Дипломная работа на тему "Образ Н. М. Ядринцева в культурной памяти потомков"

ГлавнаяИстория → Образ Н. М. Ядринцева в культурной памяти потомков




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Образ Н. М. Ядринцева в культурной памяти потомков":


СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 1. Образ Н. М. Ядринцева в общественном мнении второй половины XIX – начала XX в.

1.1 Биография публициста как модель поведения пореформенного интеллигента

1.2 Образ публициста в сознании современников

Глава 2. Образ Н. М. Ядринцева в культурной памяти россиян XX – начала XXI в.

2.1 Культурная память как исследовательская категория

2.2 Образ Н. М. Ядринцева в исторических исследованиях

2.3 Н. М. Ядринцев в массо вом сознании потомков

Заключение

Список использованных источников и литературы

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность. Историю часто называют памятью человечества, но редко задумываются над этой формулировкой. Если одна из функций истории – попытка представить прошлое, «как оно было на самом деле», то память – это инструмент мышления в настоящем, хотя её содержанием является прошлое. Если история есть память культуры, то это означает, что она не только след прошлого, но и активный механизм настоящего. Словом, без памяти о прошлом не видится ни настоящего, ни будущего. Выявление разноуровневых представлений о Н. М. Ядринцеве позволит расширить существующие в современной гуманитаристике мнения о механизмах и институтах формирования и репрезентации культурной памяти. Реконструкция образа известного сибиряка в разножаровых источниках – автодокументальных текстах, мемуарах его современников, исторических исследованиях, современных масс-медиа, отражение его в названиях улиц, архитектурных памятниках и скульптурных изображениях дают возможность выяснить зависимость структуры и содержания представлений об исторической личности от типа источника, в котором они зафиксированы.

С точки зрения методологии истории актуальность избранной нами темы объясняется отсутствием в отечественной историографии работ, посвященных реконструкции образа исторического деятеля в культурной памяти и историческом сознании современников и потомков. Этим же определяется и исследовательский потенциал заявленной темы с точки зрения региональной истории. Нами не выявлено специальных работ, посвященных изучению представлений о Н. М. Ядринцеве в культурной памяти сибиряков.

Замысел нашей выпускной квалификационной работы состоит в рассмотрении работ исследователей о Н. М. Ядринцеве рассматриваются, как один из источников изучения образа исторического деятеля в культурной памяти современников и потомков и их анализу посвящен специальный раздел текста, что объясняет отсутствие традиционного для такого рода работ историографического раздела.

Цель работы – выявление образа Николая Михайловича Ядринцева в культурной памяти сибиряков второй половины XIX – начала XXI вв. и определение факторов формирования исторического образа в сознании школьников.

Достижение заявленной цели подразумевает решение следующих задач:

1) Реконструкция автообраза Н. М. Ядринцева как модели поведения пореформенного интеллигента.

2) Выявление образа публициста в сознании его современников.

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Актуальный банк готовых защищённых студентами дипломных проектов предлагает вам приобрести любые проекты по нужной вам теме. Правильное выполнение дипломных проектов под заказ в Санкт-Петербурге и в других городах России.

3) Определение категории «культурная память» в историческом, методическом и культурологическом аспектах.

4) Выяснение структуры и содержания образа Н. М. Ядринцева в исторических исследованиях.

5) Выявление образа Н. М. Ядринцева в массо вом сознании сибиряков.

Объект выпускной квалификационной работы: культурная память сибиряков второй половины ХIХ – начала ХХI вв.

Предмет: образ Н. М. Ядринцева, как особая символическая форма передачи и актуализации культурных смыслов, в культурной памяти его современников и потомков.

Методология работы. В качестве методологической основы были избраны: биографический и конструктивистский подходы интеллектуальной истории.

Идейное основание исследования подала работа одного из современных представителей конструктивизма Ф. Б. Шенка «Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой». В центре исследования не биография новгородского князя, а история «воспоминаний» о нём. Автор прибегает к использованию таких терминов как «место» или «фигура памяти», «мы-группа», «концепт коллективной идентичности»[1]. Изменения представлений об истории понимаются при этом не как процесс аккумуляции исторического «знания, а как движение интерпретаций, смысловых «уплотнений», «смещений» и «выпадений», а также как воспоминания и забвения, отражающие изменения в самоописании «мы-групп»[2]. Структура его работы представляет собой реконструкцию представлений об Александре Невском, в том числе выявление образа русского князя в исторической памяти наших современников. На замысел нашей работы оказала существенное влияние предложенная Шенком методика работы с разными источниками формирования образа исторической личности в культурной памяти потомков: с научной и художественной исторической литературой; визуальными источниками, в том числе и кинематографическими, периодической печатью. Мы разделяем идею немецкого историка о том, что наши представления о той или иной исторической личности зависят не только и не столько от ее деяний и «вклада в историю» страны, региона, населенного пункта, сколько от целей и задач «актуализаторов» или творцов образа в массо вом сознании современников.

В таком контексте Л. А. Фадеева обращает внимание, что понятие «коллективная память» имеет определённые социальные границы. Образы, представления, ассоциации одного социального слоя могут существенно отличаться от ментальных образований других в силу различного жизненного опыта, вариантов личных судеб, психологического склада различных общностей. Определённая эпоха может создавать целую массовую идеологию и мифологию, систему ценностных ориентаций и коллективных образов. Определённое историческое время (эпоха) получает своё качественное содержание и символическое значение. «Видение эпохи современниками, как правило, отличается от того представления, которое входит в коллективную память, являясь совокупностью устойчивых компонентов, вместе с тем способна меняться под воздействием новых ярких событий радикальных процессов, социальных перемен. Образ эпохи трансформируется, корректируется в коллективной памяти, в зависимости от изменений повседневности»[3].

Одним из перспективных современных направлений исторических исследований является новая интеллектуальная история. Не порывая с историей идей, предметом традиционной интеллектуальной истории, она занимает гораздо более обширное исследовательское пространство и не является направлением, опирающимся на какую-либо научную парадигму. В отличие от традиционной интеллектуальной истории, она выступает как культурно–интеллектуальная, изучая не только содержание и формы, но и условия интеллектуальной деятельности, интеллектуальный климат эпохи, рассматривая мыслительные комплексы в их социокультурном контексте.

В качестве методологической основы дипломной работы был использован биографический подход интеллектуальной истории. Краеугольным камнем этого подхода является понимание неразрывности связи между жизнью и творчеством личности, между факторами психологической и интеллектуальной биографии.

Как отмечает Л. П. Репина, что любая биография может называться исторической, только будучи помещена в исторический контекст, взятый во всех его аспектах, обстоятельный анализ интеллектуального контекста является необходимым, но не достаточным для создания полноценной интеллектуальной биографии. Такая биография требует более глубокого погружения в социокультурную среду. Характерной чертой современной интеллектуальной биографии является синтез биографического, текстуального и социокультурного анализа, и именно с ним связываются оптимистические оценки ее перспектив, особенно те, которые исходят из максимально расширительного понимания задач интеллектуальной истории[4].

Уместно вспомнить исключительно точное и ёмкое определение объекта и предмета биографии, данное в своё время Э. Ю. Соловьёвым: «Непосредственным объектом биографии является жизнь отдельного человека от момента рождения до момента смерти. Однако предметом, на который направлено основное исследовательское усилие биографа, каждый раз оказывается социальная и культурная ситуация. Только по отношению к последней описываемая жизнь приобретает значение истории, особой смысло-временной целостности, к которой применимы понятия уникальности, событийности, развития, самоосуществления»[5]. В свою очередь весьма ценной является типология биографического жанра, разработанная Дональдом Уокером. В неё входят: 1) биография личности (сведения о времени и месте рождения, образовании, семейных корнях и влияниях, чертах характера и личной жизни); 2) профессиональная биография (о позициях личности, его профессиональной деятельности); 3) библиографическая биография (анализ трудов автора, истории их создания), техники и методологии исследования, понятийного аппарата и междисциплинарных связей; 4) ситуационная биография или биография среды (события и условия социально-экономической и политической жизни общества и эпохи, в которых жил и работал учёный)[6].

