферы влияния в Юго-Восточной Европе.

Третий кризис привел к окончательному разрыву между двумя иерархиями, что случилось в XI в. Догматический вопрос, вокруг которого разгорелись страсти, не был чисто богословским вопросом, он тесно увязывался современниками с политической борьбой.

Разрыв 1054 г., завершивший схизму католической церкви, тем самым завершил и процесс дифференциации социальных структур. Образовалось два новых общества - западное и православное.

Католическая церковь на Западе функционировала под началом римской иерархии, что на несколько веков задержало процесс артикуляции западного общества в самоцентрированные локальные государства Нового времени. Между тем православная церковь стала государственным институтом, сначала в восстановленной Восточной Римской империи, а затем и в государствах, принявших православие позже. Таким образом, православное христианство в эпоху, именуемую средними веками, представляло собой явление, в высшей степени непохожее на средневековое западное христианство. Определенное сродство можно найти с протестантской частью современного западного мира, где карта религиозных конфессий совпадает с картой политического суверенитета.

Иранское и арабское общества.

Следующим живым обществом, является исламское. Если обратиться к первоисточникам его истории, то тотчас же обнаружится наличие универсального государства, универсальной церкви и движения племен - явлений и процессов, не вполне тождественных тем, о которых шла речь при обсуждении истоков западного и православного обществ, но во многом сходных.

Универсальное государство - Багдадский халифат Аббасидов. Универсальная церковь - ислам. Движение племен - движение тюркских и монгольских кочевников Великой степи, берберов Сахары и Атласских гор, арабских кочевников Аравийского полуострова, охватившее халифат к моменту его падения.

Обнаруживаются и признаки отеческого общества, по отношению к которому нынешнее исламское общество находится в сыновнем родстве. На первый взгляд связь здесь прямая, не осложненная какими-либо ответвлениями, как это было в сыновне-отеческих отношениях западного и православного обществ с эллинским. Однако при более тщательном рассмотрении кажущаяся простота оборачивается иллюзией. Исламское общество, существующее в настоящее время, не едино по происхождению. Единство его - результат более позднего объединения тех обществ, что выросли из некогда существовавшего отеческого общества, последней фазой развития которого был халифат Аббасидов.

Общество, ныне именуемое исламским, зародилось на территории азиатского плоскогорья, между Мраморным морем и дельтой Ганга. Это была длинная и узкая полоса земли, протянувшаяся от Анатолии до Индостана (под Индостаном имеются в виду долины Индии от Пенджаба до Бенгалии, исключая Декан). Эта узкая лента в середине расширялась, охватывая бассейн рек Окса и Яксарта в зоне Великой степи. Исламское общество, сформировавшись на этой территории к концу XIII в., образовало постепенно ряд самостоятельных государств, от которых происходят почти все государства современного исламского мира (единственным исключением является Шерифская империя в Марокко). На вопрос, что разделяет современный исламский мир, есть однозначный ответ: раскол между шиитами и суннитами. Если попробовать мысленно провести линию этого раздела, то обнаружится, что она проходит прямо через зону, в которой это общество зародилось. На современной карте шиизм занимает территорию Персии с форпостами в Закавказье, Ираке, Газе, Индии и Йемене. Этот шиитский выступ раскалывает зону распространения суннизма на две части: к востоку - сунниты Центральной Азии и Индии, к западу - сунниты бывших территорий Оттоманской империи. Разделение на суннитов и шиитов стало настолько привычным, что требуется определенное усилие для ответа на вопрос, когда это произошло. До 1500 г. ни один мусульманин и предположить не мог, что исламское общество в результате религиозной схизмы будет расколото на части. В то время шиизм был религией меньшинства. Ситуацию изменила революция, разделившая последователей суннизма и шиизма и сделавшая шиизм доминирующей религией. Эта революция, свершившаяся при Исмаиле Шахе Сефеви (1500-1524), представляла собой попытку возрождения норм жизни отеческого общества. До 1500 г. не наблюдается никаких признаков того, что Оттоманская империя намеревалась захватить мусульманские страны Азии и Африки. К тому времени экспансия Оттоманской империи была направлена в сторону православного христианства, и, если бы эта экспансия продолжалась, естественная линия дальнейшего оттоманского продвижения устремилась бы либо на северо-запад, в западное христианство, либо же на юго-восток, в Азербайджан и другие страны этой зоны.

Шиитская революция резко прервала экспансию Оттоманской империи в этом направлении и заставила османов обратить свои интересы в сторону арабских стран. Между 1516 и 1574 гг. структура Оттоманской империи изменилась - центр тяжести сместился в результате аннексии арабских стран от Сирии до Йемена и от Ирака до Алжира включительно.

При более детальном анализе можно видеть, что этот арабский мир - и в частности Египет и Сирия был родиной другого общества, появившегося независимо и находившегося в сыновнем родстве с обществом более древним, которое еще предстоит идентифицировать, но о котором уже известно, что его последней фазой был Арабский халифат.

Таким образом, снова обнаруживается здесь наличие связи между тремя, а не двумя обществами. Два исламских общества сыновне родственны одному более старому обществу, которое находится за пределами видимого исторического горизонта.

Нетрудно провести параллель с западным обществом и православным христианством. Сравнивая эти две группы сыновних обществ между собой, можно заметить, что исламское общество, появившееся в персо-турецкой или иранской зоне, имеет некоторые сходные черты с западным обществом, тогда как исламское общество, появившееся в арабской зоне, обладает определенным сходством с православным христианством.

Например, призрак Багдадского халифата Аббасидов, к которому взывали в XIII в. каирские мамлюки, напоминает нам о попытках Льва III Исаврийца в VIII в. возродить дух Римской империи. Политическое строение мамлюков, подобно политическому зданию, воздвигнутому Львом Исаврийцем, было относительно скромным, но прочным и долговечным и являло собой полную противоположность империи Тимура - огромной, смутной, эфемерной, - которая появилась и исчезла, подобно империи Карла Великого на Западе.

Носителем и проводником арабской культуры был язык Багдадского халифата Аббасидов. В иранской зоне новая культура выбрала в качестве своего носителя персидский язык, культивировавшийся со времен Багдадского халифата путем распространения его среди арабов, подобно тому как латынь распространялась среди греков. Разумеется, латынь была классическим языком западного общества, а греческий - православного, хотя по мере распада православного христианства на множество автокефальных церквей, ставших основами локальных государств, возникли и другие классические языки, как, например, древнегрузинский или старославянский; в этом также можно усмотреть параллель между православием и протестантизмом.

