Дипломная работа на тему "Проблемы борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией"

ГлавнаяГосударство и право → Проблемы борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Проблемы борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией":


ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования проблемы ответственности за организацию притона для занятия проституцией, по мнению автора, обусловливается тем, что за весь многовековой период существования явления проституции обществом не выработано однозначного отношения ни к самой проституции, ни к проституткам, ни к возможным мерам противодействия коммерческому сексу.

Проблема проституции принадлежит к числу проблем привлекающих внимание исследователей. Социологи, историки, юристы размыш ляют над истоками возникновения проституции, ищут причины сохранения, а во многих случаях и роста проституции, упадка нравственности и морали. Особенно остро стала эта проблема сейчас, когда условия сложившиеся в нашей стране способствуют процветанию проституции. Статистика дает относительную возможность проследить динамику лишь зарегистрированных проституток, что уровень латентной проституции не сопоставим с уровнем зарегистрированной. Тем не менее, анализируя данные, можно сделать вывод, что наблюдается терпимое отношение проституции в России. Возникла реальная потребность в изучении факторов преодоления роста проституции в обществе.

История различных народов свидетельствует о том, что уже с первыми зачатками культурного развития всюду устанавливался взгляд на проституцию, как на явление безнравственное, заслуживающее кары.

Не касаясь подробностей истории проституции, заметим, что, она, считаясь занятием предосудительным, продолжала быть терпимой. В разное время в различных странах делались, правда, попытки радикально искоренить проституцию, но они вскоре оказывались бесплодными. Это терпимое отношение к проституции и ее притонам (публичным домам) сделалось характеристическою чертою государственной политики в области полиции нравов. Распутные женщины были не только терпимы, но публичные дома признавались даже прямо необходимыми для города учреждениями. Такие дома часто составляли собственность территориального государя или города, которые ради выгоды сдавали их в аренду женщинам или же сами управляли ими хозяйственным образом. Частные публичные дома могли устраиваться по получении концессии и находились под правительственной защитой. Они платили также налоги.

В наше время проституция стала обыденным явлением наряду с безработицей и ростом цен. «Ночные бабочки» публикуют свои объявления в СМИ, предлагают свои услуги через охранников и обслуживающий персонал гостиниц, просто стоят вдоль проезжей части дорог на оживленных улицах города. О них знают и сотрудники уголовного розыска, и персонал вендиспансеров. А между тем, за занятие проституцией предусмотрена административная ответственность и уголовная ответственность за действия, связанные с проституцией: вовлечение в занятие проституцией, организацию и содержание притонов для занятия проституцией.

Организация и содержание притона для занятия проституцией не рассматривается законодателем в качестве тяжкого преступления.

Сегодня только в Москве в проституцию вовлечены 60-80 тыс. человек. Месячный оборот столичной проституции, по разным оценкам, составляет $15-50 млн.

В целом по России ситуация такова, что органы внутренних дел, имея оперативную информацию о том, что лицо занимается вовлечением в занятие проституцией, сводничеством, содержит притон, не используют ее для привлечения этого лица к ответственности в силу ряда причин. В их числе можно назвать отсутствие четкого законодательного определения понятия «проституция», сложность доказывания фактов вступления в половую связь за плату, нехватку кадров. Криминогенная обстановка такова, что органы правопорядка в первую очередь занимаются расследованием тяжких насильственных преступлений и не имеют возможности должным образом реагировать на все факты нарушения уголовного закона.

Одним из приоритетных направлений социальной политики РФ является борьба с преступностью, в т. ч. с преступлениями против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности. Особое место среди этих преступлений занимает организация притонов для занятия проституцией – проблема, которая приобрела международный характер.

Кроме того, действующее законодательство РФ требует существенного усовершенствования, т. к. оно не обеспечивает надежной правовой защиты от таких посягательств на личность и не полностью отвечает нормам международно-правовых актов. В связи с этим теоретическая разработка данной проблемы будет содействовать законотворческой и правоприменительной деятельности. Указанные аргументы по представлению автора, в полной мере подтверждают актуальность выбранной темы диссертации.

Названные обстоятельства диктуют необходимость теоретической разработки многих вопросов борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией. Наряду с этим эта проблема является одной из наименее разработанных и малоисследованных в отечественной юридической науке. Отсутствуют самостоятельные разработки данной проблемы не только на уровне монографий, но и на уровне элементарных учебных пособий.

Однако в целом значительный круг вопросов, связанных с рассматриваемой проблемой разработан недостаточно и требует дальнейшего научного изучения.

Недостаток в современной отечественной научной литературе какой либо консолидированной информации, посвященной борьбе с организацией или содержанием притонов для занятия проституцией, а также целенаправленных исследований в этой области, определяет необходимость и актуальность выбранной темы исследования.

Цель работы заключается в комплексной научной разработке теоретических основ решения проблем борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией и выработке предложений по повышению ее эффективности.

Для достижения указанной цели поставлены следующие задачи:

- изучение борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией в историко-правовом аспекте;

- теоретический анализ понятия организации и содержания притона для занятия проституцией;

- исследование общих и специальных вопросов квалификации деяния как организации и (или) содержания притона для занятия проституцией;

- обобщение научных рекомендаций и судебной практики по делам, связанным с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией;

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Новый банк готовых оригинальных дипломных работ предлагает вам написать любые работы по желаемой вами теме. Безупречное выполнение дипломных проектов по индивидуальным требованиям в Перми и в других городах РФ.

- формулировка предложений о возможных изменениях уголовного законодательства об ответственности за организацию и содержание притонов для занятия проституцией;

- определение возможностей и основных направлений профилактики и предупреждения организации притонов для занятия проституцией.

Объектом исследования являются общественные отношения, которые возникают в сфере организации и содержания притона для занятия проституции, предметом – состояние борьбы с данным видом преступления, а также ее уголовные и уголовно-правовые аспекты.

Методологическою основою диссертационного исследования является теория научного познания общественно-правовых явлений, а также научные принципы и концептуальные положения, разработанные специалистами в области криминологии, уголовного права, международного права и т. д. В процессе исследования использовались исторический, социологический, системно-структурный, логико-юридический, сравнительно-правовой, статистический и иные методы познания.

Теоретическим подтверждением диссертационного исследования стали работы таких отечественных и зарубежных ученых, как: Ю. В. Александрова, П. Д. Биленчука, В. О. Глушкова, Н. О. Гуторовой, И. М. Даньшина, Т. А. Денисовой, О. М. Джужи, А. П. Закалюка, А. Ф. Зелинского, Г. Кайзера, О. М. Костенка, М. Й. Коржанского, И. П. Лановенка, О. М. Литвака, В. Г. Лихолоба, П. С. Матишевского, М. И, Мельника, П. П. Михайленка, М. И. Панова, О. Я. Светлова, В. М. Смитиенка, В. В. Сташиса, В. Я. Тация, И. К. Туркевич, В. И. Шакуна, Г. Шнайдера и т. д.

Отдельным вопросы борьбы с организацией притонов для занятия проституцией рассматриваются в работах Ю. М. Антоняна, СВ. Шмакова, М. А. Селезнева, А. Г. Быкова, В. В. Лысенко, А. П. Дьяченко, Н. А. Синельникова, СВ. Шлык. Однако названные авторы преимущественно рассматривают криминологические аспекты проблемы. Некоторым аспектам борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией средствами уголовного закона посвящены статьи принадлежащие перу К. М. Бубона, Е. Н. Сережкиной.

