Дипломная работа на тему "Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа"

ГлавнаяГосударство и право → Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа":


ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Глава 1. История уголовно-правовой ответственности за посягательства на жизнь сотрудника правоохранительных органов

§ 1. Уголовно-правовая охрана жизни представителей власти в досоветский период

§ 2. Уголовно-правовая охрана жизни представителей власти в советский период

Глава 2. Уголовно-правовая характеристика посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа и вопросы правоприменительной практики

§ 1. Основание уголо вной ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа

§ 2. Вопросы правоприменения и совершенствования законодательства об ответственности за посягательства на жизнь сотрудника правоохранительных органов

Заключение

Список источников и литературы

Приложение

Введение

Актуальность темы исследования. Современная Россия, помимо позитивных социальных сдвигов характеризуется дальнейшим осложнением криминогенной обстановки. Общий рост преступности, среди которой, к сожалению, преобладают насильственно-агрессивные посягательства, наличие так называемых «горячих точек», в свою очередь, стимулирующих развитие криминогенной обстановки, заставляют федеральные органы власти действовать более решительно с тем, чтобы в максимальной мере обеспечить безопасность личности, общества, государства, защитить общественный порядок, стабильность которого является нелёгким завоеванием правительственных усилий. Поддержание общественного порядка и обеспечение общественной безопасности в связи с этим является важнейшим средством достижения гармоничного развития социума, одним из главных направлений государственной политики в области нормального сосуществования граждан[1].

Деятельность правоохранительных органов по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности представляет собой необходимое звено, важную структурную часть самого общественного порядка. Такая деятельность представляет собой одну из форм реализации общественных отношений, которые образуют общественный порядок. Деятельность правоохранительных органов является одним из важнейших условий поддержания общественного порядка и обеспечения общественной безопасности. С учётом социальной ценности деятельности правоохранительных органов по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности лица, её осуществляющие, должны быть надежно защищены от преступных посягательств на их жизнь, здоровье, достоинство, а также на жизнь их близких. С этой целью была, в частности, новеллизирована норма об ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа направлено главным образом на порядок управления, который предстаёт как видовой и непосредственный объект преступления. Вопросы управленческой деятельности, её структура, которые имеют принципиальное значение в процессе квалификации преступления, не получили, однако, адекватного решения в специальной литературе. Кроме того, общественный порядок и общественная безопасность хотя и составляют единый комплекс, но имеют весьма существенные различия, которые выражаются, в частности, в динамических и иных характеристиках. Начиная с 1997 года количество посягательств на сотрудников правоохранительных органов возросло в разы[2].

Актуальность исследования обусловлена не только социально-правовыми изменениями, влияющими на бытие нормы статьи 317 УК РФ, но, и необходимостью уточнения, юридической природы деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, механизма причинения вреда охраняемым законом отношениям, концептуальной разработки профилактических возможностей.

Заказать написание дипломной - rosdiplomnaya.com

Специальный банк готовых защищённых на хорошо и отлично дипломных проектов предлагает вам приобрести любые проекты по желаемой вами теме. Безупречное выполнение дипломных проектов по индивидуальным требованиям в Саратове и в других городах РФ.

Объектом исследования являются правовыеоснования и пределы ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

Степень научной разработанности темы исследования. Проблеме ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа было посвящено немало работ. Достаточно вспомнить таких авторов, внесших труднооценимый вклад в развитие проблемы, как В. А. Владимиров, М. П. Журавлёв, П. В. Замосковцев, П. С.Елизаров, А. В. Кладков, Е. А. Козельцев, Ю. И.Ляпунов, Г. Ф. Поленов, Е. А. Сухарев, Н. И. Трофимов, Г. Г. Хазак, С. С. Яценко и другие. Однако названные исследователи писали и полемизировали ещё до современной реформы уголовного законодательства.

Предметом исследования послужили правовые нормы об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье сотрудников правоохранительных органов, необходимые для уяснения их содержания нормы иных отраслей права, а также теоретические воззрения по рассматриваемым вопросам.

Цель и задачи исследования. Настоящее исследование предпринято в целях комплексного научного анализа социальной и юридической природы уголо вной ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

В соответствии с целью основными задачами исследования являлись:

- анализ исторического развития уголо вной ответственности за посягательства на жизнь представителей власти;

- рассмотрения основания уголо вной ответственности за посягательства на сотрудников правоохранительных органов;

- рассмотрение вопросов правоприменения и возможных направлений совершенствования уголовно-правовой нормы предусмотренной ст. 317 УК РФ.

Методы исследования. Методологической основой исследования явились положения диалектики, взятые в единстве с общенаучными, специальными и частными методами. В работе использованы методы формально-юридического анализа, социологические методы, исторический, сравнительно-правовой, метод системного анализа, логико-юридический и другие.

Теоретическое значение исследования обусловлено тем, что полученные результаты могут быть использованы в научных исследованиях, правоприменительной практике, а также в учебном процессе. Практическая значимость исследования заключается в том, что результаты исследования могут быть также востребованы для повышения эффективности профилактической работы.

Структура и объём работы. Структура работы определена целями и задачами исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка источников и литературы, а также приложения.

Глава 1. История уголовно-правовой ответственности за посягательства на жизнь сотрудника правоохранительных органов § 1. Уголовно-правовая охрана жизни представителя власти в досоветский период

Всякому государству для осуществления его функций необходимы материальные ресурсы и личный штаб управления[3], субъектов которого государственная власть, будучи заинтересованной в стабильном функционировании, берет под усиленную социальную (в том числе и уголовно-правовую) охрану. Первые упоминания о такой охране мы находим уже в Русской Правде (краткой редакции, 1071 г.). Некоторые авторы утверждают, что в этом памятнике древнерусского права наличествуют только два рода преступлении – против личности и