Дипломная работа на тему "Правопреемство по российскому гражданскому праву"

ГлавнаяГосударство и право → Правопреемство по российскому гражданскому праву




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Правопреемство по российскому гражданскому праву":


СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. ПРАВОПРЕЕМСТВО В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ

1.1 Понятие и виды правоприемства

1.2 Соотношение понятий «перемена лиц», «передача прав» и «правопреемство»

ГЛАВА 2. УНИВЕРСАЛЬНОЕ ПРАВОПРЕЕМСТВО ПО РОССИЙСКОМУ ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ

2.1 Некоторые проблемы правопреемства при реорганизации

2.2 Наследственное правопреемство

ГЛАВА 3. СИНГУЛЯРНОЕ ПРАВОПРЕЕМСТВО В ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ ПО РОССИЙСКОМУ ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ

3.1 Основания сингулярной перемены лиц в обязательстве в системе сделок по современному российскому гражданскому праву

3.2 Договор уступки требования (цессия)

3.3. Перемена лиц в обязательстве, основанная на указании закона

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК


ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Обязательственные правовые отношения не рассчитаны на неопределенно длительное существование. Но в течение даже самого краткого срока существования обязательства с любой из его сторон могут произойти такие события, которые, несомненно, должны будут отразиться на судьбе самого правоотношения. Конечно же, на судьбе обязательства отразятся далеко не всякие перемены в судьбе его участников: на то оно и обязательство (юридическое понятие), чтобы сохранять силу невзирая на те многочисленные перипетии, которые, по общему правилу, лежат на риске стороны, подвергшейся их воздействию. Так, ни временные денежные затруднения, ни болезнь участника обязательства, ни смена его настроения или отношений с кредитором, ни иные количественные изменения не влияют ни на условия, ни на действие, ни на существование обязательств. Но что произойдет с обязательственным правоотношением при качественном изменении его субъектного состава? При таком изменении, вследствие которого сохранение обязательства в прежнем виде уже или нецелесообразно или просто невозможно. Что будет с обязательством в случаях, например, смерти (объявления умершим) гражданина-кредитора или гражданина-должника? Реорганизации юридического лица - той или другой стороны обязательства? Недееспособности? Банкротства, признания безвестно отсутствующей какой-либо одной или обеих сторон?

В зависимости от случая законодательство и теория решают поставленные вопросы по-разному, в зависимости от обстоятельств конкретного случая и социально-экономических условий развития соответствующего общества. Известное влияние на решение этих вопросов оказывает даже такой фактор, как время, ибо с течением времени трансформируется существо воззрений на само юридическое понятие обязательства. Если первоначально обязательство имело строго личный характер и прекращалось как со смертью кредитора, так и со смертью должника, то сегодня такая ситуация никак не может считаться общим правилом; напротив, так может произойти лишь в отношении очень ограниченного круга обязательств строго личного характера (алиментного обязательства, обязательства возмещения вреда здоровью, обязательства написать картину, оказать личные услуги и т.п.). Содержание всех остальных обязательств (не являющихся строго личными) сохраняется в неизменном виде. Важнейшим юридическим последствием смерти участника обязательств является включение всех их составляющих (субъективных прав - требований и юридических обязанностей - долгов) в состав имущественного комплекса с особым правовым режимом - наследственной массы. Специфический правовой режим такого комплекса заключается в одновременном переходе всех прав и обязанностей, составляющих наследственную массу, к одному или нескольким призванным к наследству и принявшим наследство наследникам и обозначается термином универсальное правопреемство.

Степень научной разработанности темы исследования показывают работы известных авторов: М.Ю. Барщевского, В.А. Белова, А.В. Бегичева, С.А. Боголюбова, Е.С. Болтановой, Ю.Н. Власова, В.Н. Гаврилова, Д.М. Генкина, М.В. Гордона, В.П. Грибанова, СП. Гришаева, Л.Ю. Грудцыной, А.Н. Гуева, Е.П. Данилова, В.А. Дозорцева, В.В. Доменской, А.Ф. Ефимова, Г.А. Жилина, Т.И. Зайцевой, И.А. Зенина, А.Ю. Ильковой, О.С. Иоффе, И.А. Исаева, Н.А. Кречет, М. Липовенко, Е.П. Михайловой, И.Б. Новицкого, Ю.П. Орловского, О.Н. Садикова, В.Н. Серебровского, Т.В. Соломатовой, И.В. Тараниной, М.В. Телюкиной, Ю.Г. Ткаченко, Ю.К. Толстого, П.Я. Трубникова, P.O. Халфиной, З.М. Черниловского, О.И. Чистякова, В.В. Чубарова, Г.Ф. Шершеневича, Э.Б. Эйдиновой, A.M. Эрделевского, К.Б. Ярошенко и других.

Объект исследования составляют общественные отношения, связанные с универсальным и сингулярным правопреемством.

Предмет исследования составляют нормы гражданского и смежного законодательства.

Цель работы - изучение общественных отношений, возникающих в связи с передачей прав. Для этого проводится системный анализ российского законодательства, его сравнение с нормами советского закона. Для исследования многих вопросов применяются положения римского частного права, представляющие интерес и на сегодняшний день.

Задачами исследования являются:

- Рассмотрение понятия правопреемства и его видов;

- Рассмотрение смежных понятий;

- Выявление особенностей и проблем универсального и сингулярного правопреемства;

- Предложение возможных путей совершенствования законодательства.

Методологическая основа исследования. В процессе исследования применялись общенаучные методы познания, а также частные методы: исторический, сравнительно-правовой, технико-юридический, системного анализа, формально-логический.

Структура работы. По структуре работа состоит из введения трех лав включающих семь параграфов, заключения и библиографического списка.


203232172">ГЛАВА 1. ПРАВОПРЕЕМСТВО В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ 1.1 Понятие и виды правопреемства

Изучению проблем правопреемства, уделяется недостаточно внимания, несмотря на то что институт правопреемства имеет важное значение в деле регулирования проведения процедуры проведения реорганизации юридических лиц. В российской науке можно выделить два подхода к определению природы правопреемства. Первым, берущим свое начало в римском частном праве, является понимание правопреемства как перехода прав и обязанностей от одного лица к другому. Данная позиция предполагает, что в результате совершения определенных действий происходит переход прав и обязанностей от одного лица к другому. Данный подход исходит из подразделения всех способов приобретения прав и обязанностей на оригинальные, или первоначальные, и производные, при этом критерием разграничения выступает то, что при производном правопреемстве право приобретателя опирается на право, существовавшее у другого лица. Б.Б. Черепахин определял правопреемство как переход субъективного права от одного лица (правообладателя) к другому (правопреемнику) в порядке производного правоприобретения. Основанием допустимости подобного понимания правопреемства является неизменность основной юридической характеристики переходящего права или переходящей обязанности, а в рамках правоотношения - сохранение его содержания.