Научная новизна полученных результатов. Работа является практически одним из первых исследований криминологических и уголовно-правовых аспектов борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией. В диссертации дается характеристика этого преступления, устанавливается его связь с комплексом иных правонарушений, приводятся конкретные предложения по организации и практическому обеспечению борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией. Анализируется мировой опыт борьбы с этой проблемой.

Теоретическое и практическое значение результатов исследования. Изложенные в диссертации теоретические положения, положения, выводы и предложения имеют как общетеоретическое, так и специально-отраслевое значение для науки уголовного, уголовно-процессуального, международного права и криминологии, поскольку расширяют и углубляют представления об организации и содержании притонов для занятия проституцией, как социальном явлении, а также предлагают организационно-правовые методы борьбы с ней. Они могут быть отправной научной базой для дальнейшего изучения криминологических и уголовно-правовых проблем борьбы. содействовать совершенствованию уголовного законодательства РФ и практики его применения.

Практические рекомендации, в т. ч. предложения законодательного характера, направлены на повышение эффективности работы правоохранительных и иных государственных органов в борьбе организацией и содержанием притонов для занятия проституцией.

Публикации. Основные положения и выводы, оформленные в диссертации, опубликованы автором в 6 научных статьях.

Структура работы определяется ее целью и поставленными задачами и состоит из введения, 3 разделов, которые содержат 7 подразделов, заключения, списка использованной литературы (наименований). Общий объем диссертации – 173 страницы.

ГЛАВА 1 ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ОРГАНИЗАЦИЮ И СОДЕРЖАНИЕ ПРИТОНА ДЛЯ ЗАНЯТИЕ ПРОСТИТУЦИЕЙ

1.1 Понятия «проституция», «организация» и «содержание» притона для занятия проституцией в истории Российского законодательства

В литературе используются различные понятия «проституция». Так, в словаре иностранных слов проституция (от лат. prostitutio - оскорбление, обесчещение) определяется как продажа женщиной своего тела с целью добыть средства к существованию. Вероятно, исходя из этого определения С. Н. Красуля полагает, что проституцией является продажа женщиной тела за деньги каждому желающему для удовлетворения его половой потребности.[1]

Как известно, «продажа своего тела» - литературный прием, применение которого в юридической литературе неприемлемо. Точнее было бы сказать о «передаче в аренду своего тела». К тому же в рассматриваемых определениях выпала мужская проституция.

Кроме того, оплата услуг лиц, занимающихся проституцией, может выражаться и не в деньгах.

Поэтому представляется верным определение проституции как вступление за плату в случайные внебрачные сексуальные отношения[2].

Необходимо подчеркнуть, что проституция бывает женской и мужской. В ст. 240 УК 1996 г. пол лиц, вовлекаемых в проституцию, не упоминается. Следовательно, «проституирование» возможно при гетеросексуальных и гомосексуальных отношениях, со стороны как женщины, так и мужчины[3]. Мужчина может нанять женщину-проститутку, то же самое может сделать и женщина, пользуясь за плату услугой занимающегося проституцией мужчины, мужчина может нанять мужчину, а женщина женщину. Во всех этих вариантах имеет место проституция. При этом способ удовлетворения полового влечения значения не имеет.

Понятие «проституция» по своей сути сближается с эротической нечистоплотностью, которая может быть связана с частой сменой половых партнеров и иногда сопряжена с получением подарков и денег одной из сторон. В отличие от нее проституция заключается в систематических половых связях (нормальных и анормальных) с различными лицами за плату, что является основным или дополнительным источником существования.

Таким образом отличие проституции от эротических злоупотреблений в системе половых связей заключается в том, что проститутки вступают в половую связь с различными лицами за плату.

«Древнейшей» эту профессию называют потому, что социальное зло, которое она собой являет, существует среди людей с доисторических времен. Уже древние римляне определяли проституцию как отдачу за деньги собственного тела всякому желающему для удовлетворения его полового инстинкта, а проститутками (публичными женщинами) - женщин, занимающихся торговлей своим телом, как промыслом[4].

Аналогично толкует явление и дореволюционная «Большая энциклопедия»: «Проституция, профессиональное участие в половом акте со всякими желающими, ради денег»[5]. Своеобразна трактовка термина в Советском энциклопедическом словаре: «Проституция (от лат. prostituo - позорно, бесчещу), социальное явление, возникшее в классово антогонистическом обществе (еще в III - II вв. до н. э.) и органически ему присущее, продажа своего тела (главным образом, женщинами) с целью добыть средства к существованию[6].

Указанные определения позволяют понимать проституцию в самом широком смысле слова как любые социальные отношения, независимо от пола, практикуемые из корыстных интересов. Те же, для кого это занятие становится основным источником дохода, представляют собой профессиональную проституцию. Речь идет, прежде всего, о публичных женщинах, к категории которых относятся, во-первых, обитательницы домов терпимости; во-вторых, одиночки, торгующие своим телом на тех же началах; в третьих, женщины бесприютные или бродячие, продающиеся на всяком месте, во всякое время и по самым дешевым ценам, иногда просто за кусок хлеба.

Истоки проституции в России, как, впрочем, и в других странах, уходят вглубь веков. Не случайно она наречена самой «древнейшей профессией». Ее существование всегда беспокоило умы человечества, так большое внимание уделяли ей в своих работах К. Маркс, Ф. Энгельс, А. Бабель, а в России – филосов А. Бердяев, криминолог М. Гернет и другие[7].

Но хотя свободные интимные отношения и были составной частью некоторых языческих культов, собственно торговля интимными услугами имеет не столь почтенный возраст. Рынок сексуальных услуг не мог появиться раньше товарно-денежных отношений. В России профессиональная проституция возникла в конце XVII века.

В течение многих столетий это занятие приносило прибыль содержателям притонов, и нередко приводило самих проституток к самым вершинам власти. За «легкий» труд они платили тяжелыми болезнями, ранним старением и, нередко, бездетностью.

В средневековых источниках встречаются упоминания о занимавшихся проституцией «бродячих женщинах». Стражам порядка вменялось в обязанность задерживать их и отправлять на принудительные работы («отсылать на прядильный двор»). В 1649 г. царь Алексей Михайлович издал указ, в котором говорилось «а будет кто мужеская полу, или женского, забыв страх божий и христианский закон, учнут делати свады жонками и девками на блудное дело, а сыщетца на то допряма, и им за такое беззаконие и скверное дело учинити жестокое наказание, бити кнутом»[8],обязал городских объездчиков следить, чтобы «на улицах и в переулках бляди не было». Тем не менее, считается, что до Петра I проституции в России почти не существовало. Однако в средневековой Руси не было и массового спроса на услуги проституток. Лишь в результате петровских реформ, когда в России возникли большие сообщества неженатых мужчин (солдаты, матросы, чиновники), появился и стабильный рынок сексуальных услуг[9].

Первый аристократический публичный дом был открыт в Петербурге в конце 50-х годов XVIII века. Его основательницей была немка из Дрездена, которая сняла роскошный дом на Вознесенской улице и набрала штат девушек-иностранок. Заведение погубил скандал: одна из женщин, завлеченная сюда обманом, подала жалобу на высочайшее имя.

Екатерина II отличалась прагматизмом - ее беспокоило прежде всего распространение сифилиса среди солдат. В подписанном императрицей «Уставе городского благочестия» учреждался обязательный медицинский осмотр публичных женщин и оговаривалось, в каких районах столицы они могут осуществлять свою трудовую деятельность[10].

Павел I, известный любовью к мундирам и знакам отличия, даровал проституткам спецодежду. Публичные женщины были обязаны под страхом тюремного заключения носить специальное желтое платье. В этих нарядах проститутки щеголяли недолго, однако именно с того времени желтый цвет стал символом профессии. Появившееся позже медицинское свидетельство публичной женщины стали называть «желтым билетом»[11].

