Дипломная работа на тему "Языковое выражение лингвокультурного концепта savoir vivre во французской лингвокультуре"

ГлавнаяИностранный язык → Языковое выражение лингвокультурного концепта savoir vivre во французской лингвокультуре




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Языковое выражение лингвокультурного концепта savoir vivre во французской лингвокультуре":


Оглавление

Введение

Глава 1. Концепт savoir vivre как предмет лингвокультурологического исследования

1.1  Лингвокультурный концепт savoir vivre в обыденном сознании

1.2  Культурные доминанты французского менталитета

1.3 Понимание жизни в этико-философском сознании

Выводы к Главе 1.

Глава 2. Способы языкового выражения лингвокультурного концеп та savoir vivre во французской лингвокультуре и его соответствия в русском языковом сознании

2.1 Отношение к жизни как концепт-антиномия

2.2 Лингвокультурный концепт savoir vivre как кластерное образование

2.3    Ассоциативное расширение концеп та savoir vivre

Выводы к Главе 2.

Заключение

Библиография

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3


Введение

Данная работа выполнена в русле лингвокультурологического моделирования концептов. Объектом изучения является концепт savoir vivre (умение жить с удовольствием) во французской лингвокультуре. В качестве предмета исследования рассматривается вербальное воплощение этого концепта во французском и русском языковом сознании и коммуникативном поведении.

Актуальность темы исследования обусловлена следующими моментами:

Лингвокультурное моделирование языка является в настоящее время одним из ведущих направлений лингвистики, изучение лингвокультурных концептов позволяет раскрыть общие закономерности и специфику человеческого освоения мира посредством языка. Вместе с тем, несмотря на множество работ, посвященных исследованию концептов, характеристики и типы этих ментальных образований являются предметом научной дискуссии.

Отношение к жизни представляет собой базовый ориентир человеческого поведения. Разновидностью этого отношения является специфический концепт французской лингвокультуры savoir vivre (умение жить с удовольствием), который требует развернутого объяснения при его интерпретации в русской культуре. Этот концепт еще не был предметом специального изучения, хотя без него нельзя понять французскую культуру в целом.

В основу выполненной работы положена следующая гипотеза:

Концепт savoir vivre представляет собой сложное ментальное образование, фокусирующее в себе наиболее важные характеристики принятого во французской культуре отношения к жизни; эти характеристики могут быть установлены с помощью специальных приемов лингвистического анализа;

отношение к жизни является особым концептом-антиномией, в котором отношение к жизни неразрывно связано с отношением к смерти как утрате жизни;

существуют общекультурные и индивидуальные характеристики умения жить во французском языковом сознании и коммуникативном поведении; эти характеристики раскрываются в значениях слов, которые обозначают и выражают концепт savoir vivre, с одной стороны, и в авторских рассуждениях и описаниях, интерпретирующих этот концепт, с другой стороны;

концепт savoir vivre является лакунарным образованием и передается на русский язык в виде определенных смысловых соответствий, совокупность которых раскрывает мажорное мироощущение как ценностную доминанту французской культуры.

Целью данной работы является характеристика концеп та savoir vivre во французской лингвокультуре и выявление его соответствий в русском языковом сознании. Из поставленной цели вытекают следующие задачи:

Определить конститутивные признаки концеп та savoir vivre в обыденном сознании;

Установить характеристики отношения к жизни в этико-философском сознании;

Выявить способы вербального обозначения и выражения коллективного содержательного минимума концеп та savoir vivre и его соответствия в русской лингвокультуре;

Определить индивидуально-авторское расширение смысла данного концепта в афористике и художественной литературе во французской и русской лингвокультурах.

Материалом данного исследования послужили результаты сплошной выборки из толковых словарей французского и русского языков, сборников афоризмов и произведений французской художественной литературы. В качестве единицы исследования рассматривался текст, содержащий вербальное обозначение или выражение исследуемого концепта. Общее количество проанализированных вербальных репрезентаций концеп та savoir vivre и их соответствий в русском языке – около 4000. Использовались также анкеты, с заданием дать объяснение концепту savoir vivre и его корреляту «уметь жить» (300 анкет).

В работе использовались следующие методы исследования: понятийный анализ, интроспекция, компонентный и интерпретативный анализ, а также прием развернутой экспликации информантами образно-понятийного содержания концепта.

Научная новизна работы заключается в определении признакового состава концеп та savoir vivre, установлении его связей со смежными концептами, доказательстве антиномичности ценностного отношения к жизни в обыденном и этико-философском сознании, выявлении способов вербальной репрезентации содержательного минимума рассматриваемого концепта и его ассоциативного расширения во французском языковом сознании и описании русских соответствий этого концепта.

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что данная работа вносит определенный вклад в лингвокультурологию, уточняя один из лакунарных концептов французской лингвокультуры и характеризуя антиномический концепт как тип ментальных образований.

Практическая ценность выполненной работы состоит в возможности использования результатов исследования в лекционных курсах лексикологии французского и русского языков, межкультурной коммуникации и теории перевода, в спецкурсе по лингвокультурологии, в практическом курсе французского языка как основного иностранного, а также в лексикографической практике.

Данное исследование базируется на следующих положениях, доказанных в лингвистической литературе:

Языковая концептуализация мира характеризуется наличием как общечеловеческих, так и этноспецифических характеристик; существуют лакунарные ментальные образования, содержание которых лишь приблизительно передается при их вербализации в иной лингвокультуре; лингвокультурологическое исследование по своей природе является сопоставительным (В. фон Гумбольдт, 1984; Э. Сепир, 1993; Б. Уорф, 1999; Е.М.Верещагин, В.Г. Костомаров, 1983; Ю.С. Степанов, 1997; А. Вежбицкая, 1999; В.П. Нерознак, 1998; М.К. Голованивская, 1997; В.Т. Клоков, 2003; Т.Н. Снитко, 1999; Т.В. Евсюкова, 2001; А.Д. Шмелев, 1999; Ю.А. Сорокин, 2001).

Базовой единицей лингвокультурологии является лингвокультурный концепт – сложное ментальное образование, получающее вербальное выражение; в составе концепта выделяются образная, понятийная и ценностная составляющие, при этом приоритетная роль принадлежит ценностному компоненту концепта; лингвокультурные концепты существуют на этнокультурном, социокультурном и индивидуальном уровнях сознания (В.И. Карасик, 2002; Г.Г. Слышкин, 1999; Е.В. Бабаева, 1997; О.А. Дмитриева, 1997; О.Г. Прохвачева, 2000; И.В. Палашевская, 2001; Я.В. Зубкова, 2003; Т.В. Гоннова, 2003; Лю Цзюань, 2004).

Лингвокультурные концепты могут быть объективно установлены и описаны с помощью анализа словарных дефиниций, ценностно маркированных универсальных высказываний (пословиц и афоризмов) и индивидуально-авторских расширений содержания концептов с учетом этимологии слов, концептуальных метафор, результатов ассоциативных экспериментов (С.Г. Воркачев, 2000, 2003; Н.А. Красавский, 2000; В.В. Красных, 1998; В.П. Москвин, 1997; М.В. Пименова, 2003; Л.Е. Вильмс, 1997; А.С. Бухонкина, 2002; Н.В. Дорофеева, 2002; Е.В. Димитрова, 2001; Г.В. Токарев, 2003).