Иная точка зрения, высказанная по вопросу юридической сущности правопреемства, сводится к пониманию правопреемства как смены субъектов правоотношения. В литературе такая позиция в наиболее последовательном виде выражена В.А. Беловым. В данном случае о правопреемстве можно говорить лишь условно, поскольку правопреемства собственно в правах и обязанностях не происходит вовсе, происходит лишь прекращение одного правоотношения с субъектным составом и возникает новое правоотношение. В советской литературе невозможность перехода прав и обязанностей обосновывалась В.А. Рясенцевым, В.П. Грибановым и рядом других авторов в связи с рассмотрением вопросов, связанных с переходом права собственности. Следует отметить, что основанием для размежевания позиций по рассматриваемому вопросу на уровне общей теории права выступает фундаментальное различие в понимании содержания и объекта правоотношения, а уже на уровне отраслевой науки - допустимость включения в объект одного права иных прав. Авторы, включающие в объект правоотношения права и обязанности или признающие права и обязанности обороноспособными, допускают и возможность правопреемства, понимаемого в виде перехода прав и обязанностей от одного лица к другому с сохранением в силе ранее возникшего правоотношения, которое в таком случае не прекращается с последующим возобновлением, а лишь изменяется за счет смены участников.

Несомненным достоинством концепции последовательного прекращения и возникновения правоотношений при правопреемстве является то, что она пытается дать объяснение механизму процесса правопреемства. Несмотря на кажущуюся противоположность рассмотренных концепций, представляется, что обе точки зрения, отталкиваясь от одинаковых исходных позиций, но различающихся в своих методологических подходах, приходят к сходным выводам. Различие между этими концепциями заключается в том, что принимается за причину, а что - за следствие. В первой концепции в результате движения прав и обязанностей осуществляется смена участников правоотношения, во второй движение прав и обязанностей происходит в результате замены субъектов правоотношения. В первом случае конкретное правоотношение сохраняется, изменяясь, а во втором одно правоотношение с известным субъектным составом прекращается с возникновением нового правоотношения, единственным новшеством которого является новый субъектный состав, а содержание (совокупность прав и обязанностей) остается прежним. Таким образом, научная дискуссия по рассматриваемому вопросу сводится к субъективной оценке последствий тех или иных действий и определению границ правоотношения (где заканчивается одно правоотношение и начинается другое).

В советском гражданском праве очевидным фактом для большого числа исследователей выступал идеальный, смысловой характер правовой действительности, отмечалось, что права и обязанности являются юридическими категориями, которые, как и всякие идеальные категории, не могут передаваться.

Право вводит специальные конструкции, посредством которых удостоверяется переход прав и обязанностей от одного лица к другому, не создавая, как правило, собственно механизмов передачи прав и обязанностей от одного лица к другому самостоятельно, без их вручения или иных фактических действий, направленных на их перемещение. Различные правовые инструменты, используемые для осуществления правопреемства, выполняют лишь символическую функцию, определяя для правопредшественника и правопреемника, что с определенного момента произошел переход прав и обязанностей.

В гражданском праве традиционно принято подразделять правопреемство на универсальное и сингулярное. Понятие универсального правопреемства прав и обязанностей получило свое развитие в наследственном праве в римском праве на основе представлений о правопреемстве личности. Критерием разграничения правопреемства на универсальное и сингулярное выступает объем передаваемых прав и обязанностей, причем объем этот определяется в соотношении к совокупности всех прав и обязанностей. Если от правопредшественника переходят все его права и обязанности в их совокупности, имеет место универсальное (общее) правопреемство, если часть - то сингулярное (частное).

В наследственное праве сингулярному правопреемству придают еще более узкое значение, отмечая, что при сингулярном правопреемстве возможен переход только прав, исключая обязанности.

При универсальном правопреемстве происходит переход всех прав и обязанностей, в том числе и скрытых, которые возникнут в будущем. При отсутствии полной определенности в составе имущества, при универсальном правопреемстве правопреемник должен приобрести все имущество в совокупности, в результате чего он приобретает даже те права и обязанности, о существовании которых не знал.

203232174">1.2 Соотношение понятий «перемена лиц», «передача прав» и «правопреемство»

Если субъективные права и юридические обязанности не относятся к числу категорий реальной действительности и не могут быть объектами правоотношений, то вот какой вопрос тогда возникает: как становится возможным и что представляет собою с точки зрения своего содержания процесс преемства в правах (правопреемства)? Отринув выше римскую теорию наследника как продолжателя личности наследодателя обратимся к теориям современным. Таковых существует три: (1) теория перемены лиц-участников правоотношения, (2) теория передачи (перехода) прав и (3) теория замены (прекращения с последующим возникновением) прав. Начнем с разбора сущности второй как более понятной и, вероятно, естественной; рассматривать теории перемены лиц и замены прав гораздо удобнее именно "на контрасте" с теорией передачи прав.

Сущность теории передачи прекрасно отражается ее названием: субъективные права и юридические обязанности подобно вещам могут быть предметами вручения и принятия (сдачи-приемки). Актом передачи вещей "передаются" не только сами вещи, но и состояние владения ими, а также имеющие переданную вещь своим объектом вещные права. Кроме того, права на вещи могут сменить своего обладателя не только в результате передачи вещей-объектов, но и перейти к другому по иным основаниям. Все эти явления механически экстраполируются на иные субъективные права, в т.ч. и обязательственные, а также на долги. Собственно, никакой особой "теории" здесь даже и не складывается: речь идет, скорее, о чисто терминологическом решении.

Очевидно, что единство терминов само по себе не означает единства обозначаемых ими понятий. Права не могут передаваться так, как передаются вещи; тем более, они не "переходят" так, как меняют своих владельцев вещи. Если и говорить о "передаче прав", то совершенно ясно, что речь пойдет о процессе качественно ином, нежели "передача вещей" и наоборот. Еще в Институциях Гая (§ 38 главы II) отмечалось, что "если я захочу, чтобы следуемое мне принадлежало тебе, то я никаким из тех способов, которыми переносятся на другого физические вещи, достигнуть этого не могу...".

Причина проста: принципиально различная природа объектов тех действий, которые обозначаются словом "передача". Вещь - предмет физический (материальный, осязаемый), имеющий независимое от людей существование; право (долг) - субстанция идеологическая (идеальная, невещественная), не существующая вне пределов человеческого общества. Передача вещей - действие фактическое, совершаемое в сфере реальной действительности; право способно лишь обеспечивать возможность его совершения; передача прав - действие юридическое, принципиальное немыслимое вне правового регулирования (правопорядка). В этой сфере право способно на принципиально иные достижения, чем в реальном физическом мире: право может только обязать передать вещь, но не может само перенести (переместить) таковую. Если во исполнение этой обязанности не будет совершено реального действия, то обязанность останется неисполненной, а вещь не переданной. В отношении же субъективного права и юридической обязанности право может сделать все что угодно, в т.ч. и переменить их носителей помимо и вне зависимости от чьих-либо действий.

Затем нельзя не учитывать, что права и обязанности не могут существовать сами по себе, независимо от субъектов (лиц). Права потому и называются субъективными, что возникают ради удовлетворения интересов субъектов и неразрывно "прикрепляются" к ним. Не бывает прав, не принадлежащих никому, равно как и не бывает ничьих обязанностей; оба этих понятия лишаются если и не всей, то значительной доли своей смысловой нагрузки, если приобретают бытие "самих по себе", "своих собственных". Не бывает, стало быть и "ничьих", "висящих в воздухе" правоотношений. Ничьи материальные предметы существуют; ничьих прав - существовать не может. Известный пример с открытым обремененным долгами наследством, в отношении которого не объявилось ни одного наследника, не может служить доказательством того, что требования и долги наследодателя являются в данный момент "ничьими". Они представляют собой элементы имущества, составляющего наследственную массу. Обладатели этих прав и носители этих обязанностей (наследники или государство) в действительности имеются, другое дело, что в течение какого-то времени кредиторы наследодателя о них не знают. Но если кто-то не знает, кому принадлежат права или кто является носителем обязанностей, это не значит, что права и обязанности становятся ничьими.

