Дипломная работа на тему "Павел Иванович Пестель в отечественной историографии"

ГлавнаяИстория → Павел Иванович Пестель в отечественной историографии




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Павел Иванович Пестель в отечественной историографии":


Содержание

Введение

Глава I. Дореволюционная историография о П. И. Пестеле

Глава II. П. И. Пестель в советской исторической науке

Глава III. П. И. Пестель в постсоветской историографии

Заключение

Список используемых источников и литературы

Введение

Сегодня в нашей стране мы наблюдаем возрастающий интерес к Отечественной истории, проявляющийся в общественной и культурной жизни общества. Снимается обилие фильмов на историческую тему, представляющих различные точки зрения на нашу историю. В литературном мире стали активно издаваться исторические романы и книги на историческую тему по-разному показывающие историю. Особую роль в этом проц ессе занимает вопрос декабристов и ее центральных деятелей. В основном это историческая беллетристика, не показывающая действительности и не ставящая задачи ее поиска, а зачастую и просто искажая, коверкая образы деятелей движения.

Изучение декабристского движения началось в середине XIX века, но активное изучение велось спустя полвека, в начале XX века. Особую активность оно приобрело в советский период, в котором он играл большую идеологическую задачу. Изучение велось на основе марксистко-ленинской концепции - декабристы представлялись дворянскими революционерами. В начале девяностых годов XX в. происходят изменения в изучении этого вопроса, концепция Ленина и Маркса окончательно перестает довлеть в изучении декабристов. Появляются новые взгляды и мнения на движение.

Актуальность изучения проблемы, Павла Ивановича Пестеля в отечественной историографии, во многом определяется тем, что в большей части процесса изучения декабристов над историками стояла определенная жесткая задача, представить его в определенном свете, и никогда не велось свободное объективное изучение. Новый процесс начался с начала девяностых годов, но и в нем еще нет полностью сложившейся объективной картинки.

Новизна исследования состоит в том, что постараться дать объективную оценку личности Павла Ивановича Пестеля, используя источники всех периодов отечественной историографии - дореволюционной, советской и современной.

Цель нашей работы состоит в том, чтобы проследить эволюцию взглядов в отечественной историографии в отношении изучения декабристов и в частности Павла Ивановича Пестеля, проследить эволюцию изучения в условиях изменения государственной политики.

Указанная цель подразумевает необходимость решения следующих задач:

1)  рассмотреть отечественную историографию в дореволюционный период, дать оценку деятельности и личности П. И. Пестеля в этот период;

2)  рассмотреть отечественную историографию в советский период, дать оценку деятельности и личности П. И. Пестеля, выявить сходства и различия с дореволюционной оценкой по донному вопросу;

3)  рассмотреть отечественную историографию в современный период, дать оценку деятельности и личности П. И. Пестеля, выявить сходства и различия с предыдущими периодами.

Объектом исследования является личность Павла Ивановича Пестеля в отечественной историографии.

Предметом исследования: отечественная историография по данной теме.

Таким образом, в данной работе будет рассмотрена отечественная историография с последней трети XIX века до наших дней, касающаяся Павла Ивановича Пестеля, его личности и деятельности в декабристском движении.

Среди основных методологических принципов работы стоит выделить принцип историзма, научности и объективности. Принцип историзма обязывает рассмотреть предмет исследования в свете действия совокупности объективных закономерностей его зарождения, формирования и функционирования. Таким образом, этот принцип базируется на осознании неразрывной связи между прошлым, настоящим и будущим. Следование указанному принципу позволило изучать историографию о Пестеле с точки зрения того, как происходила эволюция взглядов. Согласно этому принципу данный вопрос изучался, как непрерывно продолжающийся процесс, изменяющийся в зависимости от государственной политики по отношению к данному вопросу.

В основу историографического анализа данной работы положен хронологический принцип. Это позволило проследить эволюцию взглядов не только между различными этапами отечественной историографии, но и внутри каждого из периодов.

К числу первых исследований касающихся личности П. И. Пестеля относятся работы А. И. Герцена, который в своих работах одним из первых рассматривал декабристское движение. В работе «О развитии революционной идеи» он развивает свою линию, считая Пестеля гением революции, опередившем свое время[1].

А. Н. Пыпин в монографии «Общественное движение Общественное движение в России при Александре I», богата новыми материалами и впервые даёт цельную картину эпохи, до того известной по отрывочным данным и официально-безличным документам, историк пытается усмотреть во всех эти движениях и брожениях исток, или, скорее, возможность зарождения российского либерализма.

Павлов-Сильванский Н. П. в работе «Павел Иванович Пестель. Биографический очерк» проделал уникальную работу, проанализировав всю жизнь революционера, дал умеренную оценку его личности, отметив положительные и отрицательные моменты.

Среди главных трудов стоит выделить книгу М. В. Довнар-Запольского «Тайное общество декабристов», в которой автор выдвинул ряд оригинальных идей относительно Павла Пестеля. Он видит Пестеля теоретиком революции, но не практиком[2].

Так же следует выделить книгу В. И. Семевского «Политические и общественные идеи декабристов», который как историк либерально-народнического направления, рассматривая личность Пестеля, пишет о нем очень высоко, делая образ романтика революции.

В советской историографии стоит выделить С. Я. Штрайха, который в своей книге «Декабристы. 1825-1925 г.» писал о декабристах, проводя параллели с современными историками, считая их планы и действия были оправданы историей.

Особое место занимает М. Н. Покровского, который, несмотря на то, то не считал декабристов революционерами, вопреки ленинской концепции, о П. И. Пестеле писал, идеализируя его образ, выделяя из всего движения.

Нельзя не упомянуть фундаментальной работе М. В. Нечкиной "Движение декабристов", в которой автор всесторонне изучила декабристское движение со стороны ленинской концепции о декабристах. В двух томах она открывает внутреннюю историю движения, используя новые материалы.

Стоит упомянуть и о работе Н. М. Лебедева «Пестель — идеолог и руководитель декабристов», в которой, продолжая линию М. В. Нечкиной, автор открывает нам образ лидера Южного движения.

Особо отметить следует работу Н. М. Дружинина «Революционное движение в России в XIX в.» изданную в 1985 году, представляющую собой обобщение всех работ автора по данной теме. В книге автор затрагивает, как жизнь Пестеля до участия в заговоре, так и во время участия в движении.

В современной историографии можно выделить работу В. А. Федорова «Декабристы и их время», который являясь учеником М. В. Нечкиной, продолжил развивать ее линию.

С. А. Экштут в книге «В поиске исторической альтернативы: Александр I. Его сподвижники. Декабристы» выдвинет интересную идею об особой роли Александра I и Павла Пестеля, проведя между ними параллель. Напишет об их общности поисков лучшего будущего для России.

Особое место в современной историографии занимает О. И. Киянская и ее монография «Павел Пестель, офицер, разведчик, заговорщик», в которой всесторонне и подробно рассмотрена жизнь революционера. В книге использованы ранее не использованные материалы и открыты темные стороны из биографии П. И. Пестеля.

Таким образом, тема Павла Ивановича Пестеля в отечественной историографии изучена достаточно глубоко.

В рамках поставленной цели и сформулированных к ней задач наша дипломная работа имеет следующую структуру: введение, три главы («Дореволюционная историография о Павле Ивановиче Пестеле», «Павел Пестель в советской исторической науке», «П. И. Пестель в постсоветской историографии»), заключение и список литературы.

Глава . Дореволюционная историография о П. И. Пестеле

пестель отечественный историография

В дореволюционной историографии вопрос оценки и освещения личности П. И. Пестеля и его деятельности долгое время был закрыт для историков. О нем крайне мало писали, а написанное было далеко от истины. Изучение практически началось с восьмидесятых годов девятнадцатого века. В этом направлении работали и до этого направления, А. И. Герцен, М. А. Корф. Но работы А. И. Герцена нельзя назвать историческими и близкими к действительности, т. к. он писал о декабристах, идеализируя их образ. М. А. Корф писал о них согласно государственной позиции и о П. И. Пестеле практически не упоминал. В 1885 году выходит работа Александра Николаевича Пыпина «Общественное движение Общественное движение в России при Александре I», с которой, можно сказать, и началось активное изучение этого вопроса. Выходят работы В. И. Семевского; Н. П. Павлов-Сильванского; М. В. Донвар-Запольского; В. И. Сеиеновского, В. Богучарского, В. И. Штейнгеля, на страницах, которых происходил поиск истины.

