Дипломная работа на тему "Южно-Курильская территориальная проблема"

ГлавнаяГосударство и право → Южно-Курильская территориальная проблема




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Южно-Курильская территориальная проблема":


Оглавление:

Введение

Основная часть:

Глава 1. 1990-е годы: Горбачев и Ельцин:

1.1. Южно-курильская территориальная проблема до 1990-х годов

1.2. Южно-курильская территориальная проблема начала перестройки

1.3. Южно-курильская территориальная проблема в 1994-1996 годы

1.4. Развитие южно-курильской территориальной проблемы в 1997-2000 годы

Глава 2. 2000-е годы: Путин:

2.1. Территориальная проблема Южных Курил в начале 20 века

2.2. Правовые трактовки Южно-курильской территориальной проблемы

Заключение

Список использованной литературы


Введение

Актуальность темы иссл едования.

         Территориальный спор России с Японией вот уже полвека остается наиболее острым конфликтным вопросом, осложняющим отношения двух стран. Японская сторона начала этот спор еще в советские времена — вскоре после смерти Сталина и продолжает его инициировать по сей день, упорно добиваясь уступок ей как мини­мум четырех южных Курильских островов, наиболее удобных для хозяйственного освоения и наиболее важных в военно-стратегическом отношении островов архипелага. В настоящее время политические споры по поводу территориальной проблемы между двумя странами приобрели тупиковые очертания и оказывают негативное влияние на развитие торгово-экономических отношений. В связи с этим воссоздание объективной исторической картины о месте о. Сахалина и Курильских островов в системе российско-японских отношений поможет, на наш взгляд, оказать положительное воздействие на систему политических, научных и общественных представлений, связанных с межгосударственными отношениями между Россией и Японией, снизить уровень напряженности в переговорном процессе между двумя странами, оживить диалог между народами и перевести их в плоскость научных и юридических споров.  Отсутствие глубокого и ясно изложенного исследования истории зарождения и развития территориальной проблемы между Россией и Японией мешает правильному, объективному восприятию причин притязаний Японии на часть территории субъекта Российской Федерации - Сахалинской области. Актуальность темы исследования обусловлена также нарастающими усилиями японских политиков по возврату части территорий Сахалинской области Японии. На решение этой задачи направлены последовательные действия политических ведомств, научных и общественных организаций, Совета по вопросам национальной безопасности Японии, в состав которого входят ученые, политики и бывшие дипломаты, долгие годы работавшие с Советским Союзом и Россией, бывшие и действующие представители японских властей острова Хоккайдо. Степень научной разработанности проблемы. Исследование территориальной проблемы как истории борьбы России и Японии за обладание рассматриваемой зоной, включающей помимо Хоккайдо Южный Сахалин и Южные Курильские острова, в определенном смысле является новым направлением, однако отдельные аспекты этой истории неоднократно привлекали внимание специалистов. Отечественную историографию исследуемой проблемы можно разделить на три периода. В дореволюционный период проблематика Южного Сахалина и Южных Курильских островов не являлась предметом специального изучения. Работы русских исследователей касались в основном выяснения причин возникновения интереса России к Японии, истории первых контактов русских и японцев и появления государственной устремленности к Южному Сахалину и Южным Курильским островам. В русской историографии преобладающей стала точка зрения, что первыми сведениями о Японии, полученными непосредственно от японца, являются «скаски» Денбея (Дэмбээя) Татэкава, записанные в Москве в начале 1702 г. в Сибирском приказе и впервые опубликованные Н.Н. Оглоблиным в 1891 г. Эти сведения, зафиксированные по поручению Петра I, положили начало ознакомлению русских с Японией и Курильскими островами и послужили стимулом правительственного стремления присоединить к России вновь открытые земли - Камчатку и Курильские острова и получить экономические выгоды от торговли с Японией. Важное значение имели систематизация исторических документов по истории Сибири и Дальнего Востока и издание книг «Памятники сибирской истории»[1], предпринятые в конце XIX в. В этой серии были опубликованы документы, раскрывающие процесс развития интереса России к Японии, а также шаги, предпринимаемые для выполнения поручений императора о завязывании отношений с японцами. Особое значение для оценки места и влияния Японии на Курильские острова имеют сведения, полученные И. П. Козыревским, которого по праву можно считать первооткрывателем Японии для России, оставившим человечеству свои знаменитые донесения о походе на Курильские острова и тексты Чертежа морских островов. Солидный материал для исследования содержится в трудах Г. Ф. Миллера, С. П. Крашенинникова, участников второй Камчатской экспедиции, который позволяет составить представление о роли японского влияния на торгово-экономические связи Курильских островов и Камчатки и сделать выводы о регулярности посещений японцами этих территорий и возможности проникновения японцев на «северные земли» в период «самоизоляции» Японии. Большое значение для глубокой оценки событий, относящихся к периоду возникновения территориальной проблемы между Россией и Японией, имеют фундаментальные исследования Д. М. Позднеева. В его монографии содержатся подробные материалы по истории исследования и освоения японцами Хоккайдо, юга Сахалина и Южных Курил, приводятся сведения о ранних российско-японских контактах и различных аспектах российско-японских отношений до середины XIX в. Д. М. Позднеев ввел в научный оборот широкий круг японских источников по истории русско-японских отношений и территориального размежевания между Россией и Японией; затронул проблемы взаимоотношений русских и японцев на Южном Сахалине и Южных Курильских островах. Его публикации раскрывают предпосылки и начало новой социально-экономической политики Японии по отношению к коренному населению Южного Сахалина и Курильских островов, а также особенности ее изменения в связи с ростом русского присутствия на Северных Курильских островах и попытками установления русскими первопроходцами торговых отношений с Японией. Заметный вклад в освещение проблемы русско-японских отношений внесли А. А. Полонский и А. И. Сгибнев, в чьих публикациях сделана попытка проследить развитие русско-японских отношений в период XVIII - начала XIX в. С. Н. Полонский привлек и проанализировал целый ряд документов, раскрывающих особенности зарождения и развития двухсторонних контактов, показал проблемы, повлиявшие на отношения между русскими японцами в период первого и второго русских посольств в Японию во главе с А. К. Лаксманом и Н. П. Резановым. Развитие территориальной проблемы, затрагивающей Южный Сахалин и Южные Курильские острова, можно проследить по письмам Н. П. Резанова к российскому императору, его дневниковым записям, по его поручениям, отдаваемым офицерам Российско-Американской компании Н. А. Хвостову и Г. И. Давыдову о проведении военной акции против японцев на Южном Сахалине и Южных Курильских островах в 1806-1807 годах. Интересные наблюдения, размышления и факты, касающиеся формирования целенаправленной политики России по отношению к Сахалину, начала колонизационных мероприятий в период конца 1840 — начала 1850-х гг. и российско-японских взаимоотношений оставили в своих трудах Е. В. Путятин[2], Г. И. Невельской[3] и другие участники Амурской экспедиции, которые сделали попытку осмысления развития русско-японских отношений в период XVIII - начала XIX века. Значительную работу по изучению социально-экономических взаимоотношений японцев и русских, развития торговых отношений между ними проделали участники различных экспедиций по Дальнему Востоку: Л. И. Шренк[4], М. И. Венюков[5], Н. В. Слюнин[6] и другие. Их труды содержат разнообразные материалы, точные характеристики и оценки, позволяющие оценить особенности миграции коренных народов, их степень зависимости друг от друга, взаимодействие с японцами и китайцами, вопросы товарного обращения и места русских в развитии торговых обменов и т.