Лингвокультурные концепты проявляются в коммуникативном поведении, определяя этноспецифические нормы, стратегии и стереотипы общения (И.А. Стернин, 2002; Ю.П. Прохоров, 1996; С.Г. Тер-Минасова, 2000; В.Б. Кашкин, 2000; О.А. Леонтович, 2002; Д.Б. Гудков, 2003; И.В. Захаренко, 1997; В.Г. Зусман, 2001; П.Н. Донец, 2004; Р.А. Ермакова, 2000, 2002; Н.Л. Шамне, 1999; Т.В. Ларина, 2003).

На защиту выносятся следующие положения:

1. Концепт savoir vivre – «умение жить с удовольствием» – представляет собой сложное ментальное образование, образный компонент которого – это улыбка удовольствия, связанного с удовлетворением обычных земных потребностей в общении, любви, движении, еде, узнавании нового, понимании красоты, моды и т.д. Понятийный компонент – это разновидность отношения к жизни, противопоставляемого 1) отношению к смерти, 2) пессимизму и необходимости выживать, 3) необходимости имитировать веселье, 4) радости от выполнения долга и от осознания перспективы; он включает в качестве важнейших признаки 1) «телесная радость», 2) вкус, 3) жизненная мудрость, 4) вежливость, 5) галантность. Ценностный компонент – это мажорное отношение к жизни как доминанта французской лингвокультуры и регулятив французского коммуникативного поведения.

2. Отношение к жизни в этико-философском сознании представляет собой развитие этого отношения в обыденном сознании и уточняется в следующих направлениях: 1) жизнь как реализация высших целей, противопоставляемая абсурду (небытию), 2) жизнь как удовольствие, противопоставляемая мучению и скуке, 3) жизнь как переход к бессмертию, противопоставляемая грехопадению (духовной смерти). Французская философия экзистенциализма сосредоточена на осмыслении жизни в контрасте с абсурдом и мучением, русская философия – на понимании жизни по законам справедливости и осмысленности. Этико-философское развитие концепта «отношение к жизни» во французской и русской лингвокультурах обусловлено ценностными доминантами этих культур, заданными в языке.

3. Концепт savoir vivre, являясь специфическим для французской лингвокультуры и лакунарным для русской, вербально обозначается словосочетаниями savoir vivre и bon vivant, которые характеризуют способность человека получать удовольствие от жизни и тип соответствующей личности (бонвиван). Этот концепт во французском языковом сознании является оценочно амбивалентным: положительно оценивается оптимизм и легкость в общении, отрицательно – поверхностность и несерьезность; в русской лингвокультуре отрицательное отношение к этому концепту превалирует. В составе этого концепта выделяется статусно-значимый компонент – этикетное умение вести себя в соответствии с требованиями света (comme il faut), именно этот смысл получает развитие во французской афористике. Для французов вежливость – это искусство, для русских – выражение искреннего уважения.

Апробация. Основное содержание диссертации докладывалось на научных конференциях «Языковая личность: проблемы межкультурного общения» (Волгоград, 2000), «Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста» (Волгоград, 2003), на заседаниях научно-исследовательской лаборатории «Аксиологическая лингвистика» в Волгоградском государственном педагогическом университете (2001 – 2004). По теме диссертации опубликовано семь работ, в том числе три статьи и тезисы четырех докладов на научных конференциях.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, посвященных соответственно концепту как предмету лингвокультурологического исследования и способам языкового выражения этого концепта и его соответствиям в русском языковом сознании, заключения, библиографии и приложений.


Глава 1. Концепт savoir vivre как предмет лингвокультурологического исследования

Для того чтобы охарактеризовать концепт savoir vivre, необходимо определить его конститутивные признаки. Исходя из того, что отношение к жизни относится к числу концептов, отсылающих к высшим ценностям (телеономных концептов, по С.Г.Воркачеву), мы предполагаем, что этот концепт 1) специфически преломляется в обыденном и этико-философском сознании и 2) органически связан с системой культурных доминант французского языкового сознания.

1.1 Лингвокультурный концепт savoir vivre в обыденном сознании

Существующие подходы к изучению концептов можно свести к двум основным типам: когнитивное и лингвокультурное моделирование концептов. Представителей когнитивного направления в концептологии интересует сущность концепта как ментального образования, его динамика, способы его вербального и невербального воплощения в действительности (Е.С. Кубрякова, 1991; З.Д. Попова, И.А. Стернин, 1999; Н.Н. Болдырев, 2001; А.А. Залевская, 1999; Н.Ф. Алефиренко, 1999; А.П. Бабушкин, 1996; В.В. Красных, 2002; А.В. Кравченко, 2001; Р.М. Фрумкина, 1992 и др.). Представителей лингвокультурного изучения концептов интересует национально-культурное своеобразие этих ментальных образований, эти ученые рассматривают концепты как ключи к пониманию культуры соответствующего социума (Ю.С. Степанов, 1997; А. Вежбицкая, 1999; С.Г. Воркачев, 2003; Н.А. Красавский, 2000; В.И. Карасик, 1996, 2002; М.К, Голованивская, 1997, А.Д. Шмелев А.Д., 2001 и др.). С позиций общей лингвистической концептологии лингвокультурное направление является частью концептологии. Отметим также, что в рамках лингвокультурного моделирования концептов противопоставляются социокультурное и этнокультурное направления (например, Т.В. Гоннова, 2003), хотя обычно ученые имеют в виду этнокультурное своеобразие языка, говоря о лингвокультурных концептах (Л.Е. Вильмс, 1997; И.В. Палашевская, 2001; Я.В, Зубкова, 2003; Н.Н. Панченко, 1999). С позиций социолингвистики различаются этнокультурные, социокультурные и индивидуальные концепты (В.И. Карасик, 2002). Обычно при рассмотрении индивидуальных концептов обращаются к изучению выдающихся языковых личностей – писателей, известных политических деятелей, ученых.

Одним из спорных вопросов лингвокультурной концептологии является вопрос о типах культурных концептов. В простом виде этот вопрос можно сформулировать следующим образом: какими характеристиками должен обладать концепт, чтобы мы могли его считать важным в лингвокультурном отношении? Соответственно, в таком случае можно построить некую условную шкалу, полюсами которой будут концепты, служащие опознавательными знаками определенной культуры, с одной стороны, и концепты, нейтральные в плане их культурной маркированности. Примерами первых являются «душа», «тоска», «судьба» как маркеры русской культуры, по А.Вежбицкой, (отметим, что выделение этих или других концептов вызывает острую полемику в научной и публицистической литературе, см., например, В.П. Нерознак, 1998), примерами вторых могут быть такие концепты, как «радость», «успех», «здоровье». Сами по себе концепты второго типа не несут культурно значимой информации, они становятся релевантными в лингвокультурном плане, будучи соотнесенными с другими концептами, и в этом смысле можно говорить, например, об этнокультурной специфике проявления тех или иных эмоций, отношения к успеху, значимости соблюдения ритуалов и т.д. Принципиально важно подчеркнуть полевую структуру концептосферы в целом, взаимопереходность концептов, отсутствие жестких границ между ними.