О Пестеле, как о личности в дореволюционный период писали с разных точек зрения. Одни его идеализировали и считали его пророком[3], как например А. И. Герцен. Другие же, к примеру, А. Н. Пыпин, уничижали его. Третьи же оценивали его как неоднозначную личность.

Александр Иванович Герцен, писатель, публицист, философ, революционер. Оценивая П. И.Пестеля, как личность полностью идеализирует его, считая его гением революции, жившим не в то время, оправдывая его диктаторство.

«Он ошибался практически, в сроке, теоретически же это было откровением. Он был пророком, а все общество - огромной школой для нынешнего поколения.»[4]

«…весьма вероятно, что в случае успеха он стал бы диктатором,- он, который был социалистом прежде, чем появился социализм.»[5]

Противоположную точку зрения занимает Александр Николаевич Пыпин, русский литературовед, этнограф, представитель культурно-исторической школы. Он низко оценивает его личность. Ставя в один ряд с передовыми деятелями того времени (Мордвинов, Сперанский, Кочубей) он в уничижительном тоне пишет, что Пестель единственным средством улучшения вещей считал переворот[6]. Считая, что из-за тактики Пестеля «энергичного вмешательства», в Южном Обществе было больше фантастических планов, необузданных разговоров и никакого принятого плана[7].

Василий Осипович Ключевский, русский историк, последователь государственной исторической школы, создатель московской исторической школы, так же не высоко оценивал личность П. И. Пестеля, отмечая диктаторские намерения Павла Ивановича.

«Пестель не создавал определенной формы правления в уверенности, что ее выработает общее земское собрание; он надеялся быть членом этого собрания и готовил себе программу, обдумывая предметы, о которых будут говорить на соборе.»[8]

Но справедливо подмечал, что Пестель человек образованный, умный, с очень решительным характером; считал, что благодаря ему, Пестелю, в Южном обществе получили преобладание республиканские стремления[9].

В дальнейшем начинается умеренная оценка П. И. Пестеля. Николай Павлович Павлов-Сильванский, русский историк, в 90-е гг. XIX в. испытал воздействие социологических идей "легального марксизма". В своей книге «Павел Иванович Пестель. Биографический очерк», написанном в 1901 году, пишет о Пестеле, как о человеке большого ума, широкого образования, обладающего сильным и властным характером[10]. Но отмечает:

«Его явное превосходство и властолюбивый характер действовали на многих отталкивающе.»[11]

Такого же мнения придерживаются и В. И. Сеиеновский, В. Богучарский и В. И. Штейнгель, дополняя Н. П. Павлов-Сильванского, мыслью о гениальности П. И. Пестеля. Но отмечают:

«…он не обладал даром, столь необходимым для предводителя политической партии - привязать к себе людей. В душе его было, что-то черствое, отталкивающее симпатическое сочувствие тех, которых он должен был вести к цели.»[12]

Митрофан Викторович Довнар-Запольский, белорусский историк, профессор, доктор исторических наук. Выходит на абсолютно новый уровень в оценке Пестеля, говоря, что император Николай I ошибался в своей характеристике Пестеля, называя его плохим заговорщиком. Считает, что в лице Пестеля Южное общество руководителя обширного ума[13].

«Ум и познания Пестеля давали ему возможность господствовать над людьми, с которыми он сталкивался…»[14]

Оценивая П. И. Пестеля, сравнивает его с Сократом, в манере вести беседу[15]; с Наполеоном и Гегелем, в отрицании значения народной массы; с Наполеоном, в честолюбии и властолюбии[16]. Ссылаясь на Русскую Правду, автор характеризует Пестеля больше, как ученого, чем заговорщика[17].

«…Пестель лишен способностей революционера - практика.»[18]

Но, несмотря на все высокие оценки, автор замечает, что он проповедовал цареубийство[19].

Василий Иванович Семевский, историк либерально-народнического направления. Так же дает высокую оценку личности П. И. Пестеля, считая его самым выдающийся из членов Южного Общества; одним из наиболее образованных людей своего времени[20].

В целом Можно сказать, что в дореволюционный период П. И. Пестеля, как личность оценивали очень высоко, отмечая его заслуги. Появлялись интересные мнения о нем - идея М. В. Довнар-Запольского «Пестель-теоретик, но не практик». Негативно же личность Пестеля оценивали на начальном этапе изучения, т. к. работа велась историками монархистами.

Вопрос о деятельности П. И. Пестеля в ранних декабристских организациях затрагивали не многие ученые и изучали они его неравномерно. А. Н. Пыпин и Н. П. Павлов-Сильванский захватили этот вопрос лишь поверхностно, в своих исследованиях они сильно не углублялись. Этот вопрос более подробно рассмотрел М. В. Донвар-Запольский, выводя исследование по этому вопросу на более высокий уровень.

А. Н. Пыпин в своей работе «Общественное движение Общественное движение в России при Александре I» пишет, ссылаясь на слова П. И.Пестеля, устав Союза благоденствия был написан под влиянием уставов некоторых масонских лож, но суровые клятвы не представляли ничего страшного, т. к. даже в самых простых ложах они были наполнены страшными проклятиями[21]. Эта идея была и осталась в этот период новой для историографии о Пестеле, т. к. многие историки, приводя в пример воспоминания современников или отмечая властолюбие и диктаторство Пестеля, не учитывают этого аспекта, формальности угроз в масонских ложах.

Н. П. Павлов-Сильванский считает, что устав «Союза спасения» разработал Пестель, при участии Трубецкого и Долгорукова. Он, как и А. Н. Пыпин, отмечает, что устав был написан под влияние уставов масонских лож, но особо отмечает его жесткость и жестокость.

«Этот устав…был основан на клятвах, правилах слепого повиновения, и проповедовал насилие, употребление кинжала и яда.»[22]

Он, Н. П. Павлов-Сильванский считает, что первоначальная главную цель Общества, освобождение крестьян, с принятием устава и, возможно, под влиянием Пестеля, расширили, добавив введение конституционного правления[23]. Считает, что Пестель добивался руководящего положения в Союзе благоденствия, которое он получил в Тульчинской управе[24]. Он подчеркивает активную деятельность П. И.Пестеля, по прибытии Пестель начал привлекать новых членов в Общество. Н. П. Павлов-Сильванский отмечает, ссылаясь на Н. Муравьева, что Пестель не признавал Зеленой Книги и стал действовать самостоятельно[25].

М. В. Донвар-Запольский поддерживает Н. П. Павлов-Сильванского и пишет, что члены тайного общества не соглашались с характером будущего устава. Пишет, что за масонские обряды высказывались Пестель и А. Муравьев, считая их полезными, остальные были против них[26]. Автор считает, что Пестель занимал главенствующую роль в «Союзе спасения». М. В. Донвар-Запольский пишет, что в Тульчине Пестель пользовался наибольшим влиянием и считает, что там он готовил из членов Общества более активную группу, не обращая внимания на первую часть устава[27]. Он пишет, что на собрании в квартире у Глинки о разных образах правлений, на котором все кроме Глинки поддержали Пестеля, высказавшись за республику. На этом же заседании Пестелем была выдвинута идея о цареубийстве, горячо поддержанная Н. Муравьевым. Так же была названа идея о диктатуре временного правительства[28]. Автор убежден, что к 1820 году у Пестеля уже оформились мысли о республике и о цареубийстве[29]. И добавляет, что в Тульчинской управе он подготавливал людей в этом направлении (активно развивал в управе революционные идеи, склоняя к самообразованию в нужном направлении), но встретил противодействие от И. Бурцова в результате, которого Общество разделилось на две партии[30].

