Дипломная работа на тему "Субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве"

ГлавнаяГосударство и право → Субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве":


Содержание

Введение

Глава 1. Понятие и сущность субъектов доказывания

Глава 2. Публичные субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве

§ 1. Органы предварительного расследования и прокурор как субъекты доказывания

§ 2. Процессуальное положение суда в доказывании обстоятельств по уголовному делу

Глава 3. Иные субъекты и участники доказывания в уголовном судопроизводстве

§ 1. Частный обвинитель, адвокат и иные представители сторон как субъекты доказывания

§ 2. Роль и значение участия в доказывании иных субъектов уголовного судопроизводства

Заключение

Список используемой литературы


Введение

Проблемы доказывания всегда занимали центральное место в уголовном судопроизводстве. Это обусловлено, прежде всего, особой специфичностью познавательной деятельности, связанной с жесткой регламентацией процедуры, сроков и другими особенностями установления обстоятельств расследуемого преступления или рассматриваемого в суде уголовного дела. Особое внимание в действующем уголовно-процессуальном законе уделено органам и лицам, чьей нормативной обязанностью или правом является определение действительной картины происшедшего криминального события и документальное закрепление полученной в связи с этим информации.

В науке уголовного процесса такие его участники традиционно называются субъектами доказывания. В тоже время среди ученых не наблюдается единства взглядов по поводу понятия субъектов доказывания, их классификации, процессуальных правомочий, особенностей удостоверения юридически значимых обстоятельств уголовного дела.

В практике предварительного расследования и судебного разбирательства указанные проблемы вызывают достаточно большие сложности, которые нередко способствуют неправильному правоприменению в конкретных ситуациях, что приводит к принятию незаконных и необоснованных процессуальных решений, производству нелегитимных процессуальных действий и нарушению прав, свобод и законных интересов участвующих в конкретных правоотношениях лиц.

В разное время к рассмотрению и научному анализу проблем доказывания в уголовном судопроизводстве обращались такие ученые, как В.А. Азаров, А.Р. Белкин, Г.Ф. Горский, Н.А. Громов, Л.Д. Кокорев, А.М. Ларин и целый ряд других ученых. В то же время лишь немногие из них проводили комплексное исследование проблемы субъектов доказывания в уголовном судопроизводстве или достаточно значительной ее части.

Происшедшие изменения в уголовно-процессуальном доказательстве во многом по-другому определили нормативное регулирование указанных проблем. Прежде всего, значительно расширены правовые возможности частных лиц по установлению обстоятельств преступного события. Элементы диспозитивности и состязательности изменили не только круг субъектов доказывания и их правовой статус, но и в значительной мере сущность доказывания в российском уголовном судопроизводстве.

Указанные обстоятельства в целом определили актуальность избранной темы дипломного исследования.

Объект исследования. Объектом исследования выступают закономерности, определяющие особенности правового статуса субъектов доказывания в уголовном судопроизводстве, их классификацию и нормативные возможности по участию в установлении обстоятельств преступления.

Предмет исследования – конкретная доказательственная деятельность различных участников уголовно-процессуальных правоотношений, особенности реализации ее результатов в принятии правовых решений по конкретным уголовным делам.

Цель и задачи исследования. Цель настоящего дипломного исследования заключается в том, чтобы на основе системного анализа теоретических положения и современной практики доказывания в уголовном судопроизводстве, а также с учетом соответствующих нормативных положений рассмотреть и сформулировать понятие, правовой статус и классификацию субъектов доказывания в сфере уголовно-процессуальных правоотношений, предложить конкретные рекомендации по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики в сфере доказывания.

В соответствии с поставленной целью задачами исследования являются:

- раскрыть научно обоснованное понятие субъекта доказывания в уголовном судопроизводстве;

- рассмотреть особенности участия в доказывании отдельных субъектов уголовно-процессуальных правоотношений.

Методологическую основу исследования составили общетеоретические положения диалектики как всеобщего метода познания. Кроме того, были использованы и частнонаучные методы: сравнительного правоведения, историко-правовой, социологический, анализа и синтеза и др.

Нормативной базой данного исследования послужили: Конституция Российской Федерации, отдельные постановления Конституционного Суда Российской Федерации, действующее уголовно-процессуальное законодательство, отечественные уголовно-процессуальные законы прошлых лет, отдельные международные правовые источники. В работе использовались смежные положения различных юридических наук: уголовного права, криминалистики, гражданского права и процесса, арбитражного процесса, теории оперативно-розыскной деятельности, судебной экспертизы и др.


Глава 1. Понятие и сущность субъектов доказывания

Действующий уголовно-процессуальный закон не употребляет специального понятия «субъекты доказывания». Раздел второй УПК, озаглавленный «Участники уголовного судопроизводства», содержит в себе перечень всех государственных органов, должностных и частных лиц, которые в той или иной степени вступают при производстве по уголовному делу в соответствующие правоотношения, выполняя при этом определенную процессуальную функцию.[1]

В юридической литературе отсутствует единство взглядов и представлений относительно того, кого и на каком основании следует относить к числу субъектов уголовно-процессуального доказывания.

Прежде всего, необходимо отметить, что многие ученые рассматривают вопрос о субъектах доказывания, как правило, сквозь призму степени их участия в собирании доказательственной информации, а также формировании и исследовании доказательств. В действующем УПК принцип публичности отсутствует. Его отдельные элементы содержатся в ст. 21 УПК, устанавливающей обязанность прокурора, следователя и дознавателя осуществлять от имени государства уголовное преследование по делам публичного и частно-публичного обвинения. «В данном контексте принцип публичности трансформируется в одну из функций уголовного процесса — функцию уголовного преследования, осуществляемую прокурором, следователем, органом дознания».[2]

Субъекты процессуальных прав и обязанностей (не субъекты доказывания) могут играть в доказывании вспомогательную или эпизодическую роль, не обладая при этом собственным процессуальным интересом».[3] Если выразить авторскую мысль несколько иначе, то для определения субъектов доказывания необходимо наличие одного из двух критериев: ответственности за осуществление доказывания либо права на отстаивание своего или представляемого правового интереса. Кроме того, признаком субъекта доказывания, по его мнению, является достаточно длительное участие в доказывании, определяемое пределами хотя бы одной стадии уголовного процесса. В соответствии с этими критериями И.Л. Петрухин относит к субъектам доказывания органы предварительного расследования, прокурора и суд, с одной стороны, а также государственного обвинителя, обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика, защитника и представителей, - с другой. Все остальные включены им в группу иных субъектов, привлекаемых к доказыванию, но не являющихся субъектами доказывания.[4]

По мнению О.В. Левченко, субъектов доказывания в уголовном судопроизводстве можно классифицировать на две группы: «при широком понимании субъектом доказывания выступает каждый участник уголовного процесса, который законом отнесен или к стороне обвинения, или к стороне защиты».[5] Они на протяжении уголовно-процессуальной деятельности вступают между собой в различные правоотношения, особенностью которых является безусловное наличие одного из участников, наделенного обязанностью доказывания. Существует также, еще одна группа субъектов доказывания, понимаемая в узком смысле. Она включает любого субъекта «уголовно-процессуального правоотношения, который уполномочен законом нести обязанность и обладает правом доказывания обстоятельств, входящих в предмет доказывания, а также имеющий правовой интерес в установлении истины по делу. К таким субъектам относятся суд, прокурор, следователь, дознаватель, частный обвинитель».[6]