Теоретически важным является и вопрос о специфике концептов обыденного и необыденного сознания. Эта проблема соотносима с проблемой ближайшего и дальнейшего значения слова, по А.А.Потебне. Иначе говоря, обыденные концепты – это такие ментальные образования, которые относительно стабильны в языковом сознании носителей соответствующей лингвокультуры. Необыденные концепты в значительной мере обогащены индивидуально-личностными смыслами. Типичными сферами проявления необыденных концептов являются художественное творчество и наука. В этом плане различие между обыденными и необыденными концептами тонко устанавливает В.З.Демьянков (www), который говорит, что концепт отличается от понятия тем, что концепт стабилен, а о понятии люди договариваются. Договариваться нужно о неочевидном. Поэтому представлет большой интерес концептосфера «наивной» и «научной» этики, эстетики, психологии. К числу таких концептов, бытующих в сферах этики, эстетики и психологии (в обиходном и специализированном осмыслении) относится и предмет нашего изучения – концепт savoir vivre.

Лингвокультурный концепт savoir vivre или «умение (искусство) жить с удовольствием» в обыденном сознании можно рассматривать под разным углом зрения: с позиции носителя французской лингвокультуры, с точки зрения представителя русской лингвокультуры, не знающего французского языка, и с позиции носителя русской лингвокультуры, владеющего французском языком (то есть через призму другой культуры).

Проведенный опрос русских и французских информантов и его анализ (см. Приложение) позволяет не только выявить характерное понимание представителями трех вышеуказанных категорий людей рассматриваемого концепта, но также дает нам выход на смежные с исследуемым понятием лингвокультурные концепты.

В качестве основных понятий, к помощи которых прибегли информанты для экспликации лингвокультурного концепта «savoir vivre» («уметь жить»), представляются:

1)  обобщающие (родовые) понятия, характеризующие положительное отношение к данному феномену – «искусство жить», «радость жизни», «жизненный успех», «гармония», «счастье»;

2)  обобщающие (родовые) понятия, характеризующие отрицательное отношение к данному феномену – «прожигать жизнь», «растрачивать жизнь», «бесполезность жизни»;

3)  номинации субъекта, носителя определенной жизненной позиции – «бонвиван», «баловень судьбы», «счастливчик», «везунчик», «удачливый»; «карьерист», «выскочка»; «невезучий», «неудачник», «изгой»;

4)  жизненные ценности, установки, цели, объединенные по различным аспектам:

-  интеллектуальный – «работа», «учеба»;

-  материальный – «достижение материального благосостояния», «трудовая деятельность (труд)»;

-  социальный – «достижение социального успеха», «власть», «признание в обществе», «положение в обществе»;

-  физический – «здоровье», «физическая форма»;

-  духовный – «семья», «друзья», «любовь»;

-  эмоциональный – «получение удовольствий от жизни», «развлечения», «наслаждение жизнью», «физическая любовь»;

-  самореализация как личности – «самопознание», «душевная гармония».

Говоря об обыденном понимании лингвокультурного концеп та savoir vivre представителями французской лингвокультуры, необходимо отметить, что во французском сознании выделяют два тесно взаимосвязанных, но не тождественных концепта – savoir vivre и le savoir-vivre. В качестве русского коррелята для первого понятия представляется калька «уметь жить», однако во французском языке смысловая нагруженность данного понятия конкретизируется «знаниями хорошего тона», как неотъемлемой частью «искусства жить». Второй лингвокультурный концепт является специфическим для французской лингвокультуры, не имеет точного эквивалента в русском языке и представляется нерелевантным для представителей русской лингвокультуры.

Понимание лингвокультурного концеп та savoir vivre франкоговорящими информантами можно условно разделить на две большие группы в соответствии с вышеуказанными понятиями savoir vivre и le savoir-vivre: 1) «получение удовольствия» и 2) «знание и соблюдение правил хорошего тона, этикета». Подобный вывод позволяет говорить об отношениях включения: концепт savoir vivre шире по своему смысловому содержанию и включает в себя концепт le savoir-vivre, представляющийся в виде руководства к действию, свода правил, следование которым в определенной степени позволяет овладеть «искусством жить». К двум вышеуказанным группам можно добавить еще одну: 3) «стремление к гармоничным отношениям с окружающими людьми». В каждом представленном компоненте прослеживается определенная векторная направленность: получая удовольствия от жизни, человек ориентирован, прежде всего, на себя, зачастую пренебрегая другими; установка «жить для других» непосредственно определяет третью составляющую концепта; похожая ориентированность («жить для других») характеризует и второй компонент, однако здесь она в некотором роде ограничена и опосредована выполнением неких предписаний, следование которым выходит на первый план. Можно сказать, что данная составляющая объединяет два векторных направления (первое и третье), так как установка на следование правилам подразумевает как «жить для себя», так и «жить для других».

Общим элементом для трех составляющих является понятие «уважение», однако в первом случае оно приобретает несколько иной оттенок (если только можно считать эгоизм проявлением уважения к себе).

Принимая во внимание тесную взаимосвязь двух лингвокультурных концептов savoir vivre и le savoir-vivre и определенную сложность выявления смысловых составляющих непосредственно относящихся к тому или иному концепту, приведем представленные лексические единицы, объективирующие данные ментальные образования в обыденном сознании представителей французской лингвокультуры без разграничения.

Человек, который умеет жить, по мнению французов, должен поступать следующим образом и обладать следующими качествами: optimiste, discret, sociable, attentif, souriant, poli, aimable envers les autres (sans but commercial évidemment), respecte autrui; sait obtenir chaque jours des satisfactions et en procure à son entourage; sait rester léger et agréable; profite de ce que la vie lui apporte; a l’image de savoir-vivre chez ses relations; jouie la vie; a les égards envers les autres; s'epanouit en apportant du positif à autrui; connait la bienséance; tolérance, respect; l’intelligence du cœur; générosité; sensibilité; tact; amour des autres; savoir aller vers les autres; un homme qui ouvre la porte à une femme pour la laisser passer.

В свою очередь человек, который не умеет жить определяется как: apathique, égoïste, égocentrique, grossier; qui ne dit pas «bonjour» quand il arrive quelque part; manquе de tact; qui ne pas satisfait ni de lui, ni des autres; ne sait pas faire plaisir aux autres et tenir compte des autres; manque de courtoisie; ne sait pas créer une image dans ses relations; se brouille facilement avec des autres; n’a pas d’égard pour l’atrui; qui s'eloigne du bonheur pour lui et autrui .