Биография как измерение исторического процесса позволяет ответить на многие вопросы. С одной стороны, познавательный её потенциал раскрывает личную ментальную историю создателя идеи или концепции. Способствует лучшему пониманию идей философов. В этом смысле, изучая биографию мыслителя, мы в свою очередь имеем возможность изучать биографию самой идеи.

Мы согласны с утверждением Ю. М. Лотмана о том, что «далеко не каждый реально живущий в данном обществе человек имеет право на биографию. Каждый тип культуры вырабатывает свои модели «людей без биографии» и «людей с биографией». Здесь очевидна связь с тем, что каждая культура создаёт в своей идеальной модели типа человека, чьё поведение полностью предопределено системой культурных кодов, и человека, обладающего определённой свободой выбора своей модели поведения»[7]. Как же определяются понятия «человек с биографией» и «человек без биографии»? Каждый тип социальных отношений формирует свои социальные роли, нормы которых являются общеобязательными и даже принудительными для всех членов данного общества. Нормы эти существуют до рождения данного индивида и предъявляются ему как «условия игры». Сделав этот первичный выбор, он оказывается в пределах социально-фиксированной нормы «правильного поведения». В этом случае жизнеописание человека, с современной точки зрения, ещё не является его биографией, а представляет собой лишь свод общих правил поведения, идеально воплощённых в поступках определённого лица.

В соответствии с замыслом дипломной работы, потенциал биографического подхода состоит в том, что можно взглянуть на феномен, когда трансформация сценария жизни, сознательный выбор таких решений, которые прежде могли быть истолкованы как отход от нормы, в данный период оказываются у истоков формирования новой нормы. Такие люди «имеют биографию», их имена и поступки сохраняются для потомков, становятся знаковыми.

С этой стороны биография переходит в разряд сценариев, образцов, эталонов поведения для целых общественных групп. И в конечном результате – становится неким конструктом, который воспроизводится и повторяется, возводится в разряд значимых и полезных. В этом случае можно говорить о биографии как об образце – достойным воспроизведения, а о поступках как о маркёрах – достойных подражания.

В таком ключе, интересна биография сибирского патриота, известного публициста, идеолога областнического движения – Николая Михайловича Ядринцева, сыгравшего важную роль в формировании общественно-политического сознания сибирской интеллигенции, как вариант преподнесения её обществу через публицистику и как следствие этого – принятие её за образец, который заслуживает воспроизведения и достойного повторения общественноценных и нравственнозначимых поступков.

Для исследования был привлечён метод устной истории. «История из первых уст», как называл её Джон Тош, заключает два постулата – «личные воспоминания рассматриваются как эффективный инструмент воссоздания прошлого, как непосредственные впечатления о жизни людей в её подлинном виде. И с другой стороны, простые люди получают не только место в истории, но и роль в производстве исторического знания»[8]. Интересным становится – то несоответствие между фактами и воспоминаниями, что, в конечном счёте, увеличивает ценность устного свидетельства как исторического документа.

Как отмечают исследователи, широко используемый ныне термин «устная история» появился относительно недавно. Но это не означает, что столь же ново и собственно понятие устной истории.

Методы устной истории первостепенно находят отклик у профессиональных историков, занимающихся политической историей. Уже в исследованиях 1930-х гг., чтобы заполнить пробелы в источниках необходимых для научной биографии данными, исследователям приходится заняться сбором воспоминаний ныне живущих коллег и сотрудников таких политиков.

В 1978 г. Пол Томпсон озаглавил свой труд о методах устной истории «Голос прошлого», где подчёркивает, что «главной ценностью устной истории можно считать её способность воссоздавать первоначальное многообразие точек зрения. Открылись новые перспективы исследования: возможность взглянуть изнутри на историю иммигрантских групп, изучать повседневную жизнь на производстве и её воздействие на семью и общество, с помощью интервьюирования теперь стало возможным создать куда более полную историю семьи»[9].

Собственно методологический аппарат устной истории включает в себя: прямое интервьюирование, «наблюдение изнутри», документальные изыскания, картографию и статистику, последнее время проснулся интерес к жизнеописательному методу, который в перспективе своей видит изучение социальных проблем города.

Устные воспоминания людей позволяют получить информацию разного рода. «Интервью показывают, как официальная историческая версия или свидетельства других людей, вплетаются в индивидуальную память»[10]. Методика интервьюирования включает в себя: подготовку и сбор предварительной информации (чем больше исследователь знает, тем больше шансов получить важную историческую информацию); вопросник (вопросы не должны носить двойственный характер, гораздо лучше задавать вопрос – осторожный, который покажет о чём вы хотите говорить); способ транскрибирования (с учетом возрастного, профессионального, гендерного принципов) и, в конечном счете, интерпретация материалов, которая в значительной степени зависит от исходных целей исследования, опирающегося на ту или иную академическую традицию, а все добытые и даже разрозненные факты не просто наводят на размышление их можно использовать как полноценный исторический источник[11].

Методы дипломной работы. 1) Сравнительно–исторический метод, предоставил возможность сопоставить образ Ядринцева в представлениях его современников и потомков-сибиряков.

2) Историко–генетический метод подразумевает характеристику исторических контекстов, факторов которые повлияли на эти представления.

3) Эволюционно–исторический метод позволяет проследить эволюцию образа на разных исторических этапах, какие интерпретации он получал в представлениях разных поколений.

Базовые понятия дипломной работы: как очевидно из названия выпускной квалификационной работы, нас интересуют понятия «образ», «культурная память» и подходы к изучению этих феноменов.

Образы прошлого в массо вом сознании складываются из разных факторов: личного жизненного опыта, ценностных установок, современного «потока информации». В исторической науке существует мнение, что «главным предметом истории сегодня становится не событие прошлого, а память о нём, тот образ, который запечатлелся у переживших его участников и современников, транслировался непосредственным потомкам, реставрировался или реконструировался в последующих поколениях, подвергался «проверке» и «фильтрации» с помощью методов исторической критики»[12].

В свою очередь, под образом исторической личности будет пониматься совокупность мыслительных конструкций, в которых различными способами запечатлены актуальные для определенной социальной группы (в нашем случае – сибиряков) признаки образа исторической личности.

Вслед за Л. П. Репиной, под культурной памятью понимается «определенным образом сфокусированное сознание, которое отражает особую значимость и актуальность информации о прошлом в тесной связи с настоящим и будущим. Культурная память по сути дела является выражением процесса организации, сохранения и воспроизводства прошлого культурного опыта народа, страны, государства для возможного его использования в деятельности людей или для возвращения его влияния в сферу общественного сознания»[13].

Обзор исторических источников. Мною было привлечены следующие группы источников: публицистическое и мемуарное наследие самого Н. М. Ядринцева, переписка и воспоминания его современников, газеты и мемориальные памятники Н. М. Ядринцеву, Интернет ресурсы: сайты государственных библиотек и энциклопедий, региональные и литературные сайты.

Для выяснения автообраза Н. М. Ядринцева первостепенную ценность представляют его воспоминания: «Воспоминания о Томской гимназии», «Сибирские литературные воспоминания», «Светлые минуты», «К моей автобиографии». Они составляют основную базу привлечённой мною литературы при реконструкции автобиографии публициста. Впервые они публиковались в 80–90-е гг. XIX в. в «Сибирском сборнике» и «Восточном обозрении», Автобиография была опубликована в 1904 г., сохранность и публикация её является заслугой В. И. Семидалова (перед отъездом в Барнаул Ядринцев передал ему значительную часть своего архива). «Светлые минуты» – воспоминания прошлого ко дню открытия Томского университета, и предвосхищение, которое испытывает автор истинное, он вспоминает как почти 28 лет назад, в оживлённом кружке студентов-сибиряков Петербургского университета шёл разговор о сибирском университете. Впоследствии эта идея стала делом всей его жизни.

