Дипломная работа на тему "Уголовная ответственность за бандитизм"

ГлавнаяГосударство и право → Уголовная ответственность за бандитизм




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Уголовная ответственность за бандитизм":


Введение

Повышенная общественная опасность бандитизма в любой исторический период требовала правильной уголовно-правовой оценки и адекватной реакции на него со стороны государства. Особенно остро данная потребность возникает в периоды активизации групповых вооруженных насильственных нападений на граждан и организации. Сегодня анализ состояния преступности в России свидетельствует об относительно положительной динамике преступлений, предусмотренных ст. 209 УК РФ.

По о фициальным статистическим данным, в 1999 г. в Российской Федерации было зарегистрировано 374 факта бандитизма, в 2000 – 513, в 2001 – 523, в 2002 – 513, в 2003 – 465, в 2004 – 404, в 2005 – 454, в 2006 – 522, в 2007 – 473, за 10 месяцев 2008 года – 408. Однако приведенные цифры не в полной мере отражают масштабы бандитизма в силу сравнительно низкой раскрываемости, недостатка практических приемов и способов разграничения смежных с бандитизмом составов преступлений.

Современное состояние бандитизма и те реальные угрозы, которые он создает безопасности личности, общества и государства, требуют обсуждения и решения проблемы построения научно обоснованной, внутренне непротиворечивой концепции предупреждения и квалификации преступления. Однако имеющиеся в современной юридической литературе многочисленные работы, посвященные бандитизму, не исчерпали научную дискуссию о правовой сущности данного явления, его отграничении от смежных составов преступлений, не понизили актуальность изучения вопросов уголовной ответственности за общественно опасные деяния, совершенные в банде, не предложили единых основ разрешения проблем квалификации таких посягательств.

Сказанное в полной мере предопределяет своевременность выработки неотложных и эффективных мер борьбы с организованной преступностью посредством конкретизации уголовно-правовых методов в нормах уголовного закона. Потребность в теоретическом разрешении коллизионных вопросов квалификации бандитизма обусловлена и имеющейся в современном законодательстве аморфной формулировкой диспозиции ст. 209 УК РФ. Проблема состоит также в том, что качественный и количественный состав уголовно-правовых «спутников», сопровождающих бандитизм, непостоянен и зависит, главным образом, от динамики уголовного законодательства. В настоящее время состав бандитизма необходимо отграничивать от двух условных групп составов преступлений: 1) от преступлений, связанных с созданием криминальных групп, руководства ими или участия в них (ст. ст. 208, 210, 2821 УК РФ); 2) от преступлений, совершаемых организованной группой и с применением насилия (п. «ж» ч. 2 ст. 105, п. «а» ч. 3 ст. 111, п. «г» ч. 2 ст. 112, п. «а» ч. 3 ст. 126, ч. 3 ст. 127, п. «в» ч. 3 ст. 1271, п. «а» ч. 3 ст. 161, п. «а» ч. 4 ст. 162 и п. «а» ч. 3 ст. 163 УК РФ). Действующий УК РФ так и не смог преодолеть возникающие в теории и практике проблемные вопросы параметров разграничения обозначенных составов преступлений. Более того, законодательные нововведения породили дополнительные вопросы в практике применения норм, регламентирующих ответственность за групповые преступления.

Вышеизложенные обстоятельства позволяют сделать вывод о целесообразности теоретического анализа состава бандитизма, четкого уяснения его объективных и субъективных признаков, актуальности разработки теоретических основ отграничения состава преступления, предусмотренного ст. 209 УК РФ, от смежных составов преступлений. Объективная необходимость анализа вопросов уголовной ответственности за бандитизм обусловлена и необходимостью выявления возможных путей корректировки диспозиции ст. 209 УК РФ.

В течение последних десятилетий резко возросло количество исследований, посвященных различным аспектам квалификации и предупреждения бандитизма. В частности, теоретические основы уголовно-правового противодействия групповой преступной деятельности и организованной преступности изложены в работах В. А. Алексеева, Е. А. Галактионова, Р. Р. Галиакбарова, П. Ф. Гришанина, Н. В. Иванцовой, А. Е. Кирилина, М. И. Ковалева, Д. А. Корецкого, В. А. Плешакова, П. В. Тельнова, А. Н. Трайнина, Т. Д. Устиновой, Т. А. Хмелевской и др.

Объектом исследования являются общественные отношения, складывающиеся в сфере установления и практической реализации уголовно-правовой ответственности за бандитизм, в частности, при отграничении бандитизма от смежных составов преступлений.

Предметом исследования выступают уголовно-правовые нормы, устанавливающие ответственность за бандитизм и иные преступления, сходные по своим признакам с бандитизмом, а также практика их применения следственно-прокурорскими и судебными органами.

Цель работы заключается в изучении проблем отграничения бандитизма от смежных и иных составов преступлений, в анализе и выработке предложений по совершенствованию конструкции статей УК РФ, относящихся к предмету исследования. Задачи исследования:

– провести историко-правовой анализ становления отечественного законодательства об ответственности за бандитизм;

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Специальный банк готовых защищённых студентами дипломных работ предлагает вам написать любые проекты по требуемой вам теме. Высококлассное выполнение дипломных работ на заказ в Воронеже и в других городах России.

– раскрыть уголовно-правовую природу бандитизма;

– решить проблемы отграничения бандитизма от других преступлений, совершаемых организованными группами;

– разработать научно-методические рекомендации и предложения по совершенствованию нормы ст. 209 УК РФ, исключающие спорные ситуации при квалификации бандитизма.

Методологической основой выпускной квалификационной работы послужили историко-правовой, логический, сравнительно-правовой методы.

Выпускная квалификационная работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка используемой литературы, включающего 90 источников.

1. Уголовно-правовая характеристика бандитизма: исторические тенденции и современные реалии

1.1 История развития уголовной ответственности за бандитизм

Этимология и семантика слов «банда», «бандит» исходят из итальянского, французского и немецкого языков. По словарю В. Даля «банда» – это толпа, шайка, ватага, артель, скоп, соглас, братство или союз в дурном значении; «бандит» – вор, дерзкий мошенник, грабитель, разбойник, подорожник, подорожная вольница. Таким образом, понятия «бандитизм», «банда», «бандит» в сущности являются не классически правовыми, а социально-политическими. Не случайно в специальной литературе банда определяется как «шайка преступников, контрреволюционеров, диверсантов, убийц», а бандитизм – как преступление против порядка управления.

Понятие «бандитизм» в широком смысле соотносится с «разбоем», который упоминался впервые в законодательстве Древней Руси. В сборнике норм уголовного и процессуального права «Русская правда» (Х-ХП века) разбой определялся как особо тяжелое преступление, устанавливались нормы за это деяние. О разбое говорится и в Уставной книге учрежденного в XVI веке Разбойного приказа, которая содержала материалы производства и законодательных актов по разбойным делам.

Статьи Уставной книги Разбойного приказа получили развитие в Соборном Уложении 1649 года (ст. 1–6 гл. XXI). Расследованием разбойных дел занимались губные старосты, на которых возлагалась обязанность вести борьбу с разбоями, разыскивать разбойников, судить лихих людей и казнить их смертью. Указанные функции губных старост характеризовали стремление государства принять энергичные меры для искоренения многочисленных шаек.