Легализация проституции означала, что государство отныне будет контролировать этот вид трудовой деятельности. При Николае I была создана жесткая система медицинского и полицейского надзора за публичными женщинами. Государство не стеснялось два раза в неделю заглядывать проституткам под юбку, но не считало возможным заглянуть к ним в карман, полагая, что брать налог с денег, заработанных развратом, безнравственно[12].

Женщины, жившие в публичном доме, освобождались от многих бытовых проблем: хозяйка обеспечивала им кров, охрану, одежду и т. п. Однако перед содержательницей дома (по закону содержать публичный дом могла только женщина) проститутки оказывались совершенно бесправными. Задолжав хозяйке, они не имели возможности покинуть дом и фактически попадали в рабство.

По стоимости услуг и уровню обслуживания публичные дома делились на три категории. Обязательным атрибутом дорогих заведений была мягкая мебель. Женщины были хорошо и дорого одеты. За один визит посетитель мог оставить здесь до 100 рублей. За сутки одна женщина принимала не больше 5-6 посетителей[13].

Посетителями заведений среднего класса были чиновники, студенты, младшие офицеры. Стоимость услуг здесь колебалась от одного до трех рублей за «время» и от трех до семи рублей за ночь. Суточная норма проститутки составляла около 10-12 посетителей.

Дешевые заведения были ориентированы на солдат, мастеровых и бродяг. Здесь расценки составляли 30-50 коп., а суточная норма доходила до 20 и более человек.

Доходы проституток были достаточно высокими. В начале века живущая в публичном доме недорогая проститутка получала в среднем 40 рублей в месяц, в то время как работница текстильной фабрики - 15-20 рублей. Ежемесячный доход дорогой проститутки мог составлять 500-600 рублей[14].

В конце XIX века в России было около 2 тыс. зарегистрированных публичных домов. Однако к началу XX века под давлением общественного мнения их число уменьшилось. Так, если в Петербурге в 1876 г. было 206 публичных домов, то в 1909 г. - всего 32[15].

Однако это не значит, что проституток стало меньше. Все больше становилось женщин, которые работали самостоятельно. Как правило, зарегистрированная проститутка снимала комнату, куда и приводила клиентов. Иногда женщины кооперировались с извозчиками, которые за определенную плату искали им клиентов среди подвыпивших посетителей ресторанов. «Желтый билет» (медицинская карта) был основным документом зарегистрированной проститутки. Скрыть профессию от окружающих (например, от квартирной хозяйки при прописке) было невозможно. Поэтому многие «индивидуалки» старались избегать регистрации. Промысел самодеятельных проституток мог контролироваться сутенерами, которых в дореволюционной России называли «котами».

В истории мировой проституции, насчитывающей несколько тысячелетий, существовали классические типы публичных женщин. К их числу относились гетеры и авлетриды - высшие слои проституток. Их функции в обществе отличались некоторыми особенностями. Вид профессиональной деятельности, выбранный гетерами и авлетридами, нельзя назвать проституцией в прямом смысле слова. В античном мире они как бы поддерживали некую атмосферу чувственности не только благодаря своему обаянию и красоте, но нередко и посредством искусства. Это относилось в первую очередь к авлетридам. Гетеры, как известно, стояли еще на более высокой социальной ступени. Их считали подругами выдающихся людей своего времени: писателей, философов, полководцев, политических деятелей. Известный исследователь истории проституции Е. Дюпуи писал в начале XX в.: «Гетеры создавали вокруг себя атмосферу соревнования в искании красоты и добра, способствовали развитию науки, литературы и искусства, в этом была их сила и обаяние»[16].

Развитие института проституции в России, особенно с 40-х гг. XIX в., шло почти что по классическим канонам. Существовал слой диктериад из публичных домов, бурно разрастался контингент свободных проституток, фигурировавших в России, как уже говорилось, под названием «бланковых»[17]. И конечно же, имелись в Российской империи и свои гетеры, и свои авлетриды. Высший аристократический слой российских дам полусвета к моменту официального признания проституции уже сложился. Большинство из них составляли иностранки, находившиеся на содержании у весьма обеспеченных граждан, как правило принадлежавших к высшим кругам общества. В обиходе в конце 40-50-х гг. XIX в. этих женщин называли «камелиями» по ассоциации с вышедшим в свет в 1848 г. романом А. Дюма-сына «Дама с камелиями»[18]. Представительницы данного слоя проституток не состояли на учете во Врачебно-полицейском комитете, и поэтому официальных данных о них, тем более относящихся к третьей четверти XIX в., очень мало.

Известно, что «камелии» вели такую же жизнь, как и аристократы, в обществе которых вращались эти дамы. «Встают они поздно, - отмечал в 1868 г. анонимный автор «Очерка проституции в Петербурге», - катаются по Невскому в каретах и наконец выставляют себя напоказ во французском театре»[19]. Любопытные факты, иллюстрирующие жизнь и нравы петербургских «камелий», можно найти в художественной литературе и публицистике. Вот что писал, например, известный писатель-демократ С. С. Шашков в своей книге «Исторические судьбы женщин, детоубийство и проституция» (1871 г.), весьма популярной в то время: «Во главе аристократической проституции стоят «камелии», эти гетеры современного мира, не обладающие, впрочем, ни умом, ни образованностью, ни доблестями, которыми славились их древнейшие представительницы»[20]. Такой же точки зрения придерживался и И. И. Панаев, прозванный некоторыми современниками «новым поэтом петербургских «камелий». Он с большой долей сарказма описывал достоинства, которыми обладали «прелестные Луизы, Берты, Арманс, Шарлотты Федоровны». Вывезенные чаще всего из небольших немецких и французских городов, они через два-три года благодаря своим покровителям обнаруживали вкус в выборе своих туалетов, обстановки квартир, в оснащении экипажей. Однако такой антураж не менял их сути: большинство «камелий» оставались безграмотными и невежественными существами, лишь строящими из себя дам высшего света. В легком же подпитии они превращались в самых «разгульных и отчаянных лореток», «ловко и бесстыдно канкировавших в любых местах»[21]. Они-то и заполняли в 50-60-х гг. XIX в. те улицы Российской столицы, на которые, согласно Положению о врачебно-полицейском надзоре, не допускались обычные «бланковые» девицы.

Пышные наряды петербургских гетер, заметно осмелевших после официального разделения продажных женщин на «чистых» и «нечистых», явно контрастировали со скромными одеждами «новых женщин», уже появившихся в столице. Однако сдержанность во внешнем облике - простое черное платье, отсутствие кринолина, нередко стриженые волосы - отнюдь не лишала «нигилисток» чисто женского обаяния. Характерным примером служит судьба Людмилы Петровны Михаэлис, более известной как жена Н. В. Шелгунова. Вот как описывала внешность 24-летней Л. П. Шелгуновой ее современница Е. А. Штакеншнейдер: «Вообще окружают Шелгунову почти поклонением. Она не хороша собой, довольно толста, носит короткие волосы, одевается без вкуса; руки только у нее красивы, и она умеет нравиться мужчинам; женщинам же не нравится»[22]. Еще более известные образцы «новых женщин» и новых отношений являли собой А. Я. Панаева, Н. А. Тучкова-Огарева, М. А. Обручева-Сеченова.

Женщины такого типа, конечно, составляли огромную конкуренцию «камелиям». Мужской половине передовых слоев не нужно было теперь искать вдохновения в обществе с псевдогетерами 50-60-х гг. Свободное духовное и физическое сближение с женщинами своего уровня становилось постепенно нормой жизни в кругах интеллигенции. Известный революционер-демократ Л. Ф. Пантелеев вспоминал, что на одном из студенческих собраний в начале 60-х гг. Н. Г. Чернышевский, обративший внимание на присутствовавших там барышень, якобы сказал: «А какие милые эти барышни, большая разница против прежнего; в мое время в студенческой компании можно было встретить только публичных женщин»[23].