д. В целом же большинство работ дореволюционных авторов носили описательный характер. В этот период началось накопление подлинных первичных документов, дневниковых и литературных записей участников исторических событий, получены первые исследовательские результаты по изучению русско-японских отношений. Второй период — период советской историографии - можно разделить на два этапа. Первый этап охватывает 1917 - 1946 гг. В эти годы Южный Сахалин и Курильские острова находились во владении Японии. Поэтому освещение проблем принадлежности и освоения этих территорий в работах советских историков имело достаточную степень объективности. Среди наиболее интересных и основательных можно назвать труды известных историков Ю. Н. Жукова[7], Л. С. Берга[8]. В них авторы воссоздают правдивую картину освоения русскими людьми территорий Дальнего Востока, Камчатки, Курильских островов и Сахалина, акцентируют внимание на стремлении России установить торгово-экономические отношения с Японией, а также на проблемах, возникавших в русско-японских отношениях. Второй этап советской историографии начинается со второй половины 40-х гг. XX в. и завершается в конце 1980-х гг. В эти годы под влиянием политических факторов изложение истории Южного Сахалина и Южных Курильских островов претерпевает существенные изменения. С переходом Южного Сахалина и Курильских островов под юрисдикцию Советского Союза японское участие в процессе освоения и заселения этих территорий стало почти полностью игнорироваться. При этом и японские и советские исследователи обвиняли противостоящие стороны в хищническом отношении к территориям, в захватнической политике и т.д. Политическое давление и идеологические установки 1950-1980-х гг. значительно снизили интерес исследователей к изучению истории российско-японских отношений. Тем не менее, отдельные историки предпринимают попытки исследовать и раскрыть роль русских первопроходцев в первооткрытии, перводостижении и хозяйственном освоении Сахалина и Курильских островов. В этом плане многое было сделано такими учеными как А. И. Алексеев[9], И. А. Сенченко[10], Б. П. Полевой[11] и др. К сожалению, в их работах наряду с введением в научный оборот новых архивных документов, касающихся заслуг русских первопроходцев в открытии и освоении Дальнего Востока, практически полностью замалчивается роль Японии в истории Сахалина и Курильских островов. В публикациях указанных авторов почти не затрагивались проблемы русско-японских отношений, не уделялось внимание фактам, раскрывающим особенности японского освоения и заселения Южного Сахалина и Курильских островов, делались попытки доказать полное преобладание русской инициативы и российского приоритета. На этом этапе большой вклад в изучение российско-японских отношений был внесен Л. Н. Кутаковым[12], чей труд доныне сохраняют немаловажное значение и определенную актуальность. Однако, несмотря на обстоятельность и глубину этих работ, их особенностью является исключение значительной части информации, касающейся японского влияния на Сахалин и Курильские острова, и однобокость освещения действий русских в период борьбы за Южный Сахалин и Южные Курильские острова. В середине 1980-х гг., с началом перестроечных процессов в Советском Союзе, предпринимаются первые попытки более объективного освещения истории Сахалинской области. Подробный анализ советской историографии истории открытия и исследования Сахалина и Курильских островов был выполнен сахалинским историком. Третий - постсоветский — период открывается с начала 1990-х гг. и характеризуется сменой методологических ориентиров, отказом от идеологизации и политизации исторической науки. Это открывает возможности для утверждения более объективных и взвешенных подходов к освещению истории русско-японских отношений, способствует вовлечению в научный оборот новых документов по истории территориального размежевания между Россией и Японией. Вполне закономерно, что в эти годы начинается процесс по переосмыслению истории Дальнего Востока, исследователи стремятся пробить «брешь» в устоявшихся представлениях о роли Японии в освоении дальневосточных территорий, об истории зарождения и развития русско-японских отношений, в частности, появляются интересные работы Б. П. Полевого, В. В. Кожевникова, Л. И. Галлямовой, К. Е. Черевко. Происходит значительная активизация исследовательской деятельности сахалинских историков по изучению истории освоения Сахалина и смежных островов - М.С. Высокова, А.И. Костанова, И.А. Самарина, В.О. Шубина, В.М. Латышева и др. Работы этих авторов отличает стремление более полно и объективно осветить историю Сахалинской области с использованием результатов практической археологии и вовлечением в научный оборот ранее не известных архивных документов. Однако, несмотря на очевидные позитивные изменения последних лет в вышедших в свет работах пока не вполне объективно и системно излагается история Сахалина и Курильских островов, до сих пор недостаточно раскрыто японское участие в заселении и освоении островных территорий и пр. Зарубежной историографии также принадлежит ряд (без учета японской) интересных исследований. В первую очередь это труды участников различных экспедиций Ж. Лаперуза[13], Г. Сноу, как правило, свидетельствующие о заметном японском влиянии на освоение Южного Сахалина и Южных Курильских островов. Эти работы позволяют реально взглянуть на положение коренных жителей Южного Сахалина и Южных Курильских островов, их взаимоотношения с японцами, уровень торгово-экономических связей и их образ жизни до прихода в эти районы русских первопроходцев. О распространении японского влияния на северные территории писал немецкий японовед Ф. Зибольд[14]. В англоязычной историографии проблема русско-японского территориального разграничения на Сахалине рассматривается Дж. Гаррисоном. Значительное место в историографии русско-японских отношений занимают работы Г. Ленсена, Дж. Стефана[15]. Эти работы представляют интерес тем, что в них делаются попытки совместить японскую и русскую составляющие в истории Южного Сахалина и Южных Курильских островов. Авторы опираются не только на японские и русские материалы, но и использует научные и исторические источники других стран. Особое место в зарубежной историографии занимают труды японских историков. Подробный анализ японской историографии, посвященной истории русско-японских отношений, был выполнен учеными Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН и обобщен в соответствующем сборнике[16]. Анализ работ японских исследователей достаточно обстоятельно проделан К.Е. Черевко[17]. Благодаря его публикациям отечественные историки получили хорошее представление о содержании трудов таких японских авторов, как Хакусэки Араи, Хиронага Мацумаэ, Кандзан Мацумия, Сихэй Хаяси, Хасукэ Кудо, Сёин Ёсида, Такэсиро Мацуура, Фумихико Оцуки, которые в разное время исследовали уровень японского влияния на «северные территории», предлагая различные планы укрепления обороноспособности Японии в связи с продвижением русских с севера, а также проводили идеи японской территориальной экспансии на Дальнем Востоке. К. Черевко способствовал знакомству и с другими, появившимися позднее, публикациями японских историков - Ё. Накамура, С. Манабэ, Акира Такано, К. Сугимори, В. Фудзимото, посвятивших свои исследования истории японо-русских отношений. Следует отметить, что характеристике японских исследований по северным территориям уделил в свое время значительное внимание И. Д. Позднеев[18]. Он же привел выдержки из целого ряда документальных японских материалов, отразивших историю японо-русских контактов в XVIII-XIX вв.