В качестве основных характеристик человека, который умеет жить, представители русской лингвокультуры предлагали следующие варианты: целеполагание, целедостижение – знает, чего хочет в жизни (умеет ставить перед собой конкретные цели, стремится к их достижению); знает пути достижения поставленных целей; соотносит свои способности с реальностью и возможностями; умеет действовать и принимать решения согласно обстоятельствам;

характеристики и качества, присущие человеку, который умеет жить – оптимист, добрый, счастливый, мудрый, гармоничный, жизнерадостный, дружелюбный, оптимист, целеустремленный, умный, находчивый, свободный, добросовестный, работоспособный, коммуникабельный, образованный, воспитанный, самостоятельный; не боится трудностей; уважительно относится к людям; с устроенной личной жизнью (дружная семья); стремящийся к самопознанию; не боится жить; живет не для себя; обладает интуицией.

Вышеперечисленные смысловые составляющие концепта «уметь жить» маркированы положительной оценочностью. Однако следует отметить, что в русской лингвокультуре исследуемый лингвокультурный концепт чаще оценивается отрицательно, и в данном случае характеризующим подобную установку становится выражение «Хочешь жить – умей вертеться» («Хочешь жить хорошо – умей быстро вертеться» (реплика информанта). В отличие от французской лингвокультуры, где «умение жить» связано в большей степени с получением удовольствий от жизни, наслаждением жизнью во всех ее проявлениях, для носителей русской лингвокультуры на первый план выступает не «умение жить», а «умение выживать». Данные отличия объясняются отчасти социальными и социально-экономическими факторами жизни.

Большинство русскоязычных респондентов отмечают такие негативные характеристики, связанные с понятием «уметь жить», как нечестность, неискренность, подлость, предательство, развязность, беспринципность, прагматизм, расточительность, расчет, обман, ложь, и дают следующие определения человеку, действия и поступки которого определяются именно данной установкой: старается подмять все и всех под себя; делает карьеру за счет других (карьеризм в негативном смысле); обманывает, не считается с интересами других; поступает нечестно, плетет интриги, строит козни; живет за чужой счет; манипулирует людьми; старается подчинить окружающих своим интересам; наплевательски относится к другим; слишком развязное поведение; стремится достичь своих целей любой ценой, переступая через других, пренебрегая их интересами.

Только для 7% от общего числа опрошенных русских информантов «умение жить», связанное с получением удовольствия для себя, а также стремлением доставить удовольствие другим, не содержит негативных характеристик, а воспринимается как исключительно положительное явление (сравним: у французских респондентов этот показатель достигает 43 %).

В понимании «неумения жить», существующем в русском обыденном сознании, акцентируется личностная неспособность человека достичь жизненного счастья, зависящая от его внутренних качеств: делает что-то против себя самого; не радуется жизни, не занимается любимым делом; боится показать себя; неуверен в себе; закомплексованный; безвольный, слабый, бесхарактерный; погружен в несущественные проблемы; прожигающий, растрачивающий жизнь попусту; у него ничего не клеится в жизни; не может найти дело по душе; непостоянен; не использует существующие возможности; не хочет прилагать усилий, инертен; несамостоятельный, боится принимать решения; рохля, маменькин сынок; ленивый; злобный; пессимист.

Помимо «уважения» при исследовании лингвокультурного концепта savoir-vivre во французской лингвокультуре мы выходим на такие смежные с данным понятием концепты, как ответственность, свобода, власть.

Б. Пелерен в своей книге «Individualisme et savoir-vivre» ставит ответственность прежде свободы, объясняя данный факт тем, что, имея власть, обретаешь некоторую свободу в поступках, однако эта свобода появляется только при сознании ответственности за каждый свой жест, слово, поступок. Поднимается вопрос о различии двух понятий – эгоизм и индивидуализм. Делать все, чтобы получать выгоду только для себя, стремиться только к своему удовольствию и личным интересам, не принимая во внимание других, – одна из характеристик эгоизма. В восприятии личности как высшей ценности заключается индивидуализм. И если человек хочет чувствовать себя свободным, быть им, его долг уважать свободу других. Данную мысль можно выразить простой истиной: Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы они поступали с тобой. Известно, что во Франции savoir-vivre и вежливость относятся к числу добродетелей. Автор подчеркивает, что во французской культуре понятию savoir-vivre отводится важное место: «Vous savez, si plus de gens respectaient ce petit principe bien ordinaire, mais qui en même temps contient l'essentiel, ça irait probablement beaucoup mieux ici-bas. À tout le moins, on aurait plus souvent l'impression de vivre dans un pays où le savoir-vivre et la politesse sont des vertus honorables» (Pellerin, 2004:www).

Стремление к гармонии с окружающими, как и желание наслаждаться жизнью, получая максимум удовольствий, сводится в конечном итоге к стремлению достижения счастья в жизни.

В монографии С.Г. Воркачева «Сопоставительная этносемантика телеономных концептов «любовь» и «счастье» (русско-английские параллели)» представлен детальный анализ лингвокультурного концепта «счастье», как на уровне научного и обыденного представления о данном феномене, так и на уровне языковой репрезентации концепта с точки зрения его трехслойной структуры: ценностной, образной, значимостной составляющих.

Понятие счастья, наряду с такими феноменами человеческого бытия как благо, смысл жизни, смерть, желание и любовь, «покрывает центральную часть аксиологической области личностного сознания», а «отношение к счастью входит в число определяющих характеристик духовной сущности человека, представления о нем образуют древнейший пласт мировоззрения» (Воркачев, 2003: 95).

Интересный взгляд на жизнь вообще и на проблему счастья в частности представлен французским теологом и натуралистом П. Тейяром де Шарденом. Задаваясь вопросом о том, возможно ли определить, в чем заключается истинное счастье, рассматриваемое как общая категория для всех людей, а не как нечто неопределенное, предполагающее «бесконечное количество частных решений» (Тейяр де Шарден, 1991: 108), теолог предлагает свою, на наш взгляд, достаточно упрощенную схему. Рассмотрим «три изначальные фундаментальные позиции, которые люди выбирают перед лицом Жизни» (Тейяр де Шарден, 1991: 109) и попытаемся выяснить какая из них наиболее характеризует представителей французской и русской лингвокультур.

Описывая разные ситуации о путешественниках, решающихся покорить вершину горы, автор наглядно показывает три типа отношения к жизни, на которые, по мнению Шардена, «подразделяется Человечество вокруг нас».

Существование, бытие (жизнь) как таковые воспринимаются первой категорией людей как «заблуждение» или «неудача», «плохая игра», в которую они невольно оказываются втянуты и где главным становится нахождение наилучшего способа выхода из нее. Такое положение дел перекликается с пессимистическими воззрениями Шопенгауэра на жизнь (см. подробнее Шопенгауэр: 1992). В обыденном сознании эта идея присутствует в различных, зачастую расхожих суждениях о бесполезности человеческих стремлений, постановки целей и приложения усилий для их осуществления, о ненужности прогресса и т.п., и, в конечном счете, о ненужности, бессмысленности самой жизни. Имплицитно все рассуждения подобного рода содержат в себе мысль: «лучше быть меньше, чем больше, а лучше не быть вовсе» (Тейяр де Шарден, 1991: 109).