В юридической литературе опубликованы также другие специфические суждения по данной проблеме. Например, Ц.М. Каз отмечала: «Выявление круга субъектов доказывания невозможно без рассмотрения вопроса о лицах, участвующих в деле в качестве субъектов процессуальной деятельности, и характера выполняемых ими функций».[7]

К таким субъектам доказывания относятся: суд, прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, подозреваемый, обвиняемый, защитник, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, их представители, в том числе законные, общественные обвинители и защитники».[8]

Л.Д. Кокорев определил основания классификации субъектов доказывания с учетом наличия у участников процесса обязанности доказывания и личного интереса в исходе дела. В связи с этим он выделил среди субъектов доказывания группу государственных органов и должностных лиц, заинтересованных в исходе дела участников процесса и их адвокатов. Всех остальных участников правоотношений он не считал субъектами доказывания: «Так, например, доказыванию содействует процессуальная деятельность свидетелей, экспертов, понятых, специалистов и других лиц, но они не осуществляют доказывания в смысле собирания, проверки и оценки доказательств, поэтому и не относятся к субъектам доказывания».[9]

А.Р. Белкин не согласен с подобным утверждением и считает, что правоприменительная практика уже давно фактически ставит вопрос о признании субъектами доказывания судебного эксперта и оперативного работника. По его мнению, эксперт не только исследует доказательства, в том числе и в судебном разбирательстве, но иногда вынужден и собирать их - при работе с микрообъектами, а также при получении образцов для сравнительного исследования при производстве трасологических, баллистических и некоторых иных экспертиз.[10]

А. Петрухина, отмечает, что помимо признания подобного заключения эксперта не имеющим доказательственного значения, такие самовольные действия эксперта должны послужить основанием для его отвода либо наложения судом денежного взыскания в размере до двадцати пяти минимальных размеров оплаты труда.[11] Кстати, запрет эксперту самостоятельно собирать материалы для производства судебной экспертизы содержится и в ст. 16 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».[12]

Что касается предложения А.Р. Белкина считать субъектом доказывания оперативного работника, не участвующего в процессуальной деятельности следователя, а обеспечивающего ее посредством оперативно-розыскной деятельности, необходимо отметить следующее. По логике А.Р. Белкина, данного руководителя также следует считать субъектом доказывания, поскольку это «не влечет расширения его компетенции, придания ему несвойственных функций, но способствует целеустремленности его деятельности и отвечает его роли в раскрытии преступления».[13]

«Результаты ОРД, представляемые для использования в доказывании по уголовным делам, должны позволять формировать доказательства, удовлетворяющие требованиям уголовно-процессуального законодательства, предъявляемым к доказательствам в целом, к соответствующим видам доказательств и содержать сведения, имеющие значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу, указания на источник получения предполагаемого доказательства или предмета, который может стать доказательством, а также данные, позволяющие проверить в условиях судопроизводства доказательства, сформированные на их основе». [14]По сути, сотрудники оперативных аппаратов участвуют в формировании доказательств на уровне специалистов, а полученные ими «материалы возможно использовать в уголовно-процессуальном режиме такого вида доказательств, как иные документы ...»,[15] но только после того, как это признает необходимым и возможным следователь. Только в таком случае представленная информация может иметь доказательственное значение.[16]

Нельзя забывать о том, что оперативно-розыскные мероприятия «не должны вклиниваться в процессуальную деятельность органов расследования, официально ее перемежать. И первые, и вторые осуществляются в разных правовых сферах, которые не должны пересекаться».[17]

Наиболее широко трактует вопрос о субъектах доказывания в уголовном судопроизводстве Ю.К. Орлов. По его мнению, под субъектами доказывания следует понимать «любые органы и лица, которые принимают какое-то участие в доказательственной деятельности и обладают определенными правами и обязанностями».[18] Помимо публичных субъектов и участников процесса, имеющих по делу собственный или представляемый интерес, к этой категории он относит лиц, являющихся источниками доказательственной информации (свидетели, эксперты и специалисты), и лиц, выполняющих технические или вспомогательные функции (переводчик, секретарь судебного заседания, понятые и иные участники следственных действии).[19]

В соответствии с ч. 2 ст. 15 УПК нормативное значение имеют функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела.[20] Однако подобная классификация не учитывает всего многообразия уголовно-процессуальных правоотношений, складывающихся между их участниками в процессе установления обстоятельств уголовного дела. С учетом этого, в настоящее время в теории уголовного процесса выделяются следующие функции: «а) раскрытие и расследование преступлений; б) обвинение - обоснование уголовной ответственности лица, совершившего преступление; г) правосудие - разрешение уголовного дела судом; д) возмещение причиненного преступлением вреда; е) предупреждение преступлений и воспитание граждан в духе соблюдения законов».[21]

Весьма важным фактором, способным повлиять на определение понятия субъекта доказывания, выступает правовая возможность участия лица в установлении обстоятельств преступления на протяжении всего процесса доказывания, начиная поиском доказательственной информации и заканчивая принятием конкретных решений по уголовному делу. Следует согласиться с утверждением О.В. Левченко: «Субъект доказывания - это уполномоченный законом участник уголовного процесса, который в установленных пределах осуществляет собирание, проверку и оценку доказательств».[22]

По мнению Е.Б. Смагоринской, обязанность доказывания должна стать «нормативной мерой, правилом поведения при собирании, исследовании и использовании доказательств по уголовному делу».[23] В числе ее субъектов автор справедливо называет не только следователя и других представителей стороны обвинения, но также и адвоката, выполняющего в уголовном процессе функции защитника и представителя.[24] Как отмечается в юридической литературе, адвокат «является не только субъектом права уголовно-процессуального доказывания, но и, в пределах данного права, субъектом обязанности, которая имеет для него правовой, в том числе и уголовно-правовой характер».[25]

Схожую позицию занимают не все процессуалисты. К примеру, Я. Кульберг вообще не признает подобной обязанности в правовом статусе адвоката.[26] По мнению Л.Д. Кокорева, адвокаты не несут такой же обязанности доказывания, которая возложена законом на лиц, осуществляющих судопроизводство. Он утверждает, что можно в определенной мере говорить не об обязанности доказывания, а лишь об обязанности участвовать в доказывании: «Обязанность участвовать в доказывании заключается для адвоката в необходимости принимать активное участие в исследовании доказательств, в их оценке, активно использовать в интересах обвиняемого, потерпевшего все предусмотренные законом способы и средства для всестороннего, полного и объективного выяснения обстоятельств дела».[27]