Известно, что субъективные права на вещи описываются через совокупность правомочий и качества, характеризующие процесс осуществления этих правомочий. Например, право собственности слагается из правомочий владения, пользования и распоряжения вещами, осуществляемых собственником "своей властью и в своем интересе", "наиболее абсолютным образом", "по собственному усмотрению". Если мы причислим субъективные права и долги к сонму объектов гражданских прав, следовательно, аналогично (через правомочия) должно определяться и содержание субъективного права на иное субъективное право. Из каких же правомочий будет слагаться "право на право", например, "право на право собственности"? Максимум, что можно предложить для ответа на этот вопрос, так это перечень правомочий, которые входят в состав всякого субъективного гражданского права: (а) правомочие на собственные действия или бездействие; (б) правомочие требования от обязанного лица активных действий или от связанного лица воздержания от таковых; (в) правомочие самостоятельного осуществления и защиты субъективного права. Но если перед нами правомочия, входящие в состав всякого субъективного права, в том числе и в состав субъективного права собственности, то мы, выходит, так и не описали субъективного права на право, а, кроме того, пришли к следующему вопросу: зачем нужна категория "право на право"? Чем правовое положение собственника вещи отличается от правового положения лица, являющегося собственником права собственности на вещь? Чем правовое положение кредитора по определенному требованию отличается от правового положения собственника этого же требования? Вопросы можно продолжать и усложнять.

Разумеется, подобные вопросы остаются чисто теоретическими (отвлеченными) до тех пор, пока повода к их постановке не дает положительное законодательство. Вот один пример. Статья 209 ГК говорит о том, что в собственности может находиться любое имущество. На фоне уже упоминавшейся статьи 128 ГК, причисляющей к имуществу, среди прочих объектов, еще и имущественные права, данную норму чрезвычайно соблазнительно истолковать в том смысле, что объектами права собственности могут быть не только вещи, но и имущественные права! Так получаются категории типа "собственник права собственности" или "кредитор права собственности"; "продажа" и "дарение" права. Закон о рынке ценных бумаг, объявив ценной бумагой "совокупность прав" (ст. 2, 16) в то же время говорит о праве собственности на ценные бумаги, т.е. - по существу, о праве собственности на права.

Все вышесказанное не может не привести к мысли о том, что имущественные права не могут и не должны, вопреки нашему российскому законодательству, быть относимы к разряду имущества. Имущественные права - это не имущество и вообще не объекты иных гражданских прав. Это значит, что имущественные права не обладают таким важным качеством, как их обороноспособность в традиционном понимании, т.е. не могут передаваться и вообще переходить от одного их обладателя к другому, подобно тому, как передаются и переходят материальные предметы (вещи).

Суть теории перемены лиц заключается в трактовке процесса правопреемства как преемства не столько в правах, сколько в местах, занимаемых субъектами правоотношений. Такой процесс было бы логично обозначить терминами "перемещение" или "перемена лиц". Видно, что перед нами - по сути, прежняя теория передачи, с той только разницей, что объектом передачи в ней становятся не сами права и обязанности, а те качества, которые характеризуют их носителей и обладателей как субъектов определенных правоотношений (свойства лиц как субъектов определенных правоотношений или их места в этих правоотношениях). Но в таком случае абсолютно все, сказанное выше об условности термина "передача" и невозможности распространения обозначаемого им понятия, сложившегося применительно к вещам, на процесс правопреемства, вполне применимо и к теории перемены лиц.

Именно теория передачи (обязательственных прав и долгов) и теория перемены лиц (в обязательстве), несмотря на органически присущие им недостатки, получили наибольшее распространение в русской, советской и современной российской цивилистике. Еще Д.И. Мейер писал: "О перемене участника обязательства можно говорить только тогда, когда обязательство остается то же, но на место прежнего участника (хотя бы и отчасти только) становится другое лицо". С позиций взгляда на правопреемство как на процесс перемены лиц-участников гражданских правоотношений написана единственная в России монография о правопреемстве в гражданском праве. Именно "Перемена лиц в обязательстве" называется глава 24 действующего российского ГК, отчего именно из этой концепции и исходит большинство авторов современных учебников и комментариев.

Как можно видеть, эта теория выгодно отличается от двух прежних полным отсутствием любых аналогов вещной передачи, распространяемых на нерелевантные этому действию предметы. "Передачу" и "правопреемство" (преемство) как термины можно продолжать использовать; весь вопрос в том, что за этими (традиционными) терминами должно быть сокрыто иное (новое) понятие. Насколько это понятие "иное" видно не только из попыток приложения вещной передачи к правам (см. выше), но из обратной операции - попытки приложения понятия, описывающего передачу прав, к передаче вещей. Сообразно с ним вещь, для того чтобы быть переданной, сперва должна быть уничтожена одним лицом с тем, чтобы немедленно возникнуть у другого! Понятно, что если в сфере отношений идеологических к этому не существует каких-либо препятствий, то в сфере материальных отношений об этом нечего и думать.

На каких же основаниях теории передачи прав и перемены лиц в свое время утвердились в качестве господствующих? Это весьма любопытный вопрос, исследование которого приводит к весьма показательным и в некотором отношении даже поучительным вводам.

Обращение к литературе позволяет установить, что теория передачи прав никогда не имела и не имеет до сих пор никакого научного обоснования. По какой-то таинственной причине (вероятно, недоразумению) за такое обоснование традиционно принимается обыкновенная констатация внешне наблюдаемого, всем очевидного процесса - вовлечения обязательственных прав (требований) и обязанностей (долгов) в имущественный оборот. Вот буквально пара примеров такой констатации: "Превратившись главным образом в имущественное отношение, обязательство вступило на путь циркуляции и само сделалось объектом оборота. Пока оно было чисто личной связью двух лиц, связью, проникнутой еще значительным эмоциональным элементом, ни о какой переуступке обязательства от одного лица к другому не могло быть речи. Но когда оно стало в руках кредитора правом на получение некоторой ценности из имущества должника, никаких препятствий для его перехода из рук в руки не существует: должнику все равно, кому платить. Право допускает переуступку требований и направляет свое внимание на то, чтобы создать более легкие формы для их циркуляции". "При оживленном хозяйственном обороте представляет большое значение подвижность имущественных прав, удобство и быстрота их реализации. Под влиянием этой потребности имущественные права признаются по общему правилу передаваемыми: они могут переходить от одного субъекта к другому". Что ж, все верно, невозможно спорить с очевидным, но что же, позволено нам будет спросить, доказывает или иллюстрирует это самое "очевидное"? Да ничего, кроме того только, что на определенном этапе развития человеческого общества обязательственные права и обязанности становятся объектами имущественного (гражданского) оборота. Гражданского оборота - да, это так, это очевидно; но откуда видно, что еще и объектами гражданских прав и гражданских правоотношений? Если даже согласиться с этой мыслью (раз объекты оборота - то, значит, и объекты прав) как с самоочевидной, то это объекты в каком-то другом смысле, нежели объекты-вещи и даже объекты-действия, т.е. отнюдь не те традиционные субстанции, от которых отталкивалось и под которые строилось общее учение об объектах гражданских прав и правоотношений.