Отдельную группу источников представляют научные и публицистические работы лидера сибирского областничества.

Знакомство с многочисленными письмами Н. М. Ядринцева позволяет сделать вывод о постановке публицистом вопроса о долге интеллигенции перед народом, о том, что она стоит в стороне от народных тяжестей, от народного труда. Призыв к интеллигенции сосредоточить внимание на местных практических задачах и потребностях. В своих письмах к Г. Н. Потанину он прямо указывал на то, что «местная интеллигенция ничем не связана с народом, у неё нет ещё почвы, на которой она могла бы сойтись с ним»[14].

Живой облик Н. М. Ядринцева воссоздают воспоминания о нём Г. Н. Потанина[15], П. М. и А. М. Головачёвых[16], В. П. Острогорский[17], И. П. Белоконского[18], В. В. Берви-Флеровского, Н. П. Левина[19], В. И. Семевского[20], Н. И. Наумова[21]. В них даётся тонкая характеристика и оценка разносторонней деятельности идеолога сибирского областничества. Самые различные люди, писавшие о нём, сходятся в одном – в глубочайшем уважении к незаурядной личности и деятельности знаменитого сибиряка. Большая часть воспоминаний была опубликована в кратчайший период после смерти Н. М. Ядринцева и носит оттенок скорби по утраченному «верному другу», «хорошему человеку», «другу молодёжи». Упомянутые воспоминания печатались преимущественно в периодике, многие из них не имели названия, так как извлекались из книг и подборок. Данная группа источников позволяет раскрыть и дополнить многие моменты биографии Николая Михайловича. В частности, сюжеты, связанные с Томской гимназией, общественной деятельностью Николая Михайловича в Петербурге и Сибири, работой в «Восточном обозрении».

Периодическая печать является одним из средств массовой информации. Богатство и разнообразие информации делает её многопластовым историческим источником[22]. В нашем случае периодическая печать является одним из основных источников для реконструкции образа Н. М. Ядринцева в культурной памяти сибиряков. Для исследования были привлечены газеты – «Вечерний Новосибирск» (2004–2007), журналы – «Алтай» (1972–1992), «Земля сибирская, дальневосточная» (1993), «Сибирские огни» (1934–2002). Объектом нашего анализа стали публицистические и научно-популярные статьи, посвященные жизни и деятельности Н. М. Ядринцева, информационные сообщения об увековечении его памяти, о юбилейных датах, связанных с его жизнью и деятельностью.

В отдельную группу мы объединили исторические исследования, посвященные истории сибирского областничества, региональной интеллигенции и периодической второй половины XIX в. Критерием отбора научной исторической литературы послужило наличие информации о герое нашей выпускной квалификационной работы и соответствие жанру научного исследования. Подробному анализу представлений о Н. М. Ядринцева в профессиональном сообществе региональных историков посвящен специальный раздел основной части работы. Здесь же обозначим алгоритм работы с историографическими источниками, выбранный в соответствии с задачами нашей работы: определение исторического контекста появления исторических исследований, выявление тематики, цели и задач работ, в которых упоминался М. Н. Ядринцев, источниковой базы, мировоззренческой (в том числе методологической) позиции автора, его историографических приоритетов, анализ основных выводов.

Для выявления представлений о Н. М. Ядринцеве наших современников, принадлежащих к разным возрастным группам, нами была разработана анкета. Всего было опрошено 115 человек. Старшие школьники – 30 человек, студенты – 42 человека, взрослые (преподаватели, учителя, музейные работники, библиотекари) – 43 человека.

В качестве источников для реконструкции культурной памяти были привлечены вещественные источники: памятники Ядринцеву, мемориальные доски, приуроченные к памятным датам, например, к 100-ю со дня рождения публициста.

Интернет-ресурсы являются своеобразным источником, с одной стороны, Всемирная Паутина наполнена эклектичной информацией о Н. М. Ядринцеве, с другой, такая её разножанровость позволяет выделить те культурные пласты, которыми наполнено современное массовое сознание[23].

Хронологические рамки работы. В соответствии с обозначенной темой определены её хронологические рамки. Она охватывает период со второй половины XIX в., времени активной деятельности Ядринцева и появления первых публикаций о нем, оставленных его современниками до начала XXI века, где интересом для исследования являются устоявшийся образ в культурной памяти потомков.

Структура выпускной квалификационной работы. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных источников и литературы.

ГЛАВА 1. ОБРАЗ Н. М. ЯДРИНЦЕВА В ОБЩЕСТВЕННОМ МНЕНИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА

1.1 Автообраз Н. М. Ядринцева как модель поведения пореформенного интеллигента

Гипотеза параграфа состоит в том, что подобно многим интеллигентам второй половины XIX в., Ядринцев выстраивал свою биографию как жизненный сценарий литературного героя, а затем его реализовывал. Основание данной гипотезы я подкрепляю выводом М. Могильнер о том, что «конкретные литературные произведения, созданные радикально настроенными писателями для своих «идеальных читателей», представляли собой единый великий мифологический эпос»[24]. Так и биография интеллигента выстраивалась как некий идеальный конструкт и удачно встраивалась в литературное мифотворчество.

Итак, задачей параграфа видится реконструкция автообраза Николая Михайловича Ядринцева как воплощение идеальных поведенческих стратегий интеллигента-«патриота».

Николай Михайлович родился в Омске 18 октября 1842 г. в семье небогатого купца – Михаила Яковлевича Ядринцева (по происхождению крестьянина). Он много читал, а в его библиотеке были – Карамзин, Державин, Пушкин, Гоголь, Булгарин, Кукольник; выписывал журналы – «Сын Отечества», «Библиотеку для чтения», «Современник», в том числе и редкие на тот момент для тогдашнего Омска – «Отечественные записки». Ядринцев писал в своих воспоминаниях: «Отец мой отличался умом и любил литературу. Он имел порядочную библиотеку и выписывал все новые книги. В детстве я познакомился по иллюстрациям со многими деятелями. Помню, что меня занимал Суворов. Книги ранее привлекали моё внимание, я увлекался рассказами и стихами»[25].

Мать – Февронья Васильевна – бывшая крепостная. Её рассказы о жестокости крепостничества привили у четырнадцатилетнего мальчика ненависть к несвободе. Именно в этом возрасте он пишет свою первую повесть.

Свои первые воспоминания Николай Михайлович соотносит с Тобльском, куда уже в 1843 г. переезжает его семья. Затем была Тюмень и, наконец, Томск. Именно с Томском он связывает свои лучшие воспоминания своего детства: «Золотое беспечное детство. Игры в саду и прочее миновали скоро. Меня отдали в новый пансион для подготовления в гимназию»[26]. Здесь основные знания он получил только по французскому языку. Об этом светском пансионе у Ядринцева остались самые ужасные воспоминания: «Для болезненного, впечатлительного ребёнка этот палочный институт мог быть могилой. Я трепетал в этом пансионе ежеминутно. Так я пробыл в нём три года»[27].

О своём здоровье, Ядринцев писал, что оно не было крепким: «Хилое сложение моё и слабый организм много раз заставили родителей опасаться за моё здоровье в детстве»[28]. Для того, чтобы поправить свое здоровье он занимался физическими упражнениями: верховой ездой и прогулками по горам.

С беззаботным детством у Николая Михайловича были связаны первые трагические воспоминания. Особенно тяжело он воспринял раннюю смерть своей младшей сестры: «Смерть неповинного святого младенца, только что распускавшейся жизни всегда глубоко загадочна»[29].