Наконец, можно заметить, что экспансия арабского ислама в пределы иранской зоны в XVI в. сопоставима с походами западного христианства против православия (так называемые крестовые походы). В начале XIII в., когда агрессия достигла апогея и вылилась в четвертый крестовый поход на Константинополь, могло показаться, будто православное христианство окончательно побеждено и ассимилировано "сестринским" обществом. В действительности же такая судьба постигла через три столетия арабский ислам. Власть мамлюков была свергнута, а Каирский халифат Аббасидов был уничтожен оттоманским падишахом Селимом в 1517 г.

Однако для того, чтобы двинуться дальше, необходимо идентифицировать зафиксированные общества. По принадлежности к определенному региону можно назвать их "арабское" и "иранское".

Сирийское общество.

Обозначив два исламских общества - иранское и арабское - как существующие в рамках насильственного объединенного ислама, обратимся к первоначальной цели - идентификации более раннего общества, отеческого по отношению к названным. Три признака, позволяющих говорить о существовании искомого общества, в наличии: универсальное государство - Багдадский халифат Аббасидов; вселенская церковь - ислам; движение племен - захват варварами исконных владений Багдадского халифата в период между 975 и 1275 гг.

Чтобы идентифицировать это неизвестное общество, нужно сопоставить его историю, из которой нам доподлинно известен только конец, с историей эллинского общества, которую нам повезло узнать на всех ее ступенях. Универсальным государством эллинского общества была Римская империя, а непосредственно ей предшествовавшим периодом - "смутное время". Режим универсального государства являл собой резкий контраст предшествующему периоду, когда эллинский мир был расчленен на множество локальных государств, ведущих между собой изнурительные кровопролитные войны. Обнаружится ли подобная ситуация в истории Багдадского халифата Аббасидов? Ответ на этот вопрос отрицателен. Багдадский халифат Аббасидов возник не в результате длительной и упорной борьбы местных государств друг с другом. Он завоевал свою позицию одним ударом, захватив большую часть владений единственного государства, которое фактически контролировало более обширную территорию, чем та, что досталась халифату Аббасидов. Этой единственной жертвой, на руинах которой возник Багдадский халифат Аббасидов, был Дамасский халифат Омейядов, который в свою очередь был государством - преемником Римской империи.

Почему Омейяды уступили Аббасидам? И почему за сменой династии последовал перенос столицы из Дамаска в Багдад? Примитивные мусульманские отряды арабов, которые готовили почву для халифата Омейядов, действовали весьма энергично. Они завоевали не только римские провинции в Сирии и Египте, прорвавшись в эту область из "ничейной земли" в Аравии, но и всю прилегающую область Сасанидов.

Но поскольку Сасанидам принадлежали весь Ирак и Иран, аннексия их земель нарушила равновесие и изменила природу арабского государства - преемника Римской империи, созданного на сирийском фундаменте основателем династии Омейядов Муавием I (656-680). Это случайное включение огромного чужеродного тела в структуру халифата Омейядов и объясняет его своеобразный конец. В то время как другие государства - преемники Римской империи были либо вторично покорены умирающей империей, или же завоеваны одним из таких же государств, халифат Омейядов постигла исключительная судьба: он был заменен другим государством - Багдадским халифатом Аббасидов, оставившим глубокий след в истории. Аббасидам удалось создать социальное единство на двух чужеродных территориях: одна первоначально принадлежала римлянам, а вторая - Сасанидам, но процесс политического объединения в действительности начался еще при Омейядах. При Аббасидах процесс объединения завершился, и символом этого явился перенос столицы в Багдад, который стал подлинным центром империи, простершейся от Северной Африки до Амударьи. Дамаск, выбранный Омейядами в качестве столицы, был слишком эксцентричен в буквальном смысле слова, чтобы стать постоянным местом для правительства всей империи. У халифата Омейядов было два альтернативных исхода. Либо он должен был расколоться, либо же достичь большей сплоченности и единства, что и произошло при Аббасидах.

Тот факт, что исторически была реализована вторая возможность, свидетельствует, что в самой ситуации коренилось нечто подсказывавшее решение. Союз между бывшими восточными провинциями Римской империи и бывшими владениями Сасанидов оказался недостаточно прочным не потому, что был громоздким, а потому, что он был искусственным. Мощное социальное движение, поначалу разделив жителей халифата Омейядов, стало предпосылкой союза более тесного и более глубокого. И создается впечатление, что именно смелость Омейядов и привела к власти Аббасидов, с тем чтобы эта новая династия смогла проделать необходимую объединительную работу, с которой старая справилась лишь частично.

Пытаясь отыскать источник этого мощного течения, необходимо обратиться к истории раскола империи Омейядов на римскую и сасанидскую - раскола, который Аббасиды успешно ликвидировали.

С момента организации Помпеем в 64 г. до н. э. римской провинции в Сирии и до установления границы между Римской и Сасанидской империями в 628 г. н. э. накануне арабского завоевания ситуация в этом регионе была довольно стабильной. Более неустойчивой она была при Селевкидах, когда династия эта потеряла остатки былого наследия в Иране, а затем лишилась и владений в Ираке, уступив их Аршакидам - предшественникам Сасанидов. Только проследив всю историю возникновения этой линии раздела, станет ясно ее истинное историческое значение. Именно по этой линии шло восстановление равновесия после разгрома империи Ахеменидов Александром Великим. Победы Александра способствовали распространению эллинизма на Восток. В течение примерно двух столетий влияние его на территории бывшей Ахеменидской империи все более возрастало. Затем маятник вновь качнулся на запад с силой, пропорциональной первоначальному удару Александра. В период между падением монархии Селевкидов и восточными кампаниями Помпея ситуация была такова, что, казалось, мятежный Восток сметет эллинизм не только с поверхности Азии, но покорит и Грецию. Интервенция римлян вновь качнула маятник на восток, но на сей раз он был остановлен приблизительно на полпути, пересекая земли, некогда принадлежавшие Ахеменидам, вдоль той линии, на которую было обращено выше свое внимание. В течение семи столетий, вплоть до арабского завоевания, примерное равновесие вдоль этой линии не могли серьезно поколебать ни восстания иудеев и других обитателей римского Востока, ни войны Рима с Аршакидами и Сасанидами, которые вспыхивали со все возрастающей частотой и интенсивностью.

