Дипломная работа на тему "Создание и функционирование Верховного тайного совета"

ГлавнаяИстория → Создание и функционирование Верховного тайного совета




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Создание и функционирование Верховного тайного совета":


Федеральное агентство по образованию

Ставропольский государственный университет

Кафедра истории России

Дипломная работа на тему:

Создание и функционирование Верховного тайного совета


Студентки 4 курса исторического факультета

Группа «В»

Дурдыевой Гузель

Научный руководитель:

Беликова Т. В. КИН, доцент


Ставрополь 2007

Содержание.

Глава 1. Исторические обстоятельства возникновения Верховного тайного совета.

1.1.  Борьба за власть после смерти Петра I в 1725г.

1.2.  Причины возникновения и состав Верховного тайного совета.

Глава 2. Политика Верховного тайного совета.

2.1.   Корректировка петровских реформ.

2.2.  Борьба за власть в Верховном тайном совете.

2.3.  Попытка ограничения самодержавия.

Введение

Актуальность проблемы:

Период дворцовых переворотов недостаточно изучен в отечественной историографии. Очень мало специальных исследований и о работе государственного аппарата в этот период, в частности различных государственных учреждений, в том числе Верховного тайного совета. Кроме того, существуют диаметрально противоположные оценки, направления сущности политики этого высшего органа власти в годы правления Екатерины 1 и Петра 2. Дискуссионность различных аспектов темы, слабая степень изученности проблемы функционирования государственных учреждений в период дворцовых переворотов диктуют необходимость дальнейшего комплексного исследования нашей темы.

Цель работы: изучить деятельность Верховного тайного совета

Задачи определяются поставленной целью:

-выяснить обстоятельства возникновения Верховного тайного совета;

-проанализировать его состав;

-выявить основную направленность конкретных мероприятий в Верховном тайном совете, их соотношение с петровскими реформами;

-рассмотреть ход борьбы за власть в Верховном тайном совете, определив причины и итоги;

-проанализировать попытки Верховного тайного совета ограничить самодержавие, при этом выяснить обстоятельства падения Верховного тайного совета.

Объект – история государственных учреждений России.

Предмет – политика Верховного тайного совета.

Степень изученности:

Анализ степени изученности проблемы я давала по проблемно-хронологическому принципу, то есть мною были предложены важнейшие проблемы, которые стояли в центре внимания дореволюционных, советских и современных исследователей темы и проследила, как пытались их решить в историографии. Это следующие проблемы:

1.Причины возникновения Верховного тайного совета;

2.Оценка «затейки верховников»,связанной с выработкой «Кондиций»;

3.Соотношение петровских реформ и политика Верховного тайного совета, ее эффективность и необходимость для дальнейшего поступательного развития России.

В исследованиях дореволюционных и советских историков на основе изучения официальных законодательных актов с достаточной полнотой изучена история создания и функционирования Верховного тайного совета.

По-мнению Ерошкина Петр 1, а вслед за ним и Екатерина склонялись к мысли о реорганизации высшего управления путем формирования более узкого, чем Сенат, органа. Видимо, не случайно в донесении Лефорта от 11 мая 1725 года сообщается о разрабатываемых при русском дворе планах»об учреждении тайного совета», включавшего императрицу, герцога Карла Фридриха, А. Д. Меншикова, П. П.Шафирова и А. В.Макарова.

3 мая это сообщение почти дословно повторено в донесении Компредона. Истоки появления Верховного тайного совета следует искать не только в «беспомощности» Екатерины. Сообщение от 12 августа 1724 года ставит под сомнение и расхожий тезис о возникновении совета как каком-то компромиссе с «родовой знатью»,олицетворяемой Д. М.Голицыным. Своего рода попыткой компромисса можно считать точку зрения Анисимова. Однако, позиция его весьма противоречива. Такие исследователи, как Голикова Н. Б., Кислягина Л. Г. считают, что на протяжении ряда лет, еще со времен Петра 1 «недостаточная оперативность Сената стала ощущаться сильнее, и это не могло не привести к созданию более гибкого постоянного органа. Им и стал Верховный тайный совет, возникший на основе совещаний советников, систематически собиравшихся Екатериной 1». Приведенный тезис наиболее адекватно отражает причины изменений в высшем управлении в 1726 году и находит подтверждение в конкретном материале.

Градовский А. Д. считал, что «учреждение совета принадлежит к разряду самых неожиданных и внезапных государственных переворотов». Деятельность Верховного тайного совета привела к тому, что «скоро вся система, созданная Петром, разрушилась настолько, что уже с трудом можно было найти исходную точку администрации», а «всматриваясь в историческое значение Верховного совета, нельзя не заметить в нем сильной попытки доставить господство старому личному началу.

Ключевский писал, что, созданием Верховного тайного совета «хотели успокоить оскорбленное чувство старой знати, устраняемой от верховного управления неродовитыми выскочками». При этом изменялась не форма, а сущность правления, характер верховной власти: сохраняя свои титулы, она из личной воли превращалась в государственное учреждение.

Филиппов А. Н. в книге «История Сената в правление Верховного тайного совета и Кабинета» высказал мнение о том, что основным пороком созданной Петром системы органов власти была невозможность совмещения коллегиального принципа их устройства с характером исполнительной власти. Как орган исполнительной власти, «стоящий в непосредственном отношении к верховной власти», и был, считал Филиппов, основан Верховный тайный совет.

Таким образом, возникновение совета – не столько результат борьбы политических интересов, сколько необходимость, связанная с восполнением существенного пробела в петровской системе органов высшего управления. Результаты деятельности совета были незначительны, ибо ему «пришлось действовать непосредственно после той напряженной, деятельной эпохи, когда реформа следовала за реформой, когда во всех сферах народной и государственной жизни господствовало сильное возбуждение. Совету пришлось быть учреждением эпохи реакции... Совет должен был разобраться в сложных задачах петровской реформы, оставшихся для последующих эпох далеко не в разрешенном виде. Такая деятельность...показала ясно, что в петровской реформе выдерживало испытание временем и что должно было быть отставлено. Наиболее последовательно, полагал Филиппов, совет придерживался линии Петра в своей политике по отношению к промышленности, но в целом «общая тенденция деятельности Совета – примирить интересы народа с интересами...армии, не ведя обширных военных предприятий, не задаваясь никакими реформами по отношению к «войску». При этом, так же как и Ключевский, считал, что «совет отвечает в своей деятельности главным образом нуждам данной минуты, занимается теми делами, какие требуют немедленного решения.

В 1909 году вышла из печати книга Вяземского Б. Л. «Верховный тайный совет». Как и многих его предшественников, автора интересовала не столько проводившаяся советом политика, сколько его история как государственного учреждения. Однако нельзя согласиться с мнением Анисимова Е. В. о том, что выводы и наблюдения автора не отличались оригинальностью и являлись повторением идей Филиппова и Милюкова. В действительности многие суждения Вяземского были именно оригинальны, хотя бы потому, что его оценка деятельности совета была почти безоговорочно позитивной. Рассматривая причины возникновения Верховного тайного совета, Вяземский, как бы синтезировав идеи Градовского и Филиппова, пришел к заключению, что совет играл своего рода генерал-прокурора, приспосабливая систему петровских учреждений к самодержавию.

Исследователь Строев В. М. в Верховном тайном совете видел своего рода «коалиционное правительство», которое «оказалось на высоте своего призвания».

В 1975 году Анисимов Е. В. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Внутренняя политика Верховного тайного совета (1726 - 1730)». Создание Верховного тайного совета рассматривается в работе как «начальный этап перестройки системы управления, преследовавшей цель приспособления государственного аппарата к новым задачам, вставшим перед самодержавием в первые послепетровские годы».

Группа историков во главе с Ерошкиным считали, что оценка работы государственных учреждений периода дворцовых переворотов зависит от оценки личности монарха. Очень распространенными являются рассуждения о «ничтожности» преемников Петра в противовес значительности и масштабности политических преобразований самого Петра.