В 1854 г. Ядринцев попал во второй класс Томской губернской гимназии. Основной контингент – дети бедных чиновников, купцов, дьяков. Публицист вспоминал: «Разнообразное демократическое общество из разных слоёв города, сидевшие вокруг меня на скамьях, имело ещё и своё взаимодействие влияние. Впечатления жизни, круг понимания его выносился из среды низших классов и среднего общества, стало быть, отличался плебейским складом. Жизнь этих детей народа была богата опытом, они видели многое. Это была жизнь грубой среды, но, тем не менее, цельная жизнь с её нуждами, страданиями, радостями и печалями»[30].

Образ учителя, который сложился в сознании Ядринцева во время прибывания его в гимназии, напоминает больше беспощадную карикатуру: «Слабый, неподготовленный персонал педагогов с университетских скамеек явился в глухую неприветливую жизнь провинции и обстановку 40-х гг. Это были люди, случайно занесённые в Сибирь из старого педагогического института и из старых университетов. Не успевшие ознакомиться с жизнью, люди без всяких идеальных стремлений»[31]. «Что можно ожидать от такого контингента. Сибирь издавна была глухой страной, куда ехали люди по нужде и безвыходности. И часто такие люди, которым нигде в России не находилось места, то есть, как и во многих других случаях Сибирь получала брак. Явившись в местную среду со своим казённым запасом знаний, без всякой силы и веры в своё призвание, они могли только затеряться и опуститься»[32]. Положение же образованного человека в сибирском обществе было невыносимо тяжело: «среди невежественной среды, полной грубых недостатков, он являлся одиноким, не имел почвы, не было даже небольшого кружка людей, к которым он мог бы примкнуть и признать в них своё отечество. Он не находил себе поддержки и сочувствия»[33].

Ядринцев приводит не один пример, когда «одна часть опускалась и сходила с ума; оставались люди, примерившие с обыденной обстановкой, они переженились на кухарках или простых бабах и погрузились в довольно прозаическую жизнь»[34].

Всё сводилось к тому, что «отсутствие внутренней общественной жизни и равнодушное отношение к своему существованию отражалось даже на учреждениях, которые были призваны просвещать, распространять образование и наставлять общество. Окружающая апатия парализовала их деятельность и развращала её. Администраторы, церковнослужители, учителя, педагоги, медики, закинутые в Сибирь, не могли быть в невежественной среде на высоте своего призвания. Кругом шла нажива, совершались злоупотребления, уголовщина, у населения повсюду царила апатия и полное равнодушие к духовным и умственным интересам».[35] Такую критическую оценку дал Ядринцев сибирскому обществу за всякое отсутствие гражданских интересов, полное равнодушие и «неподвижное положение». Не имея общественной поддержки и внутренних сил, многие образованные люди находили единственным спасением бегство из Сибири, и лишь немногие решались отдать свои силы краю. И на долю этих зародышей местной интеллигенции выпадало самое трагическое положение. Публицист заключал, что «между местной интеллигентной личностью и обществом образовывался тот антагонизм и та грань нетерпимости, которые не приносили пользы ни той, ни другой стороне. Они обе страдали недостатками и ошибками. Общество в силу своего непонимания, не пользовалось способностями и талантами человека, который мог принести ему большую пользу; человек же интеллигентный под влиянием раздражения презирал это общество, а с ним и местные общественные вопросы. Таким образом, нарушалась та связь, которая необходима для гармонического развития »[36]. Впечатления о гимназии были связаны у Ядринцева с тем, что «расправа была жестокая, грубая. Секли учеников до 7-го класса, и секли, так как секут крестьян. Со стиснутыми зубами и с сжимающимся сердцем я прислушивался к гулу этих экзекуций, но эта расправа не устрашала нашей демократии»[37]. Именно гимназия стала для Ядринцева первой школой жизни. Здесь он впервые получил опыт формирования социального общественного союза: «Здесь были свои законы, обычаи, свои подвиги и герои, даже свои мученики. Мир жизни слагался совершенно своеобразно, под влиянием внутренних наклонностей, общих интересов среди демократических и спартанских прав»[38]. Эти права явились своего рода закалкой для жизни и придавали ей некоторое направление, вспоминал впоследствии Ядринцев. «При видимой разрозненности никто не смел, выдать товарища. Никто не смел жаловаться и переносить дело на аппеляцию инспекции и начальства, зная, что здесь найдёт только «шемякин суд»»[39]. Главное, что он вынес из этого общественного союза – «для товарищества должны быть приносимы всевозможные жертвы»[40]. «Старый забытый образ патриархальной гимназии был близок моему сердцу»[41], – вспоминал Николай Михайлович ещё и потому, что он под влиянием физических экспериментов над ним товарищей, приобрёл себе и защитника.

Несмотря на аракчеевский дух гимназии Ядринцев приобрёл в ней чувство товарищества, равенства. В гимназии без влияния педагогов образовалась бурсацкая республика. Богатство и общественное место родителей не играли в ней никакой роли. Ядринцев пишет, что «простота и бедность пользовались правом первенства. Мы научились уважать в этой среде только собственные достоинства и нравственные качества. Хороший товарищ, хороший ученик уважался, к какому бы сословию он ни принадлежал. Вторая стадия нашего развития заставила понять и полюбить душевные качества, ум и отдавать честь способностям»[42].

Старая гимназия, как ни суровы были её нравы, заложила инстинкты равенства, уважение честной бедности и поклонение труду и таланту, откуда бы он ни выходил, облегчила впоследствии восприятие общечеловеческого идеала.

Смерть отца – Михаила Яковлевича в 1858 г. поменяла судьбу семьи Ядринцевых. Николай Михайлович помнил желание отца – видеть его студентом университета. Ядринцев вспоминает: «Я думал уже об университете, но меня тянула внешняя сторона его жизни. Грезилось товарищество, какая-то весёлая буршская жизнь»[43]. Нарушил гимназическую умеренность Н. С. Щукин, которому Ядринцевы сдали комнату. Это заставило тревожно биться его сердце: «как, студент из Петербурга и будет жить у нас, расскажет, что меня ожидает, откроет некую прелесть будущего», так с предвосхищением ожидал встречи со студентом в Ядринцев[44]. Образ студента Щукина произвёл на Ядринцева сильное впечатление: «подвижная фигура, энергетическая речь, пламенная проповедь, его резкие приговоры всему отживающему, запас новых общечеловеческих идей, который он вынес из тогдашнего университетского круга, тех надежд, с которыми он познакомил нас и которыми жила тогда Россия, ждавшая освобождения крестьян и своего обновления»[45]. Он был «героем юношества», «замечательным самородком».

Не сдав окончательных экзаменов после седьмого класса гимназии. Ядринцев спешит в Петербург, чтобы вступить в число вольнослушателей университета. Одновременно с ним в столицу приехали и другие сибиряки А. и Н. Лосевы, А. Нелетов, А. Красиков, Н. Павлинов, А. Шешуков. Щукин дал рекомендательное письмо, чтобы Ядринцев мог познакомиться с Г. Н. Потаниным, сыгравшем впоследствии значительную роль в судьбе публициста. «Потанин так хорошо меня принял, сообщал Ядринцев Щукину в письме от 6 сентября 1860 г., – и мы сошлись как сибиряки, стремящиеся к одной цели. Он хочет собрать кружок сибиряков», – вспоминал Ядринцев.

Так началась дружба этих двух разных по характеру людей, продолжавшаяся до самой смерти Николая Михайловича в 1894 г. На тот момент Г. Н. Потанин, уже печатался в «Современнике», «Русском богатстве», был знаком с петрашевцами и М. А Бакуниным. Ядринцева и его товарищей увлекали лекции историка-областника Н. И. Костомарова. «Блестящий и талантливый состав профессоров» составил яркий контраст тому образу учителя, который сложился в сознании Николая Михайловича.

