Дипломная работа на тему "Вина как условие гражданско-правовой ответственности"

ГлавнаяГосударство и право → Вина как условие гражданско-правовой ответственности




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Вина как условие гражданско-правовой ответственности":


Содержание

Введение

Глава 1. Понятие вины в российском гражданском праве

1.1 Понятие вины в нарушении договорных обязательств в современном гражданском прав е РФ

1.2 Определение вины в гражданском праве

Глава 2. Вина в нарушении договорных обязательств в гражданском праве Российской Федерации

2.1 Формы и степени вины в нарушении договорных обязательств в гражданском прав е РФ

2.2 Пределы вины в нарушении договорных обязательств в гражданском прав е РФ

Глава 3. Особенности вины в деликтных обязательствах в гражданском прав е РФ

3.1 Вина причинителя вреда в деликтных обязательствах

3.2 Влияние вины на снижение и освобождение от внедоговорной ответственности

Заключение

Библиографический список


Введение

Актуальность исследования. Стабильность гражданского оборота обеспечивается не только правовым регулированием его нормального развития, но и наличием механизма гражданско-правовой ответственности. Теоретическая разработка вопросов гражданско-правовой ответственности вообще и договорной в особенности является одной из первейших задач современной цивилистики. Успешное разрешение этой задачи во многом способствует всесторонней правовой охране прав участников имущественного оборота. Исследование в указанном направлении, в конечном счете, способствует созданию необходимых условий для выполнения требований конституционных положений о государственной защите прав и обеспечении их правосудием (статьи 2, 18, 45, 46 Конституции Российской Федерации).

Для применения мер гражданско-правовой ответственности необходимо ясное представление об условиях ее наступления. Без уяснения этого вопроса невозможным является правильное применение мер ответственности, в результате чего не может идти речи о достижении ее целей. Одним из самых противоречивых условий договорной ответственности выступает вина нарушителя договорного обязательства.

Феномен вины известен цивилистической науке давно. Но к настоящему времени основные проблемы вины в гражданском праве вообще и в договорном в частности не только не решены, но и предельно обострены. Наметился конфликт между господствующей доктриной вины, понимаемой с точки зрения «психологизма», и только набирающей силу доктриной «объективистской» вины. Таким образом, в гражданско-правовой науке можно констатировать дуализм во взглядах на вину в нарушении договорных обязательств. Неопределенность в теоретическом понимании вины в нарушении договоров неизбежно порождает сложности в правоприменительной практике. И это при том, что договорные отношения занимают центральное место в гражданском обороте. Таким образом, от решения теоретических вопросов вины в нарушении договорных обязательств напрямую зависит решение практических проблем правоприменения.

В связи с этим перед теорией и практикой стоят задачи, направленные на быстрейшее решение на высоком качественном уровне проблематики вины в нарушении договорных обязательств. Все сказанное в совокупности и предопределяет актуальность и необходимость настоящего исследования.

Степень разработанности темы. Вина в гражданском праве была предметом научных исследований таких авторов, как Б. С.Антимонов, В. В. Витрянский, В. П. Грибанов, О. С.Иоффе, Н. С.Малеин, Г. К.Матвеев, В. В. Меркулов, В. А. Ойгензихт, Э. Э. Пирвиц, Б. И. Пугииский, Ф. Л. Рабинович, Е. А. Суханов, В. А.Тархов, Л. Н.Успенский и некоторых других. Однако с момента написания работ большинством из этих авторов прошел немалый временной период, в течение которого был накоплен определенный новый опыт и приняты новые законы.

Объектом настоящего исследования выступает вина как условие применения к нарушителю гражданско-правовых санкций.

Предметом настоящей работы является вина как условие применения гражданско-правовых санкций в договорных и внедоговорных обязательствах.

Целями настоящего исследования являются комплексное правовое исследование теоретических и практических проблем вины в нарушении договорных обязательств, разработка направлений и методов их дальнейшего изучения, а также совершенствование понятийного аппарата в рамках указанной проблематики.

Вышеуказанные цели и предопределили постановку следующих взаимосвязанных задач:

• оценить современные подходы к пониманию вины в нарушении договорных обязательств и определить их достоинства и недостатки;

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Новый банк готовых защищённых на хорошо и отлично дипломных проектов предлагает вам приобрести любые работы по требуемой вам теме. Мастерское выполнение дипломных проектов по индивидуальному заказу в Иркутске и в других городах РФ.

•  предложить меры по совершенствованию подходов к пониманию вины в нарушении договорных обязательств, а также обосновать предложения по совершенствованию понятийного аппарата (понятие вины должника, вины кредитора, вины юридического лица, умысла, неосторожности, простой и грубой неосторожности, в том числе критерии их разграничения);

• выявить пробелы законодательства, регулирующего вопросы виновности нарушителя договорного обязательства;

•  разработать и представить теоретическое обоснование по дальнейшему совершенствованию законодательства, регулирующего вопросы виновности нарушителя договорного обязательства.

Методологической основой настоящего исследования являются общенаучные методы познания, а также ряд частно - научных методов: исторического и сравнительного правоведения, формально - логический, комплексного исследования, системно-структурный и другие - в их разнообразном сочетании.

Структура дипломной работы. Дипломная работа состоит из введения; трех глав, объединяющих шесть параграфов, заключения и библиографического списка.


Глава 1. Понятие вины в российском гражданском праве 1.1 Понятие вины в нарушении договорных обязательств в современном гражданском праве РФ

В начале 90-х годов прошлого века Россия взяла курс на рыночную экономику. Необходимым условием нормального существования рыночных отношений является их регулирование новым, адаптированным к изменившимся условиям оборота гражданским законодательством.

Лицо, не исполнившее обязательство или исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла и неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности (ч. 1 ст. 401 ГК РФ).

Наиболее заметное терминологическое изменение в этой формулировке нового Кодекса состоит в том, что законодатель (по сравнению с Основами 1991 г.) отказался от термина «должник», заменив его термином «лицо». Следовательно, применение данной нормы возможно как в отношении должника, так и кредитора (например, когда последний злоупотребил правом и подлежит гражданской ответственности в порядке ст. 406 ГК РФ).

Как известно, впервые принцип вины в отечественном гражданском праве был сформулирован в советском гражданском законодательстве. Данный принцип рассматривался (и вполне обоснованно) советской цивилистикой как основное начало гражданско-правовой ответственности. Хотя и тогда из него в силу диспозитивности нормы-принципа имелись в гражданском законодательстве небольшие изъятия. Но общее правило ответственности за вину стержнем пронизывало все советское гражданское право.

Рисунок убран из работы и доступен только в оригинальном файле.Авторы, так или иначе касающиеся правовых принципов, отмечают, что последние представляют собой «основные идеи, исходные положения или ведущие начала права, процесса его формирования, развития и функционирования»[1].

Правовые принципы объективно обусловлены и не являются произвольными по своему характеру[2]. Такая объективность исходных начал заключается в том, что они отражают закономерности в праве. Закономерности в области правовых явлений заключаются либо в связи юридическая норма - субъект, либо в отношениях между субъектами[3].