В военные и голодные годы количество и дерзость разбоев возрастали, особенно в 17-18 веках. В этот период большую часть России охватили крестьянские восстания, в результате которых многие беглые крестьяне объединялись в крупные, хорошо вооруженные разбойничьи отряды и шайки. Их пополняли представители городских низов, а иногда и богатых и средних сословий. Нападениям разбойничьих отрядов и шаек подвергались населенные пункты, жертвой становилось мирное население.

Эта тенденция проявлялась до отмены крепостного права. Вне всякого сомнения, шайки и банды разбойников, действовавшие на обширной российской территории после подавления крестьянских волнений, явились, по нашему мнению, историческим предшественником бандитизма в России. Этим в значительной степени объясняется феномен широкой географии бандитизма в Российском государстве.

Постановление о шайке в российском уголовном законодательстве появилось в Особенной части Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, в постановлениях о наказуемости составления шайки и об учинении некоторых преступных деяний шайкой как обстоятельстве, усиливающем ответственность. В ст. 923, 924 Уложения (1885) о шайке говорилось как о сообществе, составившемся для совершения ряда преступлений, а в ст. 1633, 1639, 1645 упоминалось о шайках, составившихся для конкретного преступления или определенного его рода.

Законодатель XIX – начала XX веков оперировал понятием «шайка», не раскрывая при этом его содержание. Теоретики, в частности А. С. Жиряев, Н. С. Таганцев, выделяли такие признаки шайки того времени, как: а) постоянный характер сообщества; б) стремление его членов заниматься преступной деятельностью как ремеслом; в) неопределенность преступлений, которые намеревались совершить члены шайки. Совершение преступлений шайкой рассматривалось как отягчающее ответственность обстоятельство, так как, по мнению Н. Сергеевского, постоянное стремление шаек преступников к преступлениям составляло неизменную цель их преступных деяний, однородных или разнородных. Русские юристы отмечали организованность, дисциплинированность шаек, построение их на принципе безусловного подчинения руководителям, что давало им наибольшую возможность скрыть следы учиненного и скрыться от преследования.

Анализ приведенных выше формулировок позволяет сделать вывод, что признаки и характерные черты шайки того времени стали основой для определения понятия банды и бандитизма в современном понимании.

В конце XIX – начале XX века разбойный промысел в России не носил массового характера. В этот период отмечается резкое замедление темпов роста преступности в Российской империи, что обусловило и «затухание» преступной деятельности разбойничьих шаек. Если говорить об эффективности практики борьбы с шайками разбойников, то следует отметить, что полицейский аппарат дореволюционной России борьбу с преступностью вел высокопрофессионально и активно, что нашло признание на международном уровне.

Условия для небывалого роста преступности создала империалистическая война, которая сопровождалась экономической разрухой, инфляцией и голодом.

После Февральской революции и Октябрьского переворота 1917 года, вызвавших политические потрясения, в стране наступил период беззакония, Российское общество, отвергнувшее свои прежние нормы и еще не обретшее новые, захлестнула волна преступности. Ее невиданный размах обусловил Указ Временного правительства от 18 марта 1917 года о всеобщей амнистии, по которому было освобождено около 15 тыс. опасных уголовных преступников (в том числе бандитов, убийц, грабителей). В результате число особо тяжких преступлений возросло многократно. Если, например, в марте-августе 1916 г. в Москве было совершено 3618 преступлений, то за аналогичный период 1917 г. – 20628. По данным П. Сорокина, если принять за 100 единиц количество вооруженных грабежей и покушений на убийство в Москве в 1914 г., то в 1918–1919 годах они составили соответственно 28500 и 1060. В первые годы советской власти такие группы стали именовать бандами. Сохранилось и наименование «шайка», но постепенно оно стало употребляться применительно к группам, совершающим менее тяжкие или ненасильственные преступления. В этот же период появился термин «бандитизм» как уголовно-правовое понятие.

Впервые о бандитизме как преступлении было сказано в Декрете СНК РСФСР от 20 июля 1918 года «О суде». Следует отметить, что в Декрете состав бандитизма не раскрывался. Понятие бандитизма было определено Декретом ВЦИК от 20 июня 1919 года «Об изъятии из общей подсудности в местностях, объявленных на военном положении», в котором под бандитизмом понималось «участие в шайке, составившейся для убийств, разбоя и грабежей, пособничество и укрывательство такой шайки». Декрет не раскрывал признаков бандитизма и считал бандой любую преступную группу независимо от того, вооружены ее члены или нет.

Не определяли конкретных признаков бандитизма и Руководящие начала по уголовному праву РСФСР, принятые постановлением НКЮ от 12 декабря 1919 года. В них банда не выделяется среди преступных групп. В то же время Руководящие начала объективно отреагировали на все более широкое распространение данного вида преступления, указав в ст. 21, что «за деяния, совершенные сообща группой лиц (шайкой, бандой, толпой), наказываются как исполнители, так и подстрекатели и пособники». Данная статья, различая преступления, совершенные шайкой, бандой, не раскрывала этих понятий. По смыслу статьи, совершенные бандой преступления рассматривались как одна из форм соучастия, то есть не была, как и в Декрет ВЦИК, установлена ответственность за организацию банды.

В первые годы советского государства бандитизм получил не только значительное распространение, но и новое содержание, на что широко указывается в научной литературе. Так, B. C. Прохоров и И. И. Солодкин считают, что в этот период бандитизм «тесно смыкался с прямыми контрреволюционными выступлениями». По мнению А. А. Пионтковского, бандитизм в годы гражданской войны приобрел явно выраженный контрреволюционный характер. Наиболее типичными в этом отношении он называет вооруженное нападение бандитских шаек махновцев, петлюровцев и других классово враждебных элементов на государственные учреждения и отдельных граждан. Т. Д. Устинова отмечает, что в 20-е годы «бандитизм в значительной степени был связан с действиями контрреволюционеров, которые путем грабежей и убийств населения пытались опорочить советский строй и привести его к ослаблению и, в конечном итоге, к падению».

Разветвленная сеть бандитских групп охватила своими действиями, направленными против власти рабоче-крестьянских Советов, значительную территорию Советской Республики. Например, в 1924 году в РСФСР было зарегистрировано (по неполным данным) более 260 бандитских групп, в производстве находилось около 4 тыс. уголовных дел о бандитизме.

Таким образом, на основании изложенного можно сделать вывод, что с началом гражданской войны формы проявления бандитизма выражались в виде вооруженного сопротивления советскому строю.