Подобная терминологическая эквилибристика вряд ли способна привести к правильному решению исследуемой проблемы. Думается, совершенно точно определила отличия рассматриваемых понятий Е.Б. Смагоринская: «На первый взгляд, трудно уловить разницу в содержании понятий «обязанность доказывания» и «обязанность участия в доказывании». Однако обязанность доказывания предполагает... довольно жесткий алгоритм действий, означающий, что ее субъект должен осуществлять доказательственную деятельность до логического завершения, не имея права прекратить ее по собственному усмотрению. Другое дело — участие в доказывании, которое является, по существу, деятельностью иных лиц. В этом случае возможен и допустим добровольный отказ от подобного участия».[28] Адвокат не вправе отказаться от доказывания в соответствии с п. 6 ч. 4 ст. 6 Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».[29]

Обязанность доказывания в том виде, в котором она характеризует уголовный процесс, в полной мере проявляется только в условиях состязательности, которую «можно юридически определить как такой идеальный тип процесса, в котором спор равных сторон разрешается независимым судом».[30]

Состязательное уголовное судопроизводство возможно лишь в таких социальных условиях, когда государство способно самоограничиваться в этой сфере своей деятельности, создавая реальные предпосылки для правильного разрешения уголовного дела по существу. «Стороны, прибегающие к состязательному суду за разрешением дела, - отмечает А.В. Смирнов, - в реальной социальной жизни автономны и в известном смысле равны друг другу. Более того, даже государство, действующее в процессе в качестве суда, органов уголовного преследования, прибегает к самоограничению своей власти, выполняя требования прочих участников процесса и тем самым как бы добровольно становясь «на одну доску» со своими подданными или гражданами».[31]

Анализ действующего законодательства показывает, что уголовный процесс России в целом имеет состязательный характер, который проявляется практически на всех его стадиях.[32] Ю.И. Стецовский полагает, что в российском судопроизводстве сохраняются черты инквизиционного процесса, поскольку функции обвинения и разрешения дела слиты, задачи органов уголовного преследования и суда едины, уголовные дела возможно рассматривать без участия государственного обвинителя, судья-обвинитель сам вправе возбудить любое уголовное дело, существует институт направления дела на дополнительное расследование, суд сам вручает подсудимому копию обвинительного заключения, а судья оглашает его в судебном заседании и т.п.[33] М.А. Фомин отмечает: «Хотя данный принцип наиболее полно проявляет себя на стадии судебного производства, где сторонам защиты и обвинения законом обеспечивается равная возможность отстаивать свои позиции, но исключительно данной стадией действие принципа состязательности сторон не ограничивается, поскольку гл. 2 УПК РФ определяет общие принципы уголовного судопроизводства, а последнее, в свою очередь, согласно п. 56 ст. 5 УПК РФ, включает в себя как досудебное, так и судебное производство по уголовному делу. Поэтому принцип состязательности сторон напрямую действует и на стадии досудебного производства».[34] В этой связи трудно согласиться с утверждением о том, что «реализация принципа состязательности на досудебных стадиях не только не принесет положительных изменений в российский уголовный процесс, но и навредит ему».[35] Вряд ли возможность полного и справедливого установления обстоятельств дела способна сколько-нибудь навредить судопроизводству. Кроме того, стороны сейчас вправе предъявлять доказательства и отстаивать свою точку зрения перед судом даже в стадии возбуждения уголовного дела (ст. 125 УПК).

Что касается публичных представителей стороны обвинения (прокурора, следователя, дознавателя), которых на практике довольно часто допрашивают в качестве свидетелей по уголовным делам, при производстве по которым они участвовали в формировании доказательств, их проверке, оценке и принятии процессуальных решений, то они объективно не могут выступать в роли беспристрастных свидетелей. «Их пристрастность формируется не в связи с обыденной жизнедеятельностью; она полностью сформирована в процессе осуществления служебных процессуальных полномочий, посредством которых создается правовая основа для последующего судебного разбирательства. Именно поэтому недопустим их произвольный перевод из числа публичных участников уголовного процесса в категорию его частных субъектов... Субъект доказывания не может быть свидетелем».[36]

Последнее выражение применимо и к тем участникам уголовного судопроизводства, которые имеют в уголовном деле собственный правовой интерес и обладают для его защиты иммунитетом свидетеля и привилегией от самоизобличения, т.е. правовой возможностью не только отказаться свидетельствовать против себя самого во время допроса, «но и от активного участия в любых других процессуальных действиях, направленных на обнаружение и закрепление доказательственной информации».[37]

Необходимо отметить, что не все юристы солидарны с подобной позицией. Так, С.В. Некрасов полагает, что прокурор, следователь, дознаватель «нужны для дачи показаний в качестве свидетелей тогда, когда без их допроса нельзя обойтись»,[38] поскольку «иногда становятся даже очевидцами преступных проявлений и иных действий (бездействия), имеющих существенное значение. Далее, - отмечает автор, - если исходить из того, что субъекты доказывания не должны быть свидетелями, то окажется подлежащим исключению из числа лиц, способных дать соответственно показания, весь круг участников процесса доказывания».[39]

Итак, правовыми основаниями признания конкретного участника уголовного судопроизводства субъектом доказывания являются следующие:

1. Включение его в состав стороны уголовного процесса.[40]

2. Участие в осуществлении одной из процессуальных функций.[41]

3. Наличие у него права или обязанности участвовать в доказывании на всех его этапах.

4. Обладание иммунитетом свидетеля и привилегией от самоизобличения.

Таким образом, к субъектам доказывания в уголовном процессе можно отнести следующих его участников:

1) суд, включая присяжных заседателей;[42]

2) прокурора, следователя, начальника следственного отдела, орган дознания, дознавателя;

3) адвоката;

4) частного обвинителя, обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика.

Глава 2. Публичные субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве

§ 1. Органы предварительного расследования и прокурор как субъект доказывания

Предварительное расследование в российском уголовном процессе осуществляют следователь, орган дознания и дознаватель. В отдельных случаях в производстве расследования вправе участвовать прокурор и начальник следственного отдела.

Характеризуя названных участников уголовного судопроизводства со стороны государства как субъектов доказывания, нельзя забывать их причастности к стороне обвинения. Для них обязанность доказывания выражается, прежде всего, в обязанности уголовного преследования, т.е. целенаправленной процессуальной деятельности по изобличению виновных в совершении преступления лиц (ч. 2 ст. 21 УПК). В дореволюционном уголовном судопроизводстве возбуждение уголовного преследования, называемого иначе публичным преследованием, означало предъявление обвинения: «Кассационные решения Сената указывали, что преследование не может быть возбуждено, а начатое подлежит прекращению, если в протоколе не указан обвиняемый. Акт, составленный полицейским с нарушением всех требований данной статьи и по слухам, не мог служить основанием для возбуждения уголовного преследования»[43] (ст. 1136 Комментария Устава уголовного судопроизводства Российской империи 1864 г.). В соответствии с УПК РСФСР 1923 г., уголовное преследование также было возможно лишь в отношении обвиняемого (ст. 4, 9).