Закон в общефилософском значении данного термина — это существенный, устойчивый, регулярный и необходимый тип связи между явлениями, взятый в своей обобщенной форме[4].

Связи между субъектами, между правовыми нормами и субъектами и представляют собой законы правовых явлений. Однако слово «закон» имеет в праве твердо устоявшееся применение, т. е. оно используется для обозначения актов высшей юридической силы. Поэтому слово «закон» в его общефилософском значении представители науки права обычно заменяют другим словом «принцип». Значит, принцип можно определить так же, как в философии определяется закон, а именно - принципом права является существенная, необходимая связь между явлениями юридического порядка[5].

В гражданском праве основные начала (принципы) сформулированы в ст. 1 ГК РФ. Среди них принципа ответственности за вину нет. Можно предположить, что принцип договорной ответственности за вину вытекает из совокупности правовых норм. И это будет верным предположением. Исследование вины как принципа договорной ответственности не должно ограничиваться ч. 1 п. 1 ст. 401 ГК РФ, Напротив, из закрепленной там нормы следует, что анализу должны подвергаться все нормы, регулирующие договорные отношения. Такой анализ показывает, если огрубить проблему, что «существенная и необходимая связь» между виной и договорной ответственностью имеется, лишь в случаях, когда участие в договоре не связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности (п.1 и п. 3 ст. 401 ГК РФ). Т. е. целая категория нарушений договоров, влекущая наступление гражданско-правовой ответственности, не находится в «необходимой и существенной связи» с виной нарушителя. В литературе давалась, в частности, следующая оценка этой новелле: «Законодатель отказался от принципа ответственности за вину в отношении большой части существующих обязательств... в отечественном гражданском законотворчестве наметилась тенденция к забвению гуманистического общеправового принципа ответственности за вину»[6].

Значение договорной вины. Феномен вины используется в самых разных областях социальной жизни. В теории права традиционно выделяют десять групп общественных отношений[7]. Для возникновения ответственности за нарушение общественных отношений соответствующего вида, по общему правилу, необходима вина (или чувство вины) нарушителя. Когда решается вопрос о привлечении к юридической ответственности, наличие вины правонарушителя влечет безусловное применение к нему мер правовой ответственности. Это общее правило распространяется и на гражданско-правовую ответственность.

Однако особо хотим подчеркнуть, что понимание и значение вины в современном гражданском праве не должно сводиться к признанию ее исключительно условием гражданской ответственности. Истинное значение вины в гражданском законодательстве шире и состоит в том, что она является условием применения гражданско-правовых санкций.

Вина как условие применения санкций за нарушение договорных обязательств, не являющихся мерами ответственности. Гражданское законодательство содержит немало норм, где применение санкций, не являющихся мерами ответственности, обусловливается виной нарушителя[8]. Нельзя не согласиться с Т. И, Илларионовой, которая отмечала: «Казалось бы, наличие значительной группы санкций подобного характера, используемых для пресечения неправомерных действий независимо от содержания субъективной стороны последних, только подтверждает тезис об ограничительной роли вины и ее форм в гражданском праве. Между тем это не так. В качестве основания мер защиты вина в ее конкретных формах действительно не играет существенной роли. Но в ряде случаев она служит одним из факторов, определяющих границы возможного применения указанных правовых последствий». Анализ действующего законодательства и теоретических исследований позволил нам прийти к выводу, что (в отличие от вины как условия договорной ответственности) вина, по общему правилу, не выступает условием применения санкций, не являющихся мерами ответственности. Каждый случай применения таких санкций только за виновное нарушение договорного обязательства определяется законом отдельно. Именно в этом, в частности, с практической точки зрения заключается необходимость разграничения санкций (ст. 12 ГК РФ), являющихся мерами ответственности и не являющихся таковыми.

Вина как условие договорной ответственности. В российском гражданском праве вина рассматривается как общее для всех форм договорной ответственности условие[9], поскольку такие формы являются санкциями за гражданское правонарушение. Однако сразу же нужно оговориться, что ст. 401 ГК РФ именуется «Основания ответственности за нарушение обязательства». Поэтому требует разрешения вопрос; указание на вину как на основание, а не условие является результатом сознательного изменения ее назначения или это случайность? Судя по высказываниям разработчиков проекта нового Гражданского кодекса — это сделано специально, но с иной целью: подчеркнуть значение вины как обстоятельства, в силу которого может наступить ответственность, а вовсе не как средство определения ее размера[10].

Игнорирование вины как условия договорной ответственности в гражданском праве неизбежно приводит на практике к отмене судебных актов[11], а в правовой науке к ошибочным выводам. Так, в юридической литературе новейшего времени отмечается, что «по основаниям возникновения юридическую ответственность можно разделить на объективную и субъективную. К объективной относится гражданско-правовая ответственность, возникающая по факту причинения вреда. Здесь факт причинения вреда - объективное основание ответственности; норма закона, ее предусматривающая, - формальное основание. Субъективной будет ответственность, возникающая только при наличии у субъекта правонарушения вины как обязательного признака правонарушения, С этой позиции вину можно считать субъективным основанием ответственности»[12].

Вина по общему правилу, знающему принципиальные исключения, выступает условием договорной ответственности во всех случаях. В качестве исключения из правила законом или договором могут быть предусмотрены случаи ответственности независимо от вины.

Единственное, что стороны не могут сделать в договоре ни при каких условиях, - они не могут исключить свою ответственность за вину в форме умысла. Заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства ничтожно (п. 4 ст. 401 ГК РФ).

Наиболее крупное принципиальное изъятие из нормы о вине как необходимом условии договорной ответственности предусмотрено в п. 3 ст. 401 ГК РФ. В соответствии с данной нормой лицо, нарушившее договорное обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, отвечает перед потерпевшими лицами независимо от своей вины, и только непреодолимая сила освобождает должника-предпринимателя от ответственности, если иное не предусмотрено законом или договором.

Как отмечает А. Л. Маковский, в основе этой нормы лежит, как правило, то, что ГК РФ относится к предпринимателю как к профессионалу, как к тому, кто, действуя в обороте, знает больше и может больше, и с кого, соответственно, должен быть и больший спрос, чем с обычного гражданина или с некоммерческой организации[13].

В. Ф. Яковлев также подчеркивает, что такая норма вполне оправданна, поскольку предпринимательская деятельность осуществляется с целью извлечения прибыли и естественно, что риск негативных последствий такой деятельности должен брать на себя сам предприниматель[14].

Неодобрительно против преждевременной, по его мнению, нормы о безвиновной ответственности лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность, выступил Г. К. Матвеев, который заметил, что введение в действие указанной нормы «в период еще неразвитого рыночного оборота было довольно неожиданным...»[15].

В том же направлении, но в более примирительном тоне, высказался В. Плотников. Он отметил справедливость возможности безвиновной ответственности субъектов предпринимательства в их договорных отношениях с не предпринимателями. Но в отношениях между субъектами предпринимательства подчеркнул, что «наличие возможности безвиновной ответственности — недостаток, способный повлечь и негативные последствия»[16].