Серьезные изменения, происходившие в России в третьей четверти XIX в. в области половых отношений и морали, нанесли удар прежде всего по российскому гетеризму как своеобразной форме проституирования. Женщины «нового типа» оказывали сильное влияние на общественную и культурную жизнь именно благодаря сочетанию внешней привлекательности, образованности, свободомыслия. Весьма симптоматичным в этом плане является то обстоятельство, что одной из героинь романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?» была некая Жюли - яркий, но редкий тип «камелии», которую знала «вся аристократическая молодежь Петербурга»[24]. Вера Павловна - этот образец нового человека - вполне находила общий язык с петербургской гетерой, и сближало их общее толкование вопроса продажности в любви[25].

На рубеже XIX-XX вв. эстетические функции гетеризма взяла на себя плеяда «новых женщин», активность которых получила в это время особое развитие. Модные салоны деятелей литературы и искусства были просто немыслимы без присутствия особ прекрасного пола, сочетавших в себе внешнее обаяние и талант. Яркой представительницей этого слоя россиянок, несомненно, является З. Н. Гиппиус, женщина яркая и удивительная, согласно характеристике П. П. Перцова - современника, критика, издателя: «Высокая, стройная блондинка с длинными золотистыми волосами и изумрудными глазами русалки... она бросалась в глаза своей наружностью»[26]. Эта женщина кокетничала не только своей красотой, но и демонической литературной позицией, создавая вокруг себя атмосферу высокой духовности и в то же время изысканно легкого эротизма.

З. Н. Гиппиус привлекала к себе внимание талантливейших литераторов Петербурга и, несомненно, играла главенствующую роль в известном литературном салоне в «доме Мурузи»[27]. Здесь постоянно бывали А. А. Блок, Ф. К. Сологуб, В. Я. Брюсов, В. И. Иванов и др. Любопытно отметить, что внешнюю обстановку, царившую на пирах гетер, старались возродить во многих салонах на рубеже XIX-XX вв.

История авлетрид более продолжительна. Под этим названием фигурировали в Греции флейтистки и танцовщицы, которые тайно занимались торговлей собственным телом, а в России - женщины, принадлежавшие к низшим слоям мира театральных подмостков[28]. Особый контингент лиц, причастных к тайной проституции, составляли хористки, танцовщицы кафешантанов, а ранее всего - цыганки. Именно они являлись специфической группой в среде авлетрид, имевшей ярко выраженную российскую особенность. Цыганские хоры - это почти обязательный атрибут ночной жизни как в XIX в., так и в начале XX в. Однако если в 40-70-х гг. брать на содержание цыганок считалось хорошим тоном даже в аристократических кругах, то позднее таборные певицы стали выполнять сугубо эстетические функции, создавая тем не менее своим искусством особенную, возбуждающую чувства атмосферу.

Примерно с 70-х гг. XIX в. на фоне общей либерализации городского быта и досуга начинает процветать подсобная, тайная проституция хористок и девиц из кафе-шантанов. Они составляли серьезную конкуренцию «бланковым» проституткам, пытавшимся найти клиентов в местах общественных увеселений[29].

Проституирование становилось почти нормой жизни для женщин, желающих посвятить себя сцене. Атмосфера подмостков весьма способствовала доведению до крайности экзальтированных молодых особ. Многие из них сталкивались с тем, что «большинство поклонников, - как справедливо заметил в свое время известный правозащитник Ф. Н. Плевако, - не умеют уважать женщин в артистке и отделять ее интересы как художника от интересов женского и общечеловеческого достоинства, любуясь ей как артисткой, хотели бы быть близкими к ней как к женщине»[30]. Цельных натур такая ситуация приводила к трагедиям, аналогичным шумному делу об убийстве в 1890 г. актрисы М. Висковской офицером А. М. Бартеневым[31]. Большинство же смирялось с предложенной альтернативой и не задумывалось о средствах достижения карьеры. На Первом съезде по борьбе с торгом женщинами в 1910 г. был с вниманием выслушан специальный доклад врача Р. А. Шихмана о тайной проституции, в котором особое внимание уделялось именно актрисам как контингенту, стоящему на грани профессиональной торговли телом[32].

Но все же истинными царицами ночей нужно назвать не гетер и авлетрид, а проституток, также не состоящих на официальном учете, но занимавшихся своей деятельностью почти профессионально. Упоминание об этом контингенте продажных женщин, обслуживавших, как правило, средние слои петербургского общества, можно найти уже у И. И. Панаева в его «Очерках из петербурской жизни», относящихся к 50-60-м гг. XIX в.[33] Одним из источников развития тайной проституции в Российской империи в 60-70-х гг. современники считали танцклассы, которые вновь возобновили свою деятельность в 1862 г. после запрета, последовавшего в 1849 г[34]. Любопытное описание этих заведений приведено М. Кузнецовым в «Историко-статистическом очерке проституции в Санкт-Петербурге», опубликованном в 1870 г. в журнале «Архив судебной медицины и общественной гигиены»[35].

Обычно содержателями танцклассов были немцы, которые больше заботились о «мишурной обстановке клуба, не обращая внимания на стороны более существенные, как, например, на хорошее устройство дамской уборной, исправность окон, на качество полов... Залы освещены небольшим количеством газовых рожков, в танцевальном зале мебели нет, а вокруг всей залы поставлены деревянные лавки, обитые шерстяной материей». Танцзалы привлекали мужчин самого разного возраста: от юношей до старцев. По мнению автора очерка, женщины, посещавшие эти заведения, держались весьма прилично, но обращение с ними мужчин «возмутительно». Они заставляли девушек пить, курить и обязательно требовали канкан. «Неприличный канкан считается молодечеством, чем размашистее, чем пошлее, тем в больший восторг приходит публика, тем больше поклонников имеет женщина»[36]. Таким образом, подытоживал М. Кузнецов, само общество обратило эти танцевальные вечера в притон разврата, а на женщин, посещавших их, смотрели как на проституток.

С расширением масштабов использования женского труда в столице Российской империи росло и количество женщин, явно совмещавших две профессии. В особенности это касалось белошвеек, модисток, девушек из кондитерских. Они имели прямой контакт с потребителями в основном из средних слоев.

К концу XIX в. на фоне общей тенденции сокращения публичных домов тайная проституция начала разрастаться. На Первом съезде по борьбе с сифилисом в 1897 г. приводились следующие данные о количестве проституток, касающиеся, правда, России в целом: в 1889 г. в стране насчитывалось около 42 тыс. публичных женщин, из них 11 тыс. занимались тайной проституцией; в 1893 г. - 49 тыс., среди которых девицы неоформленные составляли 14 тыс. соответственно[37]. Складывалась и довольно четкая система тайной торговли женским телом. Важное место в ней занимали рестораны, кафе, кондитерские. Фешенебельные рестораны типа питерских «Кюба», «Донона», «Пивато» тайные проститутки посещать не могли. Зато заведения первого разряда служили местами сбора искательниц приключений и доходов. В конце XIX - начале XX в. такие дамы по вечерам часто собирались в кофейне О. Ф. Андреевой на Невском, 6, а также в маленьком ресторанчике «Вена» на Малой Морской улице[38].