Опасность бандитизма в такой форме, по сравнению с его проявлением до начала противоборства «белых» и «красных», когда бандитизм имел только уголовную направленность, была для советского государства не просто угрожающей, а поистине смертельной. Именно, исходя из этого, новый режим определял меры борьбы с бандитизмом как с политическим противником. Согласно Декрету СНК от 19 февраля 1920 года «О предании лиц, обвиняемых в бандитизме, суду Военно-революционного трибунала», в котором банда рассматривалась как группа преступников-налетчиков, занимающихся разбоем и грабежом, дела о бандитизме передавались судам Военно-революционного трибунала. Учитывая угрозу основам нового государства, советское правительство в постановлениях, изданных в последующие годы, снова указывало на подсудность дел о бандитизме революционным военным трибуналам. Так, в принятом в 1920 г. Положении о революционных военных трибуналах устанавливалось, что ведению революционных трибуналов подлежат, наряду с делами о преступлениях, совершенных военнослужащими, также и дела обо всех гражданах по обвинению их в бандитизме. Революционным военным трибуналам предоставлялось право определять в качестве наказания любую из предусмотренных законом мер репрессии вплоть до расстрела.

Декретом ВЦИК от 23 июня 1921 года «Об объединении всех Революционных Трибуналов Республики» предлагалось передавать в «отделения по военным и крупным служебным должностным преступлениям» дела о шпионаже, контрреволюционных восстаниях, заговорах, о воинских преступлениях и бандитизме. При этом отделениям губернских революционных трибуналов предоставлялось право приговаривать преступников к высшей мере наказания – расстрелу, независимо от наличия в данной местности военного положения.

2 февраля 1921 года ВЦИК утвердил Декрет «О борьбе с дезертирством», который к числу квалифицированных видов дезертирства относил участие дезертиров в вооруженных шайках (бандах). В декрете указывалось, что обязательным признаком бандитизма является вооруженность, а совершение преступления бандой признавалось отягчающим вину обстоятельством.

Уголовная ответственность за бандитизм в советском законодательстве впервые была введена Уголовным кодексом РСФСР 1922 года. В нем законодатель рассматривает бандитизм как деяние против государства и относит его к государственным преступлениям. Статья 76 УК определяет бандитизм как «организацию и участие в бандах (вооруженных шайках) и организуемых бандами разбойных нападениях и ограблениях, налетах на советские и частные учреждения и отдельных граждан, остановки поездов и разрушение железнодорожных путей, безразлично, сопровождались ли эти нападения убийствами и ограблениями или не сопровождались».

Указанной статьей наказание за бандитизм предусматривалось в виде расстрела с конфискацией всего имущества. Допускалось снижение наказания, но при наличии смягчающих обстоятельств, на срок лишения свободы не меньше 3 лет со строгой изоляцией и конфискацией имущества.

Пособничество банде и укрывательство банды и отдельных ее участников, а равно сокрытие добытого и следов преступлений определялись теми же наказаниями, что и бандитизм, с возможностью снижения наказания на срок не менее двух лет со строгой изоляцией и конфискацией имущества.

Из приведенного определения бандитизма, данного УК РСФСР 1922 года, видно, что в его понятие включались не только нападение, совершаемое вооруженной бандой, но также организация и участие в банде. Широкое толкование форм нападения – ограбление, налеты на советские учреждения и отдельных граждан, остановка поездов и разрушение железнодорожных путей, разбойные нападения – допускало применение максимального наказания, вплоть до расстрела, за преступные деяния, направленные против новой власти. Мы указываем на это обстоятельство не потому, что разделяем мнение других авторов в отношении данной особенности трактовки понятия бандитизма, а чтобы акцентировать внимание на политической окраске формулировки бандитизма в УК РСФСР 1922 г. Законодатель того времени придал политический характер бандитизму не только тем, что отнес его к числу государственных преступлений, но и самим определением бандитизма.

Такая оценка бандитизма как уголовно-наказуемого деяния сохраняется и в дальнейшем. В Уголовном кодексе РСФСР 1926 года вплоть до принятия Положения о преступлениях государственных (1927 г.) понятие бандитизма трактовалось аналогично. Статья 17 указанного Положения, внесенная в УК 1926 года (ст. 59–3), определяла бандитизм как организацию и участие в вооруженных бандах и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановку поездов и разрушение железнодорожных путей и иных средств сообщения и связи. Наказание за бандитизм предусматривалось в виде лишения свободы сроком не меньше трех лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением наказания при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до смертной казни с конфискацией имущества.

Норма об уголовной ответственности за бандитизм в редакции 1927 года оставалась неизменной более 30 лет до принятия в 1960 году нового Уголовного кодекса. Победа в гражданской войне, успехи советской власти в хозяйственном строительстве, усиление государственного аппарата привели к существенному сокращению бандитизма. Эффективной борьбе с бандитскими группами способствовало и установление единой нормы о бандитизме в стране, поскольку ст. 59–3 УК РСФСР 1926 года была воспроизведена без каких-либо изменений в уголовных кодексах всех союзных республик.

В конце 20-х – начале 30-х годов вновь отмечается рост бандитизма. Доминирующей детерминантой бандитизма в этот период, как и в первой половине 20-х годов, является политический фактор – активное сопротивление крестьян проведению коллективизации аграрного сектора.

Отмечая увеличение бандитизма в 30-е годы на «политической платформе», следует обозначить важную, по нашему мнению, причину его роста, а именно: в этот период суды рассматривали как бандитизм деяния, далекие от законодательного определения бандитизма, но характеризующиеся повышенной степенью общественной опасности. Так, постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 4.08.1933 г. рекомендовало судам квалифицировать как бандитизм и отдельные кражи домашнего имущества у находящихся на полевых работах колхозников, если они систематически совершались организованными группами или классово-враждебными элементами. В соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 23.10.1933 г. «О квалификации самосудов» как бандитизм рассматривались и некоторые случаи самосудов.

В постановлении от 17 января 1935 года Президиум Верховного Суда РСФСР предлагал карать как бандитов тex особо опасных хулиганов, которые совершали хотя и одиночные нападения, но связанные с убийствами или вооруженным сопротивлением органам власти. В постановлении того же судебного органа от 13–14 февраля 1936 года сказывалось, что грабеж, а тем более групповой с применением насилия, должен квалифицироваться по ст. 59–3 УК независимо от того, были обвиняемые вооружены или нет.

После завершения коллективизации и подавления сопротивления со стороны крестьянства бандитизм не характеризовался таким размахом, которым он отличался в 20–30-е годы. В научной литературе указываются различные причины «затухания» бандитизма. Так, видный юрист Антонов-Саратовский в 1936 году делает вывод, что «в настоящее время бандитизм находится в состоянии разложении. С одной стороны, он вырождается в воровство, с другой – в измену Родине и террористический заговор». Другие ученые, в частности, И. Шмаров, Ю. Мельникова, Т. Устинова дают этому явлению следующее объяснение: во-первых, часть деяний, входивших в состав бандитизма, стала квалифицироваться по иным статьям УК и, во-вторых, в значительной мере была подавлена организованная преступность.

Новый всплеск бандитизма произошел в 40–50-е годы с началом Великой Отечественной войны, что было обусловлено бандитскими проявлениями организованных групп из числа лиц, уклонившихся от мобилизации и трудовой повинности в условиях военного времени. В военный период был принят ряд актов, направленных на борьбу с бандитизмом. Важно отметить, что дезертиры, занимавшиеся бандитизмом, предавались суду военных трибуналов как изменники Родины, то есть бандитизм трактовался как деяние против государства.