Другая группа исследователей под руководством Голиковой утверждают, что Верховный тайный совет – прямой наследник негласных советов Петра в 20-е годы 18 века, органов с более или менее постоянным составом, сведения о которых достаточно ясно отразились в дипломатической переписке того времени.

Падение Верховного тайного совета в 1730 году могло рассматриваться как доказательство того, что появление органов, подобных ему, - нечто вроде призрака русского абсолютизма. Так воспринимали этот орган множество историков 18 – 19 вв., начиная с ТатищеваВ. Н. и кончая Павловым – Сильванским Н. П., а отзвуки понимания проявились и советской историографии.

Сложившиеся в общественном сознании стереотипные представления о послепетровском времени нашли отражение в «записке о древней и новой России» Карамзина, который осудил попытки ограничения самодержавия членами Верховного тайного совета и всю проводимую им политику. Карамзин полагал, что Анна Ивановна «хотела правительствовать согласно с мыслями Петра Великого и спешила исправить многие упущения, сделанные с его времени», но «несчастная привязанность» ее к Бирону не позволила ей выполнить свою задачу. В сущности та же точка зрения была воспроизведена и в некоторых появившихся во второй половине 19 века работах историков – правоведов, в том числе и Градовского А. Д.

Первым, кто поставил перед собой задачу беспристрастно осветить историю послепетровской России, был Соловьев С. М., в 18 – 20 томах своей «Истории России с древнейших времен», давший подробный очерк событий этого времени. Рассматривая правительственную политику в царствование Екатерины 1, Соловьев в целом не отрицал вынужденности мер, предпринимавшихся Верховным тайным советом, однако общий его вывод состоял в том, что «программа преобразователя показалась слишком обширна, а «люди, оставленные России Петром, не имели его веры в способности русского народа, в возможность для него пройти трудную школу; испугались этой трудности и отступили назад». Деятельность Верховного совета представляет реакцию против как финансовой администрации, так и податной системы петровского времени.

Финансовая политика совета, по мнению Вяземского, была продиктована заботой о сокращении расходов государства. Осуществленная советом реорганизация местного управления, которая всеми предшественниками Вяземского трактовалась как полное разрушение петровской системы, была, как он полагал, вызвана тем, что и Петр «не решился окончательно разделаться с дореформенными учреждениями, вследствие чего реорганизация местного управления оказалась несовершенной и новому порядку приходилось приспосабливаться к старой почве, на которую он был перенесен» стремление Вяземского оправдать действия совета проявилось в трактовке судебной реформы. Он утверждал, что на деле реального разделения властей не существовало и при Петре, а меры Верховного тайного совета едва ли правосудие более доступным и действенным, поскольку воевода мог тотчас сам приводить в исполнение свои решения.

Говоря об историографии послепетровского времени, нужно упомянуть и о статье Н. А. Павлова – Сильванского «Мнения верховников о реформах Петра Великого», опубликованной в 1910 году. Главным противникам петровских преобразований он считал Меньшикова. Исследователь категорически опровергал суждение Милюкова о единстве методов Петра и верховников, утверждая, что вопросы остались, но изменились приемы их решения, так как в противоположность Петру верховники всегда уклонялись от сложного и трудного; они нередко пользовались в своих мероприятиях приемом точного воспроизведения допетровских порядков.

В 1949 году Е. С. Пархом была защищена кандидатская диссертация о торгово – промышленной политике Верховного тайного совета, в которой особо подчеркивалось иностранное влияние на нее и соответственно многие мероприятия оценивались резко отрицательно. Истории выработки в 1727 – 1731 годах таможенного тарифа было посвящено исследование Ф. И. Козинцевой, промышленная политика нашла отражение в монографии Н. И. Павленко по истории металлургии. Детальному разбору финансовая, в том числе фискальная политика была подвергнута в монографии С. М. Троицкого.

По словам Анисимова, при Петре II Совет пре5вратился в «коллективного регента», а отставка Меньшикова расчистила «путь к власти родовитой оппозиции», и в этих условиях совет «стал орудием в ее руках». Осуществленная административная реформа носила черты централизации и концентрации управления и преследовала цели повышения эффективности, мобильности управления, приспособления деятельности государственного аппарата к специфике внутренней обстановки и внутри политических проблем послепетровского периода. Особое внимание уделил попыткам ревизии податной реформы. Именно в ней, по его мнению, видели верховники причины плачевного финансового состояния страны и разорения крестьянства.

В своей работе «Россия без Петра» автор так же критиковал политику Верховного тайного совета.

Из новейших работ по интересующей нас проблематике упомяну Я. А. Гордина «Меж рабством и свободой». Он полагает, что Верховный тайный совет в первый год своего существования выполнил главную тактическую задачу – бешеный галоп, которым вел измученную Россию Петр I, был приостановлен, обличено было положение купечества и крестьянства. Царствование Петра II доказало недееспособность государственной системы, полупостроенной Петра I. Поражение конституционной «затейки» верховников привело к тому, что с первых же месяцев нового царствования началось попятное движение к вульгаризованным петровским установкам.

Краткий обзор историографии послепетровской России достаточно ясно показывает, что на протяжении полутора столетий в ней шла постоянная борьба двух взаимоисключающих тенденций. С одной стороны, стремление изобразить всю послепетровскую эпоху как «мрачную страницу русской истории, а соответственно, и внутреннюю политику представить как попытку контрреформы». С другой – стремление доказать, что политика Верховного тайного совета была продиктована конкретными условиями разоренной петровской реформой страны и поэтому была вполне разумной и оправданной.

Источниковая база: при выполнении работы опирались на изучение разнообразных источников, позволяющих раскрыть различные аспекты возникновения и функционирования Верховного тайного совета. Источники по моей теме можно разделить на несколько групп.

1 группа – законодательная акты (8 февраля 1726 года – указ об учреждении Верховного тайного совета; «Мнение не в указ», 25 февраля 1730 года – «Кондиции», 4 марта 1730 года – указ об упразднении Верховного тайного совета), позволяющие рассмотреть процесс возникновения этого высшего органа, раскрыть содержание конкретных мер. Дают официальную фактовку необходимости тех или иных мероприятий.

2 группа – сочинения современников. К ним можно отнести: «Краткая повесть о смерти Петра Великого» Ф. Прокоповича «Записки Манштейна о России 1727 – 1744 года».

3 группа – мемуарная литература. Среди них: записки Миниха.

4 группа – дипломатическая переписка. Депеши иностранных послов.

Структура. Работа состоит из введения, 2х глав, заключения и списка источников и литературы.

1 глава – Обстоятельства возникновения Верховного тайного совета.

2 глава – Политика Верховного тайного совета.

Глава I. Исторические обстоятельства возникновения Верховного тайного совета.

1.1. Борьба придворных группировок за власть после смерти Петра

16 января 1725 г. Пётр слёг и больше уже не встал. Силы оставили царя. За несколько часов до смерти, когда он уже потерял дар речи, слабеющей рукой Пётр успел написать только два слова : «отдайте всё». Но кому он завещал своё дело, кому он передавал российский престол, осталось неизвестным1.

Дело царевича Алексея и ранняя смерть сыновей Петра от его второй жены Екатерины заставили Петра установить новый порядок престолонаследия, согласно которому государь мог назначить себе приемника по своему усмотрению. Новый закон (“Устав о наследии престола”), изложенный и истолкованный Феофаном Прокоповичем в “Правде воли монаршей во определении наследника державы своей”, был обнародован 5 февраля 1722 г.