В дальнейшем термин «уголовное преследование» законодателем был применен лишь в постсоветское время. «Действующий УПК РФ связывает понятие «уголовное преследование» с изобличением подозреваемого и обвиняемого в совершении преступления, а понятие «обвинение» - с утверждением о совершении определенным лицом уголовно-наказуемого деяния, выдвинутым в порядке, установленном УПК РФ (п. 22 ч. 1 ст. 5)...».[44]

Думается, уголовное преследование как процессуальная функция осуществляется публичными участниками стороны обвинения не только в отношении подозреваемых и обвиняемых, а более широкого круга лиц, и не только в стадии предварительного расследования. Официальное, нормативное подтверждение этому выводу содержится в постановлении Конституционного Суда РФ от 27.06.2000 г., в котором к уголовному преследованию отнесены любые меры, реально ограничивающие свободу и личную неприкосновенность конкретного лица, вовлеченного в орбиту уголовного процесса.[45]

Но ведь такие меры могут осуществляться не только в отношении подозреваемого и обвиняемого, а гораздо раньше их проявления в уголовном процессе. Например, многие потенциальные обвиняемые нередко сталкиваются с направленной на их изобличение деятельностью следователя или дознавателя еще в стадии возбуждения уголовного дела. «Достаточно вспомнить так называемую доследственную проверку», по существу превратившуюся из установления достаточности оснований к возбуждению уголовного дела в проверку «перспективы дела», т.е. возможности установления преступления, виновных, достаточности доказательств и т.п.».[46]

При проверке заявления (сообщения) о преступлении орган дознания, дознаватель, следователь и прокурор истребуют различные предметы и документы, получают объяснения у очевидцев (в том числе потенциальных обвиняемых), требуют производства документальных проверок, ревизий и привлекают к их участию специалистов (ч.1 ст. 144 УПК). «Без этого обычно невозможно выявить в полном объеме злоупотребления, связанные с документацией».[47]

Но информация о преступлении и лице, в действиях которого имеются признаки преступления, появляется у органов предварительного расследования практически одновременно с появлением повода для возбуждения уголовного дела. По крайней мере, при явке с повинной (ст. 142 УПК) и сообщении о преступлении, содержащемся в рапорте об обнаружении признаков преступления, такие сведения представляются заявителями вполне официально. Преследовать можно только конкретного человека с целью его изобличения. И как только в отношении него появляется соответствующая доказательственная информация, органы расследования начинают осуществлять функцию уголовного преследования. «Уголовное преследование начинается с момента фактического ограничения прав гражданина в ходе досудебного производства в целях изобличения его в совершении преступления и носит всегда предметный характер, т.е. обращено против конкретного лица, а также обеспечено мерами государственного принуждения, как и иная уголовно-процессуальная деятельность, направленная на обеспечение процесса доказывания. Другими словами, уголовное преследование выступает движущей силой уголовного судопроизводства, требующей возникновения других его функций: защиты и арбитральной деятельности суда».[48]

Следует признать правильным отказ законодателя от такой конструкции предварительного расследования, при которой осуществлявший его следователь или дознаватель обязывались не только доказывать обвинение, но собирать и использовать также доказательства защиты. Не случайно многие советские ученые обосновывали наличие в деятельности, к примеру, следователя функций обвинения и защиты.[49] Но нельзя добиваться одного результата, выполняя для этого противоположные по своей сути действия. Органы предварительного расследования и прокурор должны по поручению государства в рамках процессуального закона раскрыть преступление, доказать виновность конкретного лица в его совершении и обеспечить - посредством уголовного преследования в форме государственного обвинения — справедливое наказание. На это направлена вся процессуальная деятельность этих органов. Обвинительный уклон оказывает существенное воздействие на доказательственную деятельность указанных субъектов доказывания. Как выше отмечалось, уже с момента получения первоначального сообщения о преступлении они начинают поиск и закрепление доказательственной информации, направленной прежде всего на установление конкретного заподозренного лица и его изобличение в совершении данного преступления.[50] Затем в отношении этого лица может быть возбуждено уголовное дело, сформировано официальное подозрение, предъявлено обвинение, но начинается уголовное преследование на первоначальной стадии процесса. Нельзя поэтому согласиться как с мнением о его начале с момента появления подозреваемого или обвиняемого, так и с суждением относительно отождествления этого момента с актом возбуждения уголовного дела: «Возбуждая уголовное дело (в том числе и в случаях отмены постановления следователя или дознавателя об отказе в его возбуждении) или давая на это свое согласие в порядке, предусмотренном ст. 146 УПК, прокурор тем самым констатирует необходимость начала уголовного преследования по некому содержащему признаки преступления факту или в отношении некого лица, в действиях которого наличествуют признаки преступления».[51]

Возбуждение уголовного дела по факту не означает начала уголовного преследования, поскольку отсутствует соответствующее лицо, которое необходимо изобличить в совершении преступления. Осуществляя процессуальную деятельность по уголовному делу, дознаватель и следователь обязаны применять розыскные меры и производить розыскные действия, направленные на установление лица, подлежащего привлечению в качестве подозреваемого или обвиняемого, а также их розыску и установлению места нахождения, если они скрылись (ч. 2 ст. 209 УПК).[52] Есть все основания утверждать, что розыскная деятельность представляет собой своеобразную предтечу уголовного преследования. К системе розыскных мер можно отнести, на наш взгляд, любые процессуальные действия, имеющие означенные цели. Оперативно-розыскные меры в эту категорию не входят (ч. 4 ст. 157 УПК). В. А. Семенцов по этому поводу отмечает: «Законодатель теперь достаточно четко разграничивает розыскные и оперативно-розыскные действия, и не только по субъектам их производства, но и правовой природе».[53] Предметом розыскных действии всегда выступает поиск и установление обстоятельств по уголовному делу, в котором еще нет подозреваемого или обвиняемого (либо так называемого заподозренного лица). Их задача — установление возможных носителей доказательственной информации, ее получение и процессуальное закрепление.[54]

Функция уголовного преследования составляет в настоящее время сердцевину всей процессуальной деятельности органов предварительного расследования и прокурора. В своей протяженности она простирается не только на досудебное производство по уголовному делу, но и на судебные стадии, в которых осуществляется в форме государственного обвинения. «Окончательное решение о возбуждении государственного обвинения прокурор принимает по результатам изучения материалов уголовного дела, поступившего к нему с обвинительным заключением или обвинительным актом».[55]

Л.И. Даньшина отмечает: «...следователь, дознаватель и прокурор, работая с доказательствами по делу, устанавливают их наличие или отсутствие (ч. 1 ст. 74 УПК РФ), выясняя обстоятельства, подлежащие доказыванию, добывают не только обвинительные, но и оправдательные доказательства, исключающие преступность и наказуемость деяния, а также обстоятельства, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания (ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Наконец, следователь, дознаватель, прокурор могут не только возбудить уголовное дело, но и отказать в его возбуждении, а также прекратить его, в том числе и по реабилитирующим основаниям (ч. 1 ст. 24 УПК РФ).[56]