Еще одним каналом распространения тайной проституции были гостиницы для приезжих. Уже в 70-е гг. такой славой пользовалась гостиница «Роза», где якобы существовали «особые номера», а на рубеже XIX-XX вв., по свидетельству А. Ф. Кошко, приличные замужние дамы избегали даже появляться рядом с заведением «Гигиена» в Дмитровском переулке[39]. Нередко неофициальная торговля любовью скрывалась под видом сдачи комнат молодым мужчинам.

Любопытны методы завлечения клиентов, к которым прибегали тайные проститутки средней руки. В XX в. очень популярными стали «поездки за раритетом». Богатые мужчины получали по почте письма следующего содержания: «Милостевый государь! Случайно узнала, что Вы любитель редкостей. Могу Вам сообщить, что у меня имеются редкости разных стилей, доставшиеся мне от покойного мужа. Бываю дома от 12 до 6 вечера». Прилагался адрес, по которому любитель действительно мог обнаружить некие раритеты. Однако такие изыски были свойственны узкому слою тайных проституток, которыми практически не интересовался Врачебно-полицейский комитет. С его точки зрения, гораздо большую опасность представляли девицы, не состоявшие под надзором, но промышлявшие прямо на улицах. Их контингент разрастался по мере закрытия публичных домов. В 1910 г. только в Петербурге по данным Врачебно-полицейского комитета, в систематическом занятии проституцией подозревались 2600 женщин, тогда как «бланковых» девиц в городе было зарегистрировано 2522, а «билетных» - 322[40]. «Общедоступных барышень» из числа белошвеек, модисток, горничных можно было встретить на городских гуляниях, в особенности близ Народного дома и в Лесном. Не брезговали они также незарегистрированными притонами, где посетителей нередко и обкрадывали, как сообщала, например, газета «Новое время» в одном из номеров за 1904 г.

В годы первой мировой войны тайная проституция получила особое развитие. Члены Врачебно-полицейского комитета вынуждены были констатировать, что число тайных проституток учету не поддается, но, вероятно, достигает огромной цифры. Они промышляли в чайных, кухмистерских, трактирах. «Приют для непотребства такие женщины, - отмечалось в документах комитета, - находят во многих гостиницах, большинство которых, кажется, и существует сдачей своих номеров для свиданий, банях, номера которых открыты даже в воскресные и праздничные дни, и в квартирах, где проживают зарегистрированные комитетом проститутки. Содержательницы таковых квартир часто отдают комнаты для непотребства приходящим тайным проституткам»[41]. Действительно, «бланковые» нередко склоняли к торговле телом женщин, не состоящих на учете, соблазняя их легким заработком. Об этом рассказывали сами молодые девушки, вовлеченные в тайный разврат и сожалеющие о своем падении. В качестве подтверждения можно сослаться на письмо, присланное на Первый съезд по борьбе с торгом женщинами: «Наши развратители и губители - это прежде всего состарившиеся и потерявшие цену проститутки. Это они, не имея средств для прокормления, входят в контакт с невинными девушками...»[42] Толкали женщин на путь тайного разврата и родственники, заинтересованные в заработке. Это часто оборачивалось трагедиями. В марте 1913 г. в Петербургском суде рассматривалось дело молодой красивой крестьянки, приехавшей в город для работы в модной мастерской. Заработок там составлял всего 18 руб. в месяц. Отцу девушки этого показалось мало. Он не только заставил ее торговать собой, но и склонил к воровству. У первого же клиента она украла 500 руб., за что и была приговорена к 5 годам каторги[43]. И такие примеры не единичны.

Тайная проституция еще больше, чем «бланковая», была связана с преступным миром: сутенерами, притоносодержательницами, ворами. Женщины, активно промышлявшие торговлей телом, но не состоящие на учете Врачебно-полицейского комитета, оказывались наиболее подверженными венерическим заболеваниям. И даже поставленные на учет после длительного срока занятий тайной проституцией, эти женщины по-прежнему старались всячески уклониться от систематических обследований. Именно они являлись основными разносчицами сифилиса в столице, и число заболевших все возрастало. Если в 1910 г. среди проституток сифилитички составляли 52,7%, то в 1914 г. этот показатель возрос до 76,1%[44].

Но не только эту опасность несли тайные проститутки. Они калечили общество и в нравственном смысле. Извлекая все возможное из своих внешних данных с юного возраста, многие из них в дальнейшем старались все же выйти замуж. Однако отказаться от весьма свободного стиля жизни им было чрезвычайно трудно. В жизни это нередко оборачивалось настоящими трагедиями.

Тенденция превращения торговли любовью в подсобное тайное занятие женщин с уже имеющимся социальным статусом, безусловно, способствовала разрушению морально-нравственных устоев общества. Но особую опасность, несомненно, представляла неофициальная детская проституция, весьма развитая в Российской империи. Согласно официальным данным, касающимся XIX - начала XX в., в стране не было продажных девиц моложе 18 лет. Однако эта статистика не отражала действительности. Просто по ряду юридических актов запрещалось ставить на учет Врачебно-полицейского комитета особ моложе 18 лет, в результате чего росту детской проституции в столице Российской империи с конца XIX в. не уделялось должного внимания. Многое прояснилось после оглашения имеющихся материалов на Первом съезде по борьбе с торгом женщинами в 1910 г[45].

Обследования домов милосердия показали, что русская проституция среди малолеток значительно превзошла по количественным показателям Западную Европу. Имелись даже случаи «ночной работы» детей с 7 лет[46]. Начальница дома милосердия для несовершеннолетних рассказала о десятилетней девочке, которую полиция в течение двух лет систематически задерживала в «разгульной ночной компании, где она торговала собой». Девочка явно была психически неуравновешенной, так как «вид мужчин безумно ее возбуждал, электризовал»[47].

Ошеломляющие данные привел врач Б. И. Бентовин. По его подсчетам, в числе тайных проституток дети 10-12 лет составляли более 10%[48]. Спрос на услуги малолеток стремительно возрастал. Тот же Б. И. Бентовин с горечью отмечал: «Ранее детская проституция существовала как бы только для потребности половых гурманов... Теперь детская торговля любовью ведется с удивительной откровенностью и широтой, безо всякой маскировки и ширм»[49].

К 1910 г. в Российской империи существовали гостиницы, где процветала детская тайная проституция. Дурной славой в этом отношении пользовался питерский «Лондон» на углу Муринского проспекта и Спасской улицы. По-видимому, именно эта гостиница описана А. М. Ремизовым в повести «Крестовые сестры». Одну из героинь, 15-летнюю девочку, заманили в гостиницу под видом найма в няньки, а потом, «как ночь, уж кто-нибудь непременно человек по пять за ночь к ней приводил»[50]. Аналогичным промыслом славилась и гостиница «Черногорье»[51], но сюда приходили уже не буфетчики и околоточные, а вполне приличная публика, хотя в целом, по выражению Б. И. Бентовина, детская проституция «оплебеилась».

Распространенной была торговля девочками при мастерских. В одном таком заведении под названием «Белошвейка» на углу Большеохтинского проспекта и Гусевой улицы информировал общественность в 1910 г. врач P. M. Шихман. Существовали и специальные тайные квартиры - притоны детского разврата, организованные, конечно, взрослыми. Потребители этого вида проституции традиционно собирались в Екатерининском саду, где особенно часто гуляли дети. Но самым главным рынком малолеток оставался парк при Народном доме. Торговали детьми так называемые «тетки-комиссионерки», выдававшие девочек за своих племянниц, а также проститутки, подбиравшие бездомных девочек. Основной контингент несовершеннолетних публичных девиц, судя по наблюдениям врачей и юристов, составляли «дети низшей рабочей среды, безродные (беспризорные), дочери проституток»[52].