На наш взгляд, рассматриваемая норма о безвиновной ответственности субъектов предпринимательства нужна по следующим соображениям. Во-первых, как было отмечено, чтобы, исходя их общеправового принципа социальной справедливости, защитить права и законные интересы потребителей; во-вторых, чтобы придать (при взаимодействии предпринимателей между собой) договорным отношениям большую определенность и стабильность.

Норма об освобождении от ответственности субъекта предпринимательской деятельности только при наличии непреодолимой силы также является диспозитивной: она может быть изменена соглашением сторон или законом.

А. Л. Маковский, характеризуя диспозитивность нормы об освобождении субъекта предпринимательской деятельности от договорной ответственности при наличии непреодолимой силы, особо обращает внимание, что «этот строгий принцип может быть сведен практически к минимальной ответственности. Стороны предприниматели в договоре могут ограничить свою ответственность даже за вину»[17].

Что касается случаев, когда законом предусматривается освобождение предпринимателя от договорной ответственности в случае установления его невиновности в нарушении договора (а не непреодолимой силы), то они нередки, Например, по договору контрактации производитель сельскохозяйственной продукции, не исполнивший обязательство или исполнивший ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (ст. 538 ГК РФ). По договору энергоснабжения в случае, если в результате регулирования режима потребления энергии, осуществленного на основании закона или иных правовых актов, допущен перерыв в подаче энергии абоненту, энергоснабжающая организация несет ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение договорных обязательств при наличии ее вины (ст. 547 ГК РФ). По договору на выполнение научно-исследовательских работ, опытно-конструкторских и технологических работ исполнитель несет ответственность за нарушение обязательств, если не докажет, что такое нарушение произошло не по вине исполнителя (п. 1 ст. 777 ГК РФ). Отправитель и фрахтователь несут ответственность за причиненные перевозчику убытки, если не докажут, что убытки причинены не по их вине или не по вине лиц, за действия или бездействие которых они отвечают (ст. 176 Кодекса торгового мореплавания[18]) и др.

Презумпция виновности является отраслевым принципом, характерным только для гражданского права. Это начало гражданско-правовой ответственности наглядно демонстрирует то расстояние, которое отделяет гражданское право от, скажем, права уголовного, где прямо противоположный принцип - презумпции невиновности - является незыблемым. В целом здесь уместны слова М. И. Брагинского: «Совершенно ясно, что тем самым выражается принципиальное различие в социальном назначении той и другой отрасли»[19].

1.2 Определение вины в гражданском праве

Ревизия современных определений вины. От места вины в структуре необходимых условий договорной ответственности перейдем к рассмотрению непосредственно понятия вины как условия договорной ответственности.

Термин «вина» употребляется в одном только ГК РФ (частях 1 и 2) применительно к договорным отношениям более 20 раз. Однако ГК РФ определения понятия «вина» не содержит. Вместо этого Гражданский кодекс РФ закрепил определение понятия невиновности лица в нарушении обязательства.

Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства (п.1 ст. 401 ГК РФ).

В самом первом приближении хотелось бы определить наше понимание вины в нарушении договорных обязательств:

Вина в нарушении договорного обязательства - это выраженная во вне такая воля участника договора, которая обусловила нарушение им договорного обязательства.

Следует согласиться с В. А. Хохловым, что «вина достаточно ясно определяется как умысел или неосторожность (часть 1 п.1 ст. 401 ГК РФ), а это, безусловно, характеристика субъективного состояния»[20]. Поэтому до тех пор, пока не будет научно опровергнут субъективный характер вины, рассмотрение вопроса о договорной вине, на наш взгляд, необходимо проводить в двух плоскостях: науки психологии и теории гражданского права. Если мы обнаружим общее между ними (образно говоря, прямую в месте пересечения плоскостей), то тогда сможем говорить о достоверности определения сущности вины.

Гражданин, выступая субъектом права, в том числе гражданского, является носителем не только социального, но и психического начала. Поэтому необходимо проследить в какой связи находится динамика заключения и исполнения договоров со структурой (этапами) сложного волевого действия.

Структура сложного волевого действия достаточно хорошо разработана современной юридической и общей психологией[21], в то время как динамика заключения и исполнения договоров является предметом исследования гражданско-правовой науки.

Обозначив вину как психолого-юридическое понятие, мы должны разобраться в его психолого-юридической природе. Как было показано выше, в формировании такого поведенческого акта, как исполнение договора, участвует вся психика человека. Но лишь констатировать, что вина – это «психическое отношение лица...», по нашему мнению, недостаточно. Как отмечал И. Г. Филановский: «Раскрывая вину только через самый факт психического отношения, мы как бы констатируем, что имело место именно такое, а не иное отношение к содеянному. В то же время роль личности в избрании определенного психического отношения к содеянному затушевывается...складывается впечатление, что личность якобы не участвовала сама в выработке такого решения»[22].

Наша задача состоит в том, чтобы выделить те части психики, которые составляют основу формирования поведенческого акта, активно на него влияют, видоизменяют. Мы неслучайно отразили выше связь сложного волевого действия и динамики заключения и исполнения договора. На основе такой связи, где не было выявлено противоречий, еще увереннее предположим, что содержанием договорной вины является «порочная» воля контрагента-нарушителя. Этот тезис не нов, т. к. выдвигался некоторыми российскими дореволюционными юристами (М. И. Мейер[23], Г. Ф. Шершеневич[24]), но у них он не получил никакого удовлетворительного обоснования. Для проверки истинности выдвинутого тезиса о «порочности воли» как содержания договорной вины проанализируем участие воли в поведенческом акте.

Большинство советских цивилистов склонялось к тому, что поскольку на кредиторе лежит именно обязанность принять исполнение по обязательству, то и ответственность кредитора за допущенную им просрочку наступает при наличии его вины[25].

С этой точкой зрения о вине как условии ответственности не согласилась А. В. Власова. Она разделяла взгляды дореволюционных юристов, которые писали: «Так как иногда и неиспользованием своего права можно причинить контрагенту убытки, то потому и у кредитора при его бездействии может возникнуть обязанность возмещения этих убытков. При этом с теоретической точки зрения нет необходимости возлагать эту ответственность на кредитора при условии его вины»[26] т. е. ответственность возлагается независимо от наличия вины. Уже с позиции сегодняшнего дня А. В. Власова продолжила отмеченную выше линию. «Поскольку вина исключается из состава условий, необходимых для возложения на кредитора обязанности возместить должнику вызванные просрочкой убытки, эта обязанность возникает уже в силу самого факта наступившей кредиторской просрочки. Последняя не образует правонарушения, ибо для него обязателен признак виновности. Соответственно обязанность кредитора по возмещению причиненных просрочкой убытков не может фиксироваться в качестве меры гражданско-правовой ответственности, так как ее основанием может быть только гражданское правонарушение»[27].

Таким образом, в результате рассмотрения проблемы понятия вины в нарушении договорных обязательств в современном гражданском праве РФ мы пришли к ряду новых выводов. Так, исследуя принцип вины удалось выяснить, что, вопреки господствующему в цивилистике мнению, гражданско-правовая ответственность строится на двух субъективных началах; принципе вины и принципе риска. Углубленное изучение современных определений понятия вины, имеющихся в российской цивилистике, выявило существенные недостатки этих определений. Это не позволило нам безоговорочно принять ту или иную дефиницию понятия вины.