«Тульчинское общество превратилось, так сказать, в Общество самообразования.»[31]

Как отмечает автор, когда общество было подготовлено, примерно к лету 1820 года[32], Пестель предложил ввести временную диктатуру. Это вызвало жаркие споры в Обществе. М. В. Донвар-Запосльский связывает это решение Пестеля, ввести диктатуру, с целью создать новый устав или план действий соответствующий петербургскому решению (1820г.); стремлением сохранить колеблющихся членов общества[33].

В целом, этот вопрос, как я уже писал, рассмотрел М. В. Донвар-Запольский, продолжая и развивая идеи Н. П. Павлов-Сельванского. Но хочу отметить идею А. Н. Пыпин о серьезности «масонского устава». На мой взгляд, это весьма перспективная идея.

О Пестеле, как создателе Русской Правды, да и о самой Русской Правде, в этот период писали довольно много. Этого вопроса касались: А. Н. Пыпин, Н. П. Павлов-Сильванский, М. В. Донвар-Запольский и В. И. Семевский.

А. Н. Пыпин считает конституционный проект П. И.Пестеля любопытным трудом, но не более того Он называет её смешной и невежественной, ссылаясь на «Донесение Следственной Комиссии»[34]. Автор пишет о фантастичности идей Пестеля, отмечая, что нельзя думать, чтобы Пестель считал свои предложения немедленно применимыми[35].

«Что он действительно не придавал иного значения своему проекту и, как Муравьев, видел в нем только опыт в политических науках, можно видеть из того, что он читал не только членам общества…»[36]

По поводу планируемого освобождения Польши и отделении Литвы и Подолии, А. Н. Пыпин пишет, ссылаясь на близко знакомых с планом людей, что у Пестеля не было мыслей о подобном раздроблении[37].

Н. П. Павлов-Сильванский считает, что на взгляды П. И.Пестеля повлияли Новиков; Детю де Траси; собственные размышления о республиках Греции, Рима, Великого Новгорода; современные ему события. Автор считает, что идеалом для Пестеля было едино, тесно сплоченное государство.

«Для большей сплоченности государства он считал необходимым национальное объединение входящих в его состав племен и народностей.»

Как пишет автор, для этого объединения он собирался вести обрусительную политику в государстве, он замечает, что П. И.Пестель повторяет все обычные антисемитические обвинения. В неоднозначном положении в его конституции Польши и Финляндии, автор видит стремление Пестеля не допустить в стране даже тени федерации, против которой он горячо выступал. По вопросу освобождения крестьян, Павлов-Сильванский пишет, что было задумано освобождать крестьян с землей, но особо подчеркивает, это не должно лишить дохода дворян, получаемого с поместий. Так же автор отмечает, о строгости проекта Пестеля против «нарушителей общего спокойствия». Автор считает, что теория национализации земельной собственности произвела на него сильное впечатление, но он не решился вполне отвергнуть частную собственность, поэтому он сделал попытку согласовать существование частное земельной собственности с социалистическим ее обобществлением.

М. В. Довнар-Запольский оценивает конституцию, как интересный научный трактат, в котором П. И. Пестель продумывал все до мельчайших подробностей. Считает, что на воззрения Пестеля оказал огромное влияние труд Детю де Траси. Пишет об утопичности взглядов П. И. Пестеля, считая, что он стремился написать не только конституцию, а научный трактат, который убедит освобожденных граждан в необходимости и целесообразности самой формы республиканского правления и проводимых радикальных реформ[38]. Пишет, что «Русская Правда» не была дописана, делает предположение, что не сохранилось всего написанного Пестелем[39]. Автор утверждает, ссылаясь на показания Якушкина, что П. И.Пестель работал над своей конституцией уже в 1820 году, подтверждая свое мнение, М. В. Давнар-Запольский пишет, что некоторые части конституции написаны до того момента, когда Пестель окончательно остановился на республиканском образе правления[40]. Подробность и незаконченность проекта автор связывает со стремлением П. И. Пестеля предотвратить послереволюционные волнения. Как пишет автор:

«По убеждению Пестеля, отсутствие подобного рода грамоты ввергло многие народы в большие бедствия и междоусобия, потому что правительства, возникшие после переворота, могли действовать по произволу, по личным страстям и частным видам...»[41]

Автор считает П. И. Пестеля противником, какого либо разделения граждан на сословия, классы, выделяющие одну группу людей от другой[42], поэтому он стремился уничтожит различия, дать политические и гражданские права[43]. Как пишет автор, взгляды Пестеля носят сильную социалистическую окрасу, до конца он их в своем проекте не провел[44].

В. И. Семевский высоко оценивает П. И. Пестеля, как мыслителя. Как и предыдущие исследователи считает, на его взгляды повлияло сочинение Детю де Траси «Комментарии к Духу Законов Монтескье» [45]. Автор делает предположения об авторах, которые так же могли на него повлиять. Автор пишет, что в труде Монтескье «О духе законов» Пестель мог найти некоторые социалистические идеи[46]. Отмечает, что Пестель был знаком с трудами Руссо и это видно в его конституции[47]. Так же он пишет, что в трудах Гельвеция, Гольбаха, Бентама он, Пестель, мог найти мысли о невозможности равенства имуществ[48]. В. И. Семевский считает, что «Русская Правда» являлась наказом Временному Верховному Правлению для его действий[49]. Автор отмечает обширность проекта и мыслей П. И. Пестеля, подчеркивая, что из предполагаемых десяти глав было написано пять, при том, что последние две являлись черновыми[50]. Он выделяет, что в своей конституции П. И. Пестель пытался объединить общественную и частную собственность на землю[51]. По поводу Польши, автор не соглашается с А. Н. Пыпиным и пишет:

«Пестель и не думал об отделении всей Малороссии от России, а предлагал возвратить Польше часть областей, присоединенных от нее к России, если жители их выскажутся в пользу этого предложения.»[52]

В итоге, дореволюционные историки достаточно глубоко изучили этот вопрос и представили ряд интересных соображений о Пестеле и его конституции. В целом они оцениваю его труд, как интересной проект отражающей в себе передовые для своего времени тенденции.

В дореволюционной историографии слабо изучалась деятельность Пестеля в Южном обществе. Ей занимались в основном Н. П. Павлов-Сильванский, издавший очерк о Пестеле и работу «Пестель перед Верховным Уголовным Судом», в которой опубликовал материалы дела о Пестеле; М. В. Донвар-Запольский, затронувший эту тему в своей работе «Тайное общество декабристов».

Н. П. Павлов-Сильванский считает, что с самого начала Пестель поставил целью Южного общества установление республики[53]. Отмечает, что в новом обществе был принят устав, основывавшийся на уставе, составленном Пестелем в 1817 году для Союза спасения[54]. Но он не соблюдался[55]. Никакой дисциплины и четкости не вышло. Особо выделяет деятельность Пестеля по объединения Северного и Южного обществ, которая не завершилась успехом. Причиной неудачи автор считает недоверие членов Северного общества Пестелю, страх перед его влиянием; разногласия с руководителями Северного общества; опасение диктаторских замашек Пестеля.

«В Петербурге Пестелю не доверяли, опасаясь его влияния и боялись его упреков в бездеятельности.»[56]

«Его явное превосходство и властолюбивый характер действовали на многих отталкивающе.»[57]

Автор считает, что только зародившаяся организация начала распадаться.

«…единодушия и энергии хватило на два заседания; влияние Пестеля было велико, но власть его была ограничена.»[58]

Считает неудачным опыт Пестеля по привлечению новых членов в организации.

«Старания самого Пестеля по привлечению новых членов оказался очень неудачным, он принял общество одного только Майбороду.»[59]

Утверждает, что в 1825 году П. И. Пестель стал трезво смотреть на деятельность общества, осознание ее реальной слабости и неудача в объединении Севера и Юга, парализовали его деятельность.