Таким образом, оглядываясь на исторические истоки линии, которую стерли аббасидские халифы, достигнув слияния ранее разделенных территорий, видно, что эта линия возникла как следствие надлома более ранней империи – империи Ахеменидов. Фактически объединение территорий под властью Аббасидов представляет собой воссоединение, и это дает основание понять природу того социального движения, которое энергично боролось за объединение, начатое при Омейядах и завершенное Аббасидами. Возможно, это был импульс - в основном, несомненно, бессознательный, однако не менее мощный и настойчивый, чем если бы он был детально продуман, - импульс к воссоединению целого, некогда разъятого на части насильственным путем. В этом свете катаклизм, вызванный набегами примитивных мусульмано - арабских племен, несопоставим с катаклизмом, вызванным завоеваниями Александра. Арабские завоевания изменили лицо мира в течение какой-нибудь полудюжины лет, но в отличие от чужеродных влияний, которые несли с собой войска Александра, арабы возвратили подобие того, что уже было прежде. Если македонское завоевание, надломив Ахеменидскую империю, подготовило почву для распространения эллинизма, то арабское - открыло путь поздним Омейядам, а после них - Аббасидам, следствием чего явилась реконструкция универсального государства, своеобразного эквивалента Ахеменидской империи. Если наложить карту одной империи на карту другой, то бросается в глаза поразительное сходство, причем не только географическое. Распространяется оно и на административное устройство, и даже на более частные проявления социальной и духовной жизни. Историческую функцию халифата Аббасидов можно назвать реинтеграцией или возобновлением империи Ахеменидов, реинтеграцией ее политической структуры, которая была надломлена ударом внешней силы, и возобновлением той фазы социальной жизни, которая была прервана в результате иноземного вторжения.

Не выглядит ли фантастичной возможность связи между институтами, разделенными временным интервалом в более чем тысячу лет? Если на первый взгляд это и кажется фантастичным, то необходимо учесть, что тридцать шесть поколений людей были подчинены одному историческому процессу - противоборству эллинского общества с другим, пока еще не идентифицированным нами обществом, которое, по некоторым предположениям, проявило себя и в Ахеменидской империи, и в Аббасидском халифате. Следует также допустить и то, что жертвой оказалась неэллинская сторона. Потрясение от неожиданного иноземного вторжения привело общество в состояние паралича. Однако это была первая и довольно скоротечная реакция. Как только воздействие внешних чужеродных сил прекращается, общество оживает, стремясь восстановить свою внутреннюю структуру (подобно ежу: когда на того набрасывается собака, он съеживается и замирает, а как только опасность минует, он вновь распрямляется и продолжает свой путь). Если признать такую систему доказательств убедительной, то нет ничего фантастичного и в том, что халифат Аббасидов есть универсальное государство еще не идентифицированного нами общества, возникшее как попытка восстановить политическую структуру империи Ахеменидов, разрушенную в результате иноземного вторжения.

Сходство генезисов империи Ахеменидов и Римской империи сомнения не вызывает. Различие же заключается в том, что эллинистическое универсальное государство выросло из одного источника - Рима, - который в борьбе за существование последовательно разрушал государства, тогда как в истории империи Ахеменидов можно обнаружить несколько равнозначных центров. Ахеменидская держава шла к становлению универсального государства не путем покорения соседей. Путь агрессии избрала Ассирия, однако, не выдержав бремени собственного милитаризма, пала, не завершив своей разрушительной работы. Так перед самым финалом трагедии главный герой погиб и его роль неожиданно досталась статисту.

Определив смутное время, которое предшествовало Ахеменидской империи, можно, наконец, идентифицировать общество, пережившее и смутное время, и Ахеменидскую империю, и эллинское вторжение, и Багдадский халифат Аббасидов, и вселенскую церковь ислама, и движение племен, последовавшее за падением Аббасидской империи в период междуцарствия, конец чему положило возникновение арабского и иранского обществ.

Прежде всего, можно заключить, что это общество не было тождественным тому, к которому принадлежали ассирийцы. В самом деле, культура ассирийцев не выдержала политического испытания. Ассирия закончила свой век, зайдя в тупик крайнего милитаризма.

Процесс мирного вытеснения ассирийской культуры, навязанной обществу силой, хорошо прослеживается в постепенной замене аккадского языка и клинописи арамейским языком и алфавитом. Сами ассирийцы в последние годы империи использовали арамейский алфавит для письма на пергаменте в качестве дополнения к своей традиционной клинописи на камне или на глиняных табличках. Используя арамейский алфавит, они должны были использовать и арамейский язык. Как бы то ни было, после разрушения ассирийского государства в краткий период жизни Нововавилонской империи, которая существовала в промежутке между падением ассирийского государства и возвышением Ахеменидской империи, арамейский язык, распространяясь, продолжал оказывать влияние как на родственный аккадский язык, так и на чуждую ему клинопись, которой пользовались аккадцы.

Аналогичный процесс можно обнаружить и в истории иранского языка, являющегося из тьмы веков как родной язык Ахеменидов и их земляков - персов и мидян. Когда возникла проблема фиксации языка, который сам не развил письменности, иранцы ахеменидской эпохи приняли и клинопись, и арамейский алфавит, с тем чтобы запечатлевать слова родного языка как на камне, гак и на пергаменте. Клинописные надписи самих Ахеменидов - единственные памятники языка того времени. Во времена эллинского вторжения писания зороастрийской церкви, составленные на иранском диалекте, переписывались на пергаментные свитки арамейскими буквами, в результате чего в Иране, как и в Ираке, клинописные знаки стали вымирать и постепенно получил распространение арамейский язык. Арамейский язык нашел себе убежище в лоне иранского языка, несмотря на то, что иранский язык, будучи представителем индоевропейской семьи языков, не имеет точек соприкосновения с арамейским, и все же он помог арамейскому изгнать свой сестринский язык, аккадский. На пехлеви некоторые иранские слова писались на арамейском алфавите фонетически, а другие представлялись с помощью соответствующих слов из арамейского языка.

Предполагают, что эти арамейские слова использовались как идеограммы, которым фонетически соответствовали иранские синонимы. Однако на следующей ступени, когда пехлеви трансформировался в то, что называется персидским, через заимствование арабского алфавита - результат арабских завоеваний, - эти арабские заимствования, которые произносились так, как писались, стали в конце концов интегральными элементами живой речи.