Отголосками былой дискуссии можно считать некоторые нормы действующего российского ГК, регламентирующие не "переход" и не "передачу" права собственности (но передачу вещи - ст. 224 ГК), а его возникновение у приобретателя и прекращение у отчуждателя, в т.ч. у приобретателя и отчуждателя по договору, т.е. производным способом (ст. 223, 235 ГК; иначе - п. 2 ст. 218 Кодекса).

Весьма интересно, что, подобно О.А. Красавчикову Б.Б. Черепахин связал вопрос о правопреемстве с более общей теоретической проблемой - проблемой понятия об изменении правоотношения. Ученый указал, что в учении о юридических фактах почти не уделяется внимания фактам, лежащим в основании изменения правоотношения, в то время как вопросы об основаниях их возникновения и прекращения являются объектом пристального внимания. Но не свидетельствует ли такое положение дел об искусственности самой категории "изменение правоотношения"? В самом деле, если говорить об изменении содержания субъективного права или юридической обязанности, слагающих правоотношение, то не правильнее ли признать, что перед нами - просто новое правоотношение с иным содержанием? Если, допустим, до изменения договора кредита между банком и клиентом было соглашение о возврате всей суммы кредита, допустим, 30 марта 2008 г., а после внесения изменений содержанием соглашения стала обязанность возврата половины суммы до 30 мая, а второй половины - до 30 сентября 2008 г., это, несомненно, означает, что предшествующая договоренность утратила силу. Значит, и правоотношение, установленное предшествующей договоренностью, также прекратило свое существование, будучи замененным новым правоотношением. Где же изменение? Не есть ли "изменение правоотношения" вывеской, за которой скрывается прекращение одного правоотношения и возникновение другого? А если мы правы в наших рассуждениях и термин "изменение правоотношения" - не более, чем вывеска, скрывающая два последовательно происходящих процесса - прекращение одного правоотношения и возникновение другого, то не логично ли предположить, что аналогичное значение должно быть предано и термину "правопреемство"? Действительно, соответствует ли этот термин своему буквальному значению? означает ли он существование такого явления, как передача (переход) прав?

Б.Б. Черепахин отвечает на последний вопрос положительно, но почему? Потому что, по его мнению, рассуждения о том, что права не "переходят", а "возникают и прекращаются", с неизбежностью (!) ведут "к отрицанию самого понятия правопреемства и производных способов приобретения прав и обязанностей". Создается ощущение, что подспудно Б.Б. Черепахин просто боялся столкнуться с непониманием и обвинениями во внутренней противоречивости его собственной монографии: как же так, дескать - монография о преемстве в правах отрицает само понятие правопреемства! Спешим заверить читателей - мы с этой (подразумеваемой) критикой, равно как и с мнением В.С. Толстого об устаревшем характере понятия "правопреемства", совершенно не согласны. Трактовка перемены лиц в правоотношениях как прекращения прежде существовавших прав в целях возникновения новых, содержательно идентичных (возникновения правоотношений взамен прежде существовавших, во имя такого возникновения прекратившихся), отрицает в действительности не само правопреемство, а правопреемство в его традиционном понимании - априорном, механистическом и потому антинаучном. Больше того, такая трактовка не только не отрицает понятия правопреемства, но, она единственная объясняет заложенный в нем юридический смысл, юридическое содержание. "Правопреемство" - лишь термин, этимология которого может более или менее точно отражать содержание либо обозначаемого им понятия, либо неких внешне видимых процессов, сопровождающих это понятие, являющихся признаками его актуального бытия. Дело не в термине (слове, символе), а в том, какое понятие им обозначать. Подчеркиваем, что вынося данный термин в заглавие настоящей работы - "Сингулярное правопреемство в обязательстве", мы имели в виду понятие о прекращении обязательственных правоотношений во имя возникновения иных, содержательно идентичных прекратившимся, а вовсе не процесс "перемены лиц" или "передачи прав". С нашей точки зрения учение о правопреемстве - это учение об особых (производных) способах возникновения и прекращения субъективных гражданских прав и юридических обязанностей - случаях возникновения одних субъективных гражданских прав и обязанностей не "на пустом месте", а на базе других (прекращающихся) прав и обязанностей.

Тождественность содержания нового правоотношения содержанию предыдущего не должна вводить в заблуждение. Во-первых, нет никаких обстоятельств, которые препятствовали бы существованию идентичных по содержанию правоотношений, причем одновременно, причем даже между одними и теми же лицами. Что уж говорить о подобной возможности в отношении различных лиц, да к тому же сменяющих друг друга во времени! А во-вторых, нельзя игнорировать различие оснований возникновения этих правоотношений. Первое обязательственное правоотношение (между К и Д) возникло из факта предоставления кредитором должнику суммы займа (договора займа). А вот второе обязательство (между наследником К и Д), идентичное по своему содержанию и объекту соответствующим элементам первого, не могло бы появиться, если бы к договору займа не добавились два новых юридических факта: (1) смерть кредитора К (открытие наследства) и (2) принятие открывшегося наследства наследником К. Для возникновения первого правоотношения оказалось достаточным одного юридического факта, для возникновения второго - потребовался целый фактический состав, причем включающий в себя в качестве необходимой составляющей и тот юридический факт, из которого возникло первое правоотношение. И если одно правоотношение не отграничивается от другого ни по своим субъектам, ни даже по основаниям своего возникновения, то где же в таком случае границы самого понятия о правоотношении как конкретной юридически обеспеченной возможности - возможности конкретного лица, в конкретной ситуации? Понятие правоотношения в таком случае характеризуется одним только содержанием и, стало быть, уходит на весьма абстрактный уровень, заменяя собой категорию, сегодня обыкновенно обозначаемую термином "вид" или "тип" правоотношения. Для обозначения же единичных правовых связей, из которых соответствующий вид или тип слагается, потребуется искать новый термин.

Точно также, и даже более рельефно, проявляется факт несовпадения правоотношений в случае договорного преемства по обязательствам. Ниже будет показано, например, что в случае пассивной делегации кредитор оказывается в лучшем положении после ее совершения, чем до нее, поскольку перед ним появляется новый должник, не осведомленный о содержании и дефектах правового отношения, связывавшего его с предшествующим должником. Основание возникновения правоотношения кредитора с первым должником (допустим, причинение вреда) вообще может остаться неизвестным новому должнику, на которого первый должник с согласия нового должника и кредитора переводит долг. Правоотношения между новым должником и кредитором оказывается основанными либо на двухстороннем договоре и односторонней сделке, либо вообще на трех односторонних сделках (приказе старого должника новому уплатить за него долг, просьбе старого должника к кредитору обратиться за долгом не к нему, а к новому должнику и требовании кредитора, заявленном новому должнику). Неужели же правильно утверждать, что перечисленные обстоятельства стали основанием перехода прав и обязанностей, а не основанием прекращения одних прав и обязанностей и возникновения других?