«Он охладел даже к своему излюбленному труду «Русской Правде»…»[60]

Н. К. Шильдер соглашается с Н. П. Павлов-Сильванский, считая, что именно из-за П. И.Пестеля, в Южном обществе преобладали республиканские идеи[61]. Он считает, что для укрепления общества Южное общество вело переговоры, велись лично Пестелем, с польскими тайными обществами[62].

М. В. Довнар-Запольский считает, что Пестель предвидел распад Союза благоденствия, отмечая, сто еще до приезда Бурцева из Москвы он проводил совещание по вопросу возобновления общества[63]. Отмечая радикальность взглядов и действий П. И. Пестеля, автор пишет, что на первом заседании Южного общества Пестель предложил цареубийство, как средство осуществления революции.

«Пестель тут же высказал свое мнение о необходимости лишить жизни государя, если он не согласится на конституцию.»[64]

Автор считает, что в Южном обществе Пестель достиг, того к чему стремился: сильная власть в управлении Обществом, планомерности его (Общества) работы, наличие у себя власти в управлении Обществом[65]. Он отмечает, что в Обществе было единодушие только с внешней стороны, на самом же деле существовали разногласия по поводу действий организации. Пестель вел теоретические беседы о республике и цареубийстве, Муравьев же составлял практические планы и рвался их исполнять[66]. По пере Южного общества автор склонен считать, что Пестель был не доволен их ходом в связи, с чем взял их в собственные руки[67]. Поездку Пестеля в 1824 году в Петербург М. В. Донвар-Запольский расценивает, как последний шанс на объединение[68], которая не оправдала надежд.

По данному вопросу, как мы видим, историки пришли к выводу, что надежды Пестеля на новое Общество не оправдались, оно было так же бездейственно, как и предыдущие. Они отмечают назревающий кризис внутри общества, начавшийся сразу после его создания; продолжившийся с противостоянием Пестеля и Муравьева; неудачами по объединению Северного и Юного обществ, приведших Пестеля в окончательное разочарование в Обществе, пониманию несбыточности своих идей.

По теме П. И. Пестель на следствии в досоветской историографии писали не очень мало. Вышла большая работа Н. П. Павлова-Сильванского «Пестель перед Верховным Уголовным Судом», в которой автор опубликовал материалы дел касающихся П. И. Пестеля. В работе нет комментариев автора по данному вопросу. О следствии он кратко написал в работе «Павел Иванович Пестель. Биографический очерк». Так же кратко об этом написали Н. К. Шильдер в работе «Император Николай I» и Д. Соловьев в книге «Декабристы».

Н. П. Павлов-Сильванский считает, что П. И.Пестель на следствии был героем, которого предали и сломали этим предательством. Автор пишет, что после ареста Пестель отказывается давать показания, но после 14 декабря, когда большая часть декабристов уже арестована и дает показания против него, обеляя себя, он перестал упорствовать и на одном из первых допросов в Петербурге назвал фамилии всех участников обществ с 1817 г., каких вспомнить[69]. Автор отмечает, что на показаниях Пестель защищая себя, старался ослабить самостоятельное значение Южного общества, настаивал на тесной связи между Обществами, которые были отделениями сохранившегося Союза благоденствия[70].

Противоположную точку зрения имеет Н. К. Шильдер, который негативно пишет по данному вопросу, считая П. И.Пестеля предателем движения. Он пишет:

«Ближайшее расследование заговора в С.-Петербурге открыло след сношений и переговоров между членами русских тайных обществ и представителями подобных обществ, существовавших в Польше. Пестель и Бестужев-Рюмин не замедлили выдать своих польских собратьев головою, представить даже, может быть, установившиеся между ними сношения в преувеличенном виде.»[71]

Д. Соловьев оценивает Пестеля на следствии, как героя. Продолжая линию Н. П. Павлов-Сильванского, он считает, что Пестеля предали товарищи по тайному обществу. Автор отмечает твердость характера и стойкость П. И. Пестеля на следствии.

«Из всех показаний выделяются только ответы Пестеля, который вначале отказался от дачи каких бы то ни было сведений о тайном Обществе и не назвал ни одного имени. Но когда он увидел, что следователям уже все известно, Пестель дал ценные сведения по истории тайного Общества. Его показания изложены в спокойном, почти эпическом тоне, с глубоким достоинством и сознанием своей правоты. Лично он ни в чем не кается, стараясь оправдать всех остальных обвиняемых, уверяя, что мысль о цареубийстве никогда не ставилась серьезно в Обществе.»[72]

В итоге можно с уверенностью сказать, что историки монархисты явно принижали образ П. И. Пестеля на следствии, используя материал в свою пользу и не освещая его полностью. Другие же историки считали П. И. Пестеля на следствии героем-революционером, которого предали, оболгали собственные товарищи. Данные им показания они считают актом самообороны.

Подводя общий итог можно сказать, что в оценке личности и деятельности П. И. Пестеля в декабристском движении дореволюционная историография прошла путь от запрещенности и необъективной низкой оценки к умеренному освещению и подробному изучению этого вопроса.

В вопросе оценки личности П. И. Пестелю давали достаточно приличную характеристику для того времени, отмечая его качества, как лидера и мыслителя. Да же историки монархического (В. О. Ключевский и Н. К. Шильдер) направления не уменьшали его качеств. В дальнейшем оценка продолжала развиваться и становиться объективнее (Н. П. Павлов-Сильванский, М. В. Довнар-Запольский). Н. П. Павлов-Сильванский посвятил личности П. И. Пестеля отдельную книгу «Иванович Пестель. Биографический очерк». А М. В. Довнар-Запольский дает необычайно высокую для того времени оценку открыто споря с официальной позицией, не соглашаясь на страницах своей работы с позицией императора Николая I.

По деятельности в ранних декабристских организациях дело обстоит не так хорошо. Процесс изучения шел неравномерно. Наиболее подробно по этому вопросу писал М. В. Довнар-Запольский, который продолжал развивать идеи Н. П. Павлов-Сильванского и оценивал деятельность П. И. Пестеля, как полностью направленную на формирование четкой и дисциплинированной организации, способной провести поставленную им задачу.

Дореволюционные историки достаточно глубоко изучили вопрос о Пестеле, как создателе «Русской Правды» и самой. Оценивали его проект, как оригинальный и интересный научный трактат, но не выполнимый в реальности. Пестеля видели, как ученого и теоретика Южного общества.

О деятельности П. И.Пестеля в Южном обществе они склонились к мнению, что в нем он получит, то за что боролся в ранних организациях, Общество, созданное по его идеям. Но впоследствии добавляли, что много ему не удалось, объединение с Северным обществом, не работоспособность созданной им внутренней организации. Особо отмечая, что в конце пути он понял неспособность организации к действиям, ее слабости и несбыточности его замыслов. Пишут о связанным с этим внутреннем кризисе, вызвавшем бездействие и апатию Павла Ивановича.

В вопросе действии Пестеля на следствии, дореволюционные историки не концентрировали внимания на этом вопросе, он остался мало изученным по сравнению с остальными вопросами. Историки монархического направления использовали факты для создания низкого образа П. И. Пестеля. Другие же считали его преданным героем революционера, сломанного под давлением следствия.

Глава II. П. И. Пестель в советской исторической науке

С образование нового советского государства начинается новый этап в отечественном декабристоведении. Начинается переоценка декабристов и их движения. В историографии доминирует марксистская, материалистическая точка зрения и марксистская концепция революционного движения в России, которая трактует его развитие как единый процесс, тесно связанный с выступлением народных масс внутри страны и с международным освободительным движением, дана в произведениях В. И.Ленина, который на основании «критерия классов» провел периодизацию освободительного движения в России и выделил три этапа его истории: дворянский, разночинский, пролетарский. Движение декабристов, согласно ленинской концепции, относилось к дворянскому этапу, охватывающему четыре предреформенных десятилетия. Историки по-новому рассматриваю декабристов. Главным образом это касается личности П. И.Пестеля, его деятельности в движении декабристов. Историки стремятся раскрыть его роль для всего движения и последующего революционного движения.