Здесь наблюдается эволюционное течение процесса. Элементы разных культур - сирийской и иранской - мирно, без борьбы самоутвердились и без заметных трений вступили в контакт. Процесс этот отразился в дошедших до нас языках и письменных документах. Можно обнаружить следы его и в зеркале религии. Так, смутное время вдохнуло свою жизнь не только в Заратустру, пророка Ирана, но и в современных ему пророков Израиля и Иудеи.

Анализируя ирано-сирийскую культуру, можно ли определить, чей вклад более значителен - сирийский или иранский? История религии не дает определенного ответа, но история литературы свидетельствует, что Сирия, а не Иран была доминирующим элементом, и если обратиться к более древним слоям истории, то можно обнаружить, что в период, предшествовавший смутному времени, в так называемый век роста, Ирана еще нет на карте мира, а в Сирии уже светит искра общественной жизни. В эпоху царя Соломона и его современника царя Хирама уже были открыты Атлантический и Индийский океаны и изобретен алфавит.

Итак, наиболее точным обществом, ставшем отеческим исламскому будет "сирийское".

Идентифицировав отеческое общество, следует снова взглянуть на ислам как вселенскую церковь и одно из условий того, что сирийское общество стало отеческим иранскому и арабскому. Можно заметить любопытное различие между исламом и христианством, сделавшим в свою очередь эллинистическое общество отеческим западному и православному. Импульс, разбудивший творческие силы эллинистического мира, имел чужеродное происхождение - фактически это был сирийский источник. В противоположность этому источник творческой силы ислама не был чужеродным, он исходил из родного сирийского общества. Основатель ислама Мухаммед был вдохновлен иудаизмом, религией чисто сирийской, а затем его воодушевило несторианство - форма христианства с преобладанием сирийского элемента.

Последующее развитие ислама в сирийском обществе пришлось на период, когда элементы чуждой греческой культуры были сметены волной мусульманских завоеваний. Разумеется, такой великий институт, как вселенская церковь, никогда не бывает "чистокровным" но отношению к определенному обществу, ибо только какая-либо отдельно взятая община может остаться "чистокровной" по отношению к расе. В христианстве, например, можно вычленить эллинистические элементы, присущие греческим мистериям и греческой философии, которые послужили питательной средой для сирийской завязи. Ко времени, когда христианство достигло зрелости как институт эллинского пролетариата, образовался синкретизм между сирийским ядром и греческими вкраплениями. В исламе также можно выявить вкрапления элементов эллинизма в исходную сирийскую ткань, хотя и в меньшей степени, чем в христианстве. В широком историческом плане правильнее отметить противоположность между христианской вселенской церковью, берущей начало вне своего общества, и вселенской церковью ислама, взращенной на родной почве.

Наконец, прежде чем отправиться дальше, необходимо определить хотя бы приблизительно месторасположение родины иранского и арабского обществ в отношении к их отеческому обществу. Основная линия иранского общества, проведенная через зону, пролегающую от внутренних территорий Анатолии в районе Черноморского пролива через Азербайджан и Хорасан до Бенгальского залива с заходом на северо-восток в бассейн Окса и Яксарта, оказалась на значительном удалении от отеческого сирийского общества. Если даже расширить видение ядра сирийского общества, включив в него родину мидян и персов на западной границе Иранского нагорья, то зона эта не достигнет земель, на которых зародилось иранское общество. С другой стороны, родина арабского общества в Сирии и Египте не только совпадает с родиной сирийского общества, но и включает ее полностью. И в этом пункте вновь просматривается некоторое сходство иранского общества с западным, а арабского - с православным.

Индское общество.

Следующим рассматриваемым живым обществом, является индуистское общество, и здесь вновь необходимо вернуться назад в поисках признаков отеческого общества, находящегося за границами исторического горизонта. Универсальное государство в этом случае - империя Гуптов (375-475 гг. н. э.). Вселенская церковь - это индуизм, который в эпоху Гуптов распространился по всей Индии, изгнав и заменив собой буддизм, доминировавший в течение почти семи веков на Индостанском полуострове - общей колыбели обеих религий. Движение племен, охватившее владения империи Гуптов к моменту ее падения, исходило от гуннов Евразийской степи.

Обнаружение и идентификация общества, отеческого индуистскому, существенно облегчены предыдущим исследованием, в ходе которого было прослежено сыновнее родство исламского общества сирийскому. Исследование осложнялось наличием явления, выходящего из естественного порядка. Таким явлением было вторжение и последующее изгнание чужеродной силы вследствие коллизии между сирийским и эллинским обществами. Конфликтовало эллинское общество и с обществом, которое нам предстоит определить и назвать. Пока определим его как общество, отеческое индуистскому.

Для начала выясним время эллинского вторжения в Индию. Будет ошибкой считать за начало вторжения индийскую кампанию Александра. Хотя историки справедливо считают этот поход блестящей военной операцией, тем не менее он не оставил заметного следа в истории культуры. В действительности эллинское проникновение в Индию началось при Деметрии, царе Бактрии, который приблизительно в 190 г. до н. э. пересек Гиндукуш, чтобы аннексировать индийские территории и присоединить их к своему царству. Экспансия продолжалась вплоть до I в. н. э., но уже под эгидой правителей, которых поставляла Великая степь и которые, едва восприняв внешний лоск эллинской культуры, по сути своей оставались варварами. Эти "грекофильствующие" варвары хлынули в Индию двумя волнами: саки и парфяне пришли в последней четверти II в. до н. э., кушаны - в I в. н. э.

Эллинское вмешательство во внутреннюю жизнь Индии прекратилось только перед самым созданием универсального государства Гуптов. По аналогии с историей эллинского вторжения в сирийское общество попробуем обнаружить в истории Индии еще одно универсальное государство, которое непосредственно предшествовало бы эллинскому вторжению в Индию и находилось к империи Гуптов в таком же отношении, в каком Ахеменидская империя находилась к Багдадскому халифату Аббасидов. Поиски эти заведут нас в глубь веков, в империю Маурьев, созданную Чандрагунтой в 323-322 гг. до н. э. и достигшую расцвета в III в. до н. э., во время правления Ашоки. Пала империя при узурпаторе Пушьямитре в 185 г. до н. э., т. е. Через пять лет после вторжения в Индию Деметрия. На историческом фоне империи Маурьев можно заметить отблески смутного времени в знакомой форме: длинной череде междоусобных разрушительных войн, в которых участвовало множество местных государств.