Землячество и университетская жизнь явились отдельной яркой страницей в жизни Ядринцева. «Университет соединял всех нас – и томичей, и тобольцев, и красноярцев, и иркутян – в одну семью. Перезнакомившись, мы стали жить как братья, мы почувствовали стремление соединиться в группу; до тех пор закинутые в столицу сибиряки жили разрознено, они затеривались, исчезали, многие погибали»[46]. В Петербурге картина сближения разных представлений окраины имела нечто особенное.

Н. М. Ядринцев сразу же попал под обаяние личности Григория Николаевича, подержал его мысль сгруппировать сибиряков в Петербурге и направлять их занятия на пользу родине. В беседах с Потаниным Ядринцев не только сходился, но и увлекался его умом, его планами, и он был для него первым ментром, наставником.

Студенты-сибиряки с наслаждением читали, свежую периодику, выискивая всё новое. Им удалось объединить около 20 человек. В состав кружка вошли Н. И. Наумов, три года отслуживший юнкером в Омске и Томске и приехавший в Петербург для обучения в университете; Ф. Н. Усов, казачий офицер из Омска; Налетов из Забайкалья; студенты-юристы А. Красиков, Н. М. и Е. Н. Павлиновы. Собрания посещал И. В. Фёдоров-Омулевский, студент-бурят И. Пирожков, В. И. Перфильев, В. М. Березовский, художник П. П. Джогин и др.

Первые собрания проходили на квартире Джогина. Их организаторами выступали Г. Н. Потанин и Н. М. Ядринцев. В дальнейшем центром деятельности стала квартира Потанина. Формирование мировоззрения происходило в результате знакомства с западными социологами П. Ж. Прудоном, Ф. Лассалем. В трудах каждого из них находились параллели с русской действительностью[47].

Связей с Сибирью было мало. «Слыша страстные речи о народе, о долге гражданского служения, мы не могли не перенестись мыслями к нашей родине и не задуматься о её будущем»[48], – констатировал Ядринцев в своих воспоминаниях.

Важнейшей составляющей патриотического мировоззрения областников стало обязательное возвращение молодого сибиряка в Сибирь – на родину, прибивание в её границах и служение её интересам, что впоследствии было представлено идейными противниками – как мечта об отделении Сибири от России, учреждение в крае суверенной демократической республики. Впервые на этих собраниях раздался вопрос о значении в крае университета и необходимости его в Сибири. В дальнейшем же этой идее Николай Михайлович посвятит свою жизнь. Здесь же в товарищеских разговорах, развивалась мысль о необходимости подготовки к будущей деятельности в Сибири, о необходимости изучать край, читать о нём сочинения, являлась мысль составить библиографию книг сибирских[49].

Постепенно руководящая роль в объединении перешла к Н. М. Ядринцеву. «Я почувствовал, – свидетельствует Потанин, – что он пойдёт во главе сибирского движения, которым уже веяло в воздухе, и что мне придётся сделаться его помощником»[50]. Несомненно, Ядринцев был старше Потанина на семь лет, но он обладал организаторскими способностями и литературным талантом.

В Петербурге в 1861 г., начавшиеся студенческие волнения, привели к закрытию университета. Многим не удалось закончить университет и пришлось вернуться на родину. В числе последних были Потанин и Ядринцев. Сибирское землячество распалось само собой, но идеи его, сыгравшие значительную роль в формировании мировоззрения Николая Михайловича Ядринцева заложили основу сибирского областничества.

Литературная деятельность Н. М. Ядринцева началась в 1862 г. в сатирическом журнале «Искра», но свои первые сатирические памфлеты он начал писать ещё в гимназии. До «Искры» он пытался публиковаться в «Эпохе», но там его рукопись не была принята.

Сам Ядринцев осознаёт себя писателем только во время литературной деятельности в Сибири, куда он уезжает в 1863 г. В Сибири, по словам Ядринцева, – «Явилась потребность скорее публично высказаться. Пробудить, и заставит думать общество. Важнейшим бы практическим делом было бы основание сибирского патриотического органа печати»[51].

Деятельность Ядринцева в эти годы разнообразна. Как отмечает сам публицист, «главной задачей было тогда направлять молодёжь в университеты»[52]. В городе Омске вместе с Потаниным они организуют публичные лекции, литературные вечера, концерты, используя их для пропаганды своих взглядов. В декабре на одном из литературных вечеров он произносит речь о необходимости открыть в Сибири университет. О Сибири Ядринцев пишет, что на тот момент она «представляла то редкое и в высшей степени прискорбное зрелище, что учрежденные в ней среднеобразовательные заведения вместо того, чтобы обогащать её достаточно образованными людьми, служат как бы средством для отвлечения из неё свежих живительных умственных сил в Европейскую Россию. Сибирь вообще нуждается в людях с высшим образованием, и удовлетворить этой нужде не могут высшие учебные заведения империи, куда учащиеся должны следовать за пять-шесть, а иногда и более тысячи вёрст; словом, предоставляется ныне настоятельная возможность возвысить уровень образования в Сибири, дать местным её уроженцам средства развивать и оберегать свои умственные силы на пользу самой Сибири, что может быть достигнуто только учреждением университета в этом крае»[53]. По инициативе молодого деятеля было тогда же приступили к собранию пожертвований на местный университет и, благодаря энергичной проповеди и общему сочувствию сибиряков, средства в конце концов, были собраны. И в 1888 г. задача фактически была исполнена – университет был построен в Томске. «С момента появления в Омске и до последнего своего издыхания Николай Михайлович являлся самым горячим проповедником университетской идеи в Сибири. Он первый после Сперанского, начал пропагандировать эту идею, её проводил он красной нитью во всех своих статьях, благодаря ему были собраны громадные суммы на основание университета»[54], вспоминает Глинский.

Омск представлял собой довольно большой, но преимущественно чиновничий город, имевший когда-то военное и административное значение. Находясь в стороне от главного сибирского тракта, он угрожал сделать университет пустым. Наконец, город был наполнен населением приезжим, временным. Омск, пришли к такому выводу Потанин и Ядринцев, не является подходящим местом для развёртывания их публицистической и общественной деятельности. Город напоминал военный лагерь, в нём не было даже официальной газеты, но даже имеющаяся интеллигенция мало интересовалась общественной жизнью[55]. Выступление Ядринцева на литературном вечере 11 ноября 1864 г. привлекло внимание лишь молодёжи, особенно кадетов Омского корпуса, призывом к пополнению, знаний, к поездке в университеты.

Он покидает Омск, вслед за Потаниным. Уже в Томске они пытаются найти поддержку и сочувствие своим планам, Потанин и Ядринцев пытаются сблизиться с томской интеллигенцией (особенно учителями гимназии), приказчиками, местными чиновниками. Им удаётся объединить вокруг себя круг людей, состоящих из отставных офицеров Е. Колосова, А. Сапожникова, купца А. Пичугина и учителей Д. Кузнецова, Е. Парамонова. Среди них велись разговоры о необходимости всестороннего изучения Сибири, о её нуждах (в областническом понимании).

Сотрудничая с «Томскими Губернскими Ведомостями», Ядринцев делает первые шаги выяснения местных вопросов. Активизируется деятельность Томского кружка: тайные собрания, сбор средств в пользу беглых ссыльных, попытки приобрести литографию для печатания. В 1863 г. появляется прокламация «Патриотам Сибири». Прокламация призывала сибиряков отделиться от России, создавши своё государство, на началах народного самоуправления объединив всю Россию. Около двух лет власти ничего не знали о прокламации, хотя она была распространена не только среди студенчества, но и среди некоторых военных и штатских кругов. Экземпляр хранился у бывших казачьих офицеров – братьев Усовых. Один из них, Гавриил Усов взял её с собой на службу. Дежурный офицер кадетского корпуса случайно обнаружил её у шестнадцатилетнего А. Д. Самсонова. Весной 1865 г. возбуждается уголовное дело с громким названием «Дело об отделении Сибири от России и образование республики подобно Соединённым Штатам». Начались повсеместные аресты в Уральске, Томске, Красноярске, Петербурге, Москве. 44 арестованных привезли в Омск, среди них был и Ядринцев. Потанина и Ядринцева обвиняли в публикации статей о необходимости университета в Сибири с косвенной критикой правительства. «В нашем сознании было желание мирного блага нашей забитой Родине, нашей мечтой было её просвещение, гражданское преуспевание. Мы отвечали, что желаем нового гласного суда, земства, большей гласности, поощрения промышленности, больших прав для инородцев. Что тут было преступного? Что было преступного в горячей любви к наше Родине?»[56].