Напротив, С.А. Колосович, в целом негативно оценивая отнесение органов предварительного расследования к стороне обвинения, вынужденно замечает: «Новый УПК России однозначно ставит прокурора, следователя, орган дознания, дознавателя в позицию стороны обвинения, от которых в соответствии с подобным подходом нелепо добиваться всесторонности и объективности».[57] В процессе доказывания государственный обвинитель равноправен со всеми другими участниками судебного разбирательства, у него те же права, что у представителей противоположной стороны - подсудимого и его защитника».[58] Правовой статус государственного обвинителя «отягощен», помимо равных прав со стороной защиты по доказыванию обстоятельств уголовного дела, еще и соответствующей обязанностью доказывания. Не учитывать этого нельзя, поэтому пассивный публичный представитель стороны обвинения вряд ли способен доказать факт виновного совершения обвиняемым преступления, т.е. выполнить возложенную на него законом нормативную задачу уголовного преследования (ч. 2 ст. 6 УПК). Наступательность и активность органа уголовного преследования, заключенные в рамки закона, так же важны для государства и общества, как и защита от необоснованного уголовного преследования и обвинения. По этому поводу В.М. Савицкий указал, что «запоздалый осмотр места происшествия, проволочка с обыском, нерешительность при выборе меры пресечения, безынициативность в поисках возможных свидетелей и т.п. способны привести к невосполнимой утрате доказательств и в конечном счете - к провалу всего расследования».[59]

Главное направление деятельности следователя заключается в осуществлении предварительного следствия с целью установления обстоятельств инкриминируемого обвиняемому деяния, предусмотренного ст. 73 УПК. «Предварительное следствие представляет собой одну из процессуальных форм раскрытия преступления, то есть принятия всех предусмотренных законом мер к установлению события преступления ... и других обстоятельств, подлежащих доказыванию, иначе говоря - состава преступления, на основе собранных доказательств».[60]

При производстве предварительного следствия следователь самостоятельно направляет ход расследования, принимает решения о производстве следственных и иных процессуальных действий, за исключением случаев, когда требуется получение судебного решения и (или) санкции прокурора (ч. 3 ст. 127 УПК). «В этом выражается его процессуальная самостоятельность, которая является важнейшим элементом уголовно-процессуального статуса следователя».[61]

Проблема так называемой процессуальной самостоятельности следователя постоянно находится в центре внимания ученых и практиков. Многие считают, что следователь выполняет особую, специфическую функцию по своему собственному усмотрению, руководствуясь при этом только законом. Очевидно, это позволяет утверждать, что «предварительное следствие достигает стоящие перед ним цели самостоятельно, в специфических условиях, используя особые средства и методы».[62]

Следует согласиться с Н.И. Кулагиным о необходимости вывода следственного аппарата МВД России из-под зависимости милицейских служб, чтобы следователь перестал быть придатком органа дознания. «Такое положение обрекает следствие на невыразительность, безликость в системе правосудия. Следователь, выполняющий волю других лиц, не входящих в систему предварительного следствия, принимающий решения, не согласующиеся с его правосознанием, плохой проводник законности».[63]

Говоря о профессионализме современных следователей, поскольку он также характеризует их в качестве субъектов доказывания, нельзя не отметить устойчивую тенденцию снижения его уровня. Отсюда низкое качество расследования преступлений, слабое ориентирование в вопросах доказывания и т.п. Такое положение обусловливается, по мнению А.Н. Петровой, прежде всего тем, что более половины следователей МВД не имеют высшего юридического образования и около 50% имеют стаж работы менее трех лет.[64] Не нужно «забывать также и о том, что преступление — это событие прошлого, следы которого нередко утрачены, что затрудняет его расследование, которое производится в условиях хронического дефицита времени, при сопротивлении заинтересованных лиц, порой фальсифицирующих доказательства, запугивающих либо подкупающих свидетелей и потерпевших».[65]

Осуществляя доказывание в рамках обеспечения функции уголовного преследования, следователь выступает в качестве своеобразного союзника (партнера, помощника) прокурора в формулировании и обосновании государственного обвинения. Необходимо согласиться с О.Я. Баевым, утверждающим, что все процессуальные полномочия прокурора, «в сущности, сводятся к одному: не ущемляя самостоятельности следователя, руководить действиями последнего так, чтобы результаты предварительного расследования обеспечивали ему в дальнейшем возможность законного и обоснованного выдвижения против конкретного лица государственного обвинения в совершении конкретного преступления».[66]

По мнению многих ученых, «только сочетание прокурорского надзора и правомочного ведомственного процессуального контроля обеспечили последовательное снижение случаев нарушения законности в работе следователей МВД, хотя качественный состав исполнителей (следователей) в последние годы несколько ухудшился».[67] В свою очередь, обеспечение надлежащего прокурорского надзора и полномочного ведомственного контроля самым позитивным образом сказывается на обеспечении надлежащей активности следователя в доказывании обстоятельств расследуемого им преступления. В этой связи мнение B.C. Шадрина, полагающего, что процессуальная подчиненность следователей не способна обеспечить их независимость в доказывании по уголовным делам,[68] представляется не вполне учитывающим действительную роль и положение начальника следственного отдела в организации доказательственной деятельности подчиненных ему следователей в современных условиях.

Осуществляющий уголовное преследование прокурор обязан использовать при этом всю совокупность предоставленных ему в соответствии с действующим законом способов и средств. Основным субъектом производства расследования в форме дознания законодатель назвал дознавателя, которому «принадлежат процессуальные полномочия по производству всех процессуальных действий, за исключением некоторых, относительно которых закон прямо требует участия самого органа дознания, а точнее, его начальника».[69]

Особый интерес представляет собой обязанность дознавателя поддерживать в суде по поручению прокурора государственное обвинение по уголовным делам, дознание по которым производил он лично. Это делает его еще более публичным субъектом доказывания, чем начальник органа дознания, чьи поручения он выполняет во время расследования преступлений (как и следователя — по сравнению с начальником следственного отдела).

Поддержание государственного обвинения в суде - это участие в доказывании на гораздо более высоком процессуальном уровне, нежели даже непосредственное производство предварительного расследования. Здесь уже нет прокурора и непосредственного процессуального руководителя (начальника органа дознания или следственного отдела), которые могут своевременно оказать соответствующую процессуальную или организационную помощь. Уровень правовой подготовленности дознавателей вряд ли, на наш взгляд, способен обеспечить качественное выполнение ими столь ответственной функции. Ведь даже расследование они могут осуществлять по уже раскрытым преступлениям, уголовные дела по которым возбуждаются в отношении конкретных лиц (ч. 2 ст. 223 УПК). Как отмечается в литературе, «такая ситуация фактически делает дознавателя простым оформителем, устраняя из его деятельности саму сущность расследования, в котором самая важная составляющая — это раскрытие преступления и установление виновного лица».[70]

Представителем государства в судебном следствии традиционно являлся прокурор, поэтому его подмена в отдельных случаях органом предварительного расследования представляется нецелесообразной. Необходимо отметить также, что, возложив на следователя и дознавателя столь серьезную обязанность, законодатель не предусмотрел в отношении них никакой ответственности. Впрочем, она фактически отсутствует и у самого прокурора.[71]