А если обратить взор еще дальше вглубь, за начало смутного времени, то можно обнаружить век роста, о котором осталось свидетельство в Ведах. Итак, было идентифицировано общество, отеческое индуистскому. Назовем его "индским".

Вселенская церковь индуизма, посредством которой индское общество стало отеческим современному индуистскому обществу, напоминает ислам и отличается от христианства, так как истоки ее берут начало на местной почве. Без сомнения, в индуизме можно различить некоторые неиндские наслоения. Наиболее глубоким из них является поклонение божествам в иконической форме - черта, присущая индуизму, но которой не было в первоначальной религии Вед, равно как не было ее и в первоначальном буддизме. Поэтому можно предположить, что это заимствование из религии другого общества - вероятнее всего из эллинизма через влияние буддизма махаяны. Однако основные различия между индуизмом и индской религией Вед - и эти различия поразительны - относятся к тем индуистским элементам, которые были заимствованы из буддизма - религии, представлявшей собой местную трансформацию индской религии Вед. Важнейшие элементы, которые отсутствуют в ведийской религии и являются индуистскими заимствованиями из буддизма, - это монашество и его философия.

Родиной индского общества, чему есть достаточно свидетельств, были долины Инда и Ганга. Отсюда общество распространилось по всему Индостанскому полуострову. Территория, которую занимало индское отеческое общество на закате своей истории, также не совпадает с пределами индуистского сыновнего общества. Последнее, заняв весь полуостров, устремилось затем через море на восток, в Индонезию и в Индокитай. Таким образом, географическая удаленность индуистского общества от индского сравнима с удаленностью арабского общества от сирийского

Древнекитайское общество.

Нам остается исследовать общество, исторически предшествовавшее еще одному из живых обществ. Прародина его - Дальний Восток. И здесь нетрудно выявить типические признаки. Универсальное государство - империя, созданная Цинь Шихуанди в 221 г. до н. э. и существовавшая под началом династий, известных как Старшая и Младшая Хань, в течение четырех веков. Вселенская церковь – это махаяна, разновидность буддизма. Движение племен - набеги кочевников Великой степи, начавшиеся после падения универсального государства. Междуцарствие, предшествовавшее возникновению современного дальневосточного общества, наступило по крайней мере за столетие до начала движения племен. Универсальное государство развалилось к 172 г. н. э., хотя Младшая Хань продолжала влачить существование до 221 г. Период междуцарствия - это полвека бессилия, затем полвека раздробленности и междоусобиц, раздиравших местные государства-преемники, вошедшие в историю как "троецарствие", и, наконец, век варварских государств-преемников, совпавший с периодом промежуточного воссоединения Западной Цзинь.

Если бросить ретроспективный взгляд на предшественников универсального государства, созданного Цинь Шихуанди. легко заметить черты смутного времени. Эти следы остались даже в самом названии "чжаньго", т. е. "борющиеся царства", которым китайские историки определяют период с 479 г. до н. э. (смерть Конфуция ) до 221 г. до н. э. (принятие титула Шихуаиди "первый властелин мира" циньским царем Чженом). Победа Цинь над Ци завершила долгий процесс разрушительных войн между множеством местных государств и способствовала объединению их в одно универсальное государство. Пламя милитаризма, разгоревшееся в постконфуцианскую эпоху, вспыхнуло задолго до того, как философ обратился к осмыслению дел человеческих. Уже в 546 г. до н. э. состоялась конференция по разоружению, на которой было представлено четырнадцать стран. Отголоски этих процессов можно почувствовать в мирском консерватизме Конфуция и отстраненном квиетизме Лаоцзы. Оба мыслителя понимали, что в истории их общества век роста остался далеко позади. Как же назвать это общество, на прошлое которого один мудрец смотрел благоговейно, подобно Эпиметею, а другой, подобно христианину, упорно отворачивался от него, как от града погибели? Условно это общество можно назвать "древнекитайским".

Теперь заметим, что махаяна - церковь, через которую древнекитайское общество стало отеческим современному дальневосточному обществу, - напоминает христианскую и отличается от ислама и индуизма тем, что источник жизни ее не был местного происхождения. Христианство возникло в пустынях Сирии и было занесено на эллинистическую ночву насильственно депортированными сирийцами, ставшими внутренним пролетариатом эллинистического общества. Махаяна появилась на индских просторах, принадлежавших сначала греческим царям Бактрии, потом "грекофильствующим" кушанам, но зародилась она в бассейне реки Тарима в провинциях Кушанской империи до того, как эти провинции были завоеваны и аннексированы китайским универсальным государством Младшей Хань в конце I в. н. э. Отсюда пошло распространение махаяны, религии, охватившей все китайское общество и особенно популярной среди внутреннего пролетариата его.

Родина древнекитайского общества находилась в бассейне Желтой реки. Позже оно распространилось и на бассейн Янцзы. Бассейны обеих рек стали родиной сыновнего дальневосточного общества, которое распространилось на юго-восток вплоть до океанского побережья Китая, а на северо-востоке - до Кореи и Японии. Таким образом, территориально дальневосточное общество отстоит от отеческого древнекитайского не столь далеко, как, например, западное от эллинского или иранское от сирийского. Здесь ближе аналогия с арабским обществом или с индуистским.

Реликтовые общества.

Данные, полученные в результате исследования сыновне-отеческих связей в истории, позволяют идентифицировать не только живые, но и мертвые общества, о которых до нас дошли лишь отдельные археологические свидетельства.

Иудеи и парсы - реликты сирийского общества эпохи Ахеменидской империи, нормальная жизнь которой была неожиданно и насильственно прервана походами Александра Великого и, как следствие, засильем эллинизма. Монофизиты и несториане - продукт реакции сирийского общества на это чужеродное вторжение в ситуации, когда внутренний пролетариат покоренного общества был достаточно силен, чтобы оказать сопротивление и избежать полной ассимиляции, но не настолько силен, чтобы изгнать чужеродный элемент полностью. Несторианская и монофизитская ереси – это последовательный протест против синкретизма и адаптации, которые несло в себе христианство. Несторианство и монофизитство - это попытки удержать религию сирийского происхождения как фамильную черту сирийского наследия. Однако христианство к V в. н. э. было настолько пропитано эллинистическими влияниями, что не могло уже служить эффективным средством в борьбе с эллинизмом. Поэтому несторианское и монофизитское движения были обречены на поражение. Изгнание эллинизма из сирийского мира и создание собственной религии, созвучной исканиями сирийского внутреннего пролетариата, - таковы были роль и задача ислама - "тоталитарной" сирийской религии, антиэллинской по своему духу.