Закон о престолонаследии предполагал наличие завещания и передачи престола по воле монарха, но Пётр не успел составить его при жизни.2

28 января 1725 г. Пётр скончался. И с этого момента русский престол становится объектом борьбы между различными группировками придворных, в которой огромную роль играет русская гвардия. Начинается время дворцовых переворотов.3

Что представляла собой та полоса дворцовых переворотов, которой ознаменовалась история Российской империи с 1725 по 1762 г. и даже позже (убийство Павла)?

В трудах В. И. Ленина имеются оценки на эволюцию самодержавия в России. Он подчёркивал, что “русское самодержавие XVII века с боярской думой и боярской аристократией не похоже на самодержавие XVIII века с его бюрократией, служилыми сословиями, с отдельными периодами «просвещённого абсолютизма», что «монархия с боярской думой не похожа на чиновничье-дворянскую монархию XVIII века».1.

В. И. Ленин определяет русское самодержавие XVIII века как чиновничье-дворянскую монархию с бюрократией и служилыми сословиями. Создание этой монархии, оформление абсолютизма, истоки которого восходят ко второй половине XVII в., является следствием преобразований в царствие Петра I. Период «просвещенного абсолютизма» в России падает на время Екатерины II, хотя элементы «просвещённого абсолютизма» характерны и для Петра I. Поэтому нельзя говорить об эпохе дворцовых переворотов как о чём-то принципиально отличном от предшествующего и последующего этапа в истории самодержавного строя в России. Однако новые концепции и подходы дали основание переосмыслить многие, ставшие уже постулатами, оценки и выводы.

Конечно, почти четыре десятилетия, отделяющие смерть Петра I от восшествия на престол «преемницы Петра». Екатерины II, представляют особый период в истории Российской империи, период, наполненный политическими событиями большой важности. В течение XVIII в. имела место дальнейшая (по сравнению с петровским абсолютизмом) эволюция самодержавия: особенно выделяются времена Верховного тайного совета как попытка существенного умаления самодержавия в пользу феодальной олигархии, «затейка верховников» начало 1730 г., преследовавшая цель поставить у власти феодальную аристократию и путём «кондиций» ограничить монарха.1.

В течение всего этого периода шла борьба за власть между отдельными группировками «шляхетства», «верховниками» и «шляхетством», вельможами и рядовым дворянством, между различными группировками придворной знати. Но так как во время дворцовых переворотов дворянская природа самодержавия не менялась, то «перевороты были до смешного легки, пока речь шла о том, чтобы от одной кучки дворян или феодалов отнять власть и отдать другой».1

Не успел смежить веки русский император, как вопрос о том, кто наследует его престол, стал предметом горячих споров. Давно уже при дворе сложились две группировки правящей знати. Одна состояла из вельмож, хотя и титулованных, но в большей своей части неродовитых, не знатного происхождения. Своими титулами и чинами, своим богатством и влиянием, своим местом в обществе они обязаны Петру. Среди этих вельмож ( Александр Данилович Меньшиков и Пётр Андреевич Толстой, Гавриил Иванович Головкин и Фёдор Матвеевич Апраксин, Павел Иванович Ягужинский и Иван Иванович Бутурлин.

Вторая группировка знати, представленная Голицыными во главе с Дмитрием Михайловичем, Долгорукими, Никитой Ивановичем Репниным и другими, состояла из вельмож, отцы и деды которых составляли ту самую боярскую аристократию, которая заседала в боярской думе в царствование деда и отца Петра I, Михаила Фёдоровича и «Тишайшего» Алексея Михайловича и правила русской землёй по привычному правилу: «Царь указал, а бояре приговорили», они были далеки от того, чтобы подобно Хованским и Соковниным, таким же представителям боярской знати Московской Руси XVII века, как их отцы и деды, цепляться за ветхозаветную старину; они понимали, что колесо истории повернуть вспять не удастся, да и незачем. Потому обученные Петром жить «с манеру немецкому», одетые в новое платье европейского покроя, с обритыми бородами и в париках они не только не были чужды петровским нововведениям, но и сами проводили их2.

Если вельможи, составлявшие первую группировку придворной знати, отчётливо сознавали, что своими титулами «светлейшего князя» или «графа», «своей недвижимой собственностью», своей карьерой они обязаны Петру, петровским порядкам, в основе которых лежал дух «табели о рангах», то знать, входившая в состав второй группировки, считала своё право управлять Россией наследственным, завещанным отцами вместе с вотчинами правом, основанном на «породе» и передаваемом из поколения в поколение опыте» службы государевой.

Первые были порождением ими же проводимых реформ, вторые (и без петровских реформ, если бы всё оставалось в том же положении, что и во времена «Тишайшего», правили бы русской землёй.1. Если для первых основой их положения в правящих кругах была личность самодержца, то вторые считали себя вправе занимать свои посты и владеть своим богатством в силу одного лишь происхождения. Эта феодальная аристократия с презрением смотрела на таких как Меньшиков, сделавший карьеру от царского денщика до светлейшего князя, петербургского губернатора и президента военной коллегии.

Смерть Петра вызвала столкновение и борьбу этих двух группировок правящей верхушки. Спор разгорелся по поводу о наследнике Петра. В покоях дворца, где умирал творец закона о престолонаследии, началось усиленное обсуждение духа и буквы этого закона. Сопоставляя его с указом о единонаследии, говорили о возможном наследовании этого престола дочерьми. В данном случае наследницей престола становилась старшая дочь Петра Анна. Но она ещё в 1724 году и за себя, и за мужа, и за своё потомство отказалась от притязаний на русский трон. Следовательно, престол должен был перейти ко второй дочери Петра Елизавете. Меньше всего прав на престол и по старым русским обычаям, и по указу о единонаследии, который мог считаться аналогом указа о престолонаследии, имела вдова Петра Екатерина. Но её кандидатуру выдвинули и упорно отстаивали неродовитые вельможи: Меньшиков, Толстой, Апраксин и др. Для них она была своим человеком, прошедшим сложный путь от служанки пастора Глюка до императрицы, путь, во многом напоминавший их собственный, являясь символом петровской породы, которая сделала их вельможами.

Сторонники восшествия на престол Екатерины, и в первую очередь Пётр Толстой, доказывали её права, ссылаясь на то, что коронацией Екатерины в 1724 г. Пётр как бы наметил её себе в преемники2. Но противники Екатерины и её друзей были не менее активны. Дмитрий Михайлович Голицын и другие знатные вельможи выдвигали на престол малолетнего сына Алексея Петровича Петра. Они рассчитывали превратить беспомощного мальчика в марионетку, править так, как им хотелось, отстранив от управления Меньшикова, толстого и других неродовитых вельмож.1

Когда стала очевидной близкая кончина Петра I, Екатерина поручила Меньшикову и Толстому действовать в её, а, следовательно, и в их интересах. 2Почти полтора года не получавший жалования петербургский гарнизон и другие полки получили, наконец, деньги, обещаны были и другие денежные выдачи, войска возвращались с работ на отдых и т. п.

В зал дворца, где собрались сенаторы, генералитет и духовенство из синода, начинают проникать один за другим гвардейские офицеры. Они внимательно слушают Толстого, который доказывает права Екатерины на престол, а когда говорят сторонники Петра Алексеевича, из их рядов доносятся угрозы в адрес «бояр», которым они грозятся «разбить головы», если они хоть пальцем тронут Екатерину. Через некоторое время командир Семёновского полка Н. И. Бутурлин привёл ко дворцу оба гвардейских полка, с барабанным боем выстроившихся под ружьё. Когда фельдмаршал Н. И. Репин спросил, по чьему приказу приведены полки, Бутурин внушительно ответил, что они пришли сюда по приказу императрицы, которой все должны подчиняться, « не исключая и тебя»1.

Демонстрация гвардейцев сделала своё дело. Сперва согласился признать Екатерину законной правительницей Репнин, за ним, когда выяснили окончательно у статс-секретаря, Макарова, что никакого завещания Пётр не оставил, и другие вельможи.

1.2.Создание Верховного тайного совета.