Вторая категория людей, бонвиваны или искатели наслаждений, предпочитает быть. Однако «быть» в их понимании приобретает совершенно особый смысл. «Быть», «жить» для людей данного типа не означает «действовать», главной идеей для них становиться «наполнится текущим мгновением», насладиться каждой минутой жизни, каждой вещью, не упуская ни малейшей детали. Главный же их принцип – не заботиться о переменах, поэтому и будущее для них не существенно: риск в будущем и ради будущего не оправдан. Особое отношение проявляется у людей такой категории к опасности. Риск допускается «для наслаждения или от избытка эстетства «лишь только для того, чтобы «испытать трепет от сознания своей дерзости или чтобы почувствовать озноб от испуга» (там же, 1991: 109).

Подобные идеи отражены в творчестве французского писателя А. Жида, например, в его произведении «Яства земные». Нужно отметить, что вся его книга пронизана глубокой «пылкостью», жаждой ко всему и в первую очередь к жизни, которую автор рассматривает как «единственное благо». Как и все, кто писал о жизни, А. Жид естественным образом сталкивается с ее антиподом, смертью, считая, что «ни одна самая постоянная мысль о смерти не стоит самого маленького мгновения […] жизни», но для того, чтобы каждое мгновение стало ослепительно сияющим, оно должно «оттеняться темными глубинами смерти», ведь «ожидание близкой смерти увеличивает ценность каждого мгновения!» (Жид, 1998: www).

Что касается времени – прошлого, настоящего и будущего – то существенным для бонвиванов представляется только настоящее мгновение, тот миг, в котором они находятся здесь и сейчас. А. Жид призывает своего героя: «Никогда не пытайся, Натанаэль, найти в будущем утраченное прошлое. Лови в каждом мгновении неповторимую новизну и старайся не предвкушать свои радости или знай, что на подготовленном месте тебя застигнет врасплох совсем другая радость». Из такого отношения ко времени вытекает и отношение к выбору, необходимость которого становится невыносимой. Выбор воспринимается не как отбор, а как отказ от всего того, что не выбирается. Линейность времени ограничивает, тяготит – «эту линию мне бы хотелось видеть пространством, а на ней мои желания постоянно набегали друг на друга» (Жид, 1998: www). Неким девизом для людей данной категории могут служить следующие строки:

Удовольствия! Я ищу вас.

Вы прекрасны, как летние зори.

Яства!

Я жду вас, яства!

Во всей вселенной я ищу вас,

Удовольствия, удовлетворение всех моих желаний (Жид, 1998: www).


Основные понятия произведения А. Жида, среди которых любовь, пылкость, переполнение чувств, наслаждения, желания, опьянение чувствами, голод и жажда удовольствий, позволяют создать некий достаточно четкий образ, обрисовать приоритеты бонвиванов. П. Тейяр де Шарден определяет идеал жизни искателей наслаждений как «пить, никогда не утоляя жажды, но скорее увеличивая ее, ни в коей мере не с целью обретения силы, но с единственной заботой быть готовым всегда наклониться над каждым новым источником с еще большей жадностью» (Тейяр де Шарден, 1991: 109).

К оставшейся, третьей категории относятся люди, для которых стремление к чему-то большему, чем просто «быть» становится принципом жизни. Для них жизнь «восхождение» и «открытие».

Если соотнести вышеперечисленные типы отношения к жизни с временным разделением на прошлое, настоящее и будущее, то четко прослеживается векторная направленность каждого из них на тот или иной отрезок жизни: первая категория – пессимисты – направлена в прошлое; вторая – бонвиваны – пребывает в определенном моменте настоящего (в отличие от первой и третьей, данная категория именно зафиксирована во времени); люди, придерживающиеся третьей позиции, устремлены в будущее (Тейяр де Шарден, 1991: 110).

Подобное темпоральное разделение применимо не только к отдельным категориям людей, но и для различного типа культур в целом. «Культуры рассматриваются как: 1) ориентированные на прошлое (ценность прошлого опыта, упор на традиции, передача мудрости от поколения к поколению, цикличное повторение событий – прошлое повторяется в настоящем), 2) на настоящее (простые радости сегодняшнего дня без заботы о завтрашнем), или 3) на будущее (текущие события важны не сами по себе, а как потенциал, вклад в достижение будущих целей) (цит. по: Леонтович, 2002: 126). Что касается русской культуры, то для нее свойственно линейное восприятие времени, и настоящее в большей степени рассматривается в связи с прошлым. Ориентир на настоящее («жить одним днем») в большей степени присущ французской лингвокультуре.

Каждой из трех жизненных позиций соответствует свой тип счастья:

1)  «счастье покоя» – тихое замкнутое существование, без усилий, без риска, с постоянным ограничением запросов и потребностей («Счастлив тот, что будет думать, чувствовать и желать как можно меньше»). Данному типу счастья чужды порывы (например, французский élan).

2)  «счастье удовольствия» – непрекращающиеся, постоянно сменяющие одно другое наслаждения, радости, желания, чувства. Не в действии и созидании, а потреблении состоит главный принцип, цель жизни бонвиванов. («Счастлив тот, кто умеет насладиться в полной мере тем мгновением, которое у него в руках»).

3)  «счастье роста, развития» – постоянное движение «по восходящей» – предполагает собой направленное в будущее стремление к высшей цели, высшим идеалам. Ценностью становится не счастье, как объект в себе самом, а сам процесс его достижения. (Счастлив тот, кто «не ищет непосредственного счастья, но, продвигаясь вперед, неминуемо находит радость в самом достижении полноты и завершенности действия») (Тейяр де Шарден, 1991: 110).

Итак, основываясь на вышеперечисленных трех «позициях перед вызовом жизни», соотнося их типами представителей исследуемых нами лингвокультур, можно причислить носителей французской лингвокульутры ко второй категории – бонвиванам и говорить о распространенности первого типа жизненной установки среди представителей русской лингвокультуры. На наш взгляд, люди, придерживающиеся принципа «роста», «развития» в жизни (третий тип жизненной установки), встречаются как среди французов, так и среди русских. Данное положение касается отчасти и первых двух категорий, так как в любой лингвокультуре (в данном случае речь идет о русской и французской) найдутся приверженцы всех трех типов жизненных установок. Однако, причисляя французов и русских к определенным категориям, мы имеем в виду усредненный тип представителей соответствующих культур.

Рассматривая смысловые составляющие понятий savoir vivre и bon vivant, как субъект-носитель «умения жить с удовольствием», необходимо отметить, что они отличаются значительной степенью диффузности и объемностью значений.

Основные характеристики, позволяющие создать образ «бонвивана» находим у Ги де Мопассана: «On l'appelait Saint-Antoine, parce qu'il se nommait Antoine, et aussi peut-être parce qu'il était bon vivant, joyeux, farceur, puissant mangeur et fort buveur, et vigoureux trousseur de servantes, bien qu'il eût plus de soixante ans» (Мопассан. Contes de bécasse) (Его назвали Святой Антуан, потому что имя у него было Антуан и может быть еще потому, что он был бонвиваном, жизнерадостным, большим любителем поесть и выпить, неисправимым волокитой за служанками, даже не смотря на свои шестьдесят лет. – Перевод наш. Э.Г.).