Поэтому с привлечением значительного гражданско-правового, юридико - психологического и историко-правового материала мы предприняли попытку обосновать и охарактеризовать собственное представление о вине должника и кредитора в нарушении договорного обязательства, а также представили общее определение вины в нарушении договорных обязательств в гражданском праве РФ.


Глава 2. Вина в нарушении договорных обязательств в гражданском праве Российской Федерации 2.1 Формы и степени вины в нарушении договорных обязательств в гражданском праве РФ

Хотя Гражданский кодекс РФ указывает, что вина может быть в форме умысла или неосторожности (п.1 ст. 401 ГК РФ), но в современной гражданско-правовой науке единого подхода к классификации форм вины нет.

В. В. Витрянский в результате анализа, как он отмечает, всех норм ГК РФ об ответственности выделяет три формы вины: умысел, неосторожность и грубую неосторожность[28], Б. Д. Завидов также называет три формы: умысел, легкую неосторожность и грубую неосторожность[29].

Большинство же авторов называют две формы вины: умысел и неосторожность. С. Киселев считает, что умысел может быть прямой или косвенный, а неосторожность делится на грубую небрежность и простую неосторожность[30].

Господствующей в современной цивилистике можно назвать точку зрения, согласно которой вина может быть как в форме умысла, так и неосторожности, причем последняя делится также по степеням на грубую и простую (легкую)[31].

Мы разделяем последнюю точку зрения, но относительно обозначения степеней неосторожности считаем, что поскольку в Гражданском кодексе РФ прямо называется только грубая неосторожность, то другая степень, видимо, должна именоваться негрубая неосторожность (а не простая, легкая и т. п.). Такая терминологическая замена имеет своей целью подчеркнуть, что весь объем понятия неосторожности составляют два, и только два, элемента: грубая и негрубая неосторожность.

Применительно к договорным отношениям умысел прямо называется в Гражданском кодексе РФ более семи раз (например: ст. 401, 404, 693, 697, 720, 901 ГК РФ). Но что понимать под умыслом, ГК РФ не указывает.

В современной цивилистике много сторонников сохраняет традиционное определение умысла, позаимствованное еще в советский период у уголовно-правовой науки.

Умышленно действует тот, кто осознавал противоправный характер своих действий, предвидел возможный противоправный результат и желал его или хотя бы сознательно допускал[32].

Но с другой стороны наметилась тенденция к ревизии этого казалось бы незыблемого определения умысла. Некоторыми учеными в наше время предложены определения, в той или иной мере отличающиеся от традиционного[33].

С. Киселев предлагает не отказываться от позиции М. М. Агаркова, который различал прямой и косвенный умысел. Сам же С. Киселев обращает внимание, что «в практике применения норм уголовного права решение вопроса о форме и виде вины, как правило, не вызывает сложностей. Применительно к гражданским правоотношениям это положение могло бы выглядеть так: «Проступок признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало антиобщественность своего поведения (действия или бездействия) и желало его наступления или предвидело возможность или неизбежность наступления антиобщественных последствий и желало' их наступления. Проступок признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало антиобщественность своего поведения (действия или бездействия), предвидело возможность наступления антиобщественных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия, либо относилось к ним безразлично»[34].

В. В. Витрянский полагает, что «умышленная вина заключается в намеренных действиях либо бездействии должника с целью неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства либо создания невозможности его исполнения»[35].

Менее конкретна дефиниция Н. Д. Егорова: «вина в форме умысла имеет место тогда, когда из поведения лица видно, что оно сознательно направлено на правонарушение»[36].

Изложенные подходы, конечно же, заслуживают самого пристального внимания. Но, на наш взгляд, они не лишены недостатков. Главным недочетом определения умысла тех авторов, которые позаимствовали его из науки уголовного права, как нам кажется, является игнорирование ими социального назначения обеих отраслей права. Вина в гражданском праве является по общему правилу условием ответственности и на размер ответственности она, как правило, не влияет; для наступления ответственности в подавляющем большинстве случаев достаточно наличия любой формы вины правонарушителя. По этим же причинам в ряде случаев вина вообще не становится необходимым условием договорной ответственности[37]. Поэтому разделение умысла на прямой и косвенный, на наш взгляд, нецелесообразно.

Другие предлагаемые дефиниции умысла не отличаются большой степенью конкретизации, поэтому их практическая реализация, вероятно, могла быть затруднительной.

Умысел - вопреки закону заново сформированная и реализованная лицом поля, противоречащая объявленной воле этого же лица, которая повлекла нарушение договорного обязательства.

Гражданский кодекс РФ, употребляя термины «неосторожность» и «грубая неосторожность» более 8 раз (см., например, ст. 401, 404, 693, 697, 901, 963 ГК РФ), их определения также не содержит.

Ряд определений неосторожности как формы вины выработала гражданско-правовая наука. Традиционной считается дефиниция неосторожности, воспринятая из уголовно-правовой науки.

Неосторожность наблюдается в тех случаях, когда лицо предвидит возможность вредного результата, но легкомысленно рассчитывает на его предотвращение, либо не предвидит последствия своих действий, хотя было должно и могло их предвидеть[38].

Н. Д. Егоров, прямо не давая определения неосторожности, поясняет, что «значительно чаще гражданское правонарушение сопровождается виной в форме неосторожности. В этих случаях в поведении человека отсутствуют элементы намеренности. Оно не направлено сознательно на правонарушение, но в, то, же время в поведении человека отсутствует должная внимательность и осмотрительность»[39].

Основываясь на нашем определении общего понятия вины, хотелось бы предложить такую дефиницию неосторожности как формы вины в нарушении договорного обязательства.

Неосторожность — такая реализованная лицом воля, которая не соответствует или не полностью соответствует объявленной воле этого же лица вследствие отсутствия с его стороны требуемой по характеру обязательства и условиям оборота степени заботливости и осмотрительности и которая повлекла нарушение договорного обязательства.

Количественная сторона характеризуется тем, что должны быть приняты все меры для надлежащего исполнения обязательства.

Качественная сторона предопределена тем, что исходя из требования осмотрительности меры должны быть, приняты своевременно, они должны быть эффективны, должны носить превентивный характер против возможных опасностей нарушения обязательства. Одновременно требование заботливости означает, что каждая мера должна быть предпринята со старательностью лица, стремящегося с ее помощью исполнить обязательство или осуществить правомочие надлежащим образом.

Нужно прямо признать, что недостатком предложенного определения неосторожности, который носит, видимо, объективный характер, является использование в определении оценочных категорий (степень заботливости и осмотрительности)[40]. Но здесь нам вслед за законодателем пришлось выбирать из двух зол меньшее, ведь в случае отсутствия таких понятий вообще, простор для усмотрения суда был бы значительно больший.

Неосторожность как форма вины в гражданском праве имеет степени: грубая неосторожность и негрубая (простая, легкая) неосторожность. Цивилистическая наука до настоящего времени не выработала четкого критерия разграничения степеней неосторожности.