Вместе с тем в практике доказывания в судебном следствии субъектами осуществления обязанности уголовного преследования очень часто выступают не только указанные в ст. 37 УПК должностные лица (прокуроры района, города, их заместители, приравненные к ним и вышестоящие прокуроры, дознаватели и следователи), но и помощники прокуроров разных уровней. По этому поводу в теории высказаны различные точки зрения, диапазон которых достаточно широк: от признания полной правосубъектности помощников прокуроров в сфере всего уголовного процесса вследствие их отношения к категории так называемых «приравненных прокуроров» (ч. 6 ст. 37 УПК)[72] до полного отрицания возможности их участия как в досудебном, так и судебном производстве по уголовным делам.[73] По мнению Г. Ковалева, прокурор вправе передавать своему помощнику полномочия по поддержанию государственного обвинения в суде, поскольку они не имеют, в отличие от досудебного производства, властного характера.[74] Ссылаясь на сложившуюся правоприменительную практику, А. Козлов убежден: «Определяя процессуальные полномочия собирательной фигуры «прокурора» в уголовном судопроизводстве, нормы УПК РФ оставляют решение вопроса о персоналиях государственных обвинителей на усмотрение соответствующего прокурора - руководителя того или иного уровня органов прокуратуры на данной территории».[75] Необходимость получения доказательств, их исследования и использования только надлежащими субъектами является общепризнанной в теории доказывания.[76] Действующий уголовно-процессуальный закон среди субъектов доказывания называет прокурора либо иных должностных лиц, приравненных в уголовном судопроизводстве к нему. Содержащиеся в ст. 54 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»[77] обозначения позволяют утверждать, что помощник прокурора участвует в рассмотрении уголовных дел судами, пользуясь при этом всеми полномочиями прокурора (ч. 1-4 ст. 35).

§ 2. Процессуальное положение суда в доказывании обстоятельств по уголовному делу

Определение процессуального положения суда как субъекта доказывания в уголовном судопроизводстве является, очевидно, самой сложной проблемой данного исследования.

В теории уголовного процесса на этот счет высказаны различные суждения. Ряд ученых полагает, что в современных условиях осуществления состязательного правосудия на суд не может быть возложена процессуальная обязанность доказывания, достоверного и справедливого установления всего комплекса обстоятельств по уголовному делу. Учитывая, что раскрытие преступлений перестало быть задачей уголовного процесса, B.C. Шадрин полагает недопустимым, чтобы суд добывал доказательства для целенаправленного изобличения обвиняемого: «Возложение на суд, наряду с другими органами уголовного судопроизводства, обязанности устанавливать все обстоятельства совершения преступления, то есть устанавливать истину, что равносильно обязанности собирать как обвинительные, так и оправдательные доказательства, уже не соответствует его современной роли, противоречит принципу состязательности уголовного процесса».[78] Подобный вывод сделал и С.А. Тумашов: «Не соответствует принципу состязательности возложение на суд обязанности собирать доказательства (ч. 2 ст. 86 УПК РФ). Обязанность собирать доказательства должна лежать на сторонах обвинения и защиты».[79] По мнению В. Бозрова, логическое толкование ст. 274 УПК, определяющей порядок исследования доказательств в судебном следствии, приводит к выводу о том, что предназначение суда в уголовном процессе состоит в разрешении дела по существу, но отнюдь не в доказывании. «То есть функция суда (судьи) в уголовно-процессуальном доказывании по отношению к сторонам должна носить субсидиарный характер - создавать необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав».[80]

А.Р. Белкин анализирует проблему участия суда в доказывании не только с точки зрения буквального понимания положений ст. 15 УПК о содержании принципа состязательности, но и с позиции отношения судебной деятельности к отдельным этапам доказывания: «Суд стоит над сторонами в процессе, он судит, а не доказывает, ему принадлежит лишь на стадии судебного следствия функция исследования и оценки представляемых сторонами доказательств. Но реализация этой функции еще не означает участия в доказывании, поскольку суд не должен собирать доказательства, т.е. формировать доказательственную базу обвинения и защиты».[81]

Определение роли суда в доказывании как пассивного рефери сторон обвинения и защиты «есть поощрение сильного, но не правого».[82] Вряд ли можно согласиться с тем, что в настоящее время «существенно снижается публичный характер деятельности судебных органов. Теперь суд в судебном разбирательстве уподобляется судье на ринге, который в конечном итоге поднимает руку победителя».[83]

Прежде всего, необходимо отметить, что российский законодатель называет суд субъектом всех трех нормативно установленных этапов доказывания, целью которых, как указывает ст. 85 УПК, является установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу (ст. 73 УПК). Такое установление происходит посредством собирания судом наряду с другими субъектами доказывания доказательств (ст. 86 УПК), их проверки (ст. 87 УПК) и оценки (ст. 88 УПК). Кроме того, суд называется в числе субъектов уголовного процесса, правомочных в определенном законом порядке устанавливать обстоятельства по уголовному делу на основе соответствующих сведений, в качестве которых выступают доказательства (ст. 74 УПК). Видимо, совсем не случайно суд имеет право в процессе судебного следствия производить следственные действия, причем не только по ходатайству сторон, но и по собственной инициативе (ст. 275-290 УПК).

Учитывая столь широкие правовые возможности суда по действенному установлению обстоятельств инкриминируемого подсудимому деяния, М.Т. Аширбекова полагает, что «собирание доказательств, проверка и оценка их судом с целью установления обстоятельств предмета доказывания является обязанностью публично-правового порядка, вытекающей из природы суда».[84] Об этом пишет и Н.Н. Ковтун: «Собирая доказательства по делу, суд одновременно обязан всесторонне, полно и объективно проверить их в ходе судебного следствия, оценить их относимость, допустимость, достоверность и достаточность для законного и обоснованного решения, достижения стоящих перед ним задач».[85] По мнению Ю.К. Орлова, «чистая» состязательность, при которой суд уподобляется своеобразному арбитру в спортивной борьбе, который в конце концов присуждает приз победителю, не учитывает российский менталитет, когда гражданин обращается к государству за защитой, а не борется с ним. Кроме того, отстраненность суда от процессуального спора сторон обвинения и защиты, его бесстрастность и пассивность при этом означают отсутствие правовой ответственности за результат разрешения спора по уголовному делу. «Суд не должен ограничиваться ролью бесстрастного и безынициативного арбитра, равнодушного к истине, а долженпредпринимать все меры к ее установлению, особенно при недостаточности или недоброкачественности доказательственного материала, представленного сторонами».[86] В организационно-правовом смысле - когда удовлетворяет заявленные ходатайства сторон об истребовании доказательств, когда осуществляет контроль за своевременным представлением доказательств и т.д. Далее, если исходить только из того, что суд несет ответственность за доказывание (а иного быть не может, так как в случае обжалования решение может быть отменено), то уже этого достаточно для того, чтобы признать суд субъектом доказывания».[87]

В соответствии со ст. 305 и 307 УПК, оправдательный или обвинительный приговор должен основываться на исследованных судом доказательствах, а их совокупность должна быть достаточной для принятия обоснованного решения по делу (ст. 88 УПК). Если признать, что «активность суда и активность сторон при исследовании доказательств - это взаимно исключающие друг друга правовые явления»,[88] то суду надо отказать в праве самостоятельного и инициативного принятия действенных мер по восполнению пробелов в установлении тех или иных обстоятельств предмета доказывания. В таком случае суд не в состоянии достоверно и правильно выяснить всю правду по уголовному делу и обоснованно принять справедливое процессуальное решение без возбуждения активности сторон в поиске дополнительных доказательств. Реанимация упраздненного института возвращения уголовных дел прокурору для производства дополнительного расследования, что предлагают отдельные авторы,[89] практически полностью нивелирует принцип состязательности.