Конечно, вовлечение малолетних в торговлю любовью - в целом явление не новое и не уникальное в истории. Но все же в России этот промысел приобрел особый размах именно в начале XX в. Девочки, торгующие собой, представляли наиболее безразличную в нравственном отношении категорию проституток. Многие продавались за коробку конфет. Б. И. Бентовин приводит характерное высказывание малолетней проститутки: «Ничего нет в этом. - худого. Пью все сладкое да вкусное. А платья у меня какие»[53]. Те, кто вовлекал девочек 10-12 лет в проституцию, прекрасно знали, что именно этот возрастной контингент легче всего приобщить к «особым» запросам клиентов. В отчете дома милосердия за 1908 г. имелись данные о 14-летней девочке, которая специализировалась на обслуживании пожилых эротоманов. На вопрос о том, не тяготится ли она своей жизнью, юная особа ответила: «Я теперь зарабатываю гораздо больше, чем гуляя, как все»[54].

Действительно, многие малолетки, по данным 1907 г., зарабатывали от 60 до 90 руб. в месяц. Неудивительно, что пополнение рядов детской проституции часто происходило по инициативе родителей, продававших девочек сводням или просто отправлявших их прямо на панель. Такое, конечно, случалось и ранее. А. Ф. Кони вспоминал, что в начале своей служебной карьеры в Петербурге - в 70-е гг. прошлого столетия - ему пришлось столкнуться с так называемым «темным делом». Речь шла о продаже чиновником К. богатому банкиру, «который среди петербургских развратников слыл за особого любителя и ценителя молодых девушек, сохранивших внешние признаки девства...» 19-летней дочери[55]. Единичные случаи сформировались в XX в. в целую систему, которая приобрела особый размах в годы первой мировой войны, когда «бланковые» девицы отправились ближе к линии фронта и их место заполнили малолетки. Об этом свидетельствует, в частности, отчет Врачебно-полицейского комитета за 1914 г.: «Что касается малолетних, задержанных на улице полицией за приставание к мужчинам и доставляемых в комитет, то таковых комитет надзору не подчиняет, так как это не дозволено законом, а передает их посредством той же полиции родителям или их родственникам. Но так как последние сами часто толкают девочек на разврат с корыстной целью, то эта мера оказывается мало действенной»[56].

Тайная проституция явно молодела, что свидетельствовало о ее живучести. Точных данных, которые проиллюстрировали бы ее размах, обнаружить не удалось. По материалам Врачебно-полицейского комитета, на 1914 г. было выявлено 804 женщины, продававшие себя без официальной регистрации[57]. Однако это совершенно не соответствует действительности. На Первом съезде по борьбе с торгом женщинами приводились другие цифры, вероятно несколько завышенные, - около 40 тысяч[58]. Однако и косвенные данные позволяют сделать вывод о том, что отряд тайных жриц культа Венеры разрастался. И накануне Февральской революции именно проститутки, не подчиненные надзору полиции, составляли основную массу публичных женщин.

Таким образом, с определенной долей уверенности можно сказать, что с момента легализации проституция развивается практически по классическим канонам. Более того, Петербург во многом задал тон всем российским городам в вопросе организации индустрии продажной любви. По образцу столицы повсеместно стали создаваться врачебно-полицейские комитеты. Как и большинство крупных европейских столиц, Петербург стремился к благообразию торговли любовью. И определенных успехов в этой области удалось достичь. Так, если в 1853 г. на 1000 жителей приходилось более трех проституток, то в 1909 г. - чуть менее двух. Для сравнения следует сказать, что в это же время на 1000 москвичей приходилось 15 публичных девиц, а в Ирбите - 22[59].

В России, основной контингент продажных женщин, официально считавшихся таковыми, формировался из числа бывших крестьянок, приезжавших в город на заработки. Отправившиеся в город на заработки девушки часто не находили работы, а на вокзалах и около фабрик их отслеживали специальные вербовщики. Часто девочек и девушек обманом увозили в город, обещая им помощь в трудоустройстве. Известен случай, когда при медицинском освидетельствовании перед поступлением в публичный дом выяснилось, что кандидатка девственница. Оказалось, что девушка просто не имела понятия о характере работы.

По данным обследований, проводившихся в 90-е годы XIX века, из богатых семей происходило 0,9% проституток, из семей со средним достатком - 15,6%, из бедных - 83,5%. Бывшие профессии проституток: домашняя прислуга - 45%; швеи и портнихи - 8,4%, фабричные работницы -3,7%; чернорабочие и поденщицы - 2,4%; безработные - 6,4%. 23% проституток начали профессиональную деятельность до 16 лет[60].

С течением времени эта тенденция усилилась. В конце XIX в. деревенские девушки составляли от 40 до 50% в общем количестве проституток, а в 1914г. - уже почти 70%[61]. И это явление можно назвать вполне закономерным. Соблазн большого города сильнее всего действовал на людей, впервые с ним столкнувшихся. И чем мощнее становились миграционные потоки, тем больше усложнялся процесс адаптации приезжих к новым условиям жизни в городе.

Жрицы продажной любви в основном были незамужними. Эта традиция сохранилась до революции 1917 г. Речь, конечно, идет о поднадзорных проститутках. Почти половина девиц до перехода в ранг публичных пыталась работать в качестве горничных, белошвеек, портных, то есть в сфере обслуживания. Медики, юристы и психиатры объясняли этот факт тем, что данная категория зависит от капризов клиентов и хозяев и поэтому в любой момент ее представительница может лишиться места работы и жилья. В результате у нее остается один выход - панель. Подобные рассуждения убедительны, однако не следует забывать, что проституция тоже представляет собой область сферы обслуживания, хотя и весьма своеобразную. В связи с этим можно говорить о смене профессиональной ориентации в пределах одного направления трудовой деятельности и некой предрасположенности к выбору именно такого жизненного пути. В определенном смысле такую идею подтверждают данные об отношении к своим занятиям самих проституток. Конечно, эти свидетельства довольно разрозненны и могут быть использованы лишь в качестве косвенных доказательств, но пренебрегать ими не следует. Так, по наблюдениям доктора П. Е. Обозненко, в конце XIX в. в проститутки из-за нужды шли около 40 % женщин, 18 - делали это сознательно по собственному желанию, 8 - из лени, не проявляя стремления найти какое-либо другое занятие, около 7 - следовали примеру подруг и лишь 0,5% оказались в числе продажных особ по принуждению[62]. Еще более интересную картину дали обследования, проведенные в 1910 г. среди женщин, попавших в дом милосердия и довольно критически настроенных к своей прошлой жизни. Проститутками по причине лени стали почти 40%, 19% решили продать себя, считая это занятие более легким, чем любой другой труд, еще 20% - ответили, что такая жизнь им просто нравится, и лишь 10% проституировали потому, что «нужда заставила»[63]. Эти данные, как кажется, не позволяют столь категорично утверждать, что проститутки - всегда жертвы общественного темперамента. Немаловажную роль здесь играла и личность самой женщины.

Основную массу продажных особ с момента легализации института проституции стали составлять подданные Российской империи. Число иностранок с каждым годом уменьшалось, и к l914 г. они не насчитывали и 0,5% в среде публичных девиц. По национальному составу данная категория выглядела следующим образом: первое место занимали русские, на втором месте со значительным численным отрывом оказались еврейки, затем шли польки. Остальные национальности представлены единицами. И такое соотношение сохранялось в течение почти всего дореволюционного периода. По конфессиональному признаку первенство удерживали православные, затем шли католички, далее протестантки. Еврейки, занимавшиеся проституцией, были, как правило, крещеными. В целом же вопрос о религиозности публичных женщин весьма проблематичен. Однако об этом, как ни странно, почти ничего не писали в дореволюционной литературе. Лишь в 1868 г. в журнале «Архив судебной медицины и общественной гигиены» появляется «Очерк проституции в Петербурге» анонимного автора, который, в частности, отмечал, что многие публичные женщины религиозны лишь в сугубо бытовом смысле слова[64]. В наибольшей степени это свойственно православным, они стараются не принимать гостей на Пасху, иногда спрашивают, есть ли у тех крест[65]. Нравственная же суть веры проститутками почти не воспринималась. К тому же не стоит забывать, что в древности у ряда народов существовала и так называемая религиозная проституция, например у иудеев. Вероятно, поэтому проституирование верующих не являлось парадоксом. Женщины, занимавшиеся торговлей любовью, со временем утрачивают обыденную обрядовую религиозность.