В качестве критерия выделения грубой неосторожности предлагают признавать не проявление должником той минимальной степени заботливости и осмотрительности, какую можно было бы ожидать от всякого участника имущественного оборота, окажись он на месте должника, и непринятие должником очевидных (хотя бы элементарных) мер в целях надлежащего исполнения обязательств[41].

Другой подход к способу разграничения грубой и негрубой неосторожности заключается в выявлении «степени предвидения вредных последствий в сочетании с различной степенью обязанности такого предвидения. Если лицо не соблюдает требований, которые к нему предъявляются как к определенной индивидуальности, то оно допускает простую неосторожность. При несоблюдении не только этих требований, но и минимальных, понятных каждому, неосторожность считается грубой»[42].

На взгляды некоторых современных цивилистов оказывает, как и раньше, определенное влияние уголовно-правовая наука. Так, С. Киселев, высоко оценивая отмеченное влияние и замечая, что заимствование гражданским правом понятий из уголовного права представляется рациональным и полезным, под грубой неосторожностью понимал «проступок, когда лицо предвидело возможность наступления антиобщественных последствий своего деяния (действия или бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий», а под простой неосторожностью понимал «проступок, когда лицо не предвидело возможности наступления антиобщественных последствий своего деяния (действия или бездействия), хотя при необходимой степени внимательности и предусмотрительности должно и могло предвидеть эти последствия»[43].

Грубая неосторожность также иногда определяется авторами, как «совершение поступка, неправильность которого очевидна для всякого, совершающего его»[44].

Н. Д. Егоров полагает, что «при грубой неосторожности в поведении лица отсутствует всякая внимательность и осмотрительность. Простая же неосторожность характеризуется тем, что лицо проявляет некоторую осмотрительность и внимательность, однако недостаточные для того, чтобы избежать правонарушения»[45].

Что касается нашего мнения, то полагаем, что исходя из анализа общего определения неосторожности, приемлемым критерием отграничения грубой неосторожности от негрубой можно считать комплексный (объективно-субъективный) подход.

В самом первом приближении он различим в работе В. А. Тархова, по мнению которого «если мы имеем дело с лицом, которое разбирается в обстоятельствах лучше других... мы предъявим к нему более высокие требования, чем к другим» (субъективный критерий) «если же перед нами такой человек, который привык ко всем делам... относиться спустя рукава... то мы... предъявим к нему такие требования, которые вправе предъявить к любому члену нашего общества в данных условиях»[46] (объективный критерий).

Объективно-субъективный критерий мы считаем возможным совместить с количественно-качественным критерием отграничения грубой неосторожности от негрубой.

При грубой неосторожности:

1)  лицом предпринимаются не все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;

2)  степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах минимальная либо отсутствует вовсе.

Косвенно справедливость второго пункта критерия установления грубой неосторожности подтверждает судебно-арбитражная практика. Так, Пленум Верховного Суда РФ указывал, что вопрос о разграничении грубой небрежности и простой неосмотрительности «должен быть разрешен в каждом случае с учетом конкретных обстоятельств. В частности, грубой неосторожностью должно быть признано нетрезвое состояние потерпевшего...»[47].

В литературе отмечается, что «вину в форме грубой неосторожности практически невозможно отличить от умышленной вины. Во всяком случае, ни кредитор, ни суд не в состоянии определить, имел ли должник изначальное намерение не исполнить обязательство или исполнить его ненадлежащим образом либо создать невозможность его исполнения. Поэтому законодатель не случайно ни в одной из норм ГК не предусмотрел в качестве условия ответственности за нарушение обязательства вину должника исключительно в форме умысла»[48], Общим, что, как правило, объединяет умысел и грубую неосторожность, но не названо В. В. Витрянским, на наш взгляд, является то, что при их наличии лицо предпринимает не все меры, которые оно могло предпринять для исполнения конкретного обязательства.

В решении по конкретному арбитражному делу судом была установлена грубая неосторожность принявшего вексель истца (индоссата) в том, что истец не проверил правомерность действий лица по совершению на переводном векселе передаточной надписи (индоссамента)[49].

При негрубой неосторожности:

1)  лицом предпринимаются все меры, которые оно могло предпринять для исполнения данного обязательства;

2)  степень заботливости и осмотрительности лица в принятых в п.1 мерах выше минимальной, но ниже требуемой по характеру обязательства и условиям оборота.

В цивилистике давно ведется спор о возможности закрепления в гражданском законодательстве принципа зависимости размера гражданско-правовой ответственности от форм и степени вины. Некоторые советские цивилисты расценивали отсутствие такого принципа как пробел в законе. Они полагали, что такое положение свидетельствует о несогласованности закона и практики[50].

Другие категорически возражали, заявляя, что «соразмерение ответственности со степенью вины противоречило бы началу полного возмещения вреда», что подобного общего принципа «нет и не может существовать»[51].

Компромиссную позицию занимали третьи цивилисты. Им представлялось правильным мнение, что учет форм и степени вины при взыскании убытков «противоречат самой идее выбора и возложения компенсационных санкций. Но в отношении карательных санкций (зачетная, штрафная, исключительная, альтернативная неустойка) вопрос об учете формы вины представляется актуальным»[52].

В силу различных причин де-факто договор может предусматривать, что наличие вины любой из сторон (или конкретной стороны!) не является условием привлечения ее к ответственности. Следовательно, лицо, умышленно или неосторожно нарушившее обязательство, по смыслу текста такого договора (!), тем не менее, освобождается от привлечения к ответственности.

Де-юре такая ситуация подпадает под действие п.4 ст. 401 ГК РФ, который содержит императивную норму: заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства ничтожно. Следовательно, нарушитель указанного выше договора будет освобожден от ответственности не ранее, чем докажет отсутствие своей вины в форме умысла[53].

Неразрывное упоминание умысла и неосторожности как условия наступления договорной ответственности в части второй ГК РФ (ст. 693, 697, 901 ГК РФ) означает, что нарушитель может быть освобожден от ответственности, если докажет (при невозможно или затруднительности доказать свою невиновность), что он проявил негрубую неосторожность.

Основным случаем, когда форма и степень вины влияют на размер ответственности, являются нарушения договоров, в которых имеется вина должника и встречная вина кредитора (в этом случае говорят об «обоюдной вине», о «встречной вине кредитора», о «смешанной вине»[54]) либо только вина кредитора, когда должник отвечает независимо от своей вины.

Согласно ст. 404 ГК РФ суд соответственно вине кредитора уменьшает размер ответственности должника, если;

1)  неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон;

2)  кредитор умышленно или по неосторожности содействовал увеличению размера убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением;

3)  кредитор не принял разумных мер к уменьшению убытков.

Это правило соответственно применяется и в случаях, когда должник в силу закона или договора несет ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства независимо от своей вины (п.2 ст.404ГКРФ).

Нарушение договорного обязательства при обоюдной вине сторон характеризуется следующими моментами[55]:

1)  убытки наступают в результате виновного поведения не только должника, но и кредитора;

2)  убытки сосредотачиваются в имущественной сфере только одной стороны обязательства - кредитора;

3)  убытки представляют собой единое целое, когда невозможно определить, в какой части они вызваны виновными действиями должника, а в какой - виновными действиями кредитора.