«Правосудие не может ограничиваться интуицией. Слишком велика цена судебного документа, чтобы пренебречь педантичным продумыванием всех версий ...»[90]. Чтобы принять обоснованное решение по уголовному делу, суд должен познать и доказать его событийную сущность. Очевидно, есть все основания согласиться с С.А. Шейфером, что «при всем различии в содержании и социальной значимости функций органов расследования и суда (первые осуществляют уголовное преследование, а суд разрешает спор между обвинением и защитой) есть нечто, в чем проявляется их взаимодействие: каждый из них осуществляет особый познавательный цикл, двигаясь последовательно к справедливому разрешению конфликта в сфере права. Вопреки утверждениям некоторых авторов, доказательства собирает не только следователь, но и суд».[91]

Специфика познания судом обстоятельств по уголовному делу, все произведенные при этом действия и принятые решения отражаются в протоколе судебного заседания (ст. 259 УПК), который сам по себе является доказательством по этому делу (ч. 2 ст. 74, ст. 83 УПК).[92] Получается, что даже из формальных соображений суду нельзя отказать в праве формировать (собирать) доказательства, в том числе по собственной инициативе. Формируя доказательства, суд должен, на наш взгляд, обладать достаточной автономией воли, чтобы быть независимым от сторон в принятии решений о необходимости получения дополнительных сведений об обстоятельствах по уголовному делу, чтобы в полном объеме установить их сущность. В подобную автономию воли суда должна включаться также и определяемая им мера «своей активности при исследовании обстоятельств уголовного дела».[93]

«Активность суда никоим образом не должна превращаться в источник движения уголовного дела».[94] Следует помнить, что судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, изменение которого в сторону ухудшения положения подсудимого не допускается (ст. 252 УПК). Только обвинение, сформулированное в обвинительном заключении (ст. 220 УПК), обвинительном акте (ст. 225 УПК) или заявлении по уголовному делу частного обвинения (ст. 318 УПК), являясь движущей силой уголовного судопроизводства,[95] может определять правовые рамки исследовательской деятельности суда при рассмотрении уголовного дела. Выход за их пределы, как, впрочем, и сужение границ, недопустимы.

Представляется, что в этой связи следует, согласиться с Ю. Орловым, утверждающим, что «состязательность в уголовном процессе должна не исключать, а предполагать активность суда в собирании доказательств и его обязанность принимать все меры к установлению истины по делу (... в рамках предъявленного обвинения)».[96]

Процессуальное положение суда в доказывании определяется его обязанностью:

а) принять поступившее от прокурора уголовное дело с обвинительным заключением или обвинительным актом (ст. 227 УПК) либо заявление частного обвинителя, соответствующее указанным в законе требованиям (ст. 318, 319 УПК); б) всемерно обеспечить права, свободы и законные интересы всех без исключения участников уголовного процесса путем полного, точного и справедливого установления подлинной картины происшедшего события;[97] в) осуществлять процессуальную деятельность только в рамках правового спора, определяемого предъявленным обвиняемому обвинением.

Пытаясь правильно разрешить правовой спор между сторонами, суд в установленном законом порядке проверяет утверждения сторон обвинения и защиты. Эту деятельность он осуществляет посредством проверки и анализа представленных ими доказательств. Как отмечает В.А. Азаров, «судебный контроль качества доказательств может быть квалифицирован как центральная часть процесса доказывания, охватывающая такие его элементы, как проверка и оценка».[98]

Изложенное приводит к мысли о том, что суд как субъект доказывания собирает доказательства не в значении, определенном ст. 85 и 86 УПК в качестве самостоятельного этапа доказывания, а лишь в рамках процессуальных действий, составляющих содержание следующего этапа доказывания - проверки доказательств (ст. 87 УПК). На этом этапе возможно получение иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

Например, рассматривая уголовное дело по обвинению Р. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 111, п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ, и М, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ, суд по собственной инициативе назначил дополнительную судебно-медицинскую экспертизу, заключение которой подтвердило достоверность выводов эксперта, проводившего первоначальную экспертизу на предварительном следствии, а также уточнило его выводы и расставило акценты по отдельным вопросам.[99]

Если иметь в виду особенности формирования судом уголовных доказательств в рамках их проверки, можно согласиться с утверждением О.Б. Семухиной о том, что «полномочия суда в России в процессе доказывания должны представлять собой сочетание серьезно ограниченных требованием беспристрастности полномочий суда по собиранию доказательств, практически неограниченных полномочий суда по оценке доказательств и ограниченные лишь в отдельных моментах полномочия суда по организации процесса доказывания. Такая комбинация в полной мере отражает требование сохранения публичной цели процесса, стимулирует активность сторон там, где в силу нейтрального положения ее не может проявить суд, и обеспечивает соблюдение законности в деятельности сторон по доказыванию».[100]

В соответствии с ч. 4 ст. 377 УПК, суд вправе при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке по ходатайству стороны непосредственно исследовать доказательства по правилам, предоставляемым суду во время судебного следствия (глава 37 УПК). Пленум Верховного Суда Российской Федерации отметил: «Под таким исследованием следует понимать проверку имеющихся в уголовном деле доказательств, получивших оценку суда первой инстанции (оглашение показаний свидетелей, потерпевшего, заключения эксперта и т.п.)».[101]

Видимо, указанную позицию Пленума Верховного Суда РФ следует признать правильной, поскольку кассационное производство ни при каких условиях не должно превращаться в апелляционное. К сожалению, предложения о необходимости значительного расширения рамок кассационного производства и превращения его в апелляционное имеют место в современной юридической литературе.[102]

Необходимо отметить, что стороны вправе представлять в суд кассационной инстанции дополнительные материалы, которые не могут быть получены путем производства следственных действий (ч. 5, 6 ст. 377 УПК).[103] Эти материалы способны стать основанием для изменения приговора или его отмены с прекращением уголовного дела, если не требуется их исследование судом первой инстанции (ч. 7 ст. 377 УПК). Это еще раз подчеркивает особенности осуществляемого кассационным судом доказывания. Цель кассации - проверка законности и обоснованности судебного решения, не вступившего в законную силу, при помощи той доказательственной базы, которая была проверена и оценена судом первой инстанции. На наш взгляд, подобное положение необходимо отразить в ст. 377 УПК, изложив ее часть четвертую в следующей редакции: «При рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке суд вправе проверять имеющиеся доказательства только путем их сравнительного анализа и оценивать по правилам, установленным в ст. 88 настоящего Кодекса». Такая правовая норма позволит более точно определить положение суда в доказывании в кассационном производстве и отграничить его от производства в апелляционной инстанции.[104]