Характеристика, данная графу Остерману в «Записках английского резидента Рондо о некоторых вельможах русского двора» позволяет выявить некоторые смысловые составляющие понятия bon vivant, так же относящиеся и к лингвокультурному концепту savoir vivre, в своем отрицательном значении, а именно – ловкость, изворотливость, лукавство: «Никак нельзя отнять у него ума и ловкости; но он преисполнен изворотливости и лукавства, лжив и обманчив; в обращении угодлив и вкрадчив; принимает личину чистосердечия и низкопоклонен; это качество считается вернейшим залогом успеха у русских, а он превосходить в нем даже Русских. Он любит пожить (he is a bon-vivant), довольно щедр, но не благодарен» (Толстой: www).

Другой пример позволяет добавить к перечисленным характеристикам такие, как умение общаться, вежливо, любезно, обходительно вести себя, что оценивается положительно: «Старик А.О. Жонес […] был очень популярной фигурой. У него не было врагов в Нижнем Тагиле. Он всегда был со всеми вежлив, любезен, говорил о делах, делал предположительные распоряжения, обещал всем потом написать и оформить, никогда не исполняя то, что говорил, полагаясь во всем на волю Управляющего. Но фигура этого bon vivant была так приятна, обращение так любезно и обходительно, что «Жонса», как его звали рабочие, положительно любили в Тагильских заводах» (Грум-Гржимайло: www).

В качестве еще одной неотъемлемой черты bon vivant необходимо отметить и неиссякающий оптимизм: «Cocu optimiste ou bon vivant est celui qui voit tout en beau, s'amuse des intrigues de sa femme, boit à la santé des cocus et trouve à s'égayer là où d'autres s'arrachent des poignées de cheveux. N'est-il pas le plus sage?» (Fourier. Tableau analytique de cocuage) (Рогоносец-оптимист, или весельчак, это тот, кто во всем видит только прекрасное, забавляется интригами своей жены, пьет за здоровье рогоносцев, и может веселиться в тех ситуациях, где другие рвут на себе волосы. – Перевод наш. Э.Г.).

Понятие «бонвиван» находит свое отражение и в сознании представителей русской лингвокультуры, однако при переходе лингвокультурного концепта из одной культуры в другую происходит естественное искажение, утрата некоторых смыслов.

Характеризуя с помощью данных понятий свою манеру жить, свое мировоззрение и жизненные установки, человек с помощью одной языковой единицы транслирует многочисленные смыслы, заключенные в данных концептах. Однако несмотря на то, что адресат в некоторых случаях не испытывает особых затруднений при их понимании, иногда даже умея дать достаточно точное определение понятиям, он имеет перед собой лишь размытый образ, представление о предмете разговора. К подобным выводам нас привели результаты опроса русскоязычных информантов. В отличие от французской лингвокультуры, где понятия savoir vivre и bon vivant являются лингвокультурными концептами, в значительной степени определяющими и характеризующими особенности национального характера, в русской лингвокультуре данные концепты представляются недостаточно релевантными именно в тех значения, которые они приобретают во французской лингвокультуре. Конечно же, более или менее адекватное осмысление французских концептов присутствует и в русской культуре у отдельных ее представителей, однако оно не является преобладающим.

В качестве примера приведем отрывок из интервью Артемия Троицкого, считающего, что в жизни главное – удовольствия:

-  Тогда вопрос: "Кто вы, мистер Троицкий?" вполне уместен…

-  Есть такое хорошее французское слово "бонвиван" (bon vivant), обозначающее человека, который любит хорошо пожить. В первую очередь бонвиваном я и являюсь.

-   Это род занятий или мировоззрение?

Это, я думаю, тот счастливый случай, когда мировоззрение превратилось в род занятий. Очень многие люди вынуждены жить совершенно иначе: для них на первом месте стоит работа, карьера, продвижение и развитие в какой-то определенной сфере. Соответственно, какие-то мелкие жизненные удовольствия стоят на втором месте. Но у меня получилось так, что мелкие жизненные удовольствия стоят на первом месте. На работе, чтобы выглядеть серьезным, я делаю вид, что на втором. По всем гороскопам я человек поверхностный, и надо сказать, что мне удавалось именно поверхностным образом делать много интересных и полезных вещей. И в то же время интересно проводить жизнь.

Итак, мы видим, что мажорное отношение к жизни, умение по-детски радоваться жизни, ценить сиюминутные простые удовольствия, составляющее сущность ежедневного бытия здесь и сейчас, свойственное французам, присуще отчасти и русским. Различие между сравниваемыми культурами применительно к этому «умению жить» заключается в том, что для французов такое отношение к жизни более значимо, чем для русских, оно более детально отражено в характеристиках типичного французского поведения. Может возникнуть вопрос: в какой мере мы вправе так считать, если, например, А.С. Пушкин как выразитель сущности русской ментальности постоянно подчеркивает в своих стихотворениях радость и удовольствие от жизни. На наш взгляд, А.С. Пушкин в определенной мере выражает не только общекультурные русские черты поведения, но и характеристики дворянского поведения, которое в 18 и 19 веках в значительной мере испытывало влияние французского аристократического стиля жизни в целом.

Говоря о мажорной доминанте французского отношения к жизни и минорной доминанте русского мировосприятия, мы отдаем себе отчет в том, что 1) эти предположения построены на субъективных оценках и самооценках и не могут рассматриваться как научно обоснованные факты (лингвокультурный анализ в определенной мере превращает такие предположения в научно доказанные факты либо опровергает их), 2) эти предположения должны опираться не только на данные этнопсихологии, но и на исторические сведения о жизни народа. Более того, правильно было бы разграничивать два типа мажорного отношения к жизни: 1) мажор, соответствующий умению радоваться жизни, и 2) официальный мажор, свойственный жизни в условиях тотального контроля государства или организации над своими членами (вспомним, что самым тяжким грехом в православном христианстве считается уныние). В известной мере минорное отношение к жизни является следствием как недостаточной свободы людей, так и навязанного и часто неискреннего мажорного восприятия действительности.

Исходя из этих соображений, мы считаем, что для понимания сущности концеп та savoir vivre во французской лингвокультуре необходимо рассмотреть, во-первых, культурные доминанты французского менталитета в сравнении с русским, во-вторых, отношение к жизни в этико-философских теориях, в-третьих, дефиниционные характеристики исследуемого концепта во французском и русском языках и, в-четвертых, проявление этого концепта в авторских текстах – афористических и неафористических.


1.2. Культурные доминанты французского менталитета

У каждого человека три характера:

тот, который ему приписывают;

тот, который он сам себе приписывает;

и, наконец, тот, который есть в

действительности

В. Гюго

«Возникновение коллективных представлений народов друг о друге – чрезвычайно сложный и противоречивый процесс. Удивительна устойчивость никогда не затухающего в сознании человека представления о «своих» и «чужих», инстинктивное отталкивание всего чужого как непонятного и неприемлемого. С этим, вероятно, основным, определяющим, стереотипом в отношении к другим народам связываются и другие устойчивые представления, характеризующие действительные или мнимые черты национального характера» (цит. по: Борисова, 2002: www). В самом деле: «за французами прочно закрепились легкомыслие и усердие в любви, за немцами – педантичность, любовь к порядку, обстоятельность и умеренность во всем, за русскими – широта души, щедрость и лень» (Борисова, 2002: www).