Вопрос личности Павла Ивановича Пестеля выделяется своей значимостью для нового государства. Историки активно стремятся ответить на вопрос: Кто был П. И. Пестель?

Соломон Яковлевич Штрайх, историк литературы так же занимавшегося и историей декабристского движения. В 1925 году в своей книге «Декабристы. 1825-1925 г.» дает очень лестную оценку личности П. И. Пестеля. Проводит параллель между Пестелем и современными революционерами. Считая, что в конечном итоге он бы пришел к положению о социализации земли. Так как это было после него: сначала отрезки, потом муниципализация; постепенно к декрету о земле 1917 года[73]. Так же проводит параллель о целях Пестеля об уничтожении царской семьи и участью Романовых в 1918 году на Урале. Оценивая после этих строк, как блестящего и героического человека.[74] Пишет о Пестеле, да и о декабристах в целом, как о мучениках. Но в конце своей работы он подчеркивает мелкобуржуазность Пестеля и его недостаточную революционность и пишет:

«Прибавлю еще только, что Пестель сдался, и что здесь нашла отражение его мелкобуржуазность.»[75]

В этом же, 1925 году, выходит книга Николая Михайловича Дружинина, российского историка впоследствии ставшего Академик АН СССР и лауреатом Сталинской и Ленинской премий, «Кто были декабристы и за что они боролись?». В ней он оценивает Пестеля, как человека исключительных способностей и огромных познаний[76], человека с непреклонною волей, теоретика и одновременно организатора, талантливого оратора[77].

Спустя еще год выходит книга С. Я. Штайха «О пяти повешенных», в которой он продолжает себя и пишет о Пестеле:

«Холодный, логический ум, непреклонная воля и смелая, надменная уверенность в своих суждения и своих силах, в своем праве господствовать над другими людьми - такие основные черты личности Пестеля…»[78]

В 1927 году опубликовал сборник статей о декабристах Михаил Николаевич Покровский, видный советский историк-марксист, получивший неоднозначную оценку в среде историков, т. к. радикальнее других рассматривал исторический процесс сугубо с марксисткой точки зрения, ставившей идеологию превыше истины. В нем он уже не просто оценивает, а идеализирует Пестеля, конкретно выделяя его из всего движения декабристов.

«…на юге был крупнейший, по существу дела единственный, идеолог всего движения - Пестель.»[79]

«…Пестель был самым левым из декабристов, потому что он был самым умным из декабристов, единственным из дворянской верхушки заговора, кто понимал, что низвержение самодержавия может быть делом массовой революции.»[80]

На начальном этапе, как мы видим, личность Пестеля оценивалась не то, что положительно, она, даже, идеализировалась, что видно в работах М. Н. Покровского. Небольшую критику в недостаточной революционности, добавлял С. Я. Штрайх. Но в целом никаких принципиальных нововведений и дополнений не было.

Продолжилось изучение личности П. И. Пестеля в пятидесятые годы. В первую очередь это связывается с именем Милицы Васильевны Нечкиной, советского историка, Академик АН СССР, академика АПН СССР, лауреата Сталинской премии, которая преподавала в МГУ и специализировалась на истории декабристов, революционных движений в России XIX века, и писала о декабристах со стороны ленинской концепции.

В 1951 году выходит её книга «Грибоедов и декабристы», в которой она соглашается с более ранней оценкой Пестеля советскими историками и добавляет ее, оценку, пишет о П. И. Пестеле, как об пламенном ораторе и политическом деятеле[81], сдержанном конспираторе[82]. Высоко оценивает Пестеля, как личность отмечая его выступления на конспиративных собраниях и стремлении к деятельности[83].

В 1955 году она печатает свой двухтомник "Движение декабристов", в котором она наиболее подробно изучит все движение декабристов и дополнит себя строками:

«Пестель усердно работал над самообразованием, составляя конспекты прочитанного, записывая прослушанные лекции, систематизируя свои знания.»[84]

В 1972 году выходит книга Н. М. Лебедева «Пестель — идеолог и руководитель декабристов», в которой автор, ссылаясь на А. И. Герцена, высоко оценит Пестеля, как личность, назовет его наиболее опытным и способным организатором и руководителем тайного общества, назовет его человеком огромных способностей[85].

В 1976 году выходит сборник статей «Декабристы и русская культура», в котором историк Б. М. Кедров открывает нам совершенно новую сторону П. И. Пестеля. Автор пишет о Пестеле, как о мыслителе на примере разработанной им, П. И. Пестелем, системе и классификации наук.

« Идейный вождь декабристов П. И. Пестель сделал несколько набросков классификации наук на основе принципов, близких принципам, изложенным Дидро и Д’Аламбером…»[86]

Интерес к этим вопросам автор обуславливает с задачей просвещения народа, которая связана с декабристскими проектами широкого распространения наук, что требовало разработки определенной системы и соответственно классификации[87].

В дальнейшем в изучении личности П. И. Пестеля не происходит ничего нового. Издаются книги М. В. Нечкиной «Декабристы» в 1984 г., Н. М. Дружинина «Революционное движение в России в XIX в.» в 1985 г., в которых авторы отмечаю написанное ими ранее.

В целом в вопросе личности П. И. Пестеля, в советский период, оценивали как великого человека и революционера. Со временем все глубже изучая этот вопрос в поисках истины, отходя от идеализации его личности в пользу создания истинного образа.

На начальном этапе советской историографии о деятельности П. И. Пестеля в ранних декабристских организациях писалось не много. В 1926 году выходят работы Штрайха, Оксмана, Преснякова, но в них авторы не стремились подробно рассмотреть этот вопрос, преследуя цель показать Пестеля пламенным революционером и лидером движения, зачастую преувеличивая его роль.

Соломон Яковлевич Штрайх пишет, что Пестелем был написан устав «Союза спасения», что Пестель оформил кружок с неопределенными стремлениями в общество с определенной программой[88]. Автор отдельно выделяет республиканские устремления П. И. Пестеля и пишет:

«Он выдвигает свою программу утверждения республики революционным путем. Склонив на свою сторону Никиту Муравьева и Сергея Муравьева-Апостола, он деятельно пропагандирует свой план республиканского переворота среди других членов Союза.»[89]

Юлиан Григорьевич Оксман, русский литературовед, окончивший историко-филологический факультет Петроградского университета, исследователь документальных источников по истории русской литературы и общественной мысли, в своей книге «14 декабря 1825 года», вышедшей в том же 1926 году, так же, как и С. Я. Штрайх отмечает особенную роль П. И.Пестеля в оформлении «Союза спасения». Но его взгляды в этом вопросе уже более объективны, т. к. наравне с работой Пестеля он отмечает и других разработчиков устава.

«Отчетливые организационные формы Союз Спасения получил только в январе 1817 г.- в результате работ особой «статутной» комиссии в составе С. П. Трубецкого, П. И. Пестеля, И. А. Долгорукова и Ф. П. Шаховского.»[90]

Ю. Г. Оксман отметит масонские черты устава, связав это с деятельностью П. И.Пестеля[91]. Автор, ссылаясь на Пестеля, отметит радикальность его позиции и непримирение с «Зеленой Книгой».

«…далеко не во всех филиалах Союза Благоденствия устав этот пользовался признанием и авторитетом. П. И. Пестель вождь левого крыла Союза, с самого начала протестовавший против усвоенного в Москве прежними вождями Союза Спасения «умеренно либерального» курса, прямо склонен был считать «содержание Зеленой Книги не чем иным, как отводом от настоящей цели на случай открытия общества и для показания вступающим».»[92]

Упомянет так же и о деятельности П. И. Пестеля в Тульчинской управе «Союз благоденствия», где вел активную пропаганду[93].