Вступив на престол, Екатерина продолжала осыпать «милостями» гвардейцев. За спиной Екатерины стояли вельможи, вначале фактически правившие за неё, а затем и юридически закрепившие власть в стране.

Среди основных вельмож не было единства. Каждый хотел власти, каждый стремился к обогащению, славе, почёту. Все опасались «светлейшего»1. Боялись, что этот «всесильный Голиаф», как называли Меньшикова, пользуясь своим влиянием на императрицу,, станет у кормила правления, а других вельмож, познатней и породовитей его, отодвинет на задний план. Опасались «всесильного Голиафа» не только вельможи, но и дворянство, шляхетство. Ещё стоял в Петропавловском соборе гроб Петра, а уже Ягужинский обратился к праху императора, громко, чтобы слышали, жалуясь на «обиды» со стороны Меньшикова. Сплачивались влиятельные Голицыны, один из которых, Михаил Михайлович, командовавший войсками, расположенными на Украине, казался особенно опасным для Екатерины и Меньшикова. Меньшиков открыто третировал сенат, а сенаторы в ответ на это отказывались собираться. В такой обстановке действовал умный и энергичный Пётр Андреевич Толстой, добившийся согласия Меньшикова, Апраксина, Головкина, Голицына и Екатерины (роль которой в этом деле фактически сводилась к нулю) на учреждение Верховного тайного совета. 8 февраля 1726 года Екатерина подписала указ о его учреждении. Указ гласил, что «за благо мы рассудили и повелели с нынешнего времени при дворе нашем как для внешних, так и для внутренних государственных важных дел учредить Тайный совет…». В состав Верховного тайного совета указом от 8 февраля вводились Александр Данилович Меньшиков, Фёдор Матвеевич Апраксин, Гаврила Иванович Головкин, Пётр Андреевич Толстой, Дмитрий Михайлович Голицын и Андрей

Иванович Остерман2.

Через некоторое время члены Верховного тайного совета подали Екатерине «мнение не в указ о новом учреждённом Тайном совете», которое установило права и функции этого нового высшего правительственного органа. «Мнение не в указ» предполагало, что все важнейшие решения принимаются только Верховным тайным советом, любой императорский указ заканчивается выразительной фразой «дан в Тайном совете», бумаги, идущие на имя императрицы, снабжаются также выразительной надписью «к поданию в тайном совете», внешняя политика, армия и флот находятся в ведении Верховного тайного совета, равным образом как и коллегии, их возглавляющие. Сенат, естественно, теряет не только былое своё значение высшего органа в сложной и громоздкой бюрократической машине Российской империи, но и титул «правительствующего». «Мнение не в указ»1 стало для Екатерины указом: она со всем согласилась, кое-что только оговорив. Созданный «при боку государыни», Верховный тайный совет лишь милостиво считался с нею. Так фактически в руках «верховников» сосредоточилась вся власть, а правительствующий Сенат, оплот сенаторской оппозиции Меньшикову и его окружению, став просто «высоким» надолго потерял соё значение, не перестав быть средоточием оппозиции «верховникам»2.

Обращает на себя внимание состав Верховного тайного совета, он целиком отражает то соотношение сил, которое сложилось в правительственных кругах. Большая часть членов Верховного тайного совета, а именно четыре из шести ( Меньшиков, Апраксин, Головкин и Толстой, принадлежала к той неродовитой знати или примыкала к ней, как Головкин, которая выдвинулась на первый план при Петре и благодаря ему заняла руководящие посты в управлении государством, стала богатой, знатной, влиятельной. Родовитая знать была представлена одним Дмитрием Михайловичем Голицыным. И, наконец, особняком стоит Генрих Иоганович Остерман, немец из Вестфалии, ставший в России Андреем Ивановичем, интриган, беспринципный карьерист, готовый служить кому угодно и как угодно, энергичный и деятельный бюрократ, покорный исполнитель царских повелений при Петре и правитель Российской империи при Анне Ивановне, «лукавый царедворец», благополучно переживший не один дворцовый переворот. Его появление в составе Верховного тайного совета предвещает то время, когда вслед за кончиной Петра, которого «заморские» авантюристы, смотревшие на Россию, как на кормушку, хотя они и не были приглашены в далёкую Московию именно им, боялись и не решались действовать открыто, на русском престоле оказались его бездарные преемники, и «напасть немецкая» развернулась на всю, проникнув во все поры российского государства. Таким образом, состав Верховного тайного совета при Екатерине I в феврале 1726 года отражал победу петровских питомцев и их опоры в январе 1725 года ( гвардейцев. Но править Россией они собирались совсем не так, как Пётр. Верховный тайный совет представлял собой кучку аристократов (а верховники действительно были феодальной аристократией, все без исключения, независимо от того, кем были их отцы и деды в Московском государстве), стремившихся сообща, маленькой, но могущественной и влиятельной группой править Российской империей в личных интересах.

Конечно, включение в состав Верховного тайного совета Дмитрия Михайловича Голицына отнюдь не означало его примирения с мыслью о том, что он, Гедиминович, имеет такое же право и основания править страной как и царский денщик Меньшиков, «худородный» Апраксин и др. Придёт время, и противоречия между «верховниками», т. е. те же противоречия между родовитой и неродовитой знатью, которые вылились в события у гроба Петра, найдут отражения и в деятельности самого Верховного тайного совета1.

Еще в донесении от 30 октября 1725 года французский посланник Ф. Кампредон сообщает о «тайном совещании с царицею», в связи с чем им упоминаются имена А. Д. Меньшикова, П. И. Ягужинского и Карла Фридриха. Неделей позже он сообщает о «двух важных совещаниях», состоявшихся у Меньшикова.1 В одном из его донесений упоминается также имя графа П. А. Толстого.

Практически в это же время датский посланник Г. Мардефельд сообщает в донесениях о лицах, входящих в состав советов, «собираемых по внутренним и внешним делам»: это А. Д. Меньшиков, Г. И. Головкин, П. А, Толстой и А. И. Остерман.

При анализе данных известий нужно отметить следующие обстоятельства. Во-первых, речь идет о наиболее важных и «тайных» государственных делах. Во-вторых, круг советников узок, более или менее постоянен и включает людей, занимающих ключевые государственные посты, и родственников царя (Карл Фридрих – муж Анны Петровны). Далее: совещания могут происходить у Екатерины I и с ее участием. Наконец, большинство названных Кампридоном и Мардефельдом лиц вошло затем в состав Верховного тайного совета. У Толстого назрел план обуздать своеволие Меншикова: он убедил императрицу создать новое учреждение – Верховный тайный совет. Председательствовать на его заседаниях должна была императрица, а его членами предоставлялись равные голоса. Если не умом, то обостренным чувством самосохранения Екатерина понимала, что необузданный нрав светлейшего, его пренебрежительное отношение к прочим вельможам, заседавшим в Сенате, стремление командовать всем и вся, могли вызвать распри и взрыв недовольства не только у родовитой знати, но и среди тех, кто возводил ее на престол.2 Интриги и соперничество, разумеется, не укрепляли позиций императрицы. Но с другой стороны, согласие Екатерины на создание Верховного тайного совета явилось косвенным признанием ее неспособности самой, подобно супругу править страной.

Было ли возникновение Верховного тайного совета разрывом с петровскими принципами управления? Для решения этого вопроса нужно обратиться к последним годам Петра и практике решения Сенатом наиболее важных вопросов. Здесь бросается в глаза следующее. Сенат может собираться не в полном составе; на заседаниях, разбиравших важные вопросы, зачастую присутствует сам император. Особенно показательно заседание 12 августа 1724 года, обсуждавшее ход строительства Ладожского канала и основные статьи государственных доходов. На нем присутствовали: Петр I, Апраксин, Головкин, Голицын. Примечательно, что все советники Петра – будущие члены Верховного тайного совета. Это наводит на мысль, что Петр I, а затем и Екатерина склонялись к мысли о реорганизации высшего управления путем формирования более узкого, чем Сенат, органа. Видимо, неслучайно в донесении Лефорта от 1 мая 1725 года сообщается о разрабатываемых при русском дворе планах «об учреждении тайного совета», включающего императрицу, герцога Карла Фридриха, Меншикова, Шафирова, Макарова.1

3 мая это сообщение почти дословно повторено в донесении Кампридона.