Представляет интерес и тот факт, что многие довоенные японские авторы, например, Тории Рюдзо, Хираока Масахидэ, Като Цуёси, Киёдзава Киёси, подходили к освещению истории Сахалина и к вопросу территориального размежевания на острове с националистическо-патриотических позиций, подчеркивая экспансионистский характер российской внешней политики на Дальнем Востоке. Другая группа японских авторов - Вада Сэй, Хора Томио, Икэгами Дзиро, - подробно исследовала наличие с древнейших времен тесных исторических связей японцев с айнами Южного Сахалина и Южных Курильских островов. Вообще в работах того периода русские научные источники практически не упоминались, а существование северной части острова просто игнорировалось; характерной особенностью являлось употребление обязательных идеологических штампов (например, освоение русскими Дальнего Востока обозначается словом «синряку» - агрессия). Работы некоторых японских авторов - Синтаро Накамура, Кацургава Хо-сю, Иноуэ Ясуси, X. Вада - были переведены и изданы в Советском Союзе. Они позволяют понять взгляды японцев на проблему отношения Японии к северным районам, их стремление понять образ действий своих северных соседей. Важно, что эти публикации представляют собой реальные исторические записки и свидетельства японцев, побывавших в разные годы в России, а также на Южном Сахалине и Южных Курильских островах. Заметное место в японской историографии занимают работы Исии Ко и Ясуока Акио, посвященные изучению дипломатии правительства Мэйдзи. Можно выделить также исследования Акидзуки Тосиюки, посвященные истории изучения Сахалина японцами в XVII - XVIII вв. и их административно-хозяйственной деятельности на юге острова, процесса территориального размежевания на острове между Россией и Японией. В частности, в своей работе «Японо-российские отношения и остров Сахалин» Т. Акидзуки подробно Рассматривает исторические и архивные материалы княжества Мацумаэ, бакуфу, губернаторства Хакодатэ и Колонизационного бюро. Сопоставляя японские материалы с источниками на русском языке, автор пытается дать взвешенную оценку истории возникновения территориальной проблемы и причин возникновения страха японцев перед территориальной экспансией России. В целом же можно констатировать, что, несмотря на достаточно обширную историографию, тем не менее, специальных исследований по «буферной зоне» в истории не имеется. Поэтому представляемая дипломная работа является первой попыткой осветить проблему с точки зрения «буферной зоны». В то же время необходимо отметить, что многие труды отечественных и зарубежных историков принадлежат к двум обособленным направлениям в историографии, вследствие чего имеют место абсолютно противоположные трактовки одних и тех же событий и явлений. Причинами этого являются не только необходимость придерживаться жестких идеологических установок своего государства, как это было в недавнем историческом прошлом у нас в стране, но также и отсутствие сравнительного анализа исторических источников России и Японии. Цель данной работы состоит в рассмотрении Южно-Курильской территориальной проблемы. Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие частные задачи: рассмотреть Южно-Курильскую территориальную проблему в 1990-е годы при Горбачеве и Ельцине; рассмотреть Южно-Курильскую территориальную проблему в 2000-е годы при Путине. Объект исследования – Южно-Курильская территориальная проблема. Предметом исследования являются общественные отношения, связанные с рассмотрением Южно-Курильской территориальной проблемы.

Глава 1. 1990-е годы: Горбачев и Ельцин

1.1. Южно-курильская территориальная проблема до 1990-х годов

Вплоть до начала 1990-х гг. позиция советского правительства относительно территориальных претензий Японии (а это, напомним, южные острова Курильской гряды, составляющие более половины площади архипелага и включающие два крупнейших острова - Итуруп и Кунашир) твердо состояла в том, что "территориальный вопрос между СССР и Японией решен и закреплен соответствующими международными соглашениями, которые должны соблюдаться".

Наиболее полно, четко и аргументированно эта позиция в последний раз была официально изложена в 1989 г. ("Известия" от 24.04.89) заместителем министра иностранных дел СССР Игорем Рогачевым (в настоящее время посол РФ в Китае)[19]. В статье на основе подробного анализа фактов и документов было показано, что:

а) приоритет открытия и освоения Южных Курил принадлежит нашей стране;

б) в то время, когда эти острова принадлежали Японии, она использовала их как плацдарм для агрессии в отношении соседних государств, в частности, для нападения на Перл-Харбор в 1941 г. и на советские мирные суда в течение Второй мировой войны, когда действовал советско-японский пакт о нейтралитете[20];

в) Япония, как государство-агрессор во Второй мировой войне, на основании решений стран-победительниц была лишена части территории, в том числе и всех Курильских островов, в качестве наказания за эту агрессию;

г) пересмотр этих решений будет означать пересмотр итогов Второй мировой войны, что "...чревато потенциальной опасностью внесения ненужных деструктивных элементов".

В то же самое время было подтверждено стремление Советского Союза развивать сотрудничество на основе равенства и взаимной выгоды, а также "зафиксировать послевоенные границы между Советским Союзом и Японией"[21].

Итак, углубимся в историю взаимоотношений России и Японии по Южно-курильской территориальной проблеме.

Южные Курилы включают в себя четыре островных образования, состоящие из островов Хабомаи, а также островов Шикотан, Кунашир и Итуруп. Острова Хабомаи и Шикотан, входящие в состав Cеверных территорий, тянутся цепочкой на северо-восток от мыса Носаппу полуострова Нэмуро, расположенного на восточном краю острова Хоккайдо, образуя как бы продолжение этого мыса. Остров Кунашир вклинивается между полуостровом Нэмуро и полуостровом Сирэтоко, которые как бы охватывают его с двух сторон, а остров Итуруп тянется на северо-восток от этого острова и находится у южной оконечности островной дуги, простирающейся в океане на север до принадлежащего России полуострова Камчатка[22].

Хабомаи представляет собой ряд небольших островов и островов-скал. Самый близкий из них к острову Хоккайдо ‑ остров Кайгара (о. Сигнальный). Он расположен всего лишь в 3,7 км от мыса Носаппу у города Нэмуро. Остров Кунашир виден с полуострова Сирэтоко и с берега залива Нэмуро, находящегося на острове Хоккайдо[23]. Общая площадь островов Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп – 5036 кв. км.

Термин “Северные территории” был введен в употребление по окончании второй мировой войны японской стороной, выдвинувшей требование к России возвратить эти четыре северных островных образования Японии. Исходя из этого, российская сторона в течение длительного времени ставила это словосочетание в кавычки[24].

Гряда островов к югу от Камчатки до упомянутых Cеверных территорий именуется островами Тисима или Курильскими островами (“Kuril Islands”, англ.)[25].

“Cеверные территории”, их определение и пределы имеют чрезвычайно важный политический смысл. Это объясняется тем, что в отношениях между Японией и Россией общего определения пределов Курильских островов не существовало. Это обстоятельство затрудняет дискуссию по вопросу принадлежности территорий Японии или России и разрешение территориального конфликта на общей основе[26].

Во время присутствия Cоветской Армии (в конце августа — начале сентября 1945 г.) на островах Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп, население этих островов составляло около 17 тыс. японцев. Три года спустя все они были депортированы в японскую метрополию. После включения Иосифом Сталиным этих территорий в состав Советского Союза на острова переселились граждане СССР, привлеченные более благоприятными условиями труда.

В 1953 году землетрясение в открытом море в районе Токати вызвало цунами на островах Хабомаи, и после этого постоянное население, кроме пограничников, там больше не проживало. На трех других островах проживают обычные семьи российских граждан.

С 1960-х годов власти проводили набор техников и рабочих, выплачивая высокую заработную плату и прибегая к предоставлению невиданных, по сравнению с другими районами бывшего Советского Союза, привилегий: выплачивались повышенные пенсии, предоставлялись длительные отпуска.

Используя такие методы, власти целенаправленно посылали на эти острова специалистов по обработке морепродуктов и организовали на государственном рыбоконсервном заводе производство и вывоз готовой продукции. С середины 1980-х годов такой порядок работы перестал строго соблюдаться, стали возможны свободный приезд и отъезд рабочей силы и на эти острова стали переселяться свободные предприниматели[27].

С распадом Советского Союза пришла в упадок и инфраструктура области: заводам по обработке морепродуктов стало не хватать сырья, работающим перестали выплачивать заработную плату, выросли цены. Население островов столкнулось с очень серьезными трудностями[28].

В Южно-Курильске (Фурукамаппу), центре острова Кунашир, размещается администрация Южно-Курильского района Сахалинской области. Во времена японского правления это был поселок, тянувшийся вдоль морского побережья. После цунами этот поселок и многие коммунальные объекты были выстроены заново, примерно на 30 м выше прежнего и получили название “нового района”.

Советские вооруженные силы вступили на южный Сахалин и Курильские острова в августе 1945 года после объявления советским правительством войны милита­ристской Японии, Правовой основой для включения названных территорий в состав Советского Союза послужили реше­ния Ялтинской конференции трех союзных держав: США, Beликобритании и Советского Союза (февраль 1945 г.), предусматривавшие возвращение Советскому Союзу южного Сахалина, отторгнутого Японией 1905 году в итоге Русско-японской войны, а также передачу России Куриль­нях островов, входивших в 18 веке в состав Российской империи, но затем в 19 веке подвергшихся вторжению японцев и подпавших под контроль Японии в соответствии с российско-японскими договорами, подписанными в 1855 и 1875 годах.

В первые годы после окончания Второй мировой войны Япония не предъявляла Советскому Союзу упомянутых выше территориальных требований, выдвижение подобных требо­ваний исключалось тогда хотя бы уже потому, что Советский Союз наряду с Соединенными Штатами и другими союзными державами принимал участие в оккупации Японии, а Япония как страна, согласившаяся на безоговорочную капитуляцию, была обязана выполнять все принятые союзными держава­ми решения, в том числе и решения, касавшиеся ее границ. Именно в тот период сложились новые границы Японии с на­шей страной[29].

Итак, в Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией от 20 января 1925 г., провозгласившей установление дипломатических отношений между Советским Союзом и Японией, Советский Союз согласился, что Портсмутский договор 1905 г. остается в силе[30].

В Англо-американской декларации (Атлантической хартии) от 14 августа 1941 г., к которой Советский Союз присоединился 24 сентября 1941г., сказано, что "США и Великобритания не стремятся к территориальным и иным приобретениям" и "не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов"[31].

В Каирской декларации США, Великобритании и Китая от 27 ноября 1943 г., к которой 8 августа 1945 г. присоединился Советский Союз, отмечается, что союзники "не стремятся ни к каким завоеваниям для самих себя и не имеют никаких помыслов о территориальной экспансии". Одновременно в декларации сказано, что цель союзников заключается, в частности, в том, чтобы "изгнать" Японию с территорий, "которые она захватила при помощи силы и в результате своей алчности".

Крымское (Ялтинское) соглашение трех великих держав (СССР, США и Великобритании) по вопросам Дальнего Востока от 11 февраля 1945 г. предусматривало в качестве одного из условий вступления СССР в войну против Японии "передачу Советскому Союзу Курильских островов". Советский Союз утверждал, что благодаря Ялтинскому соглашению было получено юридическое подтверждение передачи ему Курильских островов, включая острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. Япония придерживается той позиции, что Ялтинское соглашение не является решением относительно окончательного территориального урегулирования и что Япония, которая не была участником данного соглашения, ни юридически, ни политически не связана его положениями[32].

В Потсдамской декларации США, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 г., к которой 8 августа 1945 г. присоединился Советский Союз, зафиксировано, что условия Каирской декларации будут выполнены и японский суверенитет будет ограничен островами Хонсю, Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и менее крупными островами, которые укажут союзники. Япония 15 августа 1945 г. приняла Потсдамскую декларацию и капитулировала[33].

В Пакте о нейтралитете между СССР и Японией от 13 апреля 1941 г. стороны обязались взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность друг друга. В Пакте указывалось, что он сохраняет силу в течение пяти лет и что если ни одна из договаривающихся сторон не денонсирует Пакт за год до истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

После того, как Советский Союз объявил о желании денонсировать советско-японский Пакт о нейтралитете 5 апреля 1945г., Пакт должен был утратить силу 25 апреля 1946 г. Советский Союз объявил войну Японии с 9 августа 1945 г.

В конце августа – начале сентября 1945 г. Советский Союз занял острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи, а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1946 г. эти территории были включены в состав РСФСР[34].

В Сан-Францисском мирном договоре с Японией от 8 сентября 1951 г. зафиксирован отказ Японии от всех прав, правооснований и претензий на Курильские острова и южную часть о. Сахалин. Договор, однако, не устанавливал, к какому государству переходят упомянутые территории. Советский Союз этот договор не подписал[35].

Вопрос о пределах Курильских островов, от которых Япония отказалась по Сан-Францисскому договору, затрагивался в заявлении директора договорного департамента МИД Японии К.Нисимуры в парламенте Японии 19 октября 1951 г., в заявлении парламентского заместителя министра иностранных дел Японии К.Мориситы в парламенте Японии 11 февраля 1956 г., в памятной записке государственного департамента США, являющихся одним из составителей этого договора, правительству Японии от 7 сентября 1956 г.

Поскольку Советский Союз не подписал Сан-Францисский мирный договор, между Советским Союзом и Японией были проведены отдельные переговоры о заключении мирного договора. Однако из-за расхождения позиций сторон по его территориальной статье согласия достигнуто не было.

В обменных письмах между первым заместителем министра иностранных дел СССР А.А.Громыко и полномочным представителем правительства Японии С. Мацумото от 29 сентября 1956 г. зафиксировано согласие сторон на продолжение после восстановления дипломатических отношений переговоров о заключении мирного договора, включающего и территориальный вопрос. Обмен указанными письмами открыл путь к восстановлению советско-японских дипломатических отношений и подписанию Совместной декларации СССР и Японии.

Совместная декларация СССР и Японии от 19 октября 1956 г. прекращала состояние войны и восстанавливала дипломатические и консульские отношения между двумя странами. В Совместной декларации зафиксировано согласие СССР и Японии на продолжение после восстановления нормальных дипломатических отношений переговоров о заключении мирного договора, а также согласие Советского Союза на передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан после заключения мирного договора[36].

Совместная декларация СССР и Японии была утверждена парламентом Японии 5 декабря 1956 г. и ратифицирована Президиумом Верховного Совета СССР 8 декабря 1956 г. Обмен ратификационными грамотами был произведен в Токио 12 декабря 1956 г.

В частности, в статье 9 этого документа было написано, что Советский Союз и Япония «согласились на продолжение по­сле восстановления нормальных дипломатических отноше­ний между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией переговоров о заключении мирного договора[37]. При этом Союз Советских Социалистических Республик, «идя на­встречу пожеланиям Японии и учитывая интересы японского государства», соглашается на передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан, с тем, однако, что фактическая передача этихостровов Японии будет произведена после заключения мирного договора между Союзом Советских Социалистиче­ских Республик и Японией»[38].

Включение в текст Совместной декларации статьи 9 означало косвенное признание обеими сторонами их неспо­собности заключить в тот момент мирный договор по причи­не выдвижения японской стороной неприемлемых для Со­ветского Союза территориальных требований и нежелания советской стороны удовлетворить эти требования[39].

Что же ка­сается упоминания в статье 9 о намерении Советского Союза передать Японии в будущем острова Хабомаи и Шикотан, то эта передача трактовалась советским руководством как де­монстрация готовности Советского Союза поступиться ча­стью своей территории во имя добрых связей с Японией.

За период с 1956 года предпринимались и предпринимаются отдельные попытки сузить объем обязательных для соблюдения положений Декларации путем утверждений о том, что процитированная выше ее девятая статья утратила силу.

Так, подобная попытка содержалась в Памятной записке советского правительства правительству Японии от 27 января 1960 г., где, в частности, говорилось следующее относительно японо-американского договора безопасности: «в связи с тем, что этот договор фактически лишает Японию независимости и иностранные войска, находящиеся в Японии в результате ее капитуляции, продолжат свое пребывание на японской территории, складывается новое положение, при котором невозможно осуществление обещания Советского правительства о передаче Японии островов Хабомаи и Сикотана»[40].

Советское правительство, учитывая, что новый военный договор, подписанный правительством Японии, направлен против Советского Союза, как и против Китайской Народной Республики, не может содействовать тому, чтобы передачей указанных островов Японии была бы расширена территория, используемая иностранными войсками[41].

Ввиду этого Советское правительство считает необходимым заявить, что только при условии вывода всех иностранных войск с территории Японии и подписания мирного договора между СССР и Японией острова Хабомаи и Сикотан будут переданы Японии, как это было предусмотрено Совместной декларацией СССР и Японии от 19 октября 1956 года»[42].

В ответной Памятной записке японского правительства от 5 февраля 1960 г. указывалось:

"...Совершенно трудно объяснить то обстоятельство, что Советское правительство в своей памятной записке связывает новый японо-американский договор с вопросом о передаче островов Хабомаи и острова Сикотан.

По поводу островов Хабомаи и Сикотан в японо-советской Совместной декларации имеется следующее ясное указание: "Союз Советских Социалистических Республик, идя навстречу пожеланиям Японии и учитывая интересы японского государства, соглашается на передачу Японии островов Хабомаи и острова Сикотан с тем, однако, что фактическая передача этих островов Японии будет произведена после заключения мирного договора между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией"[43].

Указанная Совместная декларация представляет собой международное соглашение, регулирующее основы японо-советских отношений, она является официальным международным документом, ратифицированным высшими органами обеих стран. Следовательно, вряд ли есть необходимость говорить о том, что нельзя в одностороннем порядке менять содержание этого торжественного международного обязательства[44].

Кроме того, когда подписывалась японо-советская Совместная декларация, уже существовал договор безопасности, не ограниченный никаким сроком действия. В тот период в Японии уже находились иностранные войска. Следовательно, Совместная декларация заключалась с учетом этих фактов. Уже этих фактов достаточно для того, чтобы заявить, что указанные выше обстоятельства не могут влиять на взаимное согласие, зафиксированное в японо-советской Совместной декларации.

Иные основания для утверждений об утрате силы статьей девятой выдвигал Президент СССР М.С.Горбачев во время и после своего визита в Японию в 1991 году. Выступая на сессии Верховного Совета СССР 26 апреля 1991 года, он говорил: "Премьер Кайфу настаивал на том, чтобы декларация 1956 года была названа в заявлении. Мы на это не пошли. И вот почему: в ней говорится не только об окончании состояния войны и восстановлении дипломатических отношений, но и о передаче Японии островов после заключения мирного договора. Мы считаем, что следует опираться только на ту часть документа, которая стала исторической реальностью, имела международно-правовые и физические последствия. А то, что не состоялось, что последующая история как бы "стерла", невозможно, спустя 30 лет, просто так реанимировать. Шанс тогда был упущен. С тех пор возникли новые реальности. Из них и надо исходить"[45].

В докладе заместителя председателя Комитета защиты Курил и территориальной целостности России А.Ю. Плотникова на заседании депутатской группы по связям с Парламентом Японии Госдумы РФ 19 сентября 2000 года утверждалось следующее: «В любом случае, в нынешних условиях девятую статью Декларации 1956 г. следует безусловно признать утратившей свою силу как ввиду отказа Японии от первоначальных условий, на которых была заключена Декларации, так и ввиду того, что предусмотренная в этой статье передача Японии островов Малой Курильской гряды была рассчитана на заключение мирного договора в ближайшие годы в конкретных условиях послевоенного времени. За прошедшие десятилетия ситуация в районе южных Курил полностью изменилась, и возврат к договоренностям сорокапятилетней давности уже просто невозможен»[46].

По мнению А.Ю. Плотникова, заявление японской стороны о том, что Япония будет добиваться возвращения ей не только островов Хабомаи и острова Сикотан, но также и «других исконных японских территорий», под которыми подразумевались острова Кунашир и Итуруп (см. выше Памятную записку японского правительства от 5 февраля 1960 г.), «напрямую принципиально меняло ситуацию, из которой стороны исходили при заключении Декларации, так как означало прямой односторонний отказ и пересмотр Японией первоначальных условий Совместной декларации»[47].

Однако «договор представляет собой единое целое, сбалансированный комплекс норм. Прекратить можно лишь договор в целом. Нельзя выбирать изюм из пирога. Прекращение действия отдельных постановлений возможно лишь в том случае, если это допускается договором или согласовано между сторонами. Лишь в исключительных случаях могут быть прекращены, приостановлены или объявлены недействительными только некоторые постановления договора. Необходимым условием является возможность отделения соответствующих постановлений от договора в плане его дальнейшего действия без коренных изменений в правах и обязательствах сторон»[48].

В данном случае нет ни исключительных обстоятельств, ни возможности «безболезненного» обособления статьи девятой от целостного текста Декларации. Как можно видеть, японское правительство в процитированной выше Памятной записке от 5 февраля 1960 г. ссылалось именно на международно-правовые процедуры обращения с договорами, не допускающие одностороннего отказа от взятых на себя в договорном порядке обязательств.

В результате работы большого исследовательского коллектива ученых и специалистов из Японии, США и России было зафиксировано следующее: "В 1956 г. в Совместной декларации об установлении дипломатических отношений с Японией и прекращении состояния войны Советский Союз обязался передать Японии острова Хабомаи и Шикотан после подписания мирного договора.

С точки зрения международного права то обстоятельство, что это обязательство было оформлено в виде добровольного волеизъявления Советского Союза, не имеет никакого юридического значения в отношении обязательства России вернуть два меньших острова.

Оно не может быть отменено или изменено в одностороннем порядке: декларация была ратифицирована парламентами двух стран и имеет силу закона, обязательного к выполнению обеими сторонами[49].

Попытки советского правительства в нескольких заявлениях января-мая 1960 г. поставить под сомнение законность этого обязательства неправомочны. Единственным законным путем аннулирования этой декларации была бы ее совместная денонсация Верховным Советом и японским парламентом или принятие Японией и Советским Союзом совместного документа, определяющего изменения в декларации[50].

Подобный совместный документ должен быть ратифицирован верховной законодательной властью обеих стран для того, чтобы обрести силу международного права. Тот факт, что Совместная декларация не аннулирована после 1960 года и до сих пор является единственным документом, согласно которому обе стороны осуществляют международные отношения, означает, что она и по сей день имеет силу закона для двух стран"[51].

Предметом оживленного обсуждения является вопрос о том, как же следует квалифицировать официальные настояния японской стороны о возвращении Японии, кроме Хабомаи и Сикотана, также Кунашира и Итурупа, о которых не шло речи в Декларации, если эти настояния не образуют исключительных обстоятельств, позволяющих отказаться от статьи девятой.

Вот точка зрения японоведа Ю.В. Георгиева: "Из текста Совместной декларации с несомненностью следует, что нынешние требования японской стороны о возвращении ей Кунашира и Итурупа являются требованиями односторонних уступок от России и фактически представляют собой такой же дипломатический "перехлест", как и требование советской стороны в 1960 г. вывода из Японии иностранных войск как дополнительного условия для передачи японской стороне островов Хабомаи и Шикотан»[52].

Тем не менее, следует четко представлять себе, что компромиссный характер решений, зафиксированных в Совместной декларации, дал японской дипломатии основание на собственную интерпретацию положений декларации, отличавшуюся от толкования советской стороны. Отличия в толковании Совместной декларации сохраняются у российской и японской дипломатии и в настоящее время[53].

Японские дипломаты считают, что им удалось на переговорах в Москве зафиксировать обязательство СССР передать Японии острова Хабомаи и Шикотан - по Совместной декларации, и кроме того добиться согласия советской стороны на продолжение переговоров о возвращении Кунашира и Итурупа - в соответствии с договоренностью в обменных письмах.

Естественно, что согласие советской стороны на продолжение переговоров по мирному договору, хотя оно и сопровождалось фактическим отказом передать Японии Кунашир и Итуруп, тем не менее давало японской стороне право ставить вопрос о судьбе этих двух островов, и это обстоятельство активно эксплуатировалось дипломатией Японии[54].

Что касается советской стороны, то она рассматривала Совместную декларацию как документ, практически регулировавший основные вопросы послевоенных взаимных отношений СССР и Японии, в том числе и территориальный вопрос"[55].

Это суждение дает пищу для некоторых комментариев, предварить которые целесообразно пояснением, о каких обменных письмах идет речь. Незадолго до подписания Декларации, а именно 29 сентября 1956 г., состоялся обмен письмами между полномочным представителем правительства Японии С. Мацумото и первым заместителем министра иностранных дел СССР А.А. Громыко. Письмо С.Мацумото гласило:

"Господин первый заместитель министра, Имею честь сослаться на послание премьер-министра г-на Хатояма от 11 сентября 1956 г. и на ответное послание Председателя Совета Министров СССР от 13 сентября сего года и заявить нижеследующее: Правительство Японии готово вступить в переговоры в Москве о нормализации советско-японских отношений без заключения в настоящее время мирного договора, как было сказано в вышеуказанном послании премьер-министра г-на Хатояма. При этом японское правительство считает, что и после восстановления дипломатических отношений в результате нынешних переговоров весьма желательно, чтобы японо-советские отношения достигли более прочного развития на основе формального мирного договора, включающего в себя и территориальный вопрос.

В этой связи японское правительство будет считать, что переговоры относительно заключения мирного договора, включающего территориальный вопрос, будут продолжены и после восстановления нормальных дипломатических отношений между нашими странами. Приступая к переговорам в соответствии с посланием премьер-министра г-на Хатояма, я буду весьма признателен, если советское правительство также предварительно подтвердит, что и оно придерживается того же мнения"[56].

В ответном письме А.А. Громыко подтверждалось получение письма С. Мацумото и сообщалось следующее: "В связи с этим по поручению правительства СССР имею честь сообщить, что Советское правительство разделяет указанное выше мнение японского правительства и заявляет о своем согласии на продолжение после восстановления нормальных дипломатических отношений между нашими странами переговоров о заключении мирного договора, включающего и территориальный вопрос"[57].

С начала 1960-х годов настояния на том, чтобы будущий мирный договор предусматривал возвращение Японии не только Хабомаев и Сикотана, но также Кунашира и Итурупа, последовательно включаются японской стороной в повестку дня переговоров о заключении мирного договора. Ю.В.Георгиев прав в том, что редакция текста Декларации и приведенный выше обмен письмами между С.Мацумото и А.А.Громыко дают японской стороне определенные основания для такой трактовки Декларации и этих писем, которая позволяет выдвигать вышеназванные настояния. Наше мнение состоит в том, что трактовка, принадлежащая японской стороне, не является полностью убедительной, да и сам статус писем нельзя считать достаточно определенным.

Поэтому аргументация японской стороны не пересиливала прошедшее время доводы российской стороны, согласно которым в Декларации обеими сторонами было решено, что Японии должны быть переданы только Хабомаи и Сикотан.

Наличие у японской стороны определенных оснований для своей трактовки в 1960 г. опровергало утверждения, будто попытки включить в число подлежащих передаче островов также Кунашир и Итуруп влекли за собой утрату силы статьей девятой Декларации. В свете этих оснований нельзя согласиться с оценкой Ю.В.Георгиева, по которой "нынешние требования японской стороны о возвращении ей Кунашира и Итурупа являются требованиями односторонних уступок от России и фактически представляют собой… дипломатический "перехлест"[58].

Не случайно, как не раз подчеркивали в дальнейшем советские комментаторы, речь шла в статье о «передаче» Японии ука­занных островов» а не об их «возвращении», как склонна бы­ла тогда истолковывать суть дела японская сторона. Слово «передача» призвано было означать намерение Советского Союза уступить Японии часть своей, а не японской террито­рии[59].

Иначе говоря, советская сторона исходила из того, что все южные Курильские острова, оказавшиеся предметом спора, принадлежали не Японии, а Советскому Союзу и что в данном случае речь шла о великодушной готовности совет­ского правительства поделиться своей собственностью с Японией во имя дружбы между народами обеих стран.

Однако фиксация в декларации опрометчивого хрущевского обещания преподнести Японии авансом «подарок» в виде части советской территории явля­ла собой образец политического недомыслия тогдашнего кремлевского руководства, не имевшего ни юридического, ни морального права превращать территорию страны в пред­мет дипломатического торга.

Недальновидность этого обсуж­дения стала очевидна уже в течение двух-трех последующих лет, когда японское правительство в своей внешней полити­ке взяло курс на упрочение военного сотрудничества с США и усиление самостоятельной роли Японии в японо-американ­ском «договоре безопасности», острие которого вполне определенно направлялось в сторону Советского Союза[60].

Не оп­равдались надежды советского руководства и на то, что его готовность «передать» Японии два острова побудит японские правительственные круги к отказу от дальнейших территори­альных притязаний к нашей стране.

Первые же месяцы, прошедшие после подписания декларации, показали, что японская сторона не была наме­рена успокоиться. Вскоре в дипломатическом багаже Японии появился новый «аргумент» в территориальном споре с Со­ветским Союзом, основанный на искаженном толковании со­держания Совместной декларации и текста ее девятой статьи.

Суть этого «аргумента» сводилась к тому, что-де нормализа­ция японо-советских отношений не кладет конец, а, наобо­рот, предполагает дальнейшие переговоры по «территориаль­ному вопросу» и что фиксация в девятой статье декларации готовности Советского Союза передать Японии по заключе­нии мирного договора острова Хабомаи и Шикотан еще не подводит черту территориальному спору двух стран, а, наобо­рот, предполагает продолжение этого спора по двум другим' островам южных Курил: Кунаширу и Итурупу.

Более того, в конце 50-х годов японское правительство стало активнее, чем прежде, использовать так называемый территориальный вопрос» для раздувания среди японского населения недобрых настроений в отношении нашей страны.

В последующие месяцы 1960 года в советской печати были опубликованы и другие ноты и заявления МИД CCCP советского правительства, свидетельствовавшие о нежела­нии руководства СССР продолжать бесплодные переговоры по поводу японских территориальных притязаний. К их числу относилась памятная записка МИДа СССР от 24 февраля 1960 года, в которой указывалось, что Советский Союз считает «территориальный вопрос» решенным «соответствующими международными соглашениями»[61].

А далее, 22 апреля 1960 года, последовало заявление советского правительства пра­вительству Японии, в котором отвергались как необоснован­ные утверждения японской стороны о том, будто «территориальный вопрос еще не решен и оставлен обеими сторонами для дальнейшего двустороннего обсуждения. В заявлении указывалось» что советское правительство отклоняет подобные утверждения как не соответствующие действительности, и подчеркивалось, что «территориальный вопрос между СССР и Японией решен и закреплен соответствующими соглашения ми, которые должны соблюдаться.

С этого времени надолго, точнее, более чем не 20 лет политика Советского правитель став в отношении территориальных притязаний Японии стала предельно простой и четной: «территориального вопроса в от ношениях двух стран нет потому, что этот вопрос «уже решен предшествующими международными соглашениями.

Твердая и четкая позиция советской стороны в отноше­нии японских территориальных притязаний привела к тому. что на протяжении многих годов никому из японских гоcy дарственных деятелей и дипломатов не удалось втянуть советский МИД и его руководителей в сколько-нибудь развернутую дискуссию по поводу японских территориальных домогательств».

Примечательно, что слова «северные территории» приоб­рели в ходе развертывания этого «движения» весьма растя­жимое содержание. Одни политические группы, в частности правительственные круги, имели в виду под «северными тер­риториями» четыре южных острова Курильской гряды; другие, включая социалистическую и коммунистическую партии, — все Курильские острова, а третьи, особенно из числа привер­женцев ультраправых организаций, не только Курильские острова, но и южный Сахалин.

Агрессивность намерений японской стороны проявля­лась чем далее, тем более, даже те поборники территориаль­ных притязаний к Советскому Союзу, которые ограничива­лись тогда в своих требованиях четырьмя южными острова ми не исключали в перспективе возможности наращивания этих требований, а подчас с циничной откровенностью вы сказывались в пользу именно такой перспективы[62].

Для обработки общественного мнения страны и втягива­ния как можно большего числа японцев в «движение за воз­вращение северных территорий» использовались при этом все новые и новые уловки. Так, например, широко стали практиковаться поездки на остров Хоккайдо в район города Немуро, откуда хорошо видны южные Курильские острова, специализированных групп туристов из других районов страны, В программы пребывания этих групп в городе Немуро в обязательном порядке включались «прогулки» на судах вдоль границ южных островов Курильской гряды с целью «печаль­ного созерцания» земель, некогда принадлежавших Японии.

Значительную долю участников этих «ностальгических прогу­лок» составляли к началу 80-х годов школьники, которым по­добные вояжи засчитывались как «учебные поездки», преду­смотренные школьными программами. По такому же мар­шруту ежегодно стали совершать демонстративные выезды в район южных Курил наиболее видные представители япон­ского правительства, включая министров иностранных дел, начальников канцелярии премьер-министра, а позднее и премьер-министры.

Новым моментом в 70-е годы стали апелляции японских организаторов антисоветской кампании к зарубежной обще­ственности. Первым примером того стала речь японского премьер-министра Эйсаку Сато на юбилейной сессии Гене­ральной Ассамблеи ООН в октябре 1970 года, в которой гла­ва японского правительства попытался втянуть мировую об­щественность в территориальный спор с Советским Союзом. В дальнейшем, в 70—80-х годах, попытки японских дипломатов использовать трибуну ООН с той же целью предпринимались неоднократно[63].

Начиная с 1980 года по инициативе кабинета Судзуки в стране стали ежегодно отмечаться так называемые «дни се­верных территорий». Таким днем стало 7 февраля. Именно в этот день в 1855 году в японском городе Симоде был подпи­сан русско-японский трактат, по которому южная часть Ку­рильских островов оказалась в руках Японии, а северная часть осталась за Россией. Выбор этой даты в качестве «дня северных территорий» должен был подчеркнуть, чтоСимодский договор (растоптанный и аннулированный самой Япони­ей в 1905 году в ходе Русско-японской войны, а также и в 1918—1925 годах в ходе японской интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири) якобы и поныне сохраняет свою значи­мость.

К концу 80-х годов все более заметное влияние на поли­тику советских правящих кругов и дипломатов стали оказы­вать сторонники «нового мышления», сгруппировавшиеся в окружении М.С. Горбачева, а также «демократы», образовав­шие во вновь избранном Верховном Совете СССР так назы­ваемую «межрегиональную группу». В публичных заявлениях многих из этих «новаторов», пронизанных злобным непри­ятием сталинской внешней политики, появились призывы к пересмотру ялтинской системы международных отношений, сложившейся в итоге Второй мировой войны, и к безотлага­тельному завершению территориального спора с Японией пу­тем «справедливого компромисса», под которым подразу­мевались уступки японским территориальным притязаниям.

Первые откровенные заявления такого рода прозвучали в октябре 1989 года из уст народного депутата, ректора Московского архивного института Ю. Н.  Афанасьева, заявившего во время своего пребывания в Токио о необходимости слома ялтинской системы и скорейшей передачи Японии четырех южных островов Курильской гряды.

Вслед за Ю. Афанасьевым стали высказываться в пользу территориальных уступок при приездах в Японию и другие видные межрегиональщики: Д. Сахаров, Г. Попов, Б. Ельцин, Не что иное, как курс на постепенные, растянутые во време­ни уступки японским территориальным требованиям представляла собой, в частности, "Программа пятиэтапного реше­ния территориального вопроса", выдвинутая тогдашним лиде­ром межрегиональной группы Ельциным в ходе его визита в Японию в январе 1990 года[64].

Не без ведома горбачевского окружения в активную раз­работку курса на «компромисс» с Японией и уступки японским территориальным домогательствам включились в те же дни редакции ряда центральных российских газет и журналов («Известий», «Московских новостей», «Нового времени» и дру­гих), а также работники некоторых исследовательских цен­тров Академии наук СССР и, в частности, японоведы Институ­та мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО)[65]. Осенью 1990 года научный сотрудник ИМЭМО Г. Кунадзедал интервью японской газете «Ёмиури», в котором изложил некую формулу «два плюс альфа»[66].

Появление в политическом мире Советского Союза груп­пы сторонников территориальных уступок Японии окрылило японских политиков и дипломатов и возродило у них угасшие было надежды на скорую реализацию их планов пересмотра японо-советских границ, сложившихся в итоге Второй миро­вой войны. Именно с этими надеждами готовились они к ви­зиту в Японию Президента СССР М.С. Горбачева, который по­сле нескольких отсрочек состоялся в апреле 1991 года[67].

Не исключено, что визит Горбачева в Японию завершил­ся бы реализацией курса прояпонски настроенных сторонни­ков «нового мышления» на передачу под контроль Японии по крайней мере части южных Курил, если бы их дела в горба­чевском окружении, в ИМЭМО и в некоторых средствах мас­совой информации не получила отпора со стороны влиятель­ных представителей Политбюро ЦК КПСС и командования советских вооруженных сил, отвергавших с порога идею тер­риториальных уступок Японии.

Именно этот отпор «консерва­тивной» части советского руководства, данный поборникам «нового мышления» накануне отъезда Горбачева в Японию, вынудил Президента СССР занять на переговорах в Токио бо­лее твердую позицию, чем это предполагалось им ранее, хотя и эта позиция была все-таки гораздо мягче и податливей, чем у прежних руководителей Советского Союза.

Итогом длительных и напряженных переговоров Горбаче­ва с японским премьер-министром Тосики Кайфу явилось Со­вместное заявление, подписанное руководителями двух стран. Заявление это отражало характерную для Горбачева непо­следовательность во взглядах и в защите национальных ин­тересов государства. С одной стороны, несмотря на настойчи­вые домогательства японцев, советский руководитель не до­пустил включения в текст Совместного заявления каких-либо формулировок, открыто подтверждающих готовность совет ской стороны передать Японии острова Хабомаи и Шикотан. Не пошел он и на отказ от нот Советского правительства, на­правленных Японии в 1960 году[68].

Однако, с другой стороны, в текст Совместного заявления оказались все-таки включены довольно двусмысленные формулировки, позволявшие япон­цам истолковывать их в свою пользу. Речь идет о тех строках заявления, в которых указывалось, что руководители обеих стран «провели обстоятельные и углубленные переговоры по всему комплексу вопросов, касающихся разработки и заключения мирного договора между Японией и СССР, включая проблему территориального размежевания, учитывая пози­ции обеих сторон о принадлежности островов Хабомаи, Ши­котан, Кунашир и Итуруп.

Казалось бы, вопрос исчерпан, тем более что послевоенную границу соблюдали обе стороны, поскольку действия Японии (в частности, подписание соответствующих договоров) означали фактическое признание ею этой границы. Однако общее ослабление государственного механизма в постперестроечные годы и жесткое противостояние в борьбе за власть между Михаилом Горбачевым и Борисом Ельциным привели к тому, что средством этого противостояния стала и внешняя политика, в частности "курильский вопрос"[69].

1.2. Южно-курильская территориальная проблема начала перестройки

9 октября 1990 года в «Комсомольской правде» была опубликована статья А. Янова «Курилы: козырь перестройки», автор которой утверждал: «Эти острова «вам, собственно, не нужны»[70].

В том же октябре 1990 года С. Б. Станкевич предложил японцам разработанный им совместно с Г.Х.Поповым план создания на спорных островах «совместной российско-японской администрации». Не прошло и месяца, как на сессии Верховного Совета СССР президент Киргизии А.Акаев призвал М.С.Горбачева срочно продать острова Японии.

Весной 1991 года, будучи не в Токио, а всего-навсего в Норильске, Н.И.Травкин, тем не менее, завел речь на ту же тему: нужно отдать Японии Курилы! Под чисто корыстные замыслы подводилось историко-теоретическое обоснование. Например, в «Комсомольской правде» 2 марта 1991 года была напечатана статья В. М. Пескова «Как продавали Аляску», смысл которой сводился к следующему: правильно сделали, что продали, а то бы американцы силой отняли.

В какой мере США были действительно способны на это в 1867 году, когда только-только закончилась война Севера с Югом, сильно истощившая страну, В.Песков умалчивал, да и не в Аляске было дело. Говорилось об Аляске, а намек содержался на Курилы: надо скорей продать, а то просто отнимут. 11 апреля 1991 года в той же "Комсомольской правде" призвал уступить «не японцам, а здравому смыслу» К. Саркисов из Института востоковедения. Осенью 1991 года на Курилы приехал зам. министра иностранных дел РСФСР Г. Кунадзе с целью подготовить местное население к мысли о неизбежности передачи Южных Курил Японии. Н.Александров в корреспонденции с Курил «Там, где начинается земля» ("Союз", 1991, №14) выкопал откуда-то самурая Мураками Сиринори, который якобы открыл Южные Курилы, впервые нанес их на карту в 1635 году и преподнес эту карту правящему дому Токугава.

Но кроме всех посторонних открывателей на Курилах были и коренные обитатели – айны. «Независимая газета» поместила 28 декабря 1991 года большую статью о них под названием «Хозяева Курил», и это совершенно правильное название. Однако в том же печатном органе 28 января 1992 года напечатана статья Л.Васильева «Курилы и Палестина», автор которой признает, что историческое право на острова имеют лишь айны, но тут же утверждает, будто айны фактически вымерли и ассимилированы японцами.

Характерно, что ни один глава Советского государства, правительства и КПСС ни разу не был с визитом в Токио. Единственным исключением оказался советский президент М. Горбачев. Итогом его визита в Японию 16—19 апреля 1991 г. стало официальное признание наличия разногласий по территориальному вопросу.

Новым фактором в развитии советско-японских отношений явилась внутриполитическая борьба в СССР. Усиливающаяся демократическая оппозиция искала новые подходы к курильской проблеме. В январе 1990 г. Б. Ельцин во время посещения Токио предложил пятиэтапный план решения судьбы Южных Курил. План предусматривал следующие этапы:

1. Официальное признание Советским Союзом существования территориальной проблемы в советско-японских отношениях.

2. Демилитаризация островов Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи.

3. Объявление этих островов зоной свободного предпринимательства с соответствующим льготным режимом для Японии. Заключение договора между РСФСР и Японией по вопросам развития сотрудничества в торгово-экономической, научно-технической, культурной и гуманитарной сферах.

4. Заключение мирного договора между СССР и Японией.

5. Решение территориального вопроса с новым поколением политиков через 15—20 лет. При этом среди возможных вариантов решения названы «совместный протекторат СССР и Японии», придание островам статуса «свободной территории», передача островов Японии.

Вопрос об окончательном размежевании Б.Н. Ельцин предлагал решить будущему поколению политиков.

Таким образом, нам представляется, что первоначально "пятиэтапный план" был представлен как тактический ход демократической оппозиции РСФСР в обход официальной позиции МИД СССР. Далее, в апреле 1991 года в Японию пожаловал сам президент СССР М.С. Горбачёв. Он провёл в Токио несколько раундов переговоров со своим коллегой Т. Кайфу. Итогом этих переговоров явилось заключение "Совместного советско-японского заявления".

Реакция Японии на визит Б.Н. Ельцина в январе 1990 года на представленный им план решения проблемы "северных территорий" была довольно скептической.

В откликах на программу Б.Н. Ельцина преобладали не столько приветственные, сколько критические оценки. Объяснялось это рядом обстоятельств, но главным из них всё же явилось то, что японские политические круги считали тогда, что власть М.С.Горбачёва в СССР достаточно прочна, а приход к власти Ельцина в ближайшее время казался им маловероятным.

Кроме того, в 1991 году ожидался визит самого президента СССР М.С. Горбачёва, и японцы ждали

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Южно-Курильская территориальная проблема". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 553

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>