Отсутствие тождества между обязательственными правоотношениями, существовавшими до наступления оснований к сингулярному правопреемству и правоотношениями, замещающими их после наступления такого основания, особенно ярко проявляется в случае совершения сделок, направленных на уступки части прав и частичный перевод долгов. Феномена, подобного математическому закону о неизменности суммы от перемены мест слагаемых в гражданском праве, насколько нам известно, пока не открыто. А это значит, что даже если мы позволим себе пренебречь сделками-основаниями сингулярного правопреемства как элементами фактического состава, необходимого для возникновения новых обязательственных правоотношений, то мы уже никак не сможем игнорировать того очевидного обстоятельства, что в результате заключения договоров уступки требования и перевода долга место одного требования или долга может занять совокупность (система) требований и долгов, да к тому же еще и принадлежащих различным лицам. Отождествить их с прежде существовавшим требованием или долгом невозможно даже при самых смелых "допущениях", подобно тому, как не могут компании, образовавшиеся в результате разделения их правопредшественника, быть сведены к этому последнему.

Критические замечания в адрес суммы теорий "передачи прав - перемены лиц" попытался суммировать В.С. Толстой. К классическому аргументу о том, что права и обязанности, будучи категориями юридическими (идеологическими), не могут передаваться, он добавил еще и следующее соображение. При передаче вещи далеко не всегда переходит вместе с ней и право собственности именно того содержания, которое оно имело для прежнего собственника, - его элементы могут и возникнуть ниоткуда (например, при приобретении вещи от неуправомоченного отчуждателя), и кануть в никуда (например, при приобретении имущества от государства).

Как видим, попытка проникнуть в сущность категории правопреемство заставила нас потревожить целый ряд гражданско-правовых проблемных "муравейников" - определиться с общим понятием гражданского правоотношения, пересмотреть теорию объектов гражданских прав и правоотношений, затронуть вопрос о соотношении этой категории с понятием объектов гражданского оборота, обсудить соотношение понятий о передаче вещей и передаче прав и, наконец, выйти на понятия юридического факта и фактического состава как тех внешних факторов, которые конкретизируют типическую правовую связь, превращая ее, тем самым, в гражданское правоотношение. Но и это еще не все. Было бы нечестным умолчать о том, что с укоренившимся в науке представлением о правопреемстве как процессе передачи прав тесно связано одно из центральных гражданско-правовых понятий, обычно относимых к сфере учения о субъективном праве. Это понятие о распоряжении, распорядительном или юридическом действии. Если обыкновенно распоряжение рассматривается в качестве составной части (правомочия) всякого субъективного гражданского права или, во всяком случае, имеет своим предметом субъективное гражданское право, то что должно означать это понятие в рамках нашей интерпретации понятия правопреемства?

Мысль о том, что всякое субъективное гражданское право включает в свой состав помимо других элементов еще и такое правомочие, как возможность распоряжения им (субъективным правом), была высказана еще С.С. Алексеевым. Обладатель всякого субъективного гражданского права может не только осуществить его, но и распорядиться им. Но вот способы распоряжения этим правом могут быть различными: правом можно распорядиться или (а) непосредственно, или (б) путем распоряжения его объектом. Исходя из этой конструкции получаем, что передача вещи - не более, как фактическое действие, выступающее техническим средством для достижения юридического результата - распоряжения правом собственности на данную вещь. Распоряжение же - суть действие, имеющее своим предметом именно субъективное право (а не саму вещь), т.е. суть юридическое действие; действие, направленное на достижение юридических последствий. Это понятно; вся соль в другом вопросе - каких юридических последствий? На первый взгляд, и этот вопрос ясен: тех последствий, что описываются понятием правопреемства. Но в том-то и парадокс, что традиционная интерпретация этого понятия не вкладывает в него, как уже было показано выше, никакого иного смысла, кроме того, что заложен в обыкновенном описании внешне видимого эффекта распоряжения - перехода права (обязанности) или перемены кредитора (должника)! Категориями "передача" и "переход" прав (правопреемство) не описывается какого-то особого вида юридических последствий. Сказать, что распоряжение - это действие, направленное, в частности, на передачу права (перемену личности его обладателя - управомоченного), значит, по сути, не сказать ничего!

В предшествующих изданиях настоящей работы мы назвали мысль С.С. Алексеева о распоряжении-элементе субъективного права "удачной"; сейчас мы хотели бы несколько уточнить эту оценку. По-настоящему удачной здесь является лишь сама постановка проблемы о месте понятия распоряжения в системе гражданско-правовых категорий; ее же решение, предложенное С.С. Алексеевым, мы бы сегодня удачным не назвали. Ну в самом деле: как можно распоряжаться тем объектом (субъективным правом), элементом (составной частью) которого является сама возможность распоряжения? Если словом "распоряжение" обозначается воздействие, оказываемое субъектом на объект, то как само распоряжение, так и его возможность должны быть противопоставлены объекту, быть чем-то внешним по отношению к нему, быть причиной (или парафразом) тех изменений, которые будут происходить в объекте под их действием. Трактовка распоряжения, предложенная С.С. Алексеевым, не отвечает этому логически необходимому условию своей истинности, а значит является ложной. Заслуживает всяческого одобрения и поддержки также соображение, высказанное В.В. Байбаком относительно того, что "правомочию кредитора распорядиться своим обязательственным требованием... не соответствует какая-либо обязанность должника. Он не обязан совершить какое-либо определенное действие или воздержаться от определенного действия". Пусть наши итоговые выводы и не совпадают с выводами данного автора, мы не можем не воздать ему должного: пожалуй, именно этот аргумент как никакой другой убеждает в том, что "...утверждение С.С. Алексеева о том, что правомочие распоряжения входит в состав обязательственного требования, не находит подтверждения...".

Если согласиться с тем, что под распоряжением мы понимаем исключительно юридическое действие; если принять установленным, что объектом распоряжения являются субъективные права юридические обязанности и только они; наконец, если отказаться от описанных выше попыток "модернизации" теории юридических фактов под нужды правопреемства-передачи (перехода) прав или перемены лица, то на поставленный вопрос может быть дан только один-единственный истинный ответ. Распоряжение субъективным правом и юридической обязанностью предполагает совершение действий, влекущих прекращение распоряжаемого права (обязанности) у одного лица (правопредшественника) и возникновение у другого (правопреемника) права (обязанности), содержательно идентичных прекращенному, но никак не переход (передачу) права в его неизменном виде и, уж конечно, не перемену лиц в правоотношении. Возможность распоряжения может находиться только вне распоряжаемого субъективного права (юридической обязанности), например, в числе элементов (динамической?) правоспособности его (ее) обладателя (носителя). Реализация этой возможности может повлечь ее бесследное исчезновение (уход в никуда, подобно ликвидируемому юридическому лицу), но может сопровождаться и возникновением аналогичной возможности в составе правоспособности другого лица (правопреемника), подобно тому, как происходит реорганизация юридического лица.