Итак, истоки появления Верховного тайного совета следует искать не только в «беспомощности» Екатерины I. Сообщение же о заседании 12 августа 1724 года ставит под сомнение и расхожий тезис о возникновении Совета как о каком-то компромиссе с «родовой знатью», олицетворяемой Голицыным.

Указ 8 февраля 1726 года, которым официально оформлялся Верховный тайный совет при особе императрицы, интересен как раз не следами борьбы лиц и группировок (их там можно разглядеть лишь с очень большим трудом):этот государственный акт – не что иное, как законодательное установление, в принципе сводящееся к легализации уже имеющегося совета.

Обратимся к тексту указа: « Понеже усмотрели мы, что тайным действительным советникам и кроме сенатского правления есть немалый труд в следующих делах: 1) что они часто имеют по должности своей, яко первые министры, тайные советы о политических и других государственных делах, 2) из них же заседают некоторые в первых коллегиях, отчего в первом и весьма нужном деле, в тайном совете, а и в Сенате в делах остановка и продолжение от того, что они за многодельством на могут вскоре чинить резолюции и названныя государственныя дела. Того за благо мы рассудили и повелели с нынешнего времени при дворе нашем как для внешних, так и внутренних государственных важных дел учредить Верховный тайный Совет, при котором сами будем присудствовать».пСпбю__________________________________________________________________________________________________________________________

Указ 8 февраля 1726 года трудно заподозрить в какой - то «недосказанности», маскирующей некую борьбу партий, группировок и т. п.: настолько ясно виден тот факт, что центр тяжести законодательного постановления лежит совершенно в другой плоскости, а именно в области задач функционирования государственной машины.

Не так давно четко сформулировано мнение, что на протяжении ряда лет, еще со времен Петра I «недостаточная оперативность Сената стала ощущаться сильнее, и это не могло не привести к созданию более гибкого постоянного органа. Им и стал Верховный тайный совет, возникший на основе совещаний советников, систематически собиравшихся Екатериной I». Приведенный тезис наиболее адекватно отражает причины изменений в высшем управлении в 1726 году и находит подтверждение в конкретном материале.

Уже 16 марта 1726 года французский посланник Кампредон опирался на оценки, дошедшие из среды самого Совета. В так называемом «Мнении не в указ»1 мы находим, в частности, такой комментарий указа 8 февраля 1726 года: «а как ныне Ея императорское величество…для лутчаго успеху в росправе государства тож правление изволила разделить надвое, ис которых в одном важные, в другом протчие государственные дела, то как всем видимо есть, что с помощью Божиею не в пример лутче стало быть прежнего…» Верховный тайный совет, как негласные советы времен Петра I, - чисто абсолютистский орган. Действительно, какой-либо документ, регламентирующий деятельность Совета, отсутствует. «Мнение не в указ» скорее формулирует общие принципы независимости и полновластия, нежели как-то ограничивает их. Ведающий внешней и внутренней политикой, Совет является императорским, поскольку императрица в нем «первое президентство управляет», «оной совет толь наименее за особливое коллегиум или инако почтен быть может, понеже он токмо Ея величество ко облегчению в тяжком Ея правительстве бремени служит».

Итак, первое звено: Верховный тайный совет – прямой наследник негласных советов Петра I в 20-е годы XVIII века, органов с более или менее постоянным составом, сведения о которых достаточно ясно отразились в дипломатической переписке того времени.

Падение Верховного тайного совета в 1730 году могло рассматриваться как доказательство того, что появление органов, подобных ему, - нечто вроде призрака прошлого, вставшего на пути только что родившегося русского абсолютизма. Так воспринимали этот орган множество историков XVIII – XIX веков, начиная с В. Н. Татищева и кончая Н. П. Павловым-Сельванским, а отзвуки такого понимания проявились и в советской историографии. Между тем ни сами события 1730 года, ни их последствия для такого заключения оснований не дают. Необходимо учитывать, что к указанному времени Совет во многом утратил качество негласного реального правительства страны: если в 1726 году состоялось 125 заседаний Совета, а в 1727 году – 165, то, например, с октября 1729 года после смерти Петра II в январе 1730 года Совет вообще не собирался и дела были в значительной степени запущены.1 Кроме того, документы, вышедшие в 1730 году, причем документы программного, без преувеличения, значения, нельзя сводить к знаменитым «Кондициям». Не меньшего внимания заслуживает так называемое «Клятвенное обещание членов Верховного тайного совета». Он рассматривается как документ, составленный членами Совета после ознакомления с позицией столичного дворянства в отношении верховной власти. В нем говорится: «Целость и благополучие каждого государства от благих советов состоит… Верховный тайный совет состоит не для какой собственной того собрания власти, точию для лутчей государственной ползы и управления, в помощь их императорских величеств». Воспринимать эту декларацию, учитывая официальный характер документа как демегогический прием, видимо, нельзя: его направленность диаметрально противоположно положениям «Кондиций». Скорее всего это – свидетельство изменения первоначальной позиции Верховного тайного совета, с учетом пожеланий, выраженных в дворянских проектах, и настроений самого дворянства. Не случайно и программное требование «Клятвенного обещания»: «Смотреть того, дабы в таком первом собрании одной фамилии болше двух персон умножено не было, чтоб тем нихто не мог взять вышней для на селя силы».Это достаточно зримое подтверждение того, что, с одной стороны, традиции «монархии с боярской думой и боярской аристократией» были еще в памяти, а с другой - что политическое мышление верхушки господствующего класса в этот период напрямую отказывалось от них.

Указанная корректировка позиции Верховного тайного совета и послужила причиной того, что он не испытал в марте 1730 года никаких жестоких репрессий. Указ от 4 марта 1730 года, упразднивший Совет, выдержан в весьма спокойной форме. Более того, значительная часть членов Совета была введена в состав восстановленного Сената и лишь затем под различными предлогами отстранена от государственных дел. Члены Верховного тайного Совета А. И.Остерман и Г. И.Головкин 18 ноября 1731года были введены в состав вновь учрежденного Кабинета министров. Такое доверие со стороны новой императрицы к людям, бывшим, вне всякого сомнения, в курсе известной «затейки» с ограничением полномочий императрицы, заслуживает того, чтобы быть отмеченным. В истории событий 1730 года еще очень много неясного. Еще Градовский А. Д. обратил внимание на любопытную деталь первых шагов политики Анны Иоанновны: восстанавливая Сенат, императрица не восстановила должность генерал-прокурора. Как один из вариантов объяснения этого явления, историк не исключал и того, что «советники ея имели в виду поместить какой-нибудь новое учреждение между Сенатом и верховною властью…»1

Период 20—60-х гг. XVIII в. — отнюдь не возвращение или по­пытка возвращения к старым временам. Это — период «юноше­ского максимализма», который переживал в это время укрепляв­шийся русский абсолютизм, вмешиваясь во все и вся и при этом, видимо, не имея реальной опоры в Сенате этого времени в цент­ральных учреждениях, бывших «стройной системой» зачастую лишь на бумаге.

В противоположность укоренившемуся среди многих буржуаз­ных исследователей мнению, не до конца изжитому и в работах советских историков, именно «надсенатские» императорские сове­ты были проводниками новой, абсолютистской линии в управлении.