В силу того, что лингвокультурный концепт savoir vivre рассматривается в нашем исследовании в качестве специфического для французской лингвокультуры, в значительной степени характеризующего французский менталитет, считаем необходимым в общих чертах обрисовать образ француза, как с позиций представителей других лингвокультур (в частности русской, немецкой, английской), так и с позиций самих французов. Данная информация позволит уточнить, насколько релевантным является исследуемый концепт для французского языкового сознания.

Понять народ, его дух, представляется довольно сложной задачей. В любом случае замечаниям и выводам по данному вопросу будет присущ некий субъективизм.

Рассматривая французский ум с психологической точки зрения, затрагивая вопросы темперамента, можно говорить о присущей данному народу впечатлительности («мы по-прежнему остаемся легко возбуждаемой нацией», которая проявляется во «врожденной жажде ко всем возбуждениям приятного характера»). Напротив, все тягостные и угнетающие впечатления провоцируют не только внутреннее, психологическое противление к подобного рода явлениям, но и выражаются на внешнем, физическом уровне как «физическое отвращение». Вследствие этого, как утверждает А. Фуллье, говоря о своих соотечественниках, «мы, подобно нашим предкам, всегда легко доступны удовольствию и радости во всех ее формах, преимущественно же наиболее непосредственных и не требующих усилий» (Фуллье: www).

Для определения основных черт, составляющих французский национальный характер, важную роль играет такое понятие, как «élan». Порывистость, прямолинейность характера, отличавшая еще галлов, сохранилась и у французского народа, которому свойственны скорее «внезапные порывы», чем «медленные усилия», где храбрость иногда доходит до дерзости, а любовь к свободе граничит с недисциплинированностью. Именно французский «élan», чрезмерная внезапность во всем (принятии решений, приверженности идеям, чувствам) стал причиной упреков в адрес французов со стороны представителей других наций в легкомыслии и сумасбродстве.

Достаточно сильно проявляется у французов желание «играть на публику», ставшее уже внутренней потребностью. Это относится как к области чувств, где преобладает стремление к их внешнему проявлению, так и к поведенческой сфере вообще, где желание блеснуть перед толпой нередко влияет, например, на правдивость рассказываемого французом. Последний может сознательно приукрашать свой рассказ в ущерб истинности. Однако при этом, француз остается искренним и откровенным (так утверждают сами французы), его нельзя обвинить в притворстве, хитрости. Проявление остроумия (принимаемое иногда форму светского тщеславия) также нуждается в наличии и привлечении внимания публики, для удовлетворения своего желания «нравиться другим, забавляя их».

Среди интеллектуальных качеств выделяется понятливость, имеющая как свои положительные, так и отрицательные моменты. Способность быстро улавливать важные моменты, желание быстро достигнуть цели, приводит к поверхностности и непрочности знаний, результатом которых становятся поспешные, иногда неверные суждения. Этой же торопливостью, нежеланием (а возможно, и неумением) углубляться в подробности можно отчасти объяснить склонность французов «ко всякому упрощению». Такой упрощенный подход, вероятно, определяет и отношение французов к жизненным трудностям, проблемам, и их стремление к веселости, беззаботности, радостям жизни. Французов можно отнести к народам-оптимистам, которые «склонны жертвовать будущим, в котором они никогда не сомневаются, ради настоящего момента». Подтверждение тому нам дает и классификация П. Тейяра де Шардена о трех типах людей, их поведения «перед лицом Жизни», изложенная выше.

Мода, законодателями которой сами французы и являются, оказывает значительное влияние и на них самих. Следование моде, которая всегда властвует над французами, может вызвать у них увлечение прямо противоположными идеями. Однако, что касается манеры одеваться (то есть моды в одежде) в повседневной жизни, у французов проявляется скорее пренебрежительное, чем благоговейное отношение к одежде. Для подтверждения вышесказанного приведем пример сравнения французов и русских (мужчин и женщин) с позиции представителя французской лингвокультуры: «Les hommes russes sont très modestes. En tous cas ils ne draguent pas les filles dans les rues. Il peuvent le faire, seulement si ils ont assez bu pour ça. Ils ne ressemblent absolument pas aux français. Les hommes russes essayent de faire attention à eux. En France, les gens s’en fichent: les hommes peuvent être mal rasé, en T-shirt et en jeans. Les hommes russes sont très ambitieux, je ne sais pas si c’est bien ou mal ... Les russes, en général, ne sont pas avides, mais en ce qui concerne leurs émotions intérieures, ils sont sercrets, et ne montrent jamais leurs sentiments. Tous ce découvre quand on mets devant lui de l’alcool – parfois la bière ne suffit pas, alors la vodka prend le relais. Alors il se comporte de manière plus ouverte, plus libre peut-être. Il existe aussi des hommes irresponsables. ... En Russie, les femmes sont plus fortes moralement. Les femmes sont très féminines, elles essaient de bien s’habiller, parfois elles sont trop maquillées et ont l’air de poupées. Il y a ici beaucoup de très belles femmes. A mon travail, les femmes s’habillent comme moi si j’allais chez des amis ou à une soirée. Cela ne correspond pas tout à fait à la culture française. Non seulement les hommes ne font pas attention à eux, mais les filles sont en jean, et elles portent le minimum de maquillage, et on y est tous habitué».

Основные характеристики, данные русским одним из представителей французской лингвокультуры, можно привести в виде схемы:

РУССКИЕ (МУЖЧИНЫ) |
оценка |
---------------------------------------------------------
скромны, просты | + |
---------------------------------------------------------
следят за собой (внешность) | + |
---------------------------------------------------------
очень амбициозны | +/- |
---------------------------------------------------------
не жадные | + |
---------------------------------------------------------
скрытные (чувства, эмоции) | +/- |
---------------------------------------------------------
безответственные | - |
---------------------------------------------------------
примитивные | - |
---------------------------------------------------------
слабые | - |
--------------------------------------------------------- --------------------------------------------------

Своей простотой, скромностью русские мужчины абсолютно не похожи на французов. Внимание, уделяемое русскими своей внешности, оценивается положительно, особенно явно это проявляется на фоне несколько пренебрежительного отношения к внешнему виду французов (как у мужчин, так и у женщин).

Что касается внешнего вида русских женщин, то их обвиняют в чрезмерности в макияже, некотором несоответствии выбора одежды для того или иного случая (русские женщины стараются выглядеть красиво, они всегда одеваются так, как если бы шли на какой-нибудь вечер), что абсолютно не соответствует французской культуре.

 Русские женщины |
оценка |
---------------------------------------------------------
Сильные (морально) | + |
---------------------------------------------------------
Очень женственные | + |
---------------------------------------------------------
Следят за собой (внешность) | +/- |
--------------------------------------------------------- --------------------------------------------------

«Французская вежливость» является одной из важнейших составляющих системы ценностей французов. Ее расцвет приходится на период абсолютизма, «когда вопросам этикета и церемониала придавалось очень большое значение». В это же время появляются и начинают широко распространяться «изощренные формы обращений, приветствий, подписей, которые отчасти сохранились до наших дней. Суть пышно-церемониальной французской придворной учтивости состояла в стремлении всячески возвеличить собеседника или адресата». Бывшие характерными для XVIII-XIX вв. формулы вежливости (например, в письме) типа: «С глубочайшим почтением и совершенной преданностью честью имею быть, милостивейший государь, Вашим покорнейшим слугой» в XX в. значительно упростились, тем не менее, и в настоящее время «формы вежливости во Франции, сложнее, чем в других странах» (Смирнов, 1988: 142).