Впоследствии Ядринцев вспоминал об этом фрагменте своей биографии: «Более всех обвиняли меня, Потанина, Шашкова и Щукина; остальные юные товарищи считались совращёнными», вспоминает Ядринцев. Потанин, Ядринцев и Шашков сначала были приговорены к 12 годам каторги, но затем наказание было смягчено, последовало долгое заключение и ссылка. «Это была обратная ссылка из Сибири: кажется, единственный случай, когда Сибирь была признана чьим-то отечеством и из него нужно было выдворить. Множество ссыльных пожелали бы этого выдворения»[57].

Находясь в ссылке в Шенкурские, Ядринцев не мог оставаться без дела, без книг, без занятий. Он начинает ряд журнальных статей в «Деле» о сибирской тюрьме и ссылке. «В связи с этим я начал интересоваться уголовным вопросом и выписывал много иностранных книг. Но главная цель была разоблачить несостоятельность сибирской ссылки»[58]. Таким образом, всё время ссылки он готовился к публицистической деятельности, изучая европейскую историю и историю колоний.

В 1872–1873 гг. после освобождения из Свеаборгской крепости Потанина, начинается оживлённая переписка с Ядринцевым. «Обрадовавшись возвращению своего друга, я ожил. Масса сибирских тем вертелась в голове»[59].

В своих письмах Потанину, Ядринцев указывал на инертность сибирской интеллигенции: «Наша интеллигенция ничем не связана с народом, у неё нет ещё почвы, на которой бы она могла сойтись с ним»[60]. Главным теперь для Ядринцева видится создание образцов поведения для сибирской интеллигенции, придание её деятельности конкретного деятельного направления, и наконец, объединение общих сил.

Непременными атрибутами провинциальной жизни, по его мнению, должны стать периодическая печать, театр и университет. Газета должна стать той самой объединяющей силой интеллигентных сил области, органом интеллигенции края, а не печатною справкою для торговых контор; она должна представлять собой общественное явление, умственную работу края. «Театр, как и университет, должен стать областным учреждением. А не колонией столицы в провинции, как это теперь. Он должен быть наполнен актёрами. Уроженцами края, он должен давать в изобилии пьесы, рисующие местную жизнь, написанными местными авторами»[61]. И особые требования предъявлялись к университету, который должен органически срастись с Сибирью. Именно реализацией этих установок должна заниматься местная интеллигенция. В 1873 г. начинается их сотрудничество в «Камско-Волжской газете». «Потанин познакомился с её редактором К. В. Лаврским в ссылке. Видя бедность газеты, он предложил примкнуть к ней и пригласить сибиряков сотрудничать. Помещая статьи о Сибири, в то же время я предпринял ряд статей по областному вопросу. Каждая русская область могла иметь свои интересы, и воззрения провинциала были особые от столичного централизатора. Вот какова была исходная точка»[62], – вспоминает Ядринцев. Сам публицист работал много и плодотворно, печатает в ней свои статьи: «В ожидании реформ на Востоке» и «Цивилизация на Востоке». Готовя обозрение провинциальной газет, он формулирует задачи, которые, по его мнению, должны стоять перед органами местной печати. Первая – знакомить общество и местное население с чисто местными вопросами и нуждами, которые сама жизнь ставит на очередь. Вторая – быть посредником между литературным и провинциальным читателем.

По совету А. И. Деспота-Зеновича, члена Совета внутренних дел В. А. Сологуба, Ядринцев 17 сентября 1873 г. отправляет «всеподданнейшее прошение» о помиловании к управляющему III отделением его Императорского величества отделением графу Шувалову, написанное в форме раскаяния о помиловании.

Ядринцев пробыл в ссылке 6 лет, с тюрьмой около 10 лет – «10 лучших лет своей юности». И для публициста это не могло пройти бесследно. В Петербург Николай Михайлович вернулся «измождённый, усталый, нервный, измученный ссылкой»[63]. Начались его поиски работы, он писал в «Деле», «Неделе», и в этом же году прекратила своё существование «Камско-Волжская газета». Литературная работа поначалу давалась ему туго. Он работал у графа Сологуба и получал поддержку. Точками соприкосновения между ними стала – сибирская ссылка. Через него Ядринцев узнаёт о всех проектах, воззрениях разных административных лиц и учёных по вопросу о ссылке. Он расширяет свои знакомства в административных кругах и учится быть представителем сибирских интересов.

По приезде в Петербург по поручению Потанина, Николай Михайлович познакомился с корреспонденткой этой газеты, Аделаидой Фёдоровной Барковой. «Это была чрезвычайно задушевная, отзывчивая, добрая и приветливая девушка. Неудивительно, что Ядринцев нашёл в ней именно ту подругу жизни, которую так искало его любящее, нежное сердце. Молодые люди полюбили друг друга, и союз их явился воистину редким в наше время золотым семейным счастьем»[64], – вспоминал о ней Глинский.

Аделаида Фёдоровна оказалось для своего мужа любящей женой и ценным помощником. Женившись на ней в 1874 г. он нашёл в ней товарища, друга и сотрудника.

Её перу принадлежали отдельные хроники в и статьи в «Восточном Обозрении», посвящённые вопросам образования в Сибири, а также организация известных сибирских вечеров.

Тяжело и мучительно воспринял Николай Михайлович смерть жены: «Я осиротел и почувствовал себя ужасно тяжело, одиноко. Страшная тоска сокрушала меня, и я не находил уже таких неизменных друзей, такой нравственной поддержки. Я не мог отдаваться так деятельности, как прежде. Неприятности и ухудшившиеся обстоятельства убивали дух мой, в эти трудные минуты я не находил близ себя людей, которые бы меня поддержали. Я понял, как важно жить в родной семье, когда окружён попечениями»[65]. Для него это была серьёзная потеря. Живя уже в Петербурге, после ссылки Ядринцев в то же время учился быть представителем сибирских интересов и ходатаем за Сибирь. «Мы разумели обобщение и пробуждение интеллигентной жизни в провинции»[66].

Он приходит к выводу, что в столице, в столичной печати, была самая неблагоприятная почва возбуждать вопрос о провинции. Для столичного жителя провинция была глушью, образцом застоя, невежества, а провинциальная печать – убожество. Уверившись, что русская провинция совсем не имеет представителей в столице, и что она не сгруппировалась, не созрела, не выработала программ, Ядринцев обратился снова к сибирским делам.

Ядринцев остаётся верным своей родине и начинает тем усиленнее проводить сибирские вопросы в столичную печать. Он посвящает свои статьи сибирской ссылке, протестуя против неё, вопросам золотопромышленности, университета.

В сентябре 1875 г. он узнаёт, что губернатором в Сибирь назначается новый генерал-губернатор Н. Г. Казнаков. Знакомство с ним вызвало у Николая Михайловича восторг. В нём он увидел настоящего патриота, хорошо осознававшего вред ссылки и настоятельную надобность университета. И Ядринцев с усердием принялся составлять для него записки и проекты по главным вопросам, о ссылке, с программой какие необходимо собрать сведения о современном положении ссылки и по истории сибирского университета. Казнаков передал Ядринцеву радостную весть, что по его докладу государь дал согласие на создание университета в Сибири.