Обратимся к конкретному материалу. Вот лишь несколько до­статочно ярких и типичных примеров. Возникновение Верховного тайного совета вызвало довольно характерную реакцию со сторо­ны Сената, о которой мы можем судить по личному распоряжению Екатерины I: «Объявить в Сенате. Чтоб ныне по указам, прислан­ным из Верховного тайного совету исполняли так, как определе­но, а о местах не щитатся. Ибо еще не вступили в дела, да почали о местах щитатся»1.

Именно Верховным тайным. советом была образована специ­альная Комиссия о подати во главе с Д. М. Голицыным, которой надлежало решить один из, самых больных вопросов — состояния финансов государства и.» одновременно — бедственного состояния податного населения России2. Но Комиссии не удалось даже про­бить «информационный барьер» — из-за отрицательного отноше­ния нижестоящих инстанций. В своем доношении Совету 17 сен­тября 1727 г. Д. М. Голицын сообщал, что комиссией были посла­ны в Сенат и Военную коллегию указ «и притом пункты, по кото­рым требовано о присылке надлежащих к оной комиссии ведомо­стей, и по оны из Высокого Сената прислана ведомость об одной Киевской губернии, и та не на все пункты. А о Смоленской губер­нии объявлено, что в Сенат ведомости поданы, а о других губер­ниях ведомостей не прислано. А яз Военной коллегии ведомости присланы, точию не на все же пункты...» и т. д.2 Совет был вынужден своим протоколом от 20 сентябри 1727 г. пригрозить колле­гиям и канцеляриям штрафом в случае, если ведомости и впредь будут задерживаться, но насколько можно предполагать, это не возымело никакого действия. Совет смог вернуться к работам миссии лишь 22 января 1730 г., когда вновь слушалось ее доношение, но закончить работу Комиссии не удалось.

Множество подобных казусов, видимо, и приводило членов Верховного совета к заключениям о необходимости сокращения штата различных инстанций. Так, Г. И. Головкин категорически заявлял: «Штат разсмотрит зело нужно, поскольку нетокмо люди есть лишния, бес которых можно 'пробыть, но целыя канцелярии внов сделанные, в которых нужды не видится».1

Позиция Сената в отношении ряда запросов Верховного совета была более чем уклончивой. Так, на соответствующий запрос о фискалах было получено следующее доношение: «А коликое число и где и все ли против указанного числа имеютца фискалы, или где не имеютца, и для чего, о том в Сенате известия нет»3. Иног­да Сенатом предлагались слишком медлительные и архаические решения насущных вопросов. К таким можно отнести предложение Сената в разгар крестьянских выступлений 20-х гг. «Восстановить особые приказы для расследования разбойных и убивственных дел». В противовес этому Совет занялся крестьянскими выступле­ниями сам. Когда в 1728 г. в Пензенской губернии вспыхнуло до­вольно крупное движение, Совет специальным указом предписал воинским частям «разорить до основания» «воровские и разбой­ничьи станы», причем о ходе карательной экспедиции, назначенные М. М. Голицыным командиры должны были рапортовать непосред­ственно Совету2.

Подводя итоги, отметим, что анализ деятельности высших го­сударственных учреждений России 20—60-х гг. XVIII в. ярко ил­люстрирует их одноплановость как необходимых элементов политической системы абсолютной монархии. Ясно прослеживается их преемственность не только в общем направлении политики, но и самой их компетенции, должностей, принципов формирования, сти­ля текущей работы и других моментов вплоть до оформления до­кументации и т. п.

На мой взгляд, все это позволяет дополнить в какой-то мере общее представление, существующее в советской историографии относительно политического строя России XVIII в. Видимо, сле­дует более отчетливо понять всю глубину и разносторонность, из­вестной характеристики В. И. Лениным «старого крепостнического общества», в котором перевороты были «до смешного легки», по­ка дело шло о том, чтобы передать власть от одной группы фео­далов—другой. Подчас эта характеристика получает упрощен­ную трактовку, а акцент продолжает делаться лишь на то, что все сменявшие друг друга в XVIII в. правительства проводили кре­постническую политику.

История высших учреждений 20—60-х гг. XVIII в. зримо по­казывает и то, что абсолютизм как система в эти годы неуклонно укреплялся и приобретал большую зрелость по сравнению с пред­шествующим периодом. Между тем еще очень распространенными являются рассуждения о «ничтожности» преемников Петра I в противовес значительности и масштабности политических преобра­зований самого Петра. Думается, такое перенесение центра тяже­сти с действительно важного фактора — функционирования вер­хушки абсолютистских правительств — на личные качества того - или иного монарха на данном этапе развития историографии яв­ляется просто архаизмом.1 Особенно важно осознание этого при написании учебников и учебных пособий, а также изданий, рас­считанных на широкие читательские массы.

Требуется, очевидно, определенная корректировка устоявшихся терминов для более правильного определения ключевых проблем истории России XVIII в., а также и наиболее перспективных пу­тей их решения. Чем больше накапливается фактов о высших го­сударственных органах, функционирование которых реально отра­жало состояние абсолютизма — политической надстройки на этапе позднего феодализма1, тем яснее становится: неизменно употреб­ляющийся со времен Ключевского термин «эпоха дворцовых пере­воротов» отнюдь не отражает основной сущности периода 20— 60-х гг. XVIII столетия. Учитывая спорный характер высказанных в данной статье положений, вряд ли стоит предлагать конкретную точную формулировку для определения этого периода: это было бы преждевременным при настоящем состоянии разработки проб­лемы. Однако уже сейчас можно сказать однозначно: такая фор­мулировка и конкретный термин должны отражать главные тен­денции социально-экономического и политического развития стра­ны, а следовательно, включать и определение того, чем было дан­ное время для эволюции абсолютизма и степени его зрелости.

Обращаясь к вопросу о дальнейших путях развития проблемы, подчеркнем: до настоящего времени актуальным остается давно высказанный тезис С. М. Троицкого о необходимости «монографи­чески разрабатывать историю господствующего класса феодалов». При этом известный советский исследователь считал, что «следу­ет уделить особое внимание исследованию конкретных противоречий внутри господствующего класса феодалов и тех форм, кото­рые принимала борьба между отдельными прослойками феодалов в тот - или иной период»2. Обращение к истории высших государ­ственных учреждений России XVIII в. позволяет дополнить и кон­кретизировать общий тезис С. М. Троицкого. Видимо, не меньшее значение имеют и проблемы «социальной стратификации» в среде государственного класса, факторы, влиявшие на формирование ад­министративной элиты, обладавшей реальным влиянием на внут­реннюю и внешнюю политику страны. Особым вопросом, несомненно, заслуживающим внимания, является вопрос о политическом мышлении этого периода, изучении социально-политических взглядов государственных деятелей 20—60-х гг., выяснении того, как складывались «программные» политические установки этого времени.

Глава 2. Политика Верховного тайного совета.

2.1. Корректировка петровских реформ.

Верховный тайный совет был создан именным указом от 8 фев­раля 1726 г. в составе А. Д. Меншикова, Ф. М. Апраксина, Г. И. Го­ловкина, А. И. Остермана, П. А. Толстого и Д. М. Голицына' . То обстоятельство, что в него вошли президенты Военной, Адми­ралтейской и Иностранной коллегий, означало, что они выводят­ся из подчинения Сената и их руководство оказывается подотчет­ным непосредственно императрице. Таким образом, высшее руко­водство страны четко давало понять, какие именно направления политики оно осознает как приоритетные, и обеспечивало приня­тие по ним

оперативных решений, уничтожая саму возможность паралича исполнительной власти из-за коллизий, вроде той, что имела место в конце 1725 г. Протоколы заседаний совета указы­вают на то, что первоначально в нем обсуждался вопрос о разде­лении на департаменты, т. е. о распределении сфер компетенции между его членами, однако реализована эта идея не была. Меж­ду тем фактически такое разделение в силу должностных обязан­ностей верховников, как президентов коллегий, имело место. Но принятие решений в совете осуществлялось коллегиально, а сле­довательно, коллективной была и ответственность за них.