Однако существует мнение, что «былая французская вежливость исчезает. Действительно, ускорившийся темп жизни, увеличение чисто внешнего, формального, «улично-магазинного» общения, вечно спешащие массы людей на улицах больших городов не располагают к проявлению прежней, порой церемонной вежливости. И все же вежливость, такт и учтивость остаются украшением Франции» (Смирнов, 1988: 143).

«Язык данного народа так же связан с его характером, как черты лица с характером индивидуума: у филологии есть свое лицо» (Фуллье: www).

«Родной язык для французов – воплощение национального достоинства, а потому они, как бы в целях самозащиты, формализую его самым невероятным образом. Во французских словарях обычно даже есть специальный набор фраз, которыми желательно пользоваться как «средством аргументации» (Япп, 2001: 24).

Тем не менее, отмечается и стремление французов к точности и ясности, отражаемое в языке. Вот что пишет А. Фуллье о французском языке:

«…всякая фальшь слышна в нем [языке], как на хорошо настроенном инструменте. Это – язык, на котором всего труднее плохо мыслить и хорошо писать. Француз выражает отдельными словами не только главные мысли, но и все второстепенные идеи, часто даже простые указания соотношений. […] В силу исключительной привилегии, французский язык один остался верен прямому логическому порядку, чужд смелых нововведений, вызываемых капризом чувства и страсти. […] Даже чувство проникает в него только через посредство идеи и обязано ограничиться оттенками большей частью интеллектуального характера. Даже при выражении самых индивидуальных мыслей французский язык требует известного рода безличности и как бы доли универсальной симпатии» (Фуллье: www).

Затрагивая вопрос национального языка, мы непосредственным образом получаем выход на языковую картину мира рассматриваемых лингвокультур, русской и французской, на уровне которой так же обнаруживаем некоторые различия, проявляющиеся, в частности, «в способах выражения собирательности, совокупности и множественности» (Леонтович: 2002: 132). Отметим, что в сравнении с русским языком для французского характерна «бóльшая степень разнообразия и детализации». Например, если в русском языке слово «чистить» в значении «приготовляя в пищу, освобождать от верхнего слоя, кожуры, чешуи и т.д.» одинаково употребляется в сочетании со всеми видами продуктов (чистить картошку, апельсины, грибы, рыбу, овощи), то во французском языке отмечается более тщательная детализация и различение способа очистки в зависимости от того, о каком продукте идет речь: éplucher (более нейтральное и обобщающее слово для выражения значения «удалять ненужное»), peler (употребляется, когда речь идет о фруктах, овощах – чистить яблоки, груши, апельсины, лук и т.п., то есть обозначает «снимать верхний слой»), écaler (чистить орехи (от écale (f) – скорлупа, шелуха), énucléer (вынимать косточки), écailler (чистить чешую (от écaille (f) – чешуя), vider (вынимать внутренности, потрошить (о птице, дичи).

Наличие определенной системы правил в поведении, языке и самой жизни имеет для французов определяющее значение. На наш взгляд, можно с уверенностью сказать, что лингвокультурный концепт savoir vivre находит свое выражение во французском языке не только в качестве той или иной лексической единицы, но и содержится в самой системе языка, которой свойственно «приличие» и мягкость. Из рассуждений Венедея в своей книге «Les Allemands et les Français, d’après l’esprit de leur langue et leurs proverbes», где он сравнивает француза и немца, можно сделать вывод о значимости для французского языкового сознания самого глагола savoir: «Француз знает, немец может; один знает язык, знает (умеет) сделать что-нибудь, знает (умеет) молчать; другой может говорить на известном языке, может сделать что-нибудь, может молчать» (цит. по: Фуллье: www). В русском языке, принимая во внимание словарные дефиниции глаголов, «знать» еще не обозначает «уметь». Во французском языке дело обстоит иначе. Обращение к толкованию значения глагола savoir по словарным дефинициям показывает, что savoir во французском языке в первом значении передает смысл «знать, узнать» (что соответствует смысловому содержания русского глагола «знать»), однако это относится к различного рода информации, как таковой, и информации о чем-либо, в частности: узнать новость (vous savez la nouvelle); знать урок (il sait sa leçon); знать языки (il sait plusieurs langues); знать что-то относительно какого-либо дела, вопроса (l’affire que vous savez, il en sait long sur la question), [у]знать правду (je veux savoir la vérité); знать дорогу (savoir son chemin), знать кого-либо или что-либо о качествах (je le sait très poli, il est gentil, vous savez), пристрастиях (je ne te savait pas prestidigitateur), профессии, намерениях субъекта (tout le monde sait qu’il va partir) и т.п. Смысловое содержание второго значения рассматриваемого глагола соответствует русскому «уметь», где речь идет об «обладании какой-либо способностью, умении делать что-либо; быть в состоянии, мочь сделать что-либо хорошо, так как нужно»: уметь плавать, играть на пианино (il sait nager (jouer du piano); уметь защититься (si l’on m’attaque, je saurai me defendre) и т.д. То есть можно говорить о том, что во французском языке, в отличие от русского, знание подразумевает умение.

Говоря о французском языке, отметим также, что помимо ясности и точности, ему приписываются такие качества, как вкус, грация, изысканность, изящество, они же, в свою очередь, и характеризуют в целом и французский менталитет: «Французский язык, одновременно здравомыслящий и остроумный, правильный и гибкий, соединяющий живость с достоинством, естественность с изяществом, повлиял на поддержание тех свойств, которые французский народ всегда обнаруживал в своих художественных произведениях […]: прежде всего, вкус, вносимый им во все свои произведения и представляющий собой не что иное, как рассудок, регулирующий свободу …; затем – грацию, тайна которой известна французам более, чем другим народам, и которая является самопроизвольным выражением любящего и доброжелательного чувства свободы и общественности, чуждающиеся всякого условия, принужденности и резкости; наконец – эту заботу об изяществе, проявляемую нашими простыми рабочими, особенно парижскими, во всех их работах, превосходство которых неоспоримо; эта благородная забота не позволяет им жертвовать прекрасным ради полезного или дешевого, достоинством ради удобства, умственной свободой ради слепого машинного труда» (Фуллье: www).

Обратим внимание на то, с какой восторженностью автор говорит о своем языке, о своей нации, о своей культуре. Конечно же, в той или

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Языковое выражение лингвокультурного концепта savoir vivre во французской лингвокультуре". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 600

Другие дипломные работы по специальности "Иностранный язык":

Studies lexical material of English

Смотреть работу >>

The socialist workers party 1951-1979

Смотреть работу >>

Французские заимствования в испанском языке

Смотреть работу >>