«Для Сибири начиналась новая заря». Николай Михайлович писал в это время ряд статей в «Голосе» по поводу назначения нового генерал-губернатора и тех ожиданий, какие наполняют Сибирь. Он напоминал, как ждала Сибирь Сперанского, как ждёт она давно правосудия[67].

В 1876 г. Ядринцев получает приглашение на службу от Казнакова. Для него это означало опять увидеть родину. Он продал всё своё имущество, уютную квартиру в Петербурге, где так покойно жилось, взял жену, ребёнка и кормилицу и повёз в Сибирь.

В Омске пробыл около 5 лет, где писал проекты для генерал-губернатора – о положении ссылки, стал бессменным членом Западно-Сибирского отдела географического общества. Совершил две экспедиции на Алтай. Этнографическая деятельность хотя и увлекала, но его не оставляла мысль о создании газеты для «Сибири». Тем более, что стало известно о закрытии газеты «Сибирь», издателем которой был его соратник по шестидесятым годам Нестеров. Г. Н. Потанин советует ему просить помощи у Н. Г. Казнакова. Но с уходом генерал-губернатора в 1881г., Ядринцев оставляет государственную службу и уезжает в Петербург. Здесь он публикует свой многолетний труд «Сибирь как колония» к трёхсотлетию освоения края. Это глубокое исследование массой конкретного материала, статистических данных, исторических очерков. Одновременно с выходом книги публицист хлопочет о выходе бесцензурной газеты в Петербурге. Влияние Н. Г. Казнакова и А. И. Деспота-Зеновича помогло ему получить разрешение. И 1 апреля 1882 г. выходит первый номер газеты «Восточное обозрение». Это была первая, не считая «Азиатского сборника» столичная газета, посвящённая исключительно сибирским вопросам. В номере было заявлено, что предварительной цензуры не будет. Программа предполагала печатать телеграммы, важные правительственные распоряжения, статьи, обзоры, касающиеся жизни русских областей и интересов населения восточных окраин, также вопросов русской политики на Востоке.

Публицист вёл активную переписку со своими корреспондентами на местах, в результате отдел корреспонденции из Сибири был одним из наиинтереснейших.

Ядринцевы тогда являлись центром, объединяющим всю сибирскую молодёжь, которая помимо изучаемых в разных учебных заведениях предметов, интересовались общественной жизнью, общественными вопросами вообще и сибирскими в частности. «Ядринцевские четверги» совпадали с учебным временем, так как главный контингент посетителей состоял из учащейся молодёжи, которая весной разъезжалась из Петербурга, а сенью опять собиралась. Желающие могли читать свежие номера «Восточного обозрения», «Недели», толковать по поводу разных сибирских вопросов. «Двери этого дома были настежь открыты для всякого сибиряка, и все шли к Ядринцевым: кто с просьбой приискать работу, кто посоветовать насчёт занятий, а кто и просто поговорить, узнать сибирские новости»[68], – вспоминал о нём Левин.

Даже представители сибирской администрации, приезжая из Сибири или уезжая туда, считали нужным заехать к Ядринцеву с визитом.

В качестве редактора «Восточного обозрения» Николаю Михайловичу приходилось часто переживать горькие минуты. Дела шли всё хуже и хуже. Ядринцеву приходится работать и на другие издания. В это время закрываются иркутская «Сибирь» и томская «Сибирская газета». Редакция «Восточного обозрения» лишается важных источников информации. В 1886 г. осталось всего 150 подписчиков. Чтобы спасти газету, публицист пытается перевести её в Иркутск, что ему удаётся после многочисленных хлопот.

Оставив жену с тремя детьми в Петербурге, он переезжает в Иркутск.

Бывшие подписчики газеты, привыкли к её петербургскому облику и нынешние выпуски, не такие резкие и меткие, не удовлетворяли их. Сделать газету другой не было возможности из-за цензуры. Острота тона могла привести к запрещению издания вообще. Сложными были отношения Ядринцева с сотрудниками «Сибирской газеты». Они привыкли к иной подаче своей корреспонденции в «Восточное обозрение». Сглаженный тон критики их не устраивал.

Николай Михайлович решает оставить журналистику. Он передаёт «Восточное обозрение» члену комитета Иркутского переселенческого общества В. А. Ошуркову.

Весной 1889 г. он занимается изучением истории урало-германских племён, едет в Монголию, разыскивает мифическую столицу Каракорум. Его открытие привлекает внимание всего учёного мира. Он публицист, а не учёный, сделав доклад в Географическом обществе, он передаёт дело другим.

С приездом в Петербург начинаются хлопоты по расширению «Восточного обозрения». У него появляется мысль вновь вернуть газету в Петербург. Главное управление по делам печати потребовало согласовать это решение с сибирскими властями, те отказали. Перед публицистом стал вопрос: либо вернуться в Иркутск, либо забыть о газете. Он решается на последнее. Замыслив новое издание в Петербурге. Однако разрешение на него выхлопотать не удалось. В начале 1891 г. «Восточное обозрение» выходит снова благодаря докладной записке Николая Михайловича министру внутренних дел. И второй номер нового года как главный редактор подписывает уже Ошурков.

Ядринцев в это время посещает Париж, где читает доклад. По прежнему много работает, готовит второе издание книги «Сибирь как колония», пишет стать по переселенческому вопросу для «Вестника Европы», выпускает книгу «Сибирские инородцы их быт и современное положение», посылает свои статьи в «Восточное обозрение».

Статьи публициста появляются в 1892 г. в «Русском богатстве». В газете «Русская жизнь» он заведует сибирским отделом, который вскоре закрывают. Ему предлагают стать ответственным редактором газеты, но он отказывается, так как ему не нравится внутренний климат в редакции.

В 1893 г. он посещает Всемирную выставку в Чикаго. Часть своих впечатлений он публикует в «Русской жизни». Всё это время Ядринцев продолжает неуклонно и пристально следить за своим детищем «Восточным обозрением», судьба которого ему небезразлична. Конечно же, он расстроен, что газета потеряла своё направление, особенно с приходом в неё И. Г. Шешунова. У неё очень трудное материальное положение. В начале 1894 г. он договаривается о продаже её ссыльному народовольцу И. И. Попову, по представлению Николая Михайловича, только лишь истинный патриот должен руководить газетой.

Но сам публицист остаётся без дела. Ему надо как-то содержать троих детей. Он соглашается на должность заведующего статистическими исследованиями на Алтае. По пути в Барнаул заезжает к другу В. И. Семидалову и передаёт ему для публикации «Автобиографию».

Публицист скоропостижно скончался 7 июня 1894 г. от паралича сердца. Смерть великого человека осталась загадкой. Ходили версии об умышленном самоотравлении, кто-то считал, что он умер от одиночества.

О смерти публициста немедленно объявили в Сибири и по всей России. Во многих периодических изданиях появились некрологи с элементами его биографии. В Иркутске, Томске, Омске, Барнауле, Москве и т. д. служили панихиды.

Можно ли говорить о жизненном пути Ядринцева, расценивая его как «осмысленную» биографию, придания многим поступкам знаковости и символизма? Уместным будет рассмотрение «поступков» в сфере общественной и частной жизни.

Общественная деятельность: ставя перед собой цели самопознания, самоопределения и погружаясь в свою жизнь, своё сознание, свои эмоции и ощущения интеллигент узнавал нечто новое об окружающей жизни. Эти знания превращались в активный фактор провинциального культурного пространства, объединявший мыслящую часть общества. Исходя из этого Ядринцев как сибиряк-«патриот» в процессе общественной и профессиональной деятельности побуждал в обществе идею сознательного служения краю. Формируя свою идентичность, он стремился организовать групповые общности – вступал в землячества, литературные кружки. Идентичность всегда ориентирует на определённый стиль жизни, «вбирая» который индивид формирует свою тождественность с определённой группой, образом жизни, ценностями. В этом ключе суд и ссылка символизировали биографию публициста, а уникальность мотива возвращения дополнялась не менее уникальным прецедентом обратной ссылки в Европейскую Россию.