Первые же решения совета свидетельствуют о том, что их чле­ны отдавали себе ясный отчет, что его создание означает карди­нальную перестройку всей системы органов центрального управле­ния, и стремились по возможности придать его существованию ле­гитимный характер. Не случайно их первое заседание было посвящено решению вопросов о функциях, компетенции и полномочиях совета, о его взаимоотношениях с другими учреждениями. В ре­зультате появилось известное "мнение не в указ", в котором оп­ределялось подчиненное по отношению к совету положение Сена­та, а три важнейшие коллегии фактически уравнивались с ним. по­скольку им предписывалось сообщаться между собой промемориями[1]. В течение всего февраля и первой половины марта 1726 г. верховники (вскоре в этой работе к ним присоединился включен­ный в совет по настоянию императрицы герцог Карл Фридрих Голштннский) вновь и вновь возвращались к регламентации дея­тельности нового органа. Плодом их усилий стал именной указ от 7 марта "о должности Сената", неделю спустя указ, переимено­вывавший Сенат из "правительствующего" в "высокий"(14 ию­ня того же года из "правительствующего" в "святейший" был пе­реименован Синод), а 28 марта еще один указ о форме сноше­ний с Сенатом).

В исторической литературе активно обсуждался вопрос о том, имели ли верховники изначально намерения олигархического харак­тера и не означало ли учреждение Верховного тайного совета фак­тически ограничение самодержавия. Мне в данном случае наиболее убедительной представляется точка зрения Анисимова. "По своему месту в системе власти и компетенции, — пишет он, — Верховный тайный совет стал высшей правительственной инстанцией в виде уз­кого, подконтрольного самодержцу органа, состоявшего из доверенных лиц. Круг дел его не был ограничен - он являлся и высшей законосовещательной, и высшей судебной, и высшей распорядительной властью". Но совет "не подменял Се­нат", ему "были подведомственны в первую очередь дела, не под­падавшие под существующие законодательные нормы". "Крайне важным, — замечает Анисимов, — было и то, что в Совете в уз­ком кругу обсуждались острейшие государственные проблемы, не становясь предметом внимания широкой публики и не нанося тем самым ущерба престижу самодержавной власти"1 .

Что же касается императрицы, то позднее, в указе от 1 янва­ря 1727 г., она вполне четко объяснила: "Мы сей Совет учинили верховным и при боку нашем не для чего инако только, дабы оной в сем тяжком бремени правительства во всех государственных де­лах верными своими советами и беспристрастными объявлениями мнений своих Нам вспоможение и облегчение учинил"1. Анисимов вполне убедительно показывает, что целым рядом распоряже­ний, обозначивших круг вопросов, которые должны были докла­дываться ей лично, минуя совет, Екатерина обеспечила свою от него независимость. На это же указывают и многие другие при­меры, как, например, история включения в состав совета герцога Голштинского, редактирование императрицей некоторых решений совета и пр. Но как следует трактовать учреждение Верховного тайного совета (а его появление, несомненно, было важным пре­образованием в сфере управления) с точки зрения истории реформ в России XVIII столетия?

Как будет видно из нижеследующего обзора деятельности со­вета, его создание действительно способствовало повышению уровня эффективности управления и по существу означало совер­шенствование системы органов власти, созданной Петром I. При­стальное же внимание верховников с первых дней существования совета к регламентации его деятельности указывает на то, что они действовали строго в рамках заданных Петром бюрократических правил и, пусть бессознательно, стремились не к разрушению, а именно к дополнению его системы. Стоит отметить и то, что со­вет был создан как коллегиальный орган, действовавший в соот­ветствии с Генеральным регламентом. Иначе говоря, само созда­ние совета, на мой взгляд, означало продолжение петровской ре­формы. Рассмотрим теперь конкретную деятельность Верховного тайного совета в важнейших вопросах внутренней политики.

Уже указом от 17 февраля была осуществлена первая мера, на­правленная на упорядочение сбора провианта для армии: генерал-провиантмейстер был подчинен Военной коллегии с правом доно­сить в Верховный тайный совет о неправильных действиях коллегии. 28 февраля Сенат распорядился закупать у населения фу­раж и провиант по цене продавца, не чиня ему никакого притес­нения.

Спустя месяц, 18 марта, от имени Военной коллегии была из­дана инструкция офицерам и солдатам, посылаемым для сбора по­душной подати, что, по-видимому, по мысли законодателей, долж­но было способствовать сокращению злоупотреблений в этом са­мом больном для государства вопросе. В мае Сенат реализовал прошлогоднее предложение своего генерал-прокурора и направил сенатора А. А. Матвеева с ревизией в Московскую губернию. Между тем Верховный тайный совет был озабочен прежде всего финансовыми вопросами. Решить его верховники пытались в двух направлениях: с одной стороны, путем упорядочения системы уче­та и контроля за сбором и расходованием денежных сумм, а с другой — за счет экономии средств.

Первым результатом работы верховников по упорядочению финансовой сферы стало подчинение Штатс-конторы Камер-кол­легии и одновременное уничтожение должности уездных рентмей-стеров, объявленное указом от 15 июля. Указ отмечал, что с вве­дением подушной подати функции рентмейстеров и камериров на местах стали дублироваться, и повелевал оставить лишь камери­ров. Учет прихода и расхода всех финансовых средств также бы­ло сочтено целесообразным сосредоточить в одном месте. В тот же день еще одним указом Штате-конторе было запрещено само­стоятельно выдавать средства на какие-либо чрезвычайные расхо­ды без разрешения императрицы или Верховного тайного сове­та.

15 июля стало поворотной датой в судьбе не только Штатс-конторы. В тот же день на том основании, что в Москве имеет­ся собственный магистрат, там была упразднена контора Главно­го магистрата, что стало первым шагом по преобразованию город­ского управления, а сама эта мера явилась одним из, как считали верховники, способов экономии средств1 . Первый шаг был сде­лан и на пути к судебной реформе: был издан именной указ о на­значении п города воевод для исправления судных и розыскных дел. Причем, аргументация была такова, что уездные жители тер­пят большие неудобства от необходимости по тяжебным делам ез­дить в провинциальные города. Одновременно и надворные суды оказываются перегружёнными делами, что влечет за собой усиле­ние судебной волокиты. Впрочем, жаловаться на воевод разреша­лось в те же надворные суды.

Понятно, впрочем, что восстановление должности уездных во­евод имело отношение не только к судопроизводству, но и в целом к системе управления на местах. "А понеже, — считали вер­ховники, — прежде сего бывали во всех городах одни воеводы и всякие дела, как государевы, так и челобитчиковы, також по при­сланным из всех приказов указом отправляли одни и были без жалованья, и тогда лучшее от одного правление происходило, и люди были довольны"1. Это была принципиальная позиция, вполне определенное отношение к созданной Петром системе ме­стного управления. Однако вряд ли справедливо видеть в ней но­стальгию по старому. Ни Меншиков, ни Остерман, ни тем бо­лее герцог Голштинский испытывать такой ностальгии не могли просто в силу своего происхождения и жизненного опыта. Ско­рее, за этим рассуждением был трезвый расчет, реальная оценка сложившейся ситуации.