Но главной составляющей бандитизма в 40–50-е годы явилась антисоветская (контрреволюционная) деятельность националистических банд. Бандитизм в этой форме получил массовый характер в Прибалтике, Западной Украине, республиках Северного Кавказа (например, вооруженные банды и формирования бендеровцев, Союз литовских партизан, Армия свободы Литвы, Украинская повстанческая армия, организации украинских националистов, «Кавказские братья» и т. п.).

Указанная форма проявления бандитизма на националистической основе по политической инерции 20–30-х годов вновь привела к его широкой трактовке в судебной практике. Например, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 8 января 1942 года предлагало квалифицировать по аналогии со ст. 59–3 УК и кражи личного имущества эвакуированных граждан при наличии особо отягчающих обстоятельствах. Принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1953 года «О мерах по усилению борьбы с особо злостными проявлениями бандитизма среди заключенных в исправительно-трудовых лагерях». «Лагерному» бандитизму придавался политический окрас особым порядком рассмотрения дел о бандитских нападениях. Указ предписывал рассматривать дела в военных трибуналах войск МГБ СССР и в специальных судах; бандитские нападения, совершаемые заключенными, квалифицировать только по ст. 59–3 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующим статьям уголовных кодексов других союзных республик; допускал применение к виновным в этих преступлениях смертной казни как высшей меры наказания.

После подавления сопротивления вооруженных банд в Западной Украине, Прибалтике и республиках Северного Кавказа применение ст. 59–3 УК РСФСР резко пошло на убыль.

Полагаем, что состояние бандитизма послевоенного периода, безусловно, характеризуют точки зрения ученых по этому вопросу, которые отличаются плюрализмом. Так, например, В. И. Пинчук отмечал, что бандитизм превратился в групповой вооруженный разбой. П. Ф. Гришанин в 50-е годы писал, что бандитизм фактически изжит и о нем чаще приходится говорить в связи с разбойными нападениями, совершаемыми вооруженными шайками. Ю. Б. Мельникова, Т. Д. Устинова указывают, что бандитизм, начиная с 50-х годов, переродился из преступления, посягающего на основы государственного строя, в тяжкое преступление, имеющее корыстную направленность. Следует отметить, что приведенные суждения объединяет общая позиция: бандитизм как вооруженное организованное преступление к 60-м годам утратил политическую мотивацию.

Тем не менее, и в научной литературе, и в уголовном законодательстве 60-х годов бандитизм по-прежнему относится к разряду преступлений, направленных против государства. М. Д. Шаргородский, например, объяснял любую опасность бандитизма, определяющую его отнесение к числу государственных преступлений, тем, что «длительное функционирование (действительное или планируемое преступниками) вооруженной группы людей, совершающих нападение на государственные, общественные учреждения или предприятия либо отдельных лиц, приносит ощутимый вред обществу». В. Д. Меньшагин отмечал, что «нападения вооруженной банды сопровождаются нередко оказанием вооруженного сопротивления представителям власти и убийством их, представляя таким образом серьезную угрозу для деятельности органов государственной власти, подрывая авторитет и силу этих органов».

Высказывалось и такое мнение: «При бандитизме посягательство на порядок управления, предприятия и отдельных граждан имеет характер государственного преступления потому, что совершается не одним лицом, а группой вооруженных лиц, организованных в банду». Статья 14 Закона о государственных преступлениях 1958 года, воспроизведенная в УК РСФСР 1960 года (ст. 77), определила бандитизм как организацию вооруженных банд с целью нападения на предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах и совершаемых ими нападениях. Заметим, в сравнении с УК РСФСР 1926 года указанная статья значительно сузила состав бандитизма. В частности, из числа преступных действий вооруженной банды исключены остановки поездов, разрушение железнодорожных путей и иных средств сообщений и связи. Объективно такое сужение, на наш взгляд, выражает признаки перерождения бандитизма из политического в общеуголовное преступление.

Резюмируя вышесказанное, можно сказать следующее: в мотивации бандитизма 60–80-х годов классово-враждебное отношение к советскому режиму трансформировалось в обычную корысть. В результате бандитизм на этом этапе стал носить традиционный уголовный характер, хотя уголовно-правовая норма продолжала оставаться в главе о государственных преступлениях. Начиная с 60-х и до конца 80-х годов бандитизм в официальной статистике исчислялся единичными фактами. Действующая норма о бандитизме практически не применялась. Этому даются различные объяснения. Наиболее убедительное, на наш взгляд, состоит в том, что камуфлирование бандитизма объяснялось давлением официальной идеологии, провозглашающей тезис о невозможности существования в советском обществе преступлений даже с косвенной политической мотивацией, и о тенденции к полному исчезновению бандитизма.

На наш взгляд, конъюнктурно-политическая доктрина государства о полном искоренении бандитизма в советском обществе, истоки которой следует искать в 60-х годах, в значительной мере, если не в полном объеме, оказала негативное влияние на правоохранительную сферу, ибо повлекла искаженную квалификацию бандитизма по более мягким статьям. Дела по фактам бандитских нападений, совершенных в условиях «неочевидности», возбуждались не по ст. 77 УК РСФСР, а, как правило, по признакам разбоя – по ст. 146 УК РСФСР и, если были убиты люди, – по совокупности со ст. 102 УК РСФСР.

Таким образом, в 60–80-е годы и в начале 90-х годов в судебной оценке преступлений банд присутствует политический вектор. Он, в конце концов, превращается в устойчивую тенденцию, позволившую властным структурам и правоохранительным органам искусственно исключить квалификацию бандитизма из судебно-следственной практики и официальной статистики, хотя сам бандитизм в стране фактически существовал.

Здесь уместно заметить, что приведенная выше оценка состояния правоприменительной практики в отношении бандитизма определила мнение о необходимости ликвидации нормы о бандитизме на том основании, что большинство криминальных актов, совершаемых при бандитизме, охватывается составами иных преступлений. Например, авторы проекта УК Российской Федерации, подготовленного Министерством юстиции РФ и Государственно-правовым управлением Президента РФ, в качестве варианта предлагали статью о бандитизме вовсе исключить, «так как фактические проявления бандитизма предусмотрены в статьях об ответственности за похищение человека, захват заложников, вымогательство, отмывание преступных доходов, контрабанду, терроризм, злоупотребления наркотическими веществами и другие преступления».

В начале 90-х годов в процессе распада СССР, политических, экономических и социальных коренных изменений в постсоветской России происходит нарастание преступности. Вследствие этого происходит структурная перестройка преступности: усиление ее организованности, активное проявление форм крайне общественно опасного поведения.

Криминальную ситуацию в российском обществе 90-х годов ученые и практические работники характеризуют трансформацией банд в организованные преступные группировки, крайними формами противостояния иx между собой в достижении целей, укреплением межрегиональных преступных связей, проявлением бандитского террора. Нельзя не заметить, что бандитизм 90-х годов по своему содержанию и характеру значительно отличается от бандитских проявлений 60–80-х годов.

Перемены, происшедшие в первой половине 90-х годов в политической, экономической и социальной структуре общества, качественное изменение характера преступных деяний бандитских групп объективно потребовали корректировки статьи об ответственности за бандитизм.