Какую же тогда роль играла частная жизнь? Уделяя такое большое внимание общественным делам, организаторской деятельности – сфера приватного нередко оставалась не у дел.

Исходя из задачи работы – реконструкции биографии публициста как воплощение идеальных стратегий поведения, образ сибиряка – «патриота», можно выделить следующие этапы в формировании этого образа.

1) Гимназические годы явились первой ступенью в формировании образа сибирского интеллигента. Во-первых, потому, что публицист приходит к заключению о том, что «внутренние образованные силы» (сибиряки) видят единственный свой выход в бегстве из Сибири. Он, в частности, писал по этому поводу: «Понятен тот вопль и негодование, которые вырвались у человека образованного, с развитым умом и сердцем, вернувшегося на свою родину. Он не находил в этом обществе здоровых инстинктов гражданской жизни и нравственных идеалов. Положение Сибири составляло тем более яркий контраст, что в Европейской России уже пробуждалась жизнь и являлись новые требования. Гражданские стремления при отсутствии интеллигентного и образованного класса отсутствовали, сибирское общество не разобралось со своими местными вопросами, не выдвигало их. Оно было тупо, равнодушно к вопросу о ссылке, не разбирая, вредна она или полезна, безучастно к переселениям, живя промышленною жизнью, оно, однако, не создавало экономических вопросов, не чувствовало потребностей саморазвития, самосовершенствования и гражданского преуспеяния»[69]. Во-вторых, гимназия для Ядринцева – это ещё и первый опыт в общественном единении.

2) Студенческая жизнь, университет, землячество определяют уже практические задачи, рождают у сибиряка – «патриота» идею возвращения на родину, и полезного ей служения. Мысли о будущем своей родины приводят к необходимости подготовки будущей деятельности: изучать родной край, читать о нём, готовить образованные кадры.

3) Публицистическая деятельность Николая Михайловича приводит к выводу о необходимости создания сибирского патриотического органа печати, который консолидировал бы всю местную интеллигенцию и университета, который обогатил бы образованными людьми Сибирь, поднял бы уровень её образования. Он ставит задачу проведения местных вопросов в столичную печать. Таким образом, газета и университет должны были явиться трансляторами образцов и эталонов поведения для местной интеллигенции.

4) Впоследствии он убедился, как слабо проявлялась вообще областная идея и областное единение в Европейской России. Для себя же он сделал печальное заключение: «Областник или окраинец сторонится от централистов – интеллигентов, замыкается в себе или продолжает свою деятельность в провинции, видя непонимание чувств, наклонностей, стремлений местных и нужд»[70].

Образ сибирского интеллигента в «прочтении» Н. М. Ядринцева противоречив. Во-первых, он оформлялся в результате собственного жизненного опыта, во-вторых, являлся воплощением индивидуального или коллективного воображаемого конструкта. В качестве идеальной модели интеллигента выступала биография самого публициста. Начать с себя, а затем транслировать этот образ на других – этот способ предполагал мирный путь преобразования общества в глазах Николая Михайловича Ядринцева. Сибирская интеллигенция являлась не такой, какой бы хотел её видеть Ядринцев. В конечном счёте, невозможность соответствовать смоделированному образу заставляет публициста оборвать публициста свой жизненный путь.

1.2 Образ Н. М. Ядринцева в сознании современников

Реконструкция образа Николая Михайловича, на данном этапе работы, представляется на основе воспоминаний его современников, оценочных суждений его близких друзей, людей, которые знали его не только с профессиональной стороны, они были знакомы с его частной жизнью, знали его в повседневности. Такая работа с воспоминаниями современников-друзей, позволяет гораздо точнее воссоздать «живой» образ Ядринцева.

Собранные нами воспоминания современников свидетельствуют о восприятии Ядринцева как жизнерадостного и активного человека. Современники писали о том, что Николай Михайлович очень любил жизнь и любил в ней участвовать. Это был человек с мягкой душой, чувствовавший потребность в нежном сочувствии, нуждавшийся в постоянном общении с людьми и с трудом переносивший одиночество. Больше всего ему надо было, чтобы жило его сердце. Он любил природу, любил праздники природы, тянулся к яркому солнцу и ликующему человеку. Вкусы его были многообразны, это был человек, который не мог замкнуться в какой-нибудь одной специальности, поставить себе одну какую-нибудь цель. Его интересовала культура во всём её разнообразии. Его умственная работа была разнообразна; он брался за все способы, какие возможны для человека для проявления духа: он брался за беллетристику, писал стихи, рисовал, писал серьёзные статьи. Он нуждался в изъявлении своих чувств. Ядринцев не был способен к аскетической жизни: он хотел «пользоваться жизнью». Он хотел, как умел, испытать все благородные наслаждения: и наслаждение творчеством, и наслаждение популярностью, и наслаждение дружбой, и благами семейной жизни, и теплом ликующего дня. Словом, – это был «гейнквский барабанщик, который считал своим долгом бить в барабан, будить спящих и маршировать по пути к прогрессу, не забывая, однако, и о маркитантке»[71]. Воспоминания Г. Н. Потанина и В. М. Крутовского характеризуют Ядринцева как человека необычайно деятельного, общественно активного. Близкие современники вспоминали: «Это был темперамент сангвинический, жаждавший видеть толпу. Он хотел импонировать не только логикой своих речей, но и своими жестами, взглядами и всей своей фигурой».[72] «Он вёл удивительно кипучую, энергичную деятельность. Он очень много писал, вёл организацию сибиряков в Петрограде, был крайне интересен, общителен, остроумен; работал он обыкновенно ночами»[73].

Не отличаются противоречивостью описания внешности лидера сибирского областничества. Как правило, мемуаристы при помощи характеристики внешнего облика Н. М. Ядринцева, акцентировали внимание на его наиболее значимых, с их точки зрения, человеческих качествах. Политический ссыльный, исследователь Сибири С. П. Швецов оставил такой «портрет» героя нашей выпускной квалификационной работы: «Общительный и остроумный, часто едкий, он умел создавать вокруг себя много движения, оживления. Невысокого роста, тонкий и стройный, хорошо одетый, всегда чем-то возбужденный, взбудораженный, – таково, в целом, полученное мною от него впечатление, сохранившееся на всю жизнь. Таково оно было и от первой встречи. Как-то не хотелось верить, что перед вами, в сущности, старше – это просто не замечалось, стушевывалось его активностью и отзывчивостью. В нем живо чувствовалось если не молодость, о которой было бы странно и говорить, то присутствие той душевной бодрости и свежести, которая стоит иной молодости. Но рядом со всем этим выступала и та черта, о которой я упомянул выше. Галстухи, я бы сказал, были слабым местом Николая Михайловича: каждый день, а то и на день два-три раза – новый галстух, всегда пышный, с каким-нибудь необычным узлом, невольно останавливающим на себе внимание; из бокового карманчика пиджака кокетливо высовывающийся кончик белого или шелкового цветного платка, в сущности, совершенно не нужного и им не употреблявшегося; свежие изящные перчатки, духи, как-то

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Образ Н. М. Ядринцева в культурной памяти потомков". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 411

Другие дипломные работы по специальности "История":

Российско-китайские отношения: история и современность

Смотреть работу >>

Внешняя политика Франции в конце XIX – начале XX веков

Смотреть работу >>

Советско-германские отношения в 1920 – начале 30-х гг

Смотреть работу >>

Польша от 1914 года к началу второй мировой войны

Смотреть работу >>

Социально-экономические аспекты традиционной структуры Казахстана в 20-30 годы ХХ века

Смотреть работу >>