Ламаистская махаяна Тибета и Монголии в чем-то соответствует несторианству и монофизитству, будучи примером бессильной, незрелой реакции. Ламаистская, или тантрическая, форма махаяны - это отголосок тщетного усилия повернуть развитие религии вспять, попытка обратиться к первоначальной индской религии.

Тантрическая махаяна была половинчатой, а поэтому неудачной преемницей индуизма - "тоталитарной" индской религии, из которой внутренний пролетариат индского общества создал свою вселенскую церковь.

Эти реликты не ведут нас к прояснению и идентификации каких-либо других обществ того же вида, но они позволяют рассмотреть ошибки, деформации и стратификации, которые происходят при столкновении двух или более обществ. Ниже будет рассмотрен этот аспект "социальной геологии" более подробно.

Минойское общество.

Обратимся к мертвым обществам, которые ранее было идентифицировано с помощью ряда признаков, выявленных на основании анализа обществ живых. Если попытаться рассмотреть исторические основания какого-либо не существующего ныне общества, то можно обнаружить в более древних слоях все те же типические признаки, что указывая на наличие у исследуемого нами уже умершего общества исторического предшественника.

Так, позади эллинского общества обнаруживаются признаки общества еще более древнего. Морская держава, контролировавшая со своей базы на Крите Эгейское море, вполне соответствует понятию "универсальное государство". За Критом в эллинской традиции закрепилось название "талассократия (морское владычество) Миноса".

Это общество оставило по себе память в виде дворцов в Кноссе и Фесте, которые были обнаружены в начале XX в. западными археологами. Через призму памятников древнегреческой литературы, "Илиады" и "Одиссеи", можно различить неясные следы движения племен. Эти поэмы создают впечатление позднейшего свода или квинтэссенции некогда существовавшего эпического цикла, который складывался вокруг двух сюжетов: "Осада Трои" и "Семеро против Фив". Окончательную форму, ту, в которой поэмы дошли до нас, они получили не позднее VI в. до н. э. как результат длительного литературного процесса. Однако движение племен, которое сквозь века вдохновило поэзию Гомера, известно также и из официальных египетских документов эпохи Нового царства. И хотя эти документы не относятся непосредственно к тем событиям, которые описывает Гомер, они, тем не менее, дают картину исторической ситуации, где события такого рода вполне могли иметь место и которая полностью подтверждается археологическими свидетельствами. Движение племен началось вторжением варваров - ахейцев и им подобных - с европейских берегов Эгейского моря. Стихия варварского нашествия преодолела сопротивление критских "талассократов". Разрушенные варварами критские дворцы – материальные свидетельства эпохи, которую археологи называют "поздний Миной II" .

Движение племен достигло своего апогея в эпоху Нового царства, когда на Египет и империю Хатти в Анатолии двинулась людская лавина с побережья Эгейского моря и с островов, Хетты были сметены этой лавиной. Египтяне уцелели, с тем чтобы в будущем слагать легенды о своем былом процветании. Ученые единодушно считают, что разрушение критских дворцов приходится приблизительно на 1400 г. до н. э. Египетские источники позволяют нам датировать наиболее сильные конвульсии движения племен приблизительно 1230-1220 гг. до н. э и 1200-1190 гг. до н. э. Таким образом, можно считать период с 1425 по 1125 г. до н. э. периодом междуцарствия, которое началось с исчезновением раннего общества в бассейне Эгейского моря и завершилось появлением его эллинского преемника.

Пытаясь проследить историю этого раннего общества, обращаясь к его истокам, придется столкнуться с невероятными трудностями, в силу отсутствия каких бы то ни было письменных свидетельств. В распоряжении историков имеется, правда, несколько вариантов минойского письма, но расшифровать язык или языки, на которых написаны минойские документы, пока не удается. В настоящее время существует полная зависимость от археологических находок, которым порой трудно дать адекватное объяснение. Кроме того, данные археологии не всегда могут помочь ответить на вопросы, которые ставит перед собой гуманитарная наука. Географическое расположение талассократии Миноса можно вывести из того факта, что материальная цивилизация, характерная для Крита, распространилась к концу XVII в. до н. э. через Эгейское море к Арголиде и постепенно охватила весь Пелопоннес и Центральную Грецию. По настенным росписям в египетских гробницах первой половины XV в. до н. э. (века, закончившегося катастрофой), изображавшим посольство народа Кефтиу, можно сделать вывод о наличии в тот период широких дипломатических отношений. Одежда посланников и дары, по мнению археологов, характерны для жителей Крита периода позднего Миноя II. Если попытаться выяснить протяженность во времени талассократии, то, по-видимому, можено датировать ее начало временем возведения новых дворцов в Кноссе и Фесте, что имело место в начале среднего Миноя III. Черты кульминации более раннего смутного времени обнаруживаются в разрушении дворцов в конце среднего Миноя II, когда Крит сотрясала катастрофа, по размаху сравнимая разве что с катастрофой 1400 г. до н. э., положившей конец талассократии. Под этим археологическим слоем находятся другие, сохраняющие свидетельства о еще более раннем обществе, - обществе эпохи неолита. Условимся называть исследуемое нами общество на всех ступенях его развития "минойским".

Родина минойского общества - острова Крит и Киклады. Оттуда оно распространило свое влияние на побережье Эгейского моря в части континентальной Греции. Родиной же эллинского общества было побережье, куда влияние талассократии Миноса не простиралось. Таким образом, географическое удаление греческого общества от минойского было значительным. В сущности, если прибегнуть к сравнению, удаленность эллинского общества от талассократии Миноса сопоставима с удаленностью западного христианства от Эллады.

Однако, прежде чем позволять себе подобное сравнение, уместно спросить: правомерно ли такое сравнение? Каков характер связи между этими обществами?

Можно ли утверждать, что минойское общество было отеческим эллинскому?