Таким образом, для обозначения процессов прекращения одних правоотношений при условии возникновения правоотношений между иными лицами и по иным основаниям термин "правопреемство", понимаемый в буквальном (чисто этимологическом) смысле, действительно неудачен. Сочетание слов "право" и "преемство" действительно навевает мысль о "переходе", "передаче" прав, подобных переходу и передаче вещей, или о преемстве одного субъекта другому. Но если не видеть в слове "правопреемство" ничего, кроме термина, если иметь в виду то понятие, которое в действительности за ним скрывается - прекращение одного субъективного права (юридической обязанности) в целях возникновения другого (другой), содержательно идентичного (идентичной), но в ином лице (в лице правопреемника), то ничего страшного, в общем-то, и нет. По крайней мере, некая преемственность в содержании субъективных прав и (или) юридических обязанностей действительно наличествует. В этом собственно и состоит ценность понятия правопреемства: оно охватывает собою случаи возникновения правоотношений (прав и обязанностей) не на "пустом месте" (из "ничего" или из "ниоткуда"), а на базе уже существующих гражданских правоотношений, которые в таком случае, прекращая свое существование, не обращаются в "ничто" и не уходят "в никуда".

Правильность нашей трактовки термина "правопреемство" подтверждается также и использованием данного термина римскими юристами. Достаточно сказать, что само возникновение этого термина обязано применению римскими правоведами юридических фикций, т.е. конструкций типа "если бы он был кредитором", "если бы он был должником". История римского права показывает, что первым юридическим институтом прекращения одного правоотношения возникновением другого с идентичным содержанием был институт новации. Его разновидностями были новация, производящая изменение содержания правоотношений и новация, направленная на изменения не в содержании, а в элементах, т.е. - субъектах нового правоотношения, по содержанию тождественного предыдущему. К рассмотрению последнего типа новации, получившего наименование делегации, мы и переходим.


ГЛАВА 2. УНИВЕРСАЛЬНОЕ ПРАВОПРЕЕМСТВО ПО РОССИЙСКОМУ ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ 203232176">2.1 Некоторые проблемы правопреемства при реорганизации

Действовавшее ранее законодательство (в частности, имеется в виду ст. 37 "Ликвидация и реорганизация предприятия" Закона РСФСР "О предприятиях и предпринимательской деятельности") допускало неоднозначность толкования норм, посвященных вопросу правопреемства вновь возникших субъектов по обязательствам реорганизованного юридического лица в отношении его должников и кредиторов. Данное обстоятельство уже обращало на себя внимание юристов и специалистов и являлось предметом тщательного исследования. Законодатель пытался различными способами решить одну проблему - защиты прав кредиторов. Законодатель при этом исходил из посылки, что пропорциональное распределение прав и обязанностей реорганизуемого предприятия позволит сохранить, пусть в уменьшенном масштабе, каждого правопреемника, его имущественную структуру, что не позволило бы умышленно переместить тяжесть долгов на какое-то одно из возникших предприятий в ущерб интересам кредиторов. Однако подобная схема чисто "механического" раздела представлялась столь нерациональной и затруднительной для самого реорганизуемого субъекта, что вряд ли когда-либо была бы воплощена на практике.

Учитывая эти обстоятельства, Гражданский кодекс в отличие от прежнего законодательства установил, что передаточный акт и разделительный баланс должны содержать положения о правопреемстве по всем обязательствам реорганизованного юридического лица в отношении всех его кредиторов и должников, включая и обязательства, оспариваемые сторонами (п. 1 ст. 59). Из этого следует, что юридическое лицо вправе самостоятельно определить механизм и пропорции раздела имущества, однако соответствующая информация должна быть четко отражена в разделительном балансе.

В соответствии со ст. 58 ГК РФ переход прав и обязанностей реорганизованного юридического лица к его преемникам должен оформляться передаточным актом или разделительным балансом, который составляется при реорганизации в форме разделения или выделения. Его основная функция - определить, какие права и обязанности и в каком объеме переходят к каждому из правопреемников. При слиянии, присоединении и преобразовании каждое из юридических лиц, прекращающих деятельность, составляет передаточный акт. Требования ГК РФ и к разделительному балансу, и к передаточному акту в принципе одинаковы. Эти документы должны содержать положения о правопреемстве по всем обязательствам реорганизуемого юридического лица в отношении всех его кредиторов и должников, включая и те обязательства, которые реорганизуемое юридическое лицо оспаривает.

Передаточный акт и разделительный баланс утверждаются участниками (учредителями) реорганизованного юридического лица, а в случае принудительной реорганизации - теми же органами, которые приняли решение об этой реорганизации. Кроме того, предоставление этих документов необходимо для государственной регистрации вновь возникших в результате реорганизации юридических лиц или для внесения изменений в учредительные документы уже существующих юридических лиц (при реорганизации в форме присоединения). Непредоставление передаточного акта или разделительного баланса, а также отсутствие в них положений о правопреемстве являются основанием для безусловного отказа в регистрации.

На практике как для самого реорганизуемого юридического лица, так и для его партнеров огромное значение имеет вопрос о том, в какой момент переходят права и обязанности к правопреемнику. С кого, например, кредитор должен требовать исполнения обязательства, если организация-должник приняла решение о реорганизации. Между принятием решения о реорганизации (утверждением передаточного акта или разделительного баланса) и ее проведением, естественно, проходит какое-то время. В ст. 57 ГК РФ четко определен момент, когда юридическое лицо считается реорганизованным. При реорганизации в форме слияния, разделения, выделения и преобразования таким моментом является день государственной регистрации вновь возникших юридических лиц. Правопреемство не основано на каком-либо отдельном договоре, оно представляет собой следствие самой реорганизации юридического лица.

Соответственно определяющее значение для перехода прав и обязанностей имеет факт государственной регистрации вновь создаваемых организаций. До этого момента переход прав и обязанностей невозможен, поскольку юридическое лицо - правопреемник еще не создано.

Реорганизация юридического лица путем присоединения к нему другого юридического лица считается произошедшей с момента внесения в государственный реестр регистрации юридических лиц записи о прекращении деятельности присоединенного юридического лица. То есть момент перехода прав и обязанностей связан с фактом внесения соответствующей записи в государственный реестр. При другом подходе сложилась бы ситуация, когда одно самостоятельное юридическое лицо передает свои права и обязанности другому юридическому лицу лишь на том основании, что в будущем они планируют произвести реорганизацию.

По смыслу действующего законодательства реорганизация представляет собой специфический способ прекращения действующих и образования новых юридических лиц (кроме случаев реорганизации в формах присоединения и выделения), влекущий переход прав и обязанностей от ранее действовавших юридических лиц к вновь возникшим.

Поскольку реорганизация всегда связана с имущественным правопреемством между юридическими лицами, при ее проведении существенное значение имеет вопрос об объеме прав и обязанностей, переходящих к правопреемнику. В результате реорганизации права и обязанности юридических лиц могут переходить: в полном объеме только к одному правопреемнику (при слиянии, присоединении и преобразовании); в полном объеме, но к нескольким правопреемникам в соответствующих частях (при выделении); частично, как к одному, так и к нескольким правопреемникам (при выделении).

В соответствии со ст. 58 ГК РФ переход прав и обязанностей одного юридического лица к другому в процессе реорганизации оформляется соответствующими правоустанавливающими документами: передаточным актом (слияние, присоединение, преобразование) или разделительным балансом (разделение, выделение). Учитывая большую значимость этих документов, к ним предъявляются особые требования. В частности, предусматривается, что передаточный акт или разделительный баланс должны содержать положения о правопреемстве по всем обязательствам реорганизованного юридического лица в отношении всех его кредиторов и должников, включая обязательства, оспариваемые сторонами.