Исследовав историческое развитие бандитизма в России, можно сделать дующие выводы:

во-первых, шайки и банды как специфические формы преступной деятельности являлись неотъемлемой принадлежностью государственности в дореволюционной России, их характерные признаки и черты определили понятие бандитизма в современном понимании;

во-вторых, в Российской империи преступные деяния банд и шаек представляли собой криминальную составляющую общеуголовной групповой преступности и характеризовались корыстно-насильственной направленностью;

в-третьих, Октябрьская революция 1917 года и последующие события (гражданская война, коллективизация сельского хозяйства, антисоветские националистические выступления) обусловили новый этан в развитии бандитизма, придав ему политический характер;

в-четвертых, рост уровня бандитизма в России совпадает с изменениями в укладе экономики, политическими потрясениями и деформациями общества (крестьянские войны ХVII-ХVШ веков, Февральская и Октябрьская революции, «классовая борьба», распад СССР, реформирование постсоветской России);

в-пятых, в историческом развитии бандитизма после Октябрьской революции следует выделить три периода.

Первый период (20–50-е годы) – политический бандитизм. Для него характерна политическая направленность преступных действий бандитских групп. Политический бандитизм как криминологический феномен стал порождением враждебной по отношению к советской власти идеологии, что обусловило его масштабную криминальную активность.

Второй период (60–80-е годы) – традиционный уголовный бандитизм. Его насильственные действия по своему характеру выражались не в оппозиционности к советскому строю, а в лично-корыстных общеуголовных мотивах.

Третий период (с начала 90-х годов по настоящее время) – современный бандитизм, представляющий собой качественно новый уровень деятельности вооруженных организованных групп.

1.2 Объективные признаки бандитизма

В научной литературе приводятся важные аргументы, обосновывающие необходимость выявления признаков того или иного вида преступного деяния. Четкое определение криминологических признаков современного бандитизма во многом способствует определению причинной обусловленности и направлений его предупреждения, конкретных мер общей и индивидуальной профилактики.

Рассматривая понятие и признаки современного бандитизма, мы исходим из дефиниции понятия «бандитизм», данной Уголовным кодексом Российской Федерации, введенным с 1 января 1997 г. (ст. 209).

Как и УК РСФСР 1960 года, УК Российской Федерации объектом бандитизма считает общественную безопасность: бандитизм рассматривается как преступление против безопасности, но в отличие от прежних уголовных кодексов в первую очередь защищается не государственная безопасность, а безопасность всех членов общества, их права и свободы. Бандитизм в новом кодексе окончательно перестал быть политическим преступлением.

Существенные изменения претерпел состав бандитизма. В УК РСФСР, как уже отмечалось ранее, диспозиция статьи о бандитизме охватывала ответственность и за организацию вооруженных банд с целью нападения на предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц, и за участие в таких бандах и в совершаемых ими нападениях. В ст. 209 УК РФ создание банды или руководство ею предусмотрено как самостоятельный состав преступления и отделены от участия в банде или в совершаемых ею нападениях. Бандитизм согласно ст. 209 УК РФ – это создание устойчивой организованной вооруженной группы (банды) из двух или более лиц, предварительно объединившихся для нападений на граждан или организации, а равно руководство такой группой (бандой).

Давая толкование бандитизма в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике применения судами законодательства о бандитизме» от 17 января 1997 г. №1, Верховный Суд РФ определяет банду как организованную преступную группу из двух или более лиц, объединившихся для нападений на граждан или организации. Следует обратить внимание, что судебная трактовка рассматривает бандитизм как одну из форм организованной группы.

Исходя из вышеприведенного толкования бандитизма, главенствующей составляющей исследования юридической характеристики современного бандитизма является выявление признаков организованной преступной группы, поскольку она положена законодателем в основу формулировки понятия «бандитизм».

В научной литературе существуют различные точки зрения в отношении признаков, характеризующих организованную преступную группу. Так, С. С. Епишин считает, что организованная преступная группа характеризуется социально-психологическими признаками: общностью интересов, общностью целей и единством действий. В. Коновалов акцентирует внимание на таких признаках, как предварительное планирование преступных действий; подготовка средств реализации преступного умысла; подбор и вербовка участников, распределение ролей между ними; обеспечение мер по сокрытию преступлений; подчинение групповой дисциплине и указаниям организатора. А. Павлинов среди определяющих признаков выделяет: вооруженность; устойчивость, под которой понимается нацеленность на неоднократное совершение преступлений; тщательное распределение ролей при совершении преступлений; наличие «общака» – специального фонда для такой группы; поддержание круговой поруки.

В. М. Быков наряду с вышеперечисленными выделяет еще несколько признаков, характерных, по его мнению, для организованных преступных групп, это характер отношений в группе; порядок распределения преступных доходов группы; существование в группе специального денежного фонда, которым распоряжается лидер.

Сопоставление заключений указанных авторов на основе логического понятия «признак» позволяет нам сделать вывод, что организованную преступную группу (банду), характеризуют следующие признаки:

а) множественность участников – наличие двух и более лиц, входящих в состав банды;

б) наличие лидера;

в) организованность (сплоченность);

г) наличие цели;

д) устойчивость;

е) наличие внутригрупповых норм поведения;

ж) вооруженность.

Множественность участников (наличие двух или более лиц, входящих в состав группы). Разночтения по этому признаку в научной литературе авторами не выявлены. Разумеется, однозначное его понимание определяется формулировкой понятия бандитизма, даваемой Уголовным кодексом. В связи с этим, казалось бы, нет необходимости заострять внимание на особенностях указанного признака относительно современных проявлений бандитизма. Вместе с тем, исследование показало, что если традиционные банды 60–80-х годов состояли из 2–5 участников (реже до 10), то современные бандитские группировки насчитывают от 20 до 100 и более членов. Например, численный состав разоблаченных в 1997 году банд достигал 50–70 человек.

Увеличение численности бандитских групп обусловлено объективными факторами:

а) созданием в бандах новых структурных подразделений – разведки, сбора информации, обеспечения собственной безопасности, налаживания неформальных отношений с сотрудниками, охранниками, техническим персоналом объектов нападения и т. д.;

б) участием бандитских групп в переделах сфер влияния между преступными группировками, что побуждает лидеров банд увеличивать их численность для повышения способности противостоять конкурентам и смягчения последствий «боевых потерь».

Наличие лидера. Понятие «лидер организованной преступной группы» не упоминается в нормативных правовых актах. В ст. 35 УК РФ применяется иное понятие: «лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию), либо руководящее ими». Мы разделяем мнение А. В. Покаместова, который дает понятие с учетом правовых и лингвистических признаков организатора (лидера, руководителя организованной преступной группы, сообщества) – создатель, основатель, устроитель, учредитель, лицо, объединившее совокупность людей.

К функциям лидера относятся: а) организаторские; б) информационные; в) дисциплинарные; г) стратегические. Главная роль лидера заключается в организации банды, ее сплоченности, в управлении преступной деятельностью. Эти функции свойственны лидерам, как традиционных банд, так и современным, с той лишь разницей, что, если первые подают пример, непосредственно участвуя в нападениях, то для лидеров современных банд характерно частичное либо полное отстранение от участия в конкретной противоправной деятельности.