При беглом взгляде кажется, что преемственность религий прослеживается довольно четко. Например, храмы богов в эллинских городах-государствах располагались в тех же местах, что и капеллы домашних богинь в микенских дворцах. Однако для нашего доказательства этот пример непрерывности не годится, ибо сущность местных религиозных отправлений имела локальный характер. И тот факт, что каждая из местных религий своими корнями уходила в собственную почву, предупреждает, что бесполезно искать здесь вселенскую церковь. Более того, непрерывность такого рода можно заметить и в святилищах Делоса, Элевсия и Дельф, с тем, однако, существенным различием, что поклонение в эллинские времена носило уже не местный характер, а было "панэллинским". Однако в выражении "панэллинский" нет ничего минойского. Олимпийский пантеон принял классическую форму в гомеровском эпосе-отголоске постминойского движения племен. Здесь можно увидеть богов в обличье варваров, пришедших в минойский мир из внутренних земель Европы после того, как талассократия Миноса была разбита. Зевс - это ахейский военачальник; другие олимпийцы представляют его вооруженный отряд. Зевс правит на Олимпе, как узурпатор. Он силою сместил своего предшественника Кроноса и своей волей разделил подвластную ему вселенную: воду и землю отдал своим братьям Посейдону и Гадесу, а себе оставил воздух. Греческий пантеон является одновременно и ахейским, и постминойским. Трудно составить представление о минойском пантеоне с более древними поверженными божествами, ибо Кронос и Титан в интерпретации греческой мифологии лишь простые проекции в прошлое Зевса и самих олимпийцев.

Если в минойском мире и существовало нечто похожее на вселенскую церковь, то это нечто должно так же отличаться от культа Зевса, как христианство отличается от культа Одина и Осириса.

Итак, была ли в минойском мифе вселенская церковь? Если собрать воедино разрозненные свидетельства, то можно почувствовать смутный отголосок ее.

Например, один из крупнейших знатоков предмета, интерпретируя археологические данные, приходит к следующим поразительным заключениям: "В той степени, в какой удалось расшифровать свидетельства о древнем критском культе, можно сделать заключение не только о превалирующем в нем духовном содержании, но также и о чем-то таком, что роднит его последователей с верой, которая в последние два тысячелетия распространялась среди приверженцев восточных религий, таких, как иранская, христианская и исламская. Это связано с догматическим духом верующего, который далек от подлинно эллинского взгляда...

Если в самых общих чертах сравнить ее с религией древних греков, то следует сказать, что в ней больше духовного содержания. С другой стороны, в ней больше личностного. На "кольце Нестора" где символы воскресения представлены в форме куколки и бабочки над головой богини, она (богиня) явно обладает властью давать верующим жизнь после смерти. Она была очень близка к своим почитателям... Она защищала своих детей даже и после смерти... Общее заключение таково, что перед нами монотеистический культ, в котором женская форма божества играла центральную роль".

Эта универсальная богиня представлена и в минойском искусстве в виде Божественной Матери, которая с обожанием держит младенца, а символы ее бессмертия - куколка и бабочка - были найдены в минойских могильниках в виде золотых амулетов.

Другой источник, свидетельствующий о минойской вере в загробную жизнь, - греческая литература. Например, у Гомера есть описание загробной жизни в Элисии, не совпадающее с гомеровской же картиной загробной жизни в Гадесе. Мир теней, Аид, воспроизводит в несубстантивированной форме механизм жизни варваров во времена движения племен. Идея же блаженства в Элисии представляет собой развитие идеи народа - мореплавателя о совершенстве мира. Эллинская традиция сохранила легенду о Зевсе на Крите, хотя очевидно, что это божество отнюдь не тождественно Зевсу-олимнийцу. Этот критский Зевс не похож на предводителя вооруженного отряда, который, штурмом захватив царство, спокойно правит им. Он появляется как новорожденное дитя в окружении нимф, а вскармливают его вольно пасущиеся животные. Причем он не только рождается, но и умирает! Был ли эмблемой его двусторонний топор - религиозный символ, повсеместно распространенный в минойском мире, подобно кресту в христианстве? И не воспроизведены ли его рождение и смерть в рождении и смерти Диониса-фракийского бога, позже отождествленного с богом элевсинских мистерий. Эллинская традиция сохранила легенду о Зевсе на Крите, хотя очевидно, что это божество отнюдь не тождественно Зевсу-олимнийцу. Этот критский Зевс не похож на предводителя вооруженного отряда, который, штурмом захватив царство, спокойно правит им. Он появляется как новорожденное дитя в окружении нимф, а вскармливают его вольно пасущиеся животные. Причем он не только рождается, но и умирает! Был ли эмблемой его двусторонний топор - религиозный символ, повсеместно распространенный в минойском мире, подобно кресту в христианстве? И не воспроизведены ли его рождение и смерть в рождении и смерти Диониса-фракийского бога, позже отождествленного с богом элевсинских мистерий. Не были ли эти мистерии классической Греции, подобно колдовству в Европе, пережитком общества, исчезнувшего в результате потопа?

Необходимо попытаться реконструировать религиозную историю эллинского мира. Возрождение древних и традиционных элевсинских мистерий и появление спекулятивной религии орфиков проистекало из синкретического объединения фракийских Дионисий с минойскими мистериями рождения, смерти и воскресения Божественного Дитяти. Несомненно, и элевсинские мистерии, и церковь орфиков дали эллинскому обществу необходимую ему духовную пищу, которой оно не могло найти в поклонении олимпийцам. Жизненная стихия, которой недоставало олимпийской религии, но в полной мере присущая мистериям и орфизму, являет собой трансцендентный внеземной дух, который предполагалось найти в религии смутного времени, но не времени юности и роста. Это и есть уже знакомый нам дух вселенской церкви, создаваемой внутренним пролетариатом обществ, переживающих свой закат. С ним уже была встреча в махаяне, католицизме, исламе. И эти церкви завещали свою жизненную стихию зарождающимся обществам, по отношению к которым они сыграли роль куколки. Таким образом, обнаружив аналогичное явление, можнозадуматься, а является ли орфическая церковь действительно новой.

Нет ничего удивительного в том, что мистерии и орфизм выглядят как призрак минойской вселенской церкви. Однако этого недостаточно, чтобы с полным правом назвать эллинское общество сыновним минойскому. Ибо неясно, почему уже умершая церковь вновь пришла к возрождению. И кто разрушил ее еще до прихода варваров?