Александр Евгеньевич Пресняков, российский историк, член-корреспондент АН СССР, сформулировавший концепцию «петербургской исторической школы», в этом же году в книге «14 декабря 1825 года» продолжит Ю. Г. Оксама по деятельности Пестеля в южной группе «Союза благоденствия», написав:

«…отсюда на север шли поддержанные и проводимые личным влиянием Пестеля более радикальные тенденции и в программе и в тактике; социальны и политический радикализм.»[94]

И дополнит его, Ю. Г. Оксмана, написав:

«Пестель находил питательную среду и опору в общественных элементах иного склада, чем северное гвардейское офицерство,- в среде более мелкого по социальному положению офицерства армейских полков и его разночинного мелко-буржуазного окружения.»[95]

Следующим, кто занялся этим вопросом, был Николай Михайлович Дружинин, российский историк, в 1920—1930-е годы занимался историей декабристского движения в России. В книге «Масонские взгляды Пестеля», вышедшей в 1929 году, он будет писать о деятельности Пестеля в более умеренных тонах, пытаясь объяснить некоторые цели Пестеля. Автор считает, что масонская ритуалистика, в уставе «Союза спасения», была введена Пестелем с целью законспирировать организацию.

«Нельзя отрицать, что масонская ритуалистика должна была сильно осложнить деятельность тайного общества; но ее отрицательные стороны искупались в представлении Пестеля ее положительными чертами: она создавала непроницаемый покров для революционного центра и способствовала более осторожному подбору членов. К тому же, масонский элемент в Союзе Спасения был значительно смягчен и упрощен…»[96]

Так же он отмечает, что Пестель, Лопухин, Долгорукий и Трубецкой, первоначально планировали организовать общество, путем мирного завоевания ложи Трех Добродетелей[97]. По замыслу Ал. Муравьева и П. Пестеля революционное общество должно было состоять в масонстве. Предполагалось создать двойное масонство - открытое и скрытое[98].

Более подробно вопрос деятельности П. И. Пестеля в ранних декабристских организация затронула М. В. Нечкина. Она будет писать историю декабристов со стороны ленинской концепции (декабристы - дворянские революционеры), отмечая это в своих работах. В книге «Грибоедов и декабристы» она отметит, ссылаясь на Пестеля, что на первом этапе декабристы планировали развивать общественное мнение[99]. Она пишет, что статут «Союза спасения», составленный Пестелем, был сосредоточен гораздо более на организационных, нежели на программных вопросах[100]. М. А. Нечкина отметит, что обеспокоенные отсутствие воплощения идей на практике, декабристы, не только один Пестель, поставят вопрос о цареубийстве[101]. Так же она отметит огромное впечатление, которое произвел на декабристов доклад Пестеля на петербургском совещании 1820г. о преимуществах республики[102]. Подчеркнет, что Пестель не был согласен с тактикой воздействия на мнение[103].

В 1955 году выходит ее обширный труд "Движение декабристов" в двух томах. В нем она дополнит себя по этому вопросу. Согласится с Н. М. Дружининым о плане Ал. Муравьева и Пестеля о внедрении тайной организации в масонскую ложу[104]. Она высоко оценит устав «Союза спасения» основным автором, которого считает Пестеля[105], выделяя его, устава, цели, как определение функций общества и конспирация. А принятые конспиративные меры посчитает успешными т. к. организацию не обнаружили. Напишет, что устав был принят единодушно. Она так же отметит активную практическую деятельность Пестеля, написав об организованном, Пестелем в 1817 году, отделении «Союза спасения» в Митаве, в который он принял четырех членов[106], и Отделении в Тульчине. Она не согласиться с мнением Ю. Г. Оксмана о непринятии Пестелем «Зеленой Книги», утверждая, что он полностью действовал по правилам Союза Благоденствия и его программы. Аргументирует, это, свое мнение показаниями доктора Ф. Вольфа, которого он пропагандировал и наталкивал на нужные мысли[107]. Говоря о радикальности взглядов П. И.Пестеля, автор отмечает, что они привели к распаду Тульчинской управы «Союза благоденствия» на два лагеря: П. Пестель - радикальный революционный путь, И. Бурцов - сторонник умеренных действий[108]. Она подчеркивает, что, не смотря на вс. Радикальность и революционность взглядов П. И. Пестеля, он не первым поставил вопрос о цареубийстве. В доказательство своего мнения она называет совещание Коренной Думы на квартире И. Шипова, на котором этот вопрос поставил Никита Муравьев и был поддержан только Пестелем[109].

В 1972 году Н. М.Лебедев в книге «Пестель — идеолог и руководитель декабристов» продолжит и дополнит линию М. В. Нечкиной. Отмечая активную деятельность Пестеля он, напишет:

«Вступив в общество Пестель сразу же проявил энергичную деятельность по вербовке новых членов. Еще до принятия устава, т. е. до 1817 г., он ввел трех человек…»[110]

Особо выделит деятельность П. И. Пестеля в Тульчине, по прибытии сразу же начал действовать, приняты новые члены в общество, первые полгода он действовал один[111].

Автор делает предположение, что сторонники радикальных мер (Н. Муравьев, С. Муравьев-Апостол) сгруппировались вокруг Пестеля и приняли решение отделаться от умеренных членов. С этой целью они задумали роспуск Союза Благоденствия[112].

С М. В. Нечкиной не согласиться историк Семен Семенович Ланда в своей книге «Дух революционных преобразований», выпущенной в 1975 году. В ней он продолжит мнение, что П. И. Пестель не согласился с «Зеленой Книгой».

«…некоторые члены Союза спасения отказались признать программу нового общества. С нею не согласился Пестель, в 1818 г. находившийся в Митаве.»[113]

В 1985 году Н. М. Дружинин в книге «Революционное движение в России в XIX в.» разделит мнение С. Я. Штрайха и Ю. Г. Оксмана о решающей роли П. И.Пестеля в оформлении «Союза спасения», считая, что предпринятые организационные совещания не получили реального результата, пока в группу инициаторов не включился П. И. Пестель[114]. Подчеркивая, что руководящую роль Пестеля в разработке устава «Союза спасения». По вопросу цареубийства он согласиться с М. В. Нечкиной, считая, что Пестель поддержал Н. Муравьева. Автор пишет, что Пестель и Муравьев действовали совместно и планомерно, осторожно завоевывая внутренние позиции[115].

В целом в советский период деятельность П. И. Пестеля в ранних декабристских организациях оценивали, как решающую для оформления всего движения. Историки выясняли истинное положение Пестеля в обществе, стараясь прийти к истине, отходя от явно идеализирующего и преувеличенного образа к более реалистичному и близкому к действительности.

Вопрос об конституции П. И. Пестеля, как и его личности был центральным в этот период отечественной историографии. Поиски его сути были важны для создания нужного образа П. И. Пестеля.

С. Я. Штрайх в работе «Декабристы. 1825-1925 г.» дает неоднозначную оценку «Русской Правды». С одной стороны он критикует ее в недоконченности и мелкобуржуазности и пишет:

«Программа Пестеля не исключала, таким образом, образования в России буржуазного землевладения, при чем только оставался неясным вопрос: откуда же будут брать наши буржуазные землевладельцы доставать рабочие руки, поскольку все крестьяне будут наделены землей…Что тогда может побудить этих крестьян работать на землях этих частных землевладельцев, в этих буржуазных имения?»[116]

С другой стороны, пишет, что основная мысль конституции Пестеля, что ближе всего может быть охарактеризована, как национализация земли[117]. Отмечает ненависть Пестеля к аристократии богатств, считая, что главное для него установление в России совершенного равенства[118]. Подчеркивает отсутствие избирательного ценза[119].

В этом же 1925 году Николай Михайлович Дружинин более подробно рассматривает этот вопрос и дает однозначно положительную оценку конституции Пестеля.

«Это - документ еще более замечательный, чем конституция Н. Муравьева…»[120]

Он видит в П. И. Пестеле горячего поклонника свободы и равенства.