Действительно, коммерческая сторона их «предприятия» могла сильно страдать при слишком усердном соблюдении постов. Следует отметить, что властные структуры задумывались и над этим вопросом. Правила для содержателей борделей 1844 г. предписывали закрывать заведение для посетителей в воскресенье и в праздник до обедни[66]. Исходя из этого, можно сделать вывод, что первоначально публичные дома в дни постов не работали. Со временем их содержательницы постарались сократить время простоев проституток. Дома терпимости принимали гостей почти всегда, что явно противоречило религиозным представлениям о принципах нравственности. Вероятно, все это и побудило власти внести в Правила для борделей от 1908 г. положение о запрете «работы» хотя бы в Страстную неделю[67].

Многомерный российский социум с 40-х гг. XIX в., стал расширяться за счет еще одной быстро развивавшейся группы населения - проституток. Продажная любовь была наконец институционализирована в России, и это поставило перед обществом задачу формирования принципов взаимоотношения с ней. Появилась необходимость выработать правовые и санитарно-гигиенические нормы соприкосновения с официальным институтом торговли любовью, определить его место в городской инфраструктуре. Не менее сложными оказались и морально-этические проблемы, порожденные легализацией проституции.

Введение государственного контроля за развитием проституции в Российской империи связано с появлением Врачебно-полицейского комитета. Он был образован при Министерстве внутренних дел и носил ярко выраженный характер врачебно-административного учреждения. В его компетенцию входило принятие мер по излечению и предотвращению венерических болезней. Первое положение о Врачебно-полицейском комитете включало одновременно правила для содержательниц борделей и публичных женщин. Однако функции и состав самого комитета в окончательном виде не были четко определены.

Унизительность принудительных осмотров, которые проходили прямо в полицейских участках, возмущала прогрессивную общественность, и в 1909 году они были отменены. Прогрессивная общественность праздновала победу, однако сами проститутки не разделяли всеобщей радости. Некоторые из них даже пробовали бороться за восстановление осмотров, поскольку страх заразиться отпугивал многих клиентов. Сохранилось коллективное письмо 600 саратовских проституток, которые, воспользовавшись дарованной Февральской революцией свободой, «ходатайствовали перед революционным и городским общественным управлением о разрешении открыть снова притоны и возобновить врачебные осмотры»[68].

Делами проституции занималась Комиссия по надзору за бродячими женщинами при генерал-губернаторе[69]. Лишь к концу 50-х гг. статус Врачебно-полицейского комитета изменился. Например, в состав питерского Врачебно-полицейского комитета, согласно Постановлению 1861 г., входили обер-полицмейстер в качестве председателя, старший врач Калинкинской больницы, три участковых полицмейстера, два врача для особых поручений, чиновники от генерал-прокурора и шесть постовых врачей из Калинкинской больницы[70]. Они должны были выявлять и ставить на учет особ, занимавшихся проституцией, а также вести надзор за публичными домами и «бланковыми» девицами. Чиновникам Комитета приходилось заниматься и всей текущей канцелярской работой. Именно благодаря их записям можно изучать спустя полтора века моральное состояние представителей самых различных слоев россиян. Действительно, учет был налажен неплохо, чему, конечно, в немалой степени способствовало четкое определение формы «желтого билета». В 60-70-х гг. он назывался «медицинским билетом» и имел вид карточки, где указывались фамилия, имя, отчество, социальное происхождение, приметы проститутки, а также ставилась отметка о месте жительства и освидетельствовании. Впоследствии из него были исключены внешние данные девицы.

Чиновники комитета осуществляли надзор и за чисто коммерческой стороной проституции. В их обязанности входила проверка правильности расчета хозяйки с ее служащими. Любопытно отметить, что уже в 40-50-х гг. государство урегулировало свои финансовые отношения с институтом проституции. Хозяйки борделей вносили плату лишь за организацию медицинских осмотров. Взимать налоги с содержательниц публичных домов считалось делом аморальным. Властные структуры царской России вели контроль за проституцией, вовсе не преследуя цели сделать продажу женского тела статьей государственного дохода. И надо сказать, эта установка не изменялась на протяжении всего дореволюционного времени. В других же вопросах деятельность Врачебно-полицейского комитета отличалась большей гибкостью. На рубеже веков заметно усилились контакты этого административного института с общественными организациями, в частности с Российским обществом защиты женщин, а также благотворительными учреждениями.

В заседаниях комитета уже с начала 80-х гг. принимали участие представители домов милосердия, детских приютов, нередко владельцы ночлежек. Параллельно этому процессу постепенно происходит подчинение Врачебно-полицейского комитета городским властям. По Положению 1908 г., он состоял под началом особого лица, назначаемого министром внутренних дел, но по представлению градоначальника[71]. В формировании членов комитета принимала участие городская Дума. Избранные ею лица имели совещательный голос. В комитет официально входили также инспектор врачебного управления, главные врачи Алафузовской и Калинкинской больниц и, как уже было сказано выше, члены Российского общества защиты женщин. Кроме того, имелся штат постоянных работников: с 1908 г. здесь работало двадцать надзирателей и восемь участковых врачей. Любопытно отметить и доходы персонала Врачебно-полицейского комитета. В начале XX в. врач, к примеру, получал в год 900 руб., надзиратель - 360 руб.[72] В целом же город считал возможным выделить на нужды надзора над проституцией 24 000 руб. в год. В дальнейшем решено было увеличить эту сумму до 11 4600 руб.

Контингент служащих Врачебно-полицейского комитета формировался из различных источников. Чиновники имели прямую связь с Министерством внутренних дел. Агентами и надзирателями работали или низшие полицейские чины или вольнонаемные, нередко из бывших лакеев и отставных унтер-офицеров[73]. В годы первой мировой войны, когда Россию буквально захлестнула волна проституции, не столь многочисленному штату служащих Врачебно-полицейского комитета стало трудно справляться со своими обязанностями. Это, в частности, отмечалось в записке к отчету о деятельности комитета за 1914 г.: «Надзиратели ввиду обременения комитета канцелярской работой и невозможностью за отсутствием средств приглашать посторонних лиц привлечены, в ущерб их прямым обязанностям, к канцелярским занятиям и, кроме того, несут дежурства в трех смотровых пунктах комитета, сопровождают женщин из этих пунктов в больницу и часто вызываются в суд в качестве свидетелей. Надзиратели комитета, несущие службу на улице с утра до позднего вечера, служат по вольному наему и получают всего тридцать рублей в месяц»[74]. Кроме того, шесть человек из состава надзирателей были призваны в армию, и их места остались вакантными. Однако за последующие предреволюционные годы штат Врачебно-полицейского комитета не увеличился. Может быть, из-за этого организация, призванная, по словам ее же служащих, «охранять общественное здравие санитарными мерами», не смогла уже осуществлять свою задачу, тем более что деятельность Врачебно-полицейского комитета находилась под огнем критики демократически настроенной общественности. Правда, произошло это не сразу.