Доказывание в апелляционном производстве по уголовному делу также обладает определенной спецификой. В соответствии со ст. 365 УПК судебное следствие в апелляционной инстанции осуществляется в обычном порядке с отдельными изъятиями. Суд вправе вызвать новых свидетелей, назначить судебную экспертизу, истребовать вещественные доказательства (предметы) и документы только по ходатайствам сторон при условии, что они заявлялись в суде первой инстанции, но не были им удовлетворены (ч. 5 ст. 365 УПК). Суд вправе не допрашивать тех свидетелей, которые допрашивались в этом качестве при рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции (ч. 4 ст. 365 УПК), и может ссылаться в обоснование своего решения на оглашенные в судебном заседании показания таких лиц, если они не оспариваются сторонами (ч. 1 ст. 367 УПК). «При этом в суде апелляционной инстанции проверяется правильность установления как фактических обстоятельств дела, так и применения уголовного и уголовно-процессуального закона».[105]

Подобное правило вызывает определенные возражения со стороны отдельных авторов. М. Адамайтис пишет в связи с этим: «Поскольку производство в суде апелляционной инстанции осуществляется, в частности, в порядке, предусмотренном главой 37 УПК, а ею предусмотрены особые условия, при которых допускается оглашение показаний свидетелей и участников процесса и причем лишь тех, что вызывались в судебное заседание, то в законе необходимо либо прямо указать, что этот порядок при рассмотрении дела в апелляционном порядке не действует, либо исключить из текста статьи двусмысленную формулировку об использовании оглашенных в суде показаний лиц, не вызывавшихся в заседание суда апелляционной инстанции».[106]

В наибольшей степени широта доказывания сужена при рассмотрении уголовного дела судом надзорной инстанции. Особенностью надзорного производства является отсутствие у суда средств и способов проведения проверки дополнительных материалов, представлять которые сторонам законом в принципе не запрещено.[107] В соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 404 УПК, к надзорным жалобе или представлению могут прилагаться копии иных процессуальных документов (не являющихся судебными решениями), подтверждающих, по мнению заявителя, доводы, изложенные в надзорных жалобе или представлении. Характер этих документов в законе не определен, поэтому в юридической литературе их предлагается называть дополнительными материалами, которые могут служить основанием для отмены или изменения приговора при наличии определенных критериев. Е. Т. Демидова по этому поводу полагает, что «такими критериями могут быть, во-первых, официальный характер документа, представленного в качестве дополнительного материала, а во-вторых, отсутствие противоречий между представленным документом и положенными в основу приговора доказательствами»[108]. Представляется, что стремление расширить границы доказывания в надзорном производстве за счет придания значения допустимости новым источникам сведений об обстоятельствах уголовного дела вряд ли правильно.

Суд надзорной инстанции не обладает правом непосредственного исследования уголовных доказательств в полном объеме в соответствии с главой 37 УПК. На наш взгляд, в надзорном производстве нет и не должно быть каких-либо дополнительных материалов, кроме содержащихся в уголовном деле. Ведь, и в п. 3 ч. 2 ст. 404 УПК говорится о копиях иных процессуальных документов, оригиналы которых находятся в материалах уголовного дела. Учитывая, что предметом надзорного производства выступают законность и обоснованность вступивших в законную силу судебных решений (ст. 409 УПК), а суд надзорной инстанции вправе устанавливать или считать доказанными только те факты, которые были установлены или опровергнуты в приговоре (п. 1 ч. 7 ст. 410 УПК), следует признать, что суд надзорной инстанции как субъект доказывания в полном объеме может лишь оценивать имеющиеся доказательства.

Так, при возобновлении ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств производства по уголовному делу, которое «нужно рассматривать как особый вид судебного производства, дополняющего все обычные способы обеспечения правосудности приговоров»,[109] суд осуществляет доказывание посредством разрешения вопроса о возобновлении производства по уголовному делу при помощи проверки и оценки заключения прокурора, уголовного дела, материалов проверки или расследования (ст. 416 УПК) в порядке, аналогичном порядку рассмотрения надзорных жалобы или представления (ст. 407, 417 УПК). В случае согласия с заключением прокурора суд отменяет приговор, определение или постановление суда и передает уголовное дело с новыми материалами в соответствующий суд для производства нового судебного разбирательства (п. 1 ст. 418 УПК). Последний принимает на себя необходимые полномочия субъекта доказывания. Подобные процессуальные решения способствуют укреплению «законности и правопорядка, поскольку не допускают... исполнение неправосудных приговоров».[110]

Стадия исполнения приговора также требует участия суда в качестве субъекта доказывания, причем в этой роли выступает не только суд, постановивший приговор, но и суды по месту исполнения приговора и по месту жительства или задержания осужденного (ст. 396 УПК).[111] В любом случае суд, разрешающий вопросы, связанные с исполнением приговора, основывается на тех материалах, документах и объяснениях, которые представлены органом исполнения наказания, органом внутренних дел по месту задержания осужденного, самим осужденным, а также гражданским истцом, гражданским ответчиком и иными лицами (ст. 399 УПК). Таковыми являются обстоятельства, способные вызвать отсрочку исполнения приговора, изменение режима содержания осужденного, его условно-досрочное освобождение, снятие судимости и т.д. К примеру, по поводу особенностей доказывания исправления осужденного в юридической литературе отмечается: «Выводы администрации исправительных учреждений об исправлении (неисправлении) осужденного, изложенные в представлениях, не всегда носят объективный характер; перечень применяемых критериев оценки исправления осужденных узок, содержание некоторых из них понимается упрощенно. Не всегда учитывается, что ни одно из доказательств исправления не является прямым. Все они относятся к числу косвенных, и вывод о поведении лица может быть основан лишь на их совокупности».[112]

Таким образом, суд является полноценным субъектом доказывания в уголовном процессе, что позволяет ему принимать законные, обоснованные и справедливые решения по уголовному делу и в связи с ним. Глава 3. Иные субъекты и участники доказывания в уголовном судопроизводстве

§ 1. Частный обвинитель, адвокат и иные представители сторон как субъекты доказывания

Современный уголовный процесс России уже не имеет столь ярко выраженного публичного характера, как это можно было отмечать в отношении существовавшего ранее. Сюда можно отнести правовые институты иммунитета свидетеля и привилегии от самоизобличения, процессуальные обращения частных лиц (жалобы, заявления, ходатайства). Без сомнения, ярким свидетельством определенной диспозитивности уголовного судопроизводства надо признать и институт частного обвинения.

Как отмечается в юридической литературе, институт частного обвинения является старейшей формой организации уголовно-процессуальной функции защиты прав и свобод человека.[113] Аналогичную мысль высказывал в свое время известный русский процессуалист И.Я. Фойницкий: «Право уголовного преследования есть функция исполнительной власти. В построении его замечаются различные формы.

Старейшая из них состоит в сохранении обвинения за отдельными частными лицами, потерпевшими от преступного деяния. Преследуя свой интерес, они в то же время служат и интересу общественному. Форма эта имеет два главных удобства: значительно облегчает заботу правительства и дает правовое удовлетворение естественному чувств

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Субъекты доказывания в уголовном судопроизводстве". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 903

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>