«Пестель - горячий поклонник свободы и равенства, но равенство он ставит выше личной свободы. Гражданин будет счастлив, если он будет иметь равные права, и по возможности, равное имущество с другими гражданами; если он будет равноправной частицей целого,- могущественного, единого, крепкого государства.»[121]

Исходя из этих мыслей, автор видит в проекте Пестеля попытки добиться этого равенства. Он считает, что во имя равенства Пестель не допускал мысли о федерации, во имя равенства не хотел признавать самостоятельных прав за малыми народностями и стремился их объединить в единый русский народ, во имя равенства уничтожает сословное неравенство и дает единые политические права. Считает, что Польский и еврейский вопросы у Пестеля вынужденные меры. Так как Польша из-за независимого прошлого не впишется в состав государства[122], а еврей будут плохо проходить процесс обрусения[123]. Автор пишет, что частную собственность Пестель считал необходимой, но подчеркивает, что он ее ненавидел. Дружинин отмечает, что Пестель совмещает выгоды общественного и частного владения.

В 1926 году А. Е. Пресняков в книге «14 декабря 1825 года» так же положительно отзывается о П. И. Пестеле и его конституции. Пишет, что в 1823 году Пестель в основных чертах разработал свою конституцию и в дальнейшем занимался ее правкой[124]. Отмечает, что его план строился на двух мыслях: неизбежном уничтожении императорской фамилии и длительной диктатуре временного верховного правления[125].

М. Н. Покровский так же неоднозначно, как до него С. Я. Штрайх и Н. М. Дружинин, оценивает конституцию, неприятно говоря о ее мелкобуржуазности, но при этом, отмечая в «Русской Правде» Пестель является врагом крупной собственности вообще, как буржуазной, так и феодальной[126]. Автор пишет, что на Пестеля повлияли сочинение Детю де Траси, впечатления от испанской и итальянской революций[127].

М. В. Нечкина в своей книге «Грибоедов и декабристы» однозначно оценивает конституцию Пестеля и ее автора. И вводит новые идеи по данному вопросу. Она считает, что первый набросок «Русской правды» относиться к 1820 г. и утверждает, ссылаясь на показания Н. Муравьева, что он, набросок, изначально был республиканским, несмотря на фигурирующего в нем императора[128]. Она отмечает освободительную направленность конституции.

«Пестель в «Русской Правде» полагал, что «рабство крестьян» есть «дело постыдное, противное человечеству», «рабство должно быть решительно уничтожено…».»[129]

Сравнивая «Русскую Правду» с проектом Муравьева, отмечает, что у Пестеля крестьянам дается больше земли[130]. Так же отмечает, что Пестель в свое конституции опирался на общественное мнение, считая его способным потрясти феодально-крепостнический строй[131].

М. В. Нечкина в своей статье «Из работ над «Русской Правдой» Пестеля» дополняет себя по вопросу о ранней редакции «Русской Правды». Она пишет, что Пестель в ранней редакции предполагал сохранить дворянство, называя его «отличными гражданами отечества».

«Он считал необходимым существование знатных людей, но знатных не по предкам, а лично заслуживших знатность своими делами на пользу родине.»[132]

Предполагалось, чтоэто сословие освобождалось от некоторых «тягостнейших» повинностей, но про сохранение привилегий ничего в проекте не указано. [133]. Так же она отмечает, что в «Русской Правде» нет и намека на образование сословия потомственного дворянства[134]. В сохранение этого сословия она видит дворянскую ограниченность мировоззрения П. И. Пестеля. По вопросу упоминаемого в конституции «грамотного дворянского собрания», Нечкина пишет, что оно должно было состоять из «отличных граждан отечества» и должно было разработать проект решения крестьянского вопроса[135]. Автор отмечает неоднозначность проекта и его противоречивость, задавая вопросы:

За что же платить, если земля, по признанию самого автора проекта - общественное достояние? Почему дворовый должен выкупаться, если человек не может быть товаром?

С. М. Ферштейн в статье «Два варианта решения аграрного вопроса в «Русской Правде» Пестеля» проводит масштабное изучение эволюции идей П. И. Пестеля и его конституционного проекта. Он отмечает, что Пестель работал над своим планом конституции более семи лет, над планами конституции он размышлял уже с 1816 г.[136] Такой длительный процесс написания, автор связывает с эволюцией взглядов декабристов и борьбой различных идейных направлений в тайном обществе. Из-за этого в ней и различные противоречия. Считает, что пять написанных глав, отражают смену этапов в работе Пестеля, позволяющие говорить о двух основных редакциях конституции. Проведя анализ текста и обработав показания Пестеля, автор делает вывод, что для того чтобы проследить эволюцию взглядов Пестеля, нужно прочитать Русскую Правду от конца к началу, т. е. от более ранней к более поздней редакциям[137]. С. М. Ферштейн считает, что было два варианта решения аграрного вопроса в «Русской Правде». По первому варианту: главное место занимало волостное переустройство казенных земель и второстепенное место решению крестьянского вопроса[138]. По второму варианту: главное внимание отведено решению крестьянского вопросу, а остальные пункты ему подчинены[139]. Он соглашается с М. В. Нечкиной, считая, что в первой редакции Пестель сохранял дворянство, выделяя его из общего состава привилегиями. В поздней редакции, как пишет автор, Пестель эти преимущества убирает, т. к. видит в этом нарушение принципа равенства перед законом[140]. Так же отмечает утопичность отдельных суждений Пестеля, которые, по мнению автора, направлены на повышение нравственности, воспитание гражданских качеств.

«Будет утрачена нищета, толкающая людей на путь преступлений, и повыситься по сему нравственный уровень народа.»[141]

Пишет, что после 1823 года она, работа над конституцией, стала более интенсивной. Ссылаясь на показание Пестеля, пишет, что интенсивная работа над конституцией продолжалась до 1825г.[142] Автор соглашается с Н. М. Дружининым, считая, что Пестель в своей конституции стремился объединить существование частное земельной собственности с социалистическим ее обобществлением[143]. Высоко оценивая Пестеля и его проект конституции, автор отмечает, что в нем сохранилась дворянская ограниченность (и в новой редакции): сохранение помещичьего землевладения, компенсации за отчужденную землю[144].

В своей новой работе "Движение декабристов" М. В. Нечкина продолжает исследование конституционного проекта П. И. Пестеля. Она дополняет М. Н. Покровского, считая, что на П. И. Пестеля повлияла не только одна книга Детю де Траси, но и происходившие в мире события - реставрация Бурбонов, убедившая, по его собственным словам, в революционном пути; влияние конституции М. И. Новикова, которая была похожа на американскую; история Великого Новгорода, так же утвердившая его в республиканском образе мыслей. Автор отмечает, исходя из совпадений терминологии и будущих столиц, период общей работы Пестеля и Муравьева над конституциями. В переписке между ними и обмене конституциями она видит работу над созданием общего проекта[145]. М. В. Нечкина соглашается с С. М. Фирштейном и М. Н.Покровским, так же считая, что Пестель объединил принципы общественной и частной собственности на землю[146]. В ранней редакции «Русской Правды» она видит дворянскую ограниченность Пестеля, аргументируя свое мнение предполагаемой в проекте постепенностью и длительностью освобождения крестьян[147]. Она так же соглашается с С. М. Фирштейном и по вопросу об активной деятельности П. И. Пестеля после 1824 года, считая, что Пестель начинает писать вторую, более зрелую редакцию конституции[148].

«Новая редакция «Русской Правды» еще отчетливее первой формулирует решение Пестеля разрушить самодержавие…»[149]

Н. М. Лебедев в своей книге «Пестель — идеолог и руководитель декабристов» по данному вопросу не вводит никаких новых идей, полностью соглашаясь по всем пунктам с М. В. Нечкиной.

Семен Семеныч Ланда в книге «Дух революционных преобразований» соглашается с М. В. Нечкиной о причинах монархичности раннего проекта Пестеля, считая его агитационным. Дополняя эту идею, автор пишет, что в самом идеологическом содержании конституционно-монархических проектов содержание должно была заключаться возможность их республиканской интерпретации[150]. Считает, что на Пестеля повлияли события, происходившие в 1820 г. в мире, споры с Новиковым и его конституция, а было последним толчком в переходе к республиканским идеям была книга Детю де Траси[151].