В 50-80-х гг. XIX в. обыватель был довольно мирно настроен по отношению не только к административно-врачебным организациям, но и к полиции. Общий стиль городской жизни отличался размеренностью. Нарушающие этот порядок уличные женщины, за которыми охотились в первую очередь агенты Врачебно-полицейского комитета, в понимании петербургского обывателя, являлись персонами, достойными порицания. Считалось, что только проститутки переносят венерические заболевания. Письма с подобными жалобами поступали и во Врачебно-полицейский комитет, а в пункты осмотров проституток жители окрестных улиц обращались еще чаще. Довольно характерным примером может служить письмо обывателей Большой Мещанской, просивших в 1889 г. убрать с улицы заведение мадам Жозефины, судя по всему, публичный дом средней руки, так как «в сточных водах скапливается большая зараза от мытья девиц»[75]. Врачебно-полицейский комитет в данной ситуации представлялся радетелем за интересы здоровья горожан, а его агенты - желанными фигурами, которые освобождают город от «заразы». И это было не так уж далеко от истины. Многогранная деятельность комитета говорила сама за себя, но все-таки главенствующим оставалось медико-профилактическое направление, эффективность которого не вызывает сомнений и сегодня. Современники тоже довольно высоко оценивали работу врачей, привлекаемых для осуществления надзора за проституцией. Об этом, в частности, говорилось на Первом Всероссийском съезде по борьбе с сифилисом в 1897 г[76].

Однако под влиянием демократических настроений в начале XX в. стало уже «неприличным» осуждать проститутку, и общественный статус Врачебно-полицейского комитета заметно снизился. Его агентов нередко приравнивали к филерам.

Пренебрежение такого рода близко к свойственному российскому городскому менталитету негативному восприятию всех административных структур, деятельность которых носит регламентирующий характер. Однако оснований для подобного отношения не было. Ведь именно из числа служащих Врачебно-полицейского комитета вышли крупные исследователи-практики, осветившие проблему проституции в России. В их ряду следует прежде всего назвать А. И. Федорова, П. Е. Обозненко, К. Л. Штюмера. Они делали огромное и важное дело - налаживали систему надзора за распространением венерических заболеваний в городе. Действительно, все положения о Врачебно-полицейском комитете включали в себя в первую очередь подробные описания организации медицинского надзора за проституцией. Административно-карательные функции носили подчиненный характер. Это отчетливо видно из документов, регламентировавших надзор Врачебно-полицейского комитета в 40-60-х гг., и из позднейших законодательных актов. Для примера стоит привести циркуляр министра внутренних дел от 26 октября 1851 г., который очерчивал следующие - в порядке важности - направления организационной работы Врачебно-полицейского комитета:

1) «составление списков публичных женщин»;

2) «врачебное освидетельствование этих женщин»;

3) «лечение выявленных больных»;

4) «выяснение у больных мужчин, где заразились»;

5) осмотр «на предмет болезней всех задержанных полицией представителей низших классов»[77].

И в дальнейшем на первый план выдвигалась медико-охранительная сторона деятельности Врачебно-полицейского комитета. Об этом, в частности, свидетельствует отчет комитета за 1914 г., где выделялись основные аспекты его деятельности: « 1) производство медицинских осмотров женщин, состоящих под надзором комитета и так называемых «комиссионных»; 2) наблюдение за аккуратной явкой проституток на врачебные осмотры; 3) принятие мер к розыску и доставлению в комитет проституток, уклоняющихся от явки на осмотр; 4) подчинение надзору женщин, занимающихся промыслом разврата; 5) освобождение проституток от врачебных осмотров и от подчинения комитету; 6) привлечение к судебной ответственности»[78] К суду привлекались следующие лица: «а) проститутки, уклоняющиеся от явки на медосмотр; 6) содержатели незаконных притонов; в) женщины, занимающиеся промыслом разврата, но не желающие подчиняться надзору комитета».

Этот документ, относящийся к последним годам существования Врачебно-полицейского комитета, позволяет обратить внимание на чрезвычайно важный аспект взаимоотношений института продажной любви и общества, а именно на проблему правовой ответственности за проституцию. Как известно, до создания в Санкт-Петербурге Врачебно-полицейского комитета блуд в России являлся уголовным преступлением, что было даже зафиксировано в Уложении о наказаниях 1845 г. Последнее, в частности, предусматривало наказание за открытие публичного дома - сначала в виде штрафа, затем тюремного заключения от 6 месяцев до 1 года. Лица женского пола «за обращение непотребства в ремесло» подвергались аресту от 7 дней до 3 месяцев, «смотря по обстоятельствам, более или менее увеличивающим или уменьшающим их вину»[79].

Таким образом, существование Врачебно-полицейского комитета на первых порах как бы входило в противоречия с действующим законодательством. Л. А. Петровский, предвидя данный юридический нонсенс, неоднократно обращался к Николаю I с просьбой о смягчении преследования проституции[80]. Предполагается, что это ходатайство было негласно удовлетворено. Однако закрепленная российским законодательством ответственность за торговлю любовью формально просуществовала почти до конца XIX в. и была отменена лишь в 1891 г. постановлением Уголовного кассационного Департамента Правительствующего Сената[81]. Наказание за превращение «непотребства» в ремесло заменялось ответственностью за несоблюдение правил о регистрации проституток. Тем самым лишь закреплялось уже осуществлявшееся на деле терпимое отношение к институту проституции в России. Последнее вовсе не означало, что официальные властные структуры покровительствовали развитию системы продажной любви, как это долгое время пытались представить либерально настроенная интеллигенция в России того времени и тем более идеологи и исследователи советского периода. До конца XIX в. параллельное существование двух, как бы взаимоисключающих друг друга юридических норм - наказания за блуд и положения о регламентации - создавало дополнительные гарантии их действенности. Иными словами, женщина оказывалась перед выбором: свобода, чреватая опасностью уголовной ответственности, или регистрация с ограничением гражданских прав, но гарантированным освобождением от наказания. Вероятно, поэтому в 40-90-х гг. надзор за проституцией осуществлялся довольно успешно.

После отмены положения о привлечении к ответственности за торговлю собственным телом вопрос о регламентации заметно осложнился. Вставшая на путь профессионального разврата женщина выбирала уже не между наказанием уголовного или нравственно-социального толка, а между полной свободой и ущемлением в правах. Конечно, то обстоятельство, что зарегистрированная проститутка становилась парией в российском обществе, не вызывает сомнений. Как уже говорилось, с момента установления надзора женщина, занимавшаяся торговлей любовью, лишалась паспорта.

Дело заключалось не только в нравственном ущербе для женщины, а в явной ее дискриминации в гражданских правах после официальной регистрации во Врачебно-полицейском комитете. Особа без паспорта не могла скрыть своего занятия от окружающих, изменить место жительства и тем более профессиональное занятие. Профессор Московского университета А. И. Елистратов, известный юрист, доктор полицейского права, специализировавшийся в области изучения проституции как социального и правового явления, отмечал, что «желтый билет», заменяющий паспорт, закрывает продажной девице вход в чистую семью!»[82] Можно, конечно, поразмыслить о том, насколько справедливы были подобные довольно жесткие меры по отношению к проститутке. Однако совершенно ясно, что именно они влияли на социальный статус продажной любви. Официальная принадлежность женщины к институту проституции на среднем уровне общественного сознания петербуржца и XIX, и начала XX в. являлась признаком позора и всячески порицалась. Сами публичные женщины считались распространительницами дурных нравов. Своеобразным свидетельством этого могут являться письма во Врачебно-полицейский комитет. С просьбой о запрещении пребывания проституток на те

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Проблемы борьбы с организацией и содержанием притонов для занятия проституцией". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 510

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>