В деле применения ответственности за нарушение гражданско- правового обязательства большая роль отводится суду. Именно суд может наиболее полно оценить действия, как должника, так и кредитора по обеспечению исполнения обязательства. Оценка судом поведения сторон, и в частности, поведения кредитора, может послужить решающим фактором в определении размера ответственности должника за допущенное им нарушение обязательства[56].

Таким образом, можно констатировать, что позиция тех цивилистов, которые полагали, что при встречной вине кредитора последний несет гражданско-правовую ответственность, не основана на законе и не находит отражения в арбитражной практике. Вина кредитора не является в данном случае условием ответственности, «наличие вины кредитора становится основанием для соответствующего уменьшения размера ответственности должника»[57].

Одинаково неверно говорить в рассматриваемой ситуации и о «распределении возникших убытков между несколькими лицами, виновными в их причинении»[58], как это делал О. С. Иоффе. На наш взгляд, он подразумевает под убытками экономическую категорию и игнорирует собственное удачное определение убытков в требуемом здесь юридическом смысле.

Убытки как категория гражданско-правовой ответственности есть вызываемые неправомерным поведением отрицательные последствия в имущественной сфере потерпевшего[59].

Возмещения убытков может требовать лицо, право которого нарушено (п.1 ст. 15 ГК РФ). Убытки кредитору обязан возместить должник, не исполнивший обязательство или исполнивший его ненадлежащим образом (п.1 ст.393 ГК РФ).

Следовательно, даже при наличии встречной вины кредитора с точки зрения гражданского права убытками называется только тот реальный ущерб и упущенная выгода, которые подлежат возмещению должником.

Мы не спорим, при обоюдной вине размер экономических (фактических) убытков кредитора всегда будет большим, чем размер взыскиваемых с должника гражданско-правовых убытков. Но относить на счет кредитора ущерб в его имущественной сфере, вызванный его виновным поведением, и именовать это убытками в смысле ст. 15 ГК РФ, считаем неправомерным.

Поэтому никак не можем согласиться с О. С. Иоффе, Г. К. Матвеевым и другими в том, что, как максимум, при обоюдной вине кредитор привлекается к договорной ответственности в виде сокращения объема ответственности должника. И, как минимум, часть убытков в их гражданско-правовом смысле относится на счет кредитора.

Нужно признать не совсем удачной с юридико-технической стороны редакцию п. 1 ст. 404 ГК РФ, где, видимо, в целях экономии языковых средств говорится так: если неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон, суд соответственно уменьшает размер ответственности должника. При ответе на вопрос: соответственно чему? — возможны два разумных ответа: 1) соответственно форме и степени вины одновременно и должника, и кредитора; 2) соответственно форме и степени вины только кредитора.

Поскольку при обоюдной вине невозможно определить, какая часть убытков вызвана поведением должника, а какая поведением кредитора, то, на наш взгляд, единственным законным критерием, которым можно и следует руководствоваться в таких случаях при распределении между ними убытков, может служить форма (и степень) вины только кредитора[60] степень вины должника в этом случае правового значения не имеет: достаточно установления наличия его вины как таковой. При этом чем больше вина кредитора в нарушении обязательства, тем меньший должен иметь место размер гражданско-правовой ответственности. Поэтому мы не можем согласиться с очень распространенным в советской и современной российской цивилистике другой точкой зрения, будто при обоюдной вине «можно и должно говорить о существовании правила, устанавливающего соразмерение размера возмещаемого кредитору убытка со степенью вины каждой из сторон»[61].

Таким образом, на наш взгляд, юридический смысл ст.404 ГК РФ заключается исключительно в определении механизма установления размера ответственности должника; о вине кредитора в ст. 404 ГК РФ речь идет лишь постольку, поскольку это служит цели установления истинного объема вины должника и, в конечном счете, размера ответственности последнего перед кредитором. С другой стороны, о гражданско-правовой ответственности кредитора, равно как и о причиняемых себе, кредитором гражданско-правовых убытках в названной статье речи не идет.

Аналогичным образом дело обстоит в тех случаях, когда имеется вина кредитора, а ответственность должника за нарушение обязательства в силу закона или договора наступает независимо от его вины (п.2 ст. 404 ГК РФ). Отличие от ситуации обоюдной вины, на наш взгляд, заключается главным образом в том, что должник отвечает как при наличии своей вины, так и за наступившее случайное (безвиновное) нарушение обязательства. Когда имеется одновременно вина кредитора и случайное (безвиновное) нарушение должником обязательства, за которое последний отвечает, для целей определения размера ответственности должника, видимо, можно говорить о юридической фикции вины должника. В этом случае размер ответственности должника уменьшается, как и при обоюдной вине, в порядке, описанном нами выше.

При наличии встречной вины кредитора, ответственность должника, отвечающего независимо от своей вины, может быть не только уменьшена, но не наступить вовсе. Например, профессиональный хранитель отвечает за утрату, недостачу или повреждение вещей, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение произошли вследствие непреодолимой силы, либо из-за свойств вещи, о которых хранитель, принимая ее на хранение, не знал и не должен был знать, либо в результате умысла или грубой неосторожности поклажедателя (п. 1 ст. 901 ГК РФ).

2.2 Пределы вины в нарушении договорных обязательств в гражданском праве РФ

Непосредственной границей вины в нарушении договорных обязательств является субъективный случай (casus). Это означает, что во всех случаях, когда ответственность строится на началах вины, лицо освобождается от ответственности, если будет доказано, что обязательство нарушено случайно: вследствие обстоятельства, которое не может быть поставлено ему в вину.

В современной гражданско-правовой науке господствующей остается доктрина случая, разработанная советскими цивилистами.

Традиционно различают простой случай (casus, субъективный случай) и квалифицированный случай (непреодолимая сила, форс-мажор, объективный случай). Такое разделение признается оправданным, поскольку нужно говорить об объективном случае и о случае субъективном, который зависит от субъекта[62]. Поэтому неслучайно Г. К. Матвеев отличает безвиновное причинение (казус) от причинения случайного[63]. По справедливому замечанию О. С. Иоффе, обстоятельства должны рассматриваться как случайные в зависимости от субъективного отношения к ним причинителя... ибо если субъект знал, что не сможет ничего предотвратить, но принял на себя обязательство, он обязан будет отвечать[64]. Вполне определенен в понимании случая и П. С. Дагель, который невиновное причинение называет именно субъективным случаем. Таким образом, поскольку вина непосредственно граничит с субъективным случаем (casus), то последний требует более детального анализа.

Случай (казус) цивилисты единодушно называют антиподом вины[65]. Случай и отсутствие вины - две стороны одного того же явления; там, где кончается вина, там начинается случай[66].

Субъективный случай, по мнению В. А. Ойгензихта, - это один из аспектов психического процесса, происходящего в сознании человека и связанного с его волевыми действиями; это особая форма психического отношения лица к своим действиям (бездействию) и их последствиям, вызванная неправильным представлением о них, когда лицо по обстоятельствам дела не могло представлять себе этого иначе. В. А. Ойгензихт решительно выступал против распространенной в науке ошибки, когда в понятие субъективного случая вносилась объективная категория непреодолимости[67].