Исходя из приведенной нормы закона, можно сделать вывод о том, что в передаточном акте и разделительном балансе должны содержаться сведения о всех обязательствах долгового характера, а также всех правах требования, передаваемых реорганизуемым юридическим лицом своему правопреемнику, с обязательным указанием числящихся по каждому должнику денежных сумм. Чтобы не допустить нарушения порядка оформления при реорганизации, в Гражданском кодексе РФ предусмотрено специальное правило, согласно которому в случае отсутствия в передаточном акте или в разделительном балансе положений о правопреемстве по обязательствам реорганизованного юридического лица реорганизация вновь возникших юридических лиц не производится (п. 2 ст. 59). Однако эти требования закона не всегда выполняются, что приводит к серьезным затруднениям, а порой и к невозможности установления правопреемства при реорганизации в отношении определенных обязательств. Следует отметить, что неопределенность в вопросах правопреемства при реорганизации может возникнуть лишь в случаях разделения и выделения. При других формах (слияние, присоединение и преобразование) определить правопреемника по тем или иным обязательствам реорганизованного юридического лица не составляет труда - правопреемникам в этих случаях в отношении всех прав и обязанностей, прекращающих существование юридических лиц, всегда является одно юридическое лицо.

При разделении и выделении правопреемник может быть неочевиден. Объясняется это тем, что к вновь образованным юридическим лицам переходят лишь отдельные права и обязанности реорганизованного юридического лица. Так, при разделении все права и обязанности прекращающего существование юридического лица в определенных пропорциях распределяются среди нескольких вновь образованных юридических лиц. В случае выделения к правопреемнику переходит только часть имущественных прав и обязанностей реорганизованного юридического лица. Именно поэтому применительно к реорганизации в формах разделения и выделения законодательство устанавливает дополнительные гарантии для кредиторов. В п. 3 ст. 60 ГК РФ предусматривается, что если разделительный баланс не дает возможности определить правопреемника реорганизованного юридического лица, то вновь возникшие юридические лица несут солидарную ответственность по обязательствам реорганизованного юридического лица перед его кредиторами.

Традиционно принято говорить об универсальном характере правопреемства, возникающего при реорганизации. Универсальным называют правопреемство, возникающее при различных формах реорганизации.

В литературе реорганизация юридического лица рассматривается как один из способов его прекращения, отличающийся от ликвидации организации наличием правопреемства. Любая реорганизация сопровождается выходом из гражданского оборота как минимум одного юридического лица либо существенным изменением положения юридического лица, т.е. встает вопрос о переходе прав и обязанностей к иному лицу или лицам, являющимся правопреемниками реорганизованного лица. При реорганизации юридического лица происходит или смена организационно-правовой формы существующей организации (преобразование), или устранение (слияние, присоединение), или появляется новое юридическое лицо (разделение, выделение), которое часто сопровождается появлением новой организационно-правовой формы.

При реорганизации в форме преобразования, слияния и разделения происходит прекращение деятельности юридического лица. В случае присоединения и выделения присоединенное юридическое лицо действительно прекращает свою деятельность. При реорганизации в форме выделения происходит расщепление юридического лица, при котором из его состава обособляется одно или несколько юридических лиц, а само реорганизуемое юридическое лицо фактически продолжает существование и после завершения процесса реорганизации. Реорганизацию в форме выделения необходимо отграничивать от создания юридического лица путем учреждения вновь, когда созданному юридическому лицу передается значительная часть имущества юридического лица - учредителя или создаваемое вновь юридическое лицо имеет лишь одного учредителя - юридическое лицо. Несмотря на столь очевидное понимание указанного различия на практике предпринимаются попытки стереть грань между реорганизацией и учреждением вновь юридического лица, для чего нередко используется институт притворной сделки, однако в целом арбитражные суды отвергают подобный подход как необоснованный. При этом не учитывается, что реорганизация по своей природе не является сделкой, реорганизация по своей природе представляет собой сложный состав, являющийся актом правопреемства. Для целей перехода прав и обязанностей сделка и акт правопреемства являются однопорядковыми категориями, т.е. понятия сделки и акта правопреемства не соотносятся между собой как род или вид, а являются родовыми понятиями.

Так открытое акционерное общество "Волжская территориальная генерирующая компания", г. Самара обратилась в Арбитражный суд Саратовской области с исковым заявлением о взыскании с жилищно-строительного кооператива "Престиж-2000", г. Саратов, 241.836,01 рублей задолженности за поставленную тепловую энергию по договору снабжения тепловой энергией N 2138 от 23.11.2000 г., образовавшуюся за периоды с февраля по декабрь 2004 г., январе, декабре 2005 г.

Жилищно-строительный кооператив "Престиж-2000", г. Саратов, обратился в Арбитражный суд Саратовской области со встречным иском к открытому акционерному обществу "Волжская ТГК", г. Самара, о взыскании 186.000 рублей неосновательного обогащения и 56.962,50 рублей процентов за пользование чужими денежными средствами за период 26.11.2004 г. по 26.10.2007 г.

Как усматривается из материалов дела, 23 ноября 2000 г. между ОАО "Саратовэнерго" (энергоснабжающая организация) и ЖСК "Престиж-2000" (абонент) был заключен договор снабжения тепловой энергией N 2138.

ОАО "Саратовэнерго" поставило ответчику тепловую энергию в спорный период на общую сумму 283.94,30 рублей, что подтверждается счетами-фактурами.

В соответствии со статьями 539, 544 Гражданского кодекса РФ ответчик обязан оплатить тепловую энергию, поданную энергоснабжающей организацией абоненту, оплата энергии производится за фактически принятое абонентом количество тепловой энергии.

Согласно статьям 309, 310 Гражданского кодекса РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, и иных правовых актов. Односторонний отказ от исполнения обязательства не допускается, за исключением случаев, предусмотренных законом.

ЖСК "Престиж-2000" частично оплатил поставленную тепловую энергию, в результате чего задолженность составила 241.836,01 рублей. Непогашенная задолженность явилась основанием для обращения истца с настоящим иском в суд.

В 2006 году произведена реорганизация ОАО "Саратовэнерго" в форме выделения, в результате чего была выделена, в том числе ОАО "Саратовская территориальная генерирующая компания", и по разделительному балансу права и обязанности по взысканию спорной задолженности передали в ОАО "Саратовская территориальная генерирующая компания".

01 июня 2007 г. ОАО "Саратовская территориальная компания" реорганизовано в форме присоединения к открытому акционерному обществу "Волжская ТГК".

В порядке пункта 2 статьи 58 Гражданского кодекса РФ спорное право на сумму 241.836,01 рублей было передано в ОАО "Волжская ТГК".

Рассматривая заявленный иск, суд с учетом положений статьи 196 Гражданского кодекса РФ о сроках исковой давности, и заявления ответчика о пропуске срока исковой давности, признал, что за периоды февраль, март 2004 г. истцом пропущен 3-х годичный срок исковой давности и отказал истцу в его удовлетворении.