Претерпели изменения не только функции лидера, но и его социальный статус, а также образ жизни. Представление о незаметном человеке, старательно маскирующем свою власть и достаток, ушло в прошлое вместе с системой ценностей, характерной для советского общества. Сформировался имидж лидера преступной организации как бизнесмена (независимо от характера бизнеса), со всеми атрибутами жизни преуспевающего человека. Этот стереотип жестко диктует участникам преступных объединений образ жизни и стиль поведения, что является неотъемлемой составляющей авторитета лидера преступной организации. Достаток и успешность уже не скрываются, а наоборот, выпячиваются, причем существует своеобразная система «норм положенности» – определенные марки автомобилей, стиль одежды, место расположения и вид жилища и т. д.

Успешность реализации лидером указанных функций зависит от таких качеств личности, как жизненный опыт, сила воли, профессиональные знания, аналитический склад ума, хитрость и др. А. И. Гуров характеризует лидеров современных организованных преступных групп как волевых, дерзких и предприимчивых людей, обладающих определенными организаторскими способностями, деловыми связями, материальными возможностями.

Заметим, что лидеры бандитских групп криминальной преступности современной России отличаются высоким уровнем личностного развития. Лидер, как правило, весьма умен, образован, в качестве консультантов имеет опытных профессиональных преступников из числа «авторитетов» и даже «воров в законе», а также высококлассных специалистов в разных областях.

Наличие общей преступной цели. В соответствии с диспозицией ст. 209 УК РФ вооруженная банда создается с целью нападения на организации и граждан. Нападение является основным конструктивным признаком состава данного преступления. В самом законе понятие нападения и его видов не раскрываются, поэтому его трактовка вызывает трудности в практике применения ст. 209 УК РФ.

В толковом словаре В. Даля «нападать» определяется как «приступать или наступать с насилием; бросаться, кидаться». С. И. Ожегов трактует слово «напасть» как «броситься на кого, что-нибудь с целью разгрома, уничтожения, нанесения ущерба». По мнению авторов словаря русского языка «нападение» – это «быстрое, стремительное действие с целью захвата, нанесения урона, ущерба».

В уголовно-правовом смысле среди ученых и практических работников существуют различные толкования этого понятия. Так, с точки зрения В. Владимирова «нападение – это агрессивное противоправное действие, совершаемое с какой-либо преступной целью и создающее реальную и непосредственную опасность немедленного применения насилия как средства достижения этой цели». Авторы научно-практического комментария к УК РФ считают, что нападение сопровождается реальной опасностью немедленного применение насилия, хотя характер последнего ими не раскрывается. Такой подход авторов указанного комментария базируется на п. 6 постановления Верховного Суда РФ 1997 г., в котором понятие «нападение» разъясняется как действия, направленные на достижение преступного результата путем применения насилия над потерпевшим либо создание реальной угрозы его немедленного применения.

Нетрудно заметить, что приведенные определения сводятся к рассмотрению нападения как применения или угрозы применения насилия, опасного для жизни и здоровья подвергшегося нападению лица. По мнению В. С. Комиссарова, такое понимание искусственно сужает границы нападения. В. С. Комиссаров рассматривает нападение как создание обстановки опасного состояния, в пространственных и временных границах которого сохраняется угроза применения насилия к неопределенно широкому кругу лиц.

Нам эта позиция представляется более предпочтительной. В содержание нападения должно включаться не только собственно применение насилия или угроза его применения, но и готовность применить насилие или угрозу насилием в случае необходимости, то есть создание реальной опасности насилия.

Это обусловлено необходимостью учитывать субъективное восприятие потерпевшим характера применяемой виновным угрозы, в том числе неопределенной. Несомненным психическим насилием является, например, угроза: «Молчи, а то хуже будет!» Преступник в этих случаях прямо не высказывает намерения убить потерпевшего, причинить вред его здоровью, не демонстрирует потерпевшему оружие или предметы, его заменяющие. Но потерпевший, тем не менее, представляет наихудший результат возможного развития событий, в котором эти неназванные варианты присутствуют.

Неопределенная угроза может быть выражена жестами, мимикой. Более того, в некоторых случаях один только вид определенных людей, широко известных, как бандиты, уже является угрозой. Именно такая угроза свойственна современным бандитским группам.

В словаре В. Даля есть еще одно определение «нападения», которое не приводится ни в одной из работ, изученных нами по этой теме. Согласно ему термин «нападать» означает «притеснять, обижать, угнетать». На наш взгляд, именно такое, расширенное, понимание нападения должно лежать в основе его уголовно-правовой трактовки. То есть любые действия виновного, направленные на лишение потерпевшего возможности поступать по своему усмотрению или внушающие потерпевшему подобное опасение, должны рассматриваться как нападение. Даже «простое» выказывание агрессивных и противоправных намерений, которые порождают в человеке страх, является, по нашему мнению, нападением, так как лишает его свободы выбора поведения и понуждает действовать по указанию нападающего.

Изложенное позволяет подойти к понятию «нападение» с двух позиций: в узком смысле, который выгоден преступникам, и в широком, отвечающим интересам потерпевшего и общества в целом. В узком смысле нападение может связываться с причинением физического или материального ущерба потерпевшим. В широком смысле нападение следует связывать с моментом, после которого потерпевший чувствует, что его конституционные права попираются действиями виновного, а его жизнь, здоровье, имущество, свобода и т. п. находятся под угрозой. Именно с этим моментом и должно быть связано право начала активных действий, охватываемых институтом необходимой обороны.

Анализируя понятие «нападение», ученые на первый план выдвигают проблему разграничения «нападения» и «насилия», задаваясь вопросами о соотношении этих понятий. Г. Л. Кригер считает, что нападение находит свое выражение в насилии.

Исходя из приведенной аргументации, совершенно очевидно, что понятие «нападение» шире понятия «физическое насилие». Нападение возможно и с применением психического насилия. Для современного бандитизма такие нападения не исключение, а скорее правило. Бандиты продуманно и целенаправленно создают такие условия, при которых потерпевшие (будь то предприниматели, руководители предприятий, торговцы на рынках и т. д.), безропотно выполняют их «просьбы». Со стороны подобное «мягкое» нападение выглядит совершенно безобидно: к бизнесмену приходит человек, и тот «добровольно» передает ему деньги в сумме, установленной предварительным договором о сборе дани. Конечно же, никакой добровольности здесь нет: деньги передаются потому, что потерпевший знает – пришедший является членом вооруженной банды, и отказ платить приведет к тому, что его убьют, искалечат, сожгут автомашину, дом, коммерческий киоск и т. п. В основе подобных ожиданий потерпевшего – хорошо известная преступная репутация сборщика дани, а также печальные примеры других лиц, которые отказались от «добровольной» оплаты.

Таким образом, по нашему мнению, под нападением в смысле ст. 209 УК РФ следует понимать не только прямое применение насилия или угрозы его применения, но и создание обстановки, при которой свобода волеизъявления потерпевшего ограничивается и ему явно неправомерно навязывается вариант поведения, связанный с нарушением его интересов и выгодный для преступника.