Последняя конвульсия движения племен в постминойский период датирована египетскими свидетельствами приблизительно 1200-1190 гг. до н. э. Это не был поход с целью грабежа. Скорее, это было переселение в поисках новых мест обитания. Среди переселенцев были как ахейцы, так и минойцы, смешавшиеся под натиском лавины дорийцев, хлынувших с европейского побережья Эгейского моря. Беженцы – огромное количество воинов и мирных жителей со скарбом своим и скотом - пешком, на повозках, на кораблях двинулись в континентальную Азию, а затем вдоль азиатского побережья на юго-восток, захлестнув, подобно волне прилива, сначала империю Хатти в Анатолии, а затем и Новое царство Египта. Египетские документы свидетельствуют, что под их натиском империя Хатти распалась, в то время как Новое царство выстояло, приняв удар в большом сражении на границе между Палестиной и Египтом. Однако итог был один: переселенцы не смогли укрепиться на внутренних землях, а лишь образовали постоянные поселения на побережье. На северо-западном побережье разбитой империи Хатти они поселились в таких районах, как Эолия и Иония, ставших частью прародины эллинского общества. На северо-восточном побережье Нового царства Египта (которое, выжив, влачило жалкое существование), в районе, известном как Филистия (Палестина), переселенцы образовали колонию, ставшую частью прародины сирийского общества. На стыке равнины с горными районами беженцы из минойского мира встретили древнееврейских кочевников - евреев, словно ветром гонимых из аравийской ничейной земли в сирийские провинции Нового царства Египта. Ливанский горный хребет стал северной границей проникновения арамейских кочевников и защитил финикийцев, живших на побережье. Тем удалось выдержать нашествие филистимлян, и они научились полагаться на себя, утратив опору на египетский протекторат. Из этих элементов и возникло с течением времени новое общество, обнаруженное нами в основании исламского и названное "сирийским".

Сирийское общество унаследовало от минойцев алфавит, а также вкус к дальним морским путешествиям. Последний привел к освоению Красного и Средиземного морей, а позднее - к открытию Атлантического океана. Тот факт, что обнаруживается родство сирийского общества с минойским, представляется несколько удивительным. Скорее следовало бы ожидать, что универсальным государством у истоков сирийского общества была не талассократия Миноса, а Новое царство Египта и иудейский монотеизм был возрождением монотеизма Эхнатона. Однако свидетельства не подтверждают такой зависимости. Не существует также данных, которые подтверждали бы сыновнее родство сирийского общества обществу империи Хатти. Наконец, нет никаких свидетельств, которые указывали бы на родство сирийского общества с более ранней империей шумеров и аккадцев. Культура общества, для которого эта империя была универсальным государством, оставила глубокий, след и истории стран и народов, входивших в нее. В течение семи веков после смерти Хаммурапи аккадский язык продолжал оставаться lingua franco торговли и дипломатии во всей Юго-Западной Азии. След этой культуры был одинаково глубоким и в Сирии, и в Ираке. В манерах и обычаях сирийского народа он прослеживался с XVI-до XIII в. до н. э., если верить древнеегипетским источникам. Однако в ходе дальнейшего исторического развития этот след не воспроизводился. Когда тьма, охватившая историю Сирии после миграции 1200-1190 гг. до н. э., стала рассеиваться, исчез и след старой культуры. Клинопись стала вытесняться алфавитом, и позже о ней не вспоминали. Минойское влияние оказалось сильнее.

Шумерское общество.

Если обратиться к истокам индского общества, первое, что привлекает внимание, - это ведическая религия, в которой легко прослеживаются отголоски возвышения варваров как результат движения племен. Но нет и признаков религии, созданной внутренним пролетариатом угасающего общества периода смутного времени.

В этом случае варварами были арии, появившиеся в Северо-Западной Индии в начале индской истории, подобно тому как в начале эллинской истории в Эгее появились ахейцы. По аналогии можно было бы ожидать, что у истоков индского общества также было некое универсальное государство, за пределами которого на ничейной земле жили предки ариев, представляя собой внешний пролетариат. Удастся ли идентифицировать это универсальное государство и указать, где располагалась ничейная земля?

Возможно, можно решить эту задачу, если предварительно найти ответы на следующие вопросы: откуда арии пришли в Индию? И если они были выходцами из одного места, ожидала ли их различная судьба?

Арии говорили на индоевропейском языке, а историческое рассредоточение этой языковой семьи - Европа, Индия и Иран - показывает, что арии, должно быть, пришли в Индию из Великой степи, через Гиндукуш, проделав путь из бассейна Окса и Яксарта до Инда и Ганга. Древнеегипетские документы свидетельствуют, что в течение первой половины II тыс. до н. э. арии вышли из Великой степи в том ее месте, откуда 3000 лет спустя вышли тюрки. Арии предвосхитили тюрков планом своего расселения. Если некоторые арии (что известно из индийских источников) пересекли Гиндукуш и устремились в Индию, то другие прошли через Иран и Сирию и к началу XVII в. до н. э. были уже в Египте. На территории Египта, Сирии и, возможно, Месопотамии к тому времени сформировалась под властью варваров огромная империя, столь же беспредельная и эфемерная, как и империя Саладина. Когда приблизительно в1580 г. до н. э. гиксосы (так называли египтяне племена кочевников) были изгнаны из Египта их вассалом, местным царем Фив, ставшим в результате основателем Нового царства Египта, другие мелкие правители продолжали поклоняться арийским богам. Эти наследники гиксосов продолжали называть себя арийским именем "марьянни", т. е. люди.

Что было причиной арийского движения племен? Что вело их к Инду и Нилу? Ответим на вопрос вопросом. А что было причиной переселения тюркских племен спустя 3000 лет? Что вело их теми же путями к тем же самым местам? Понимание общей закономерности дает ответ на более частные

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Сравнительное исследование цивилизаций, обзор обществ одного вида". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 446

Другие дипломные работы по специальности "История":

Российско-китайские отношения: история и современность

Смотреть работу >>

Внешняя политика Франции в конце XIX – начале XX веков

Смотреть работу >>

Советско-германские отношения в 1920 – начале 30-х гг

Смотреть работу >>

Польша от 1914 года к началу второй мировой войны

Смотреть работу >>

Социально-экономические аспекты традиционной структуры Казахстана в 20-30 годы ХХ века

Смотреть работу >>