Как показало дальнейшее, указы от 15 июля стали лишь пре­людией к принятию решений гораздо более кардинальных. Вер­ховники прекрасно понимали, что ликвидацией одной лишь мос­ковской конторы Главного магистрата проблему финансов не ре­шить. Главное зло они видели в чрезмерно большом количестве учреждений разного уровня и чересчур раздутых штатах. При этом, как ясно из вышеприведенного высказывания, они вспоми­нали, что в допетровское время значительная часть аппарата уп­равления вовсе не получала жалованья, а кормилась "от дел". Еще в апреле герцог Карл Фридрих подал "мнение", в котором ут­верждал, что "гражданский штат ни от чего так не отягощен, как от множества служителей, из которых, по рассуждению, великая часть отставлена быть может". И далее герцог Голштинский за­мечал, что "есть много служителей, которые по прежнему здесь, в империи бывшему обычаю с приказных доходов, не отягощая штат, довольно жить могли". Герцога поддержал Меншиков, предложивший отказаться от выплаты жалованья мелким служа­щим Вотчинной и Юстиц-коллегии, а также местных учреждений. Такая мера, полагал светлейший, не только сбережет государст­венные средства, но и "дела могут справнее и без продолжения решаться, понеже всякой за акцыденцию будет неленостно трудиться"1. К концу мая решили жалованья "приказным людям не давать, а довольствоватца им от дел по прежнему обыкновению с челобитчиков, кто что даст по своей воле"2. Следует иметь в ви­ду, что под приказными при этом понимались мелкие служащие, не имевшие классных чинов.

Однако показательно, что в вопросе сокращения штатов в первую очередь верховники обратили внимание на коллегии, т. е.

центральные, а не местные учреждения. Уже в июне 1726 г. они отмечали, что от их раздутых штатов "в жалованье происходит на­прасной убыток, а в делах успеху не бывает"3. 13 июля члены совета подали императрице доклад, в котором, в частности, писа­ли: "В таком множественном числе во управлении лучшаго успе­ху быть не может, ибо оные все в слушании дел за едино ухо по­читаются, и не токмо, чтоб лучший способ был, но от многова разногласия в делах остановка и продолжение, а в жалованье на­прасной убыток происходит"4.

По-видимому, почва для доклада была подготовлена заранее, ибо уже 16 июля на его основе появился именной указ, почти до­словно повторявший аргументацию верховников: "В таком множайшем числе членов во управлении дел лучшего успеху не нахо­дится, но паче в разногласиях в делах остановка и помешательст­во происходит". Указ предписывал оставить в каждой коллегии лишь по президенту, вице-президенту, двум советникам и двум асессорам, да и тем велено было присутствовать в коллегии не всем одновременно, а только половине из них, сменяясь ежегод­но. Соответственно, и жалованье предполагалось платить лишь находящимся в данный момент на службе. Таким образом, применительно к чиновникам была реализована мера, ра­нее предлагавшаяся для армии.

В связи с этой реформой А. Н. Филиппов писал, что "Совет весьма близко стоял к условиям тогдашней действительности и живо интересовался всеми сторонами управления... в этом случае он отметил... то, на что ему приходилось постоянно наталкивать­ся в деятельности коллегий". Однако принятое решение историк считал полумерой, которая "не могла иметь будущность". Верховники, полагал он, не озаботились изучением причин наблюдаемо­го ими порока, и сокращали число коллежских членов, "не реша­ясь ни отказаться прямо от коллегиальности, ни отстаивать пет­ровскую реформу в целом". В том, что чрезмерность числа кол­лежских членов не была выдумкой верховников и что она дейст­вительно отрицательно сказывалась на оперативности принятия решений, Филиппов, безусловно, прав, однако его оценка рефор­мы представляется чересчур резкой. Во-первых, то обстоятельст­во, что верховники не посягнули на принцип коллегиальности, ука­зывает, с одной стороны, на то, что они не замахивались на пет­ровскую реформу центрального управления как таковую, а с дру­гой, -- вполне понятно, что отказ от этого принципа означал бы гораздо более радикальную ломку, которая в конкретных исторических условиях того времени могла бы иметь непредсказуемые последствия. Во-вторых, замечу, что собственно аргументация, связанная с неэффективностью работы коллегий и в докладе со­вета, и затем в указе была по существу лишь прикрытием, в то время как цель носила чисто финансовый характер. И наконец, нельзя забывать и о том, что худо-бедно коллегии просущество­вали в России еще не один десяток лет после этого, в целом справляясь со своими функциями.

В конце 1726 г. верховники избавились еще от одной излиш­ней, по их мнению, структуры: указом от 30 декабря были унич­тожены вальдмейстерские конторы и сами должности вальдмейстеров, а смотрение за лесами было возложено на воевод. Указ отмечал, что "в народе от вальдмейстеров и лесных надзирателей великая тягость состоит", и пояснял, что вальдмейстеры живут за счет штрафов, взимаемых с населения, что, естественно, влечет значительные злоупотребления. Понятно, что принятое решение должно было способствовать ослаблению социальной напряжен­ности и, видимо, как считали верховники, повышению платеже­способности населения. Между тем речь шла о смягчении петров­ского законодательства о заповедных лесах, в свою очередь свя­занного с вопросами содержания и строительства флота, Это бы­ла еще одна острая проблема, где петровское наследие впрямую сталкивалось с реальной жизнью. Строительство флота требовало больших финансовых вложений и привлечения значительных люд­ских ресурсов. И то, и другое в условиях послепетровской Рос­сии было крайне затруднено. Выше уже говорилось, что в первый после смерти Петра год строительство флота, несмотря ни на что, продолжалось. В феврале 1726 г. был издан именной указ о про­должении строительства судов в Брянске1. Однако впоследст­вии, уже в 1728 г., совет после долгих споров был вынужден прийти к решению не строить новых кораблей, но только содер­жать в исправности имеющиеся. Это произошло уже при Пет­ре II, что нередко связывают с отсутствием у юного императора интереса к морским делам. Соответственно и верховников обви­няют в пренебрежении любимым детищем Петра Великого. Од­нако документы свидетельствуют, что данная мера, как и иные по­добные, была вынужденной и диктовалась реальными экономиче­скими условиями того времени, когда, кстати, Россия не вела ни­каких войн.

Впрочем, и в 1726-м, как и в предшествующем, году был при­нят ряд узаконений, направленных на поддержание петровского

наследия. Важнейшее значение, в частности, имел акт от 21 апре­ля, подтверждавший петровский указ 1722 г. о порядке престоло­наследия и придававший силу закона "Правде воли монаршей". 31 мая именным указом была подтверждена обязательность ноше­ния немецкого платья и бритья бород отставными, а 4 августа -"обывателями" Санкт-Петербурга.

Между тем обсуждение в Верховном тайном совете вопроса о том, как примирить интересы армии и народа, продолжалось. По­иски в течение полутора лет паллиативных решений не привели ни к каким серьезным результатам: казна практически не пополня­лась, недоимки росли, социальная напряженность, выражавшаяся прежде всего в крестьянских побегах, которые угрожали не толь­ко благосостоянию государства, но и благополучию дворянства, не спадала. Верховникам становилось ясно, что необходимо принять более радикальные комплексные меры. Отражением этих настро­ений явилась записка Меншикова, Макарова и Остермана, подан­ная в ноябре 1726 г. Именно на ее основе был подготовлен и 9 января 1727 г. представлен в Верховный тайный совет проект указа, который после обсуждения в совете уже в феврале был ре­ализован несколькими изданными указами.

Указ от 9 января откровенно констатировал критическое со­стояние государственных дел. "По разсуждении о нынешнем со­стоянии нашего империя, - говорилось в нем, - показывается, что едва ли не все те дела, как духовныя, так и светския в худом порядке находятся и скорейшаго исправления требуют... не токмо крестьянство, на которое содержание войска положено, в великой скудости обретается и от великих податей и непрестанных экзеку­ций и других

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Создание и функционирование Верховного тайного совета". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 421

Другие дипломные работы по специальности "История":

Российско-китайские отношения: история и современность

Смотреть работу >>

Внешняя политика Франции в конце XIX – начале XX веков

Смотреть работу >>

Советско-германские отношения в 1920 – начале 30-х гг

Смотреть работу >>

Польша от 1914 года к началу второй мировой войны

Смотреть работу >>

Социально-экономические аспекты традиционной структуры Казахстана в 20-30 годы ХХ века

Смотреть работу >>