Статья 209 УК РФ, как и ст. 77 УК РСФСР, не предусматривает в качестве обязательного элемента состава бандитизма каких-либо конкретных целей осуществляемых бандой нападений. К таким целям современный законодатель относит совершение убийств, причинение телесных повреждений, изнасилование, завладение имуществом, деньгами или иными ценностями граждан либо организаций. Именно так проявляли себя бандитские группы 60–80-х годов, причем доминировала корыстная направленность их деятельности.

Современные банды целями традиционных нападений не ограничиваются. Они совершают убийства по найму, вымогательства, захват заложников, похищение людей, поджоги, криминальные взрывы и т. д. Практика борьбы с организованной преступностью свидетельствуют, что современные организованные преступные группы в значительной степени сместили акцент в своей деятельности на совершение с позиции силы «мягких» нападений. К ним, прежде всего, следует отнести полулегальное (а то и легальное) постоянное по времени «обложение данью» предпринимателей, криминальное прикрытие бандитскими группами коммерческих структур, получившее название «крыша».

С учетом изложенного, применительно к современному бандитизму, нападение можно определить следующим образом: нападение – это физическое насилие или угроза подобного насилия, которая может выражаться в предъявлении потерпевшему (потерпевшим) явно неправомерных требований членами бандитской группы в формах и при обстоятельствах, не оставляющих сомнений в реальности расправы за их невыполнение. При этом мы исходим из того, что оружие имеется практически у всех организованных преступных группировок, позволяя квалифицировать их деятельность, как бандитскую.

Организованность. Традиционно этот признак заключается, прежде всего, в сознании принадлежности к банде составляющих ее лиц. Разумеется, что сознание принадлежности к данному образованию может быть менее или более полным. Но важна не полнота такого сознания, а его наличие. Осознавая свою принадлежность к банде, субъект тем самым уже ассоциирует себя с групповыми интересами. Таким образом, принятие императивов организованной преступной группы есть важнейший атрибут ее организованности.

Однако степень организованности может быть различной. Законодатель определяет организованную преступную группу как устойчивую группу лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений, а преступную организацию как сплоченную организованную группу, созданную для совершения тяжких или особо тяжких преступлений, либо как объединение организованных групп, созданных в тех же целях (ст. 35 УК РФ). То есть основным специфическим признаком организованной преступной группы является предварительная организованность, которая охватывается понятием устойчивости, но далеко не исчерпывает его содержания.

Отождествление организованной группы и преступной организации на практике приводит к растворению последней в более многочисленных организованных группах и, следовательно, к ослаблению борьбы с преступными организациями и организованной преступностью в целом. Организованная преступная группа может перерасти в преступную организацию и более того, по справедливому замечанию В. Коновалова, «организованная преступная группа – необходимый и закономерный качественный этап в процессе образования и развития преступного сообщества».

И все же не всякая организованная группа становится преступной организацией – составляющей организованной преступности. А. И. Гуров, отграничивая преступные организации от прочих организованных формирований, выделяет шесть их признаков: наличие материальной базы, что проявляется в создании общих денежных фондов для взаимопомощи и подкупа должностных лиц; коллегиальный орган руководства, при котором управление организацией осуществляется группой лиц, имеющих равное положение; устав в виде неформальных норм поведения, традиций и законов, санкций за их нарушение; функционально-иерархическая система – разделение организации на составные группы, межрегиональные связи, наличие руководящего ядра, телохранителей, держателей касс, связников и т. п.; специфическая языково-понятийная система; информационная база – сбор различного рода сведений, разведка и контрразведка.

Этими признаками не обладают организованные преступные группы, к которым мы относим традиционные банды, в связи с чем следует различать «организованность» традиционных банд и современных. Традиционные банды представляют собой организованные группы, действующие конспиративно, автономно, они не имеют коррумпированных связей с органами власти и управления, не взаимодействуют с другими преступными группами, не входят в более крупные преступные объединения, не в состоянии придать деятельности банды внешне легальный характер. Для традиционных банд характерны простые формы соучастия: лидер – участники. Они не являются стабильными образованиями, они – средство для конкретных преступлений, более успешно совершаемых именно при соединении усилий нескольких лиц.

В условиях криминализации социальных отношений в нынешней России бандитские группы структурировались по новому принципу и сформировались в группировки и сообщества. В структуре современных бандитских формирований условно можно выделить следующие составляющие: бригада (5–10 боевиков), звено (2–5 бригад), группа (2–6 звеньев), группировка, сообщество (несколько групп).

Современные банды характеризуются наличием коррумпированных связей, стремлением к установлению дружеских отношений с представителями власти, в том числе и правоохранительных органов. Деятельность таких банд, их членов в этих случаях выходит за рамки совершения только конкретных деяний, наказуемых по действующему уголовному закону. Преступная деятельность тщательно планируется.

Устойчивость. Этот признак является основным для организованной преступной группы и отличает данное образование от группы по предварительному сговору. Начиная с 30-х годов, теория и практика называют устойчивость как характерную черту банды. В то же время в научной литературе даются различные критерии устойчивости.

С конца 50-х годов при определении устойчивости внимание акцентируется на установлении характера связей между членами преступной организации. Под устойчивостью понимались предварительный сговор и преступные связи между участниками, единство преступных целей, распределение функций между участниками вооруженной группы, предварительное установление объектов и способов преступной деятельности.

Различные точки зрения в определении устойчивости высказываются и в новейшей литературе. Так, для В. Быкова устойчивость означает, прежде всего, стабильность, постоянство состава преступной группы. Ю. Б. Мельникова и Т. Д. Устинова под устойчивостью понимают постоянную или временную преступную деятельность, рассчитанную на неоднократность совершения преступных действий, относительную непрерывность в совершении преступных деяний. «Перерывы в совершении преступлений, – указывают они, – могут иметь место. Однако банда как сплоченное формирование продолжает функционировать на интеллектуальном уровне, готовя очередное нападение. Каждому участнику банды доверяется исполнение определенных действий, как по планированию преступления, так и по его совершению в будущем». В этом, по их мнению, и заключается отличие бандитского формирования от простого соучастия и совершения преступлений группой.

У В. Ю. Стельмаха устойчивость складывается из трех обязательных компонентов – предварительной договоренности о совершении нападений, более или менее длительного времени существования и организованности группы. Р. Галиакбаров предлагает в качестве критерия определения устойчивости использовать систематичность совершения преступных посягательств. Некоторые авторы считают, что устойчивость характеризуют: а) высокий уровень организации (четкая, жесткая дисциплина, согласованность действий всех участников группы в выполнении воли организатора, беспрекословное подчинение всех членов группы ее лидеру); б) стабильность (неизменный в течение длительного времени функционирования группы состав ее участников, общность их взглядов на жизненные ценности, наличие межличностной совместимости, единой социальной ориентации); в) не только многократное совершение преступлений, но и совершение одного преступления.