Вместе с тем признав обоснованными исковые требования о взыскании 164 748,77 рублей задолженности за апрель, декабрь 2004 г. и январь, декабрь 2005 г., удовлетворил данные исковые требования.

Анализ материалов также показал, что суд первой инстанции правильно отказал в удовлетворении встречного иска о взыскании 186 000 рублей неосновательного обогащения и 56 962,50 рублей процентов.

Требования по встречному иску основаны на договоре уступки права требования от 14.09.07 года, заключенным между Афанасьевой Н.В. (цедент) и ЖСК "Престиж-2000" (цессионарий), в соответствии с которым цедент уступил цессионарию право требования ОАО "Саратовэнерго" 186 000 задолженности. Однако судом установлено, что Агафонова Н.В. не обладала правом передачи по договору об уступке прав требования, поскольку уплаченные ею денежные средства (186 000 рублей) по платежному поручению были зачислены в погашение задолженности за ЖСК "Интеграл". Именно Агафонова Н.В. в платежном поручении указала назначение платежа - "оплата за теплоэнергию согласно договору N 2103 за ЖСК "Интеграл".

Поскольку цедент уступил цессионарию несуществующее право, встречный иск ЖСК "Престиж-2000", основанный на недействительном (ничтожным) договоре цессии, не подлежал удовлетворению.

При реорганизации юридического лица в форме выделения или присоединения не происходит прекращения текущей экономической деятельности юридического лица, реорганизованного в форме выделения или присоединения. Так, п. 1 ст. 55 Закона РФ "Об обществах с ограниченной ответственностью" указывает, что реорганизуемое в форме выделения общество с ограниченной ответственностью не прекращается, такая же ситуация и в отношении реорганизованного в форме присоединения общества (п. 1 ст. 53 Закона об ООО). Подобные формулировки можно встретить и в Законе РФ "Об акционерных обществах": в ст. 17 и ст. 19. Однако не следует думать, что при отсутствии прекращения текущей деятельности юридического лица не происходит его реорганизации, при этом если в отношении реорганизованного в форме присоединения юридического лица еще можно сомневаться, происходит ли реорганизация, то при реорганизации в форме выделения вполне очевидно происходит именно реорганизация, которая характеризуется существенным изменением имущественного положения реорганизуемого лица, составом его участников и структурой капитала.

Именно поэтому в федеральных законах, посвященных отдельным организационно-правовым формам, юридическое лицо, из которого произведено выделение, именуется реорганизованным юридическим лицом, а выделенное юридическое лицо - созданным в результате выделения (п. 4 ст. 58 ГК РФ). Существенным признаком реорганизации в форме выделения, позволяющим отграничить ее от реорганизации в форме разделения, выступает механизм правопреемства по отдельным обязательствам, в которых состояло юридическое лицо до реорганизации. При разделении юридическое лицо прекращает свою деятельность, и реальный переход прав и обязанностей от юридического лица, существовавшего до реорганизации, к юридическим лицам, возникшим в результате реорганизации, сопровождается заменой одной из сторон во всех ранее существовавших обязательствах реорганизованного юридического лица. При выделении такой переход имеет место лишь в отношении юридического лица, созданного в порядке выделения.

203232177">2.2 Наследственное правопреемство

Тезис об универсальности наследственного правопреемства, выдвигавшийся еще юристами Древнего Рима, в российском наследственном праве получил легальное закрепление только вследствие последней кодификации гражданского права: "В случае смерти лица к наследникам переходят не какие-либо права и обязанности, а весь их комплекс. Именно поэтому наследование представляет собой общее, или универсальное, правопреемство...".

Институт универсального наследственного правопреемства был и остается традиционным для отечественного права. И хотя сам термин "универсальное правопреемство" впервые получил легальное закрепление в российском законодательстве лишь в ст. 1110 ГК РФ, весь предыдущий опыт правового регулирования этой сферы показывает, что такой вид наследственного правопреемства всегда был характерен для российского гражданского права. Авторы как дореволюционного, так и советского периода развития национальной цивилистики практически безоговорочно признавали универсальный характер наследственного правопреемства.

Так, согласно мнению Г.Ф. Шершеневича, "совокупность юридических отношений, в которые поставило себя лицо, со смертью его не прекращается, но переходит на новое лицо... Новое лицо заменяет прежнее и занимает в его юридических отношениях активное или пассивное положение, смотря по тому, какое место занимал умерший".

Б.С. Антимонов и А.К. Граве также полагали, что "лицо, приобретающее права и обязанности (наследник), является непосредственным общим (универсальным), а не частным (сингулярным) правопреемником умершего".

Несколько иной позиции придерживался В.И. Серебровский. Не отрицая в целом универсального характера правопреемства, он тем не менее полагал, что в условиях социалистической правовой системы правопреемство возможно только в отношении прав наследодателя, но не его обязанностей. Наследование же пассива, по его мнению, не имеет универсального характера, а основывается на императивных нормах законодательства. Данный подход объяснялся во многом идеологическими соображениями и у других специалистов поддержки не встретил.

Так Карасева Н.И. обратилась в Арбитражный суд Пензенской области с заявлением к ООО "Рыбхоз "Телегинский" о признании ее участником ООО "Рыбхоз "Телегинский" с долей в уставном капитале, пропорциональной 12 обыкновенным акциям ОАО "Рыбхоз "Телегинский".

Как следует из судебных актов, ОАО "Рыбхоз "Телегинский" было зарегистрировано администрацией Колышлейского района Пензенской области 16.02.1993 N 70. Уставный капитал общества составлял 1922 рублей, который был разделен на 1992 обыкновенных акций, номинальной стоимостью 1 рубль.

Карасева Е.Ю. являлась собственником 12 акций общества номиналом 12 000 рублей, что подтверждено выпиской из реестра владельцев ценных бумаг.

Карасевой Н.И., являющейся наследницей Карасевой Е.Ю. 01 марта 2006 выдано свидетельство о праве на наследство по закону, состоящее из 12 обыкновенных акций ОАО "Рыбхоз "Телегинский".

По решению собрания акционеров ОАО "Рыбхоз "Телегинский" от 10.01.2006 акционерное общество преобразовано в ООО "Рыбхоз "Телегинский", уставный капитал которого составил 66 850 рублей. В состав участников общества вошли Попов В.М., Прохоренко П.Г., Прохоренко Н.А., Комраков Д.В., Быхун А.В.

При реорганизации общества вопрос об акциях, зарегистрированных на имя Карасевой Н.Ю., разрешен не был.

В соответствии со статьей 1 статьи 1110 Гражданского кодекса Российской Федерации при наследовании имущества умершего (наследство, наследственное имущество) переходит к другим лицам в порядке универсального правопреемства, то есть в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент.

Удовлетворяя требование, суды обоснованно исходили из того, что все права Карасевой Е.Ю., основанные на факте владения акциями ОАО "Рыбхоз "Телегинский", перешли к ее наследнице Карасевой Н.И.

В условиях, когда положения об универсальном характере наследственного правопреемства и составе наследственной массы закреплены в законе (ст. 1110 и 1112 ГК соответственно), теоретические споры на этот счет, как представляется, не утратили св

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Правопреемство по российскому гражданскому праву". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 595

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>