Н. М. Дружинин в книге «Революционное движение в России в XIX в.» высоко оценит проект Пестеля, написав:

«Конституция Пестеля не ограничивалась провозглашение общих политических принципов: она давала точное описание будущего государственного устройства и разрешала важнейшие социально-политические государственные вопросы - об источнике избирательных прав и о формах крестьянского освобождения.»[152]

Он считает, что на Пестеля повлияли события в Неаполе, Испании, Португалии, они убедили его в непрочности монархических конституции[153]. Он отметит первоначальную неоформленность его взглядов, их общую противоречивость.

«…идеи диктатуры и революционного насилия противоречиво уживалась в нем с надеждой предупредить «ужасные происшествия» французской революции.»[154]

Как мы видим, на начальном этапе в советской историографии оценка проекта Пестеля была низко оценена и так же низко изучена. Основная работа началась в начале пятидесятых годов и связана, в первую очередь и именем М. В. Нечкиной, которая широко затронула этот вопрос. Она высоко оценивает конституцию Пестеля, считая ее изначально республиканской, становившейся по мере разработки все революционнее. Последующие работы либо незначительно ее дополняют, либо перечисляют ранее написанное.

Подводя итог, можно сказать, что конституционный проект П. И. Пестеля и его самого, как создателя, в советской историографии оценивали весьма высоко. Считая его мелкобуржуазным, отмечали его революционность, оригинальность и значимость. Выделяли особенность, сочетание частной и общественной собственности на землю. По вопросу Пестеля, как мыслителя было выяснено, что повлияло на Павла Ивановича. Выяснили причины и их последовательность.

Деятельность П. И. Пестеля в Южном обществе так же был очень важным. Его изучение показывало внутреннюю деятельность П. И. Пестеля в его собственной организации, организованной по его принципам и идеям. На начальном этапе этот вопрос изучали не так широко, остановившись на нужных моментах.

Н. М. Дружинин отмечает несогласие с роспуском, видя в этот революционную убежденность Пестеля[155]. Автор пишет, что южное общество не имело выработанной общеобязательной программы, но у него была неписанная программа, проповедовал Пестель[156], которая воплотилась в «Русской Правде». Он отмечает, что Пестель понимал необходимость объединения с Петербургом.

«…необходимо было покрепче связаться с Петербургом: южные полки бессильны закончить начатое дело, победоносное восстание зависит от столицы…Нужно договориться с северянами, вдохнуть в них живую энергию, выработать общие планы, обеспечит совместные действия.»[157]

Н. М. Дружинин отмечает активную деятельность Пестеля в объединении обществ.

«Из Южного общества один за другим отправляются делегаты, несколько раз едет сам Пестель»[158]

Причиной неудачи объединения считает расхождение в планах, подозрения в личной заинтересованности Пестеля. Единственным положительным результатом Н. М. Дружинин видит то, что Пестель смог только зажечь Рылеева и близких к нему молодых членов общества.

С. Я. Штрайх в 1926 году, так же как и Н. М. Дружнин, писал, что П. И.Пестель решительно восстал против решения о роспуске тайного общества и склонив на свою сторону тульчинских членов, положил начало Южному обществу[159]. Он особо выделяет стремление Пестеля к объединению организации, которое не увенчалось успехом.

«Пестелю не удалось достигнуть этой цели об’единения двух Обществ. Главной причиной было принципиальное разногласие его с руководителя Северного общества.»[160]

Он склоняется к мнению, что эта неудача вызвала разочарование в своих планах, парализовав его энергию с конца 1824 года[161].

Ю. Г. Оксман, дополняя С. М. Штрайха и Н. М. Дружинина, пишет, что полемикой Пестеля с Н. Муравьевым, начались сношения северян с южанами, оживившиеся с многократными поездками в Петербург сменяющих друг друга делегатов от Южного общества. Результатом этих поездок автор видит активизацию деятельности Северного общества, отчасти в попытке сохранить себя[162].

А. Е. Пресняков, так же отмечает, что Пестель не признавал закрытие Союза, но видит в этом стремление Пестеля и его сторонников к подготовке вооруженного восстания, установления твердой программы революционной диктатуры[163]. Считает, что на юге поднималось республиканское движение, окрашенное «якобинскими» тенденциями и радикализмом Пестеля[164]. Он пишет, в течение 1823 года Н. Муравьев обрабатывает свою конституцию, обсуждая с Пестелем, который ее раскритиковал[165]. Отмечает, что поездка Пестеля в Петербург 1824 года убедила его в отсутствии единства в целях, средствах и мнениях. Положительным результатом стало только находка новых единомышленников по республике[166]. Автор оценивает, характер переговоров с Польшей, как нечеткие намеки на возможные преобразования, которые будут решаться после революции[167]. На последок, он отмечает, что в 1825 году, после неудач в объединении обществ, энергия Пестеля иссякает и главной движущей силой в южном обществе становиться Сергей Муравьев-Апостол[168].

М. В. Нечкина считает, что после поездки в Петербург 1824 года в Пестеле появляются сомнения в тактике военного переворота и в успехе революции. Ссылаясь на показания Пестеля, она пишет, что в течение 1825 года сомнения полностью захватили его, он ничего не писал на протяжении всего года, он охладел к революции[169]. Отмечает о внутреннем кризисе организации, нарастающем противодействии Павла Пестеля и Сергея Муравьева[170].

Л. А. Медведская в статье «Южное общество декабристов и Польское патриотическое общество» пишет, что П. И. Пестель не был доволен ходом переговоров, т. к. ему казалось недостаточно выясненными многие основные вопросы. Поэтому он считал необходимым взять их ход в свои руки, чтобы более решительно и детально договориться по всем вопросам, в частности о совместном выступлении и взаимоотношениях после революции[171].

«Пестель сумел поднять переговоры с членами Польского патриотического общества на должную высоту.»[172]

М. В. Нечкина, продолжая изучать этот вопрос, пишет, что именно Пестель и его сторонники были против роспуска Союза, в отличие от И. Бурцова[173]. Она подчеркивает влияние П. И. Пестеля на членов Южного общества[174] и его пропагандистскую и образовательную деятельность [175]. Автор отмечает, что все действия П. И. Пестеля в Южном обществе были направлены на выполнение своего плана, который он детально разрабатывал. Аргументирует свое мнение Бобруйский планом, отвернутым П. И. Пестелем, считавшим общество не подготовленным к поставленной задаче, считавшим крайне недостаточной мерой арест императора[176]. М. В. Нечкина отвергая и опровергая свое предыдущее мнение о внутреннем кризисе П. И.Пестеля после 1824 года и вызванном им бездействии. Автор пишет, что, несмотря на внутренний кризис, Пестель продолжал активную деятельность в обществе.

Отмечает, что после съезда Пестель вновь начинает работать над конституцией[177]. Активно ведет переговоры с поляками.

«Переговоры с А. Яблоновским вели в январе-феврале 1825 г. непосредственно Пестель и Волконский. »[178]

«…он вел переговоры о вступлении новых членов - одобрял или отвергал их кандидатуры, обсудил и одобрил присоединение Славянского общества,…встречался с представителями Польского общества, вносил поправки и дополнения в проект «Русской Правды»…обсуждал с членами общества намечаемый большой «План действий».»[179]

Н. М. Лебедев, соглашаясь с точкой зрения М. В. Нечкиной, дополняет ее, вводя новые данные о результатах поездок делегатов Южного общества в

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Павел Иванович Пестель в отечественной историографии". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 614

Другие дипломные работы по специальности "История":

Российско-китайские отношения: история и современность

Смотреть работу >>

Внешняя политика Франции в конце XIX – начале XX веков

Смотреть работу >>

Советско-германские отношения в 1920 – начале 30-х гг

Смотреть работу >>

Польша от 1914 года к началу второй мировой войны

Смотреть работу >>

Социально-экономические аспекты традиционной структуры Казахстана в 20-30 годы ХХ века

Смотреть работу >>