В целом приведенные точки зрения максимально близки. На основе их сравнительного анализа можно сделать следующие выводы: во-первых, устойчивость банды предполагает организацию группы лиц для совершения нескольких и большего количества нападений, для постоянного функционирования и совершения определенной преступной деятельности; во-вторых, под устойчивостью банды следует понимать наличие постоянной или временной преступной связи между членами, единство преступных целей, индивидуальные специфические формы и методы совершения одного или нескольких преступлений; в-третьих, устойчивость банды определяется систематичностью совершения преступных деяний, имея в виду, что систематичность не сводится к повторению (неоднократности) преступления: она фиксирует определенную линию поведения участников банды, всю совокупность деятельности ее членов. Таким образом, систематическая преступная деятельность банды свидетельствует о ее устойчивости.

Вооруженность как признак состава бандитизма означает объективный момент наличия оружия в банде и субъективное осознание ее членами как этого обстоятельства, так и возможности применения оружия. Это обязательный признак, который при наличии других признаков банды, дает основание для квалификации ее деяний по статье «бандитизм». Банда согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года признается вооруженной при наличии оружия хотя бы у одного ее члена и осведомленности об оружии всех участников банды. Именно вероятность, готовность использовать оружие наряду с фактом существования устойчивой группы и обусловила отнесение бандитизма к числу преступлений с усеченным составом. Бандитизм считается оконченным преступлением с момента организации вооруженной банды, т. е. с момента готовности применить вооруженное насилие для достижения целей банды.

Нельзя не согласиться с А. И. Гуровым, который вообще уверен в том, что на сегодняшний день каждая организованная преступная группа имеет оружие. Признак вооруженности является конструктивным для бандитизма, однако в правоприменительной практике допускается неоднозначная оценка понятия вооруженности банды.

Дело в том, что уголовное право исходит из традиционного понимания оружия, как предметов и механизмов, специально предназначенных для поражения живой цели или мишеней и не имеющих другого целевого назначения. На протяжении почти всей истории нашего государства в обороте находились только два вида оружия – холодное и огнестрельное.

Но Федеральный закон «Об оружии» ввел принципиально новые понятия так называемого нелетального оружия – газового, пневматического, сигнального (ст. 1), электрошоковых устройств, бесствольного огнестрельного оружия (ст. 3).

Уголовно-правовая оценка новых видов оружия вызвала ряд затруднений. В частности, появились предложения не считать их оружием, позволяющим квалифицировать деяния использующих их лиц как бандитизм или разбой. Вполне понятно, что подобное ограничительное толкование понятия оружия противоречит содержанию Закона «Об оружии» и дефинициям соответствующих норм Уголовного кодекса, выгодно оно только преступникам и явно не соответствует современному состоянию преступности вообще и вооруженной преступности в частности. Ведь если Закон «Об оружии» признает перечисленные новые разновидности средств поражения – пневматические, газовые, электрошоковые – оружием, и даже причисляет к ним сигнальные устройства, то их использование при совершении нападений на граждан, предприятия торговли, пункты обмена валюты и т. п. при наличии других признаков должно квалифицироваться как бандитизм, ибо закон не устанавливает обязательной степени убойности используемых средств поражения.

В пользу такого решения говорит и постановление №1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 года «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм», признавшее газовое и пневматическое оружие предметами вооруженности банды. Если рассуждать последовательно и логично, то вооруженность сигнальным оружием и электрошоковыми устройствами также должна быть одним из квалифицирующих признаков бандитизма. Иное решение вопроса является ограничительным толкованием закона в пользу преступников.

В пользу приведенной позиции говорит и постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года №29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже или разбое», прямо предусмотревшее, что под предметами, используемыми при разбое в качестве оружия следует понимать и предметы, предназначенные для временного поражения цели – механические распылители, аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми и раздражающими веществами. Однако и высший судебный орган допускает терминологическую ошибку, именуя оружие «предметами, используемыми в качестве оружия». Правильнее было бы сказать, что все средства поражения, которые Закон «Об оружии» называет оружием, должны и судами признаваться оружием, а обладание ими образует признак вооруженности.

Кроме того, известно, что опытные преступники избегают использовать профессиональные криминальные средства и оружие, заменяя их предметами хозяйственного обихода. Преступные группы, полностью отвечающие квалификационным признакам банды, но использующие в своей деятельности средства поражения, не относящиеся к категории оружия в криминалистическом смысле – опасные бритвы, топоры, молотки, шила и т. д., бандами не считаются.

Вряд ли можно считать ограничительное толкование признака вооруженности банды отвечающим современному состоянию бандитизма и других вооруженных преступлений. В настоящее время преступники успешно используют бейсбольные биты, опасные бритвы, шила, молотки, топоры, кислоты и т. д. В периодической печати описан случай, когда похитители людей угрожали заложникам бультерьером, который перед этим на глазах потерпевших разорвал кролика. Парализовав волю жертв, они насиловали женщин и требовали выкупа от мужчин. Весьма эффективным для лишения людей жизни и уничтожения имущества является использование огня и средств быстрого воспламенения.

Таким образом, причинение смерти, вреда здоровью, психическое подавление воли потерпевшего достигается не только применением огнестрельного, холодного, метательного, пневматического, газового и сигнального оружия (перечисленных в действующем Законе «Об оружии»), но и любых предметов материального и животного мира, способных либо реально причинить ущерб жизни и здоровью потерпевших, либо оказывающих психологическое воздействие на них, формируя представление о том, что такой ущерб может быть причинен.

При расширительном понимании оружия, когда к нему относятся предметы и опасные животные, используемые в качестве оружия, открываются возможности для усиления борьбы с преступностью и защиты прав граждан, для которых нет никакой разницы – бьет его нападающий по голове кастетом или кирпичом.

Приоритет прав и интересов законопослушного гражданина перед правами и интересами преступников требует, чтобы бандой признавалась криминальная группа, имеющая оружие в широком, криминологическом смысле, в том числе неисправное или макеты (вопреки ч. 5 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации №1 от 17 января 1997 года «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм»), потому что потерпевший не знает о техническом состоянии орудия нападения.

В законодательстве развитых государств примеры подобных подходов имеются. Так, в юридической практике Французской республики термин «оружие» используется в значении «инструмента нападения или защиты», в судебной практике нашел применение термин «оружие по применению», в соответствии с которым в качестве оружия может рассматриваться любой предмет, которым угрожали или с помощью которого нападали на жертву (палка, вилы и т. п.), а наличие оружия в момент совершения преступления всегда рассматривается, как отягчающее обстоятельство.

Широко трактует рассматриваемые понятия американская юридическая мысль, понимающая под «орудием преступления» нечто, специально изготовленное или специально приспособленное для использования в целях совершения преступления, или нечто, обычно используемое в преступных целях и состоящее во владении у деятеля при обстоятельствах, не исключающих наличия у него противозаконной цели, и относящая к запрещенному или наступательному оружию любые бомбу, пулемет, обрез, огнестрельное оружие, специально изготовленное или специально приспособленное для незаметного ношения или бесшумной стрельбы, любые дубинку, мешок с песком, металлический кастет, кинжал или иное орудие для нанесения тяжких телесных повреждений, которое не служит общепринятым законным целям.

Интересно, что в США – стране развитых демократических институтов и широкой системы гарантий защиты личности существует следующая из незаконного владения оружием презумпция цели совершить преступление: при обнаружении оружия в автомобиле презюмируется, что оно состоит во владении лица, на

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Уголовная ответственность за бандитизм". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 783

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>