Сам же субъективный случай как понятие, противопоставляемое вине, ВА. Ойгензихт определял как психическое отношение субъекта к своим действиям (бездействию) и их результатам, выражающееся в неосознании и в невозможности осознания противоправности этих действий (бездействия), либо в непредвидении и в невозможности предвидения их противоправных последствий[68].

Е. А. Павлодский полностью разделял точку зрения большинства цивилистов, квалифицирующих гражданско-правовой случай как понятие, характеризующее субъективную сторону правонарушения. Одновременно автор подверг критике позицию правоведов, смешивающих случай (казус) с диалектической случайностью[69]; в частности, М. Шаргородский под правовым случаем понимал отсутствие причинной обусловленности между деянием лица и вредом[70].

Согласно взглядам Е. А. Павлодского, случай как противоположность вины характеризует такое психическое отношение субъекта к своему поведению, при котором он не предвидит, а следовательно, не осознает противоправность своих действий, не знает и не должен знать о возможности наступления вредных последствий. Юридическое значение правового случая (casus) автор справедливо усматривал в том, что он свидетельствует об отсутствии вины - субъективного основания наступления ответственности[71].

Е. А. Суханов и В. П. Грибанов определяют случай (казус) как событие, которое могло бы быть, но не было предотвращено ответственным за это лицом лишь потому, что его невозможно было предвидеть и предотвратить ввиду внезапности наступления[72].

Позиции других цивилистов также совпадают в том, что случай - антипод вины: если лицо не знало, не могло и не должно было знать о возможности наступления результата, он признается случайным. В то же время случай отличается субъективной не предотвратимостью: если бы лицо знало о возможности наступления результата, он мог бы быть предотвращен[73].

Нам особо хочется подчеркнуть, что специфика случая (казуса) в договорных отношениях состоит в том, что для признания действительным заключаемого договора закон предъявляет высокие требования к порядку его заключения. Поэтому стороны, заключив соглашение, считаются понимающими, в чем заключаются их права и обязанности, какие действия они вправе совершить, а какие обязаны. С учетом того, что в гражданском праве действует юридическая фикция (а не презумпция!) знания закона[74], то любые ссылки стороны на то, что при нарушении она исходила из правомерности нарушения (например, ошибочно полагала о наличии форс-мажорного обстоятельства[75]), не могут быть квалифицированы как казус (случай).

Правовое значение случая не ограничивается тем, что он является границей вины нарушителя обязательства. В современном гражданском праве ответственность за случай, наряду с ответственностью за вину, является одним из начал гражданско-правовой ответственности. Уже в 1978 году Е. А. Павлодский констатировал, что «в настоящее время все больше и больше ученых склоняются к тому, что нарушение некоторых гражданско-правовых обязанностей вызывает подлинную юридическую ответственность и при отсутствии вины правонарушителя»[76].

В современной судебно-арбитражной практике, однако, мы не найдем указаний на то, что субъекты предпринимательской деятельности несут «гражданско-правовую ответственность за случай». Дело обстоит таким образом, что суды, когда ответственность строится не на началах вины, возлагают «ответственность за риск». В мотивировочной части решений и постановлений арбитражных судов стандартной уже стала следующая фраза: субъект предпринимательской деятельности осуществляет свою деятельность с определенной степенью риска, поэтому он в силу статей 393, 401 ГК РФ должен нести ответственность за риск[77].

Нам представляется необходимым выяснить, какое значение вкладывается судебными органами в понятие «риск», когда говорится об «ответственности за риск».

Риск определяется В. А. Ойгензихтом как субъективная категория, которая существует параллельно с виной, но может существовать и совместно с ней, как психическое отношение субъектов к результату собственных действий или действий других лиц, а также к результату объективно-случайных либо случайно-невозможных действий (событий), выражающееся в осознанном допущении отрицательных, в том числе невозместимых имущественных последствий[78].

При всем своем новаторстве и определенной позитивности такое понимание риска вызвало очень обоснованные возражения со стороны ученых[79]. В этой связи мы полностью разделяем следующее критическое замечание В. Плотникова: «исследуя содержание риска в рамках субъективной стороны деяния, В. А, Ойгензихт предлагает подходить к проблеме вины с позиций, отличных от общепринятых. Из традиционного подхода к самонадеянности (предвидел, но легкомысленно надеялся на предотвращение) следует допущение субъектом неблагоприятных последствий (а иначе что же предотвращать?). В. А. Ойгензихт, давая свое определение самонадеянности, выводит из содержания неосторожной вины элемент допущения, оставляя его только в косвенном умысле. Освободившееся вследствие этой операции место занимает риск, выраженный, как было отмечено, в осознанном допущении отрицательных последствий»[80].

Таким образом, по нашему убеждению, понятие «ответственность за риск», употребляемые в актах судебных органов, и понятие «ответственность за случай», употребляемое в гражданско-правовой науке, являются тождественными понятиями.

К аналогичному выводу ранее пришел и Н. Д. Егоров: «гражданско-правовая ответственность при осуществлении предпринимательской деятельности строится на началах риска. Таким образом, предприниматель при неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательства при осуществлении предпринимательской деятельности несет повышенную ответственность. Он отвечает даже за случайное (невиновное) неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства при осуществлении предпринимательской деятельности»[81].

В общем и целом на уровне понятий такую же мысль высказал В. М. Танаев: «именно со случайными событиями, т. е. «событиями, которые могут при данных условиях как произойти, так и не произойти и для которых имеется определенная вероятность (0 < р < 1.0) его наступления при данных условиях», связано с понятием риска»[82].

Что касается доктрины риска, предложенной В. А. Ойгензихтом, то она сохраняет свою силу, но только в пределах науки гражданского права.

Итак, мы согласны с мнением большинства правоведов, что в рамках субъективного отношения лица субъективный случай (казус) является границей вины в нарушении договорных обязательств. С противоположной стороны субъективный случай граничит с непреодолимой силой.

«Водораздел» между субъективным случаем (казусом) и непреодолимой силой проходит по условной линии, когда всякое волевое регулирование лицом своего поведения обнаруживает полную его невозможность исполнить обязательство надлежащим образом. Поэтому считаем необходимым, субъективный случай - как границу вины с одной стороны - отграничить также от непреодолимой силы (объективного случая): границы субъективного случая с противоположной стороны. Тем более, что при отсутствии субъективного случая о невиновности нарушителя непосредственно может свидетельствовать непреодолимая сила (объективный случай).

Цивилистической пауке известны два подхода к отграничению субъективного случая от непреодолимой силы. Решить эту проблему можно, по мнению Е. А. Флейшиц, Б. С. Антимонова, Л. А. Лунца и др., основываясь на выдвинутом в 1949 году Д. М. Генкиным положении, согласно которому «вина и казус лежат в ряду необходимой причинности, непреодолимая же сила связана с понятием случайной причинности». О. С. Иоффе и В. А. Туманов полагали, что отличить субъективный случай от непреодолимой силы можно не по характеру причинной связи, а рассматривая непреодолимую силу как обстоятельство, наделенное такими чертами, как чрезвычайность и не предотвратимость. Второй подход поддерживается большинством современных авторов, отмечающих, что непреодолимую силу «не только невозможно предвидеть, но и невозможно предотвратить любыми доступными для лица средствами даже тогда, когда лицо могло предвидеть действие непреодолимой силы»[83]. Точка зрения О. С. Иоффе, В. А. Туманова и их сторонников получила закрепление сначала в советском гражданском законодательстве, а затем в современном гражданском законодательстве России.

В Основах 1991 г. легальное определение непреодолимой силы было сформулировано следующим образом. Под непреодолимой силой понимались чрезвычайные и непредотвратимые при данных условиях обстоятельства (стихийные явления, военные действия и т. п.). К таким обстоятельствам не относились, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника либо отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров (п.2 ст. 71 Основ 1991 г.).

Без существенных изменений определение непреодолимой силы также было закреплено в ГК РФ. Под непреодолимой силой понимаются чрезвычайные и непредотвратимые при данных условиях обстоятельства. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств (п. 3 ст. 401ГКРФ).

Хотелось бы подчеркнуть, что обстоятельства непреодолимой силы исключают гражданско-правовую ответственность лишь постольку, поскольку к последствиям наступления таких обстоятельств не «примешивается» вина должника. На этот момент обращал внимание Е. А. Павлодский. Он указывал, что «определенную трудность в практике вызывает решение споров, в которых рассматриваются случаи, где проявлению непреодолимой силы сопутствуют виновные действия ответственного лица, причинно связанные с наступлением части ущерба». Нельзя не согласиться с решением этой проблемы, предложенной автором; «каждая из этих двух причин обуславливает нарушение обязательства в какой-то части, причина невыполнения которой может быть только одна: или обстоятельство непреодолимой силы, или вина должника, а значит, должник должен быть освобожден от ответственности за нарушение той части обязательства, причиной которой явилась непреодолимая сила, и нести неблагоприятные последствия, предусмотренные законом или договором, за виновное нарушение условий договора»[84].

Мы придерживаемся мнения, что любое явление - случайное или необходимое - со своей причиной связано необходимо. В тех случаях, когда вред явился следствием непреодолимой силы, имеет место следующая причинная связь: непреодолимая сила - противоправное поведение — ущерб. Прав Е. А. Павлодский в том, что «отграничение непреодолимой силы от гражданско-правового случая лежит вне плоскости причинных связей, так как независимо от того, был ли ущерб следствием простого случая или непреодолимой силы, имеет место единственно возможная причинная связь»[85].

Непреодолимая сила - это всегда чрезвычайное и, одновременно, непредотвратимое обстоятельство.

К непреодолимой силе не может быть отнесено явление, которое обязанное лицо могло предвидеть и избежать его вредоносного влияния. Но поскольку данное явление было для субъекта непредвиденным, то оно является для него случайным. Следовательно, непреодолимая сила всегда выступает для ответственного лица как случайное событие[86]. По мнению Б. С. Антимонова, непреодолимая сила - это объективный случай, т. е. событие вообще конкретно непредвиденное. А поскольку непреодолимая сила непредвидима вообще, то она будет непредвидима и для конкретного субъекта. Отсюда Е. А. Павлодский делает вывод, что «фактор непредвидимости является границей между виновным правонарушением и причинением вреда или невыполнением условий соглашений, происшедших вследствие действия непреодолимой силы. Но непредвидимость служит критерием отграничения и случайного противоправного действия от виновного. Следовательно, границы между виной и случаем, виной и непреодолимой силой совпадают»[87].

Судебные органы обычно квалифицируют как форс-мажорные обстоятельства: запрещение экспорта (импорта); войну; блокаду; валютные ограничения или другие мероприятия правительств и правительственных органов. К кратковременным форс-мажорным обстоятельствам судебные органы обычно относят; пожары; наводнения и другие стихийные бедствия; замерзание, закрытие морских проливов, лежащих на обычном морском пути между портами погрузки и выгрузки; отклонения в пути, вызванные военными действиями и др.

Если данное конкретное лицо могло предотвратить воздействие каких-либо обстоятельств, но не сделало этого, то налицо его вина. В том случае, когда несмотря на все предпринимаемые меры, не удалось избежать неблагоприятных последствий, последние носят случайный характер как следствие случайных явлений. Ответить на вопрос, были ли случайные обстоятельства столь чрезвычайны и непредотвратимы, что их следует отнести к непреодолимой силе, можно, лишь сравнив возможности данного лица с другими однотипными по роду и деятельности[88].

Цивилисты едины во мнении об относительности понятия «непреодолимая сила». Это означает, что при различных условиях, в которых лицо исполняет обязательство, одно и то же обстоятельство может выступать в одних случаях как непреодолимая сила, а в других - как обычное явление, препятствующее исполнению обязательства. Представления о непреодолимой силе меняются по мере развития научно-технического прогресса. То, что раньше рассматривалось как непреодолимая сила, с совершенствованием науки и техники может утратить либо признак чрезвычайности, либо признак непредотвратимости и перестать быть непреодолимой силой[89].

Итак, в юридической литературе указывается, что для того чтобы конкретное обстоятельство могло быть признано непреодолимой силой, необходимо одновременное наличие следующих условий[90]:

1)  обстоятельство (событие) должно быть объективно непредотвратимо при данных условиях;

2)  обстоятельство (событие) должно быть чрезвычайным (неожиданным). Любые явления экономической и политической жизни, наступление которых легко можно было прогнозировать, не будут отвечать признакам чрезвычайности;

3)  неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства должно быть вызвано именно влиянием непреодолимой силы;

4)  влияние непреодолимой силы на конкретное обязательство должно быть именно таким, что его надлежащее исполнение вследствие непреодолимой силы стало абсолютно невозможным.

Таким образом, подытоживая, нужно сказать, что вина нарушителя договорного обязательства в рамках субъективного отношения непосредственно граничит с субъективным случаем. Субъективный случай - это антипод вины. Наличие субъективного случая свидетельствует о том, что нарушитель договорного обязательства невиновен. Субъективный случай простирается до границ непреодолимой силы. Наличие непреодолимой силы (объективного случая) также свидетельствует об отсутствии вины лица в нарушении обязательства.


Глава 3. Особенности вины в деликтных обязательствах в гражданском праве РФ 3.1 Вина причинителя вреда в деликтных обязательствах

В литературе, как отмечают В. Т. Смирнов, А. А. Собчак, довольно прочно утвердилось положение о том, что основанием деликтной ответственности является состав гражданского правонарушения как совокупность определенных признаков. В качестве таких признаков рассматриваются: 1) вред; 2) противоправность причинителя вреда; 3) причинная связь между этим поведением и наступившим результатом - вредом (объективные признаки) и 4) вина причинителя вреда (субъективный элемент). Споры же ведутся главным образом о том, является ли состав правонарушения не только общим, но и единственным основанием деликтной ответственности, во-первых, и какие признаки этого состава необходимы для возникновения ответственности, во-вторых.

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Вина как условие гражданско-правовой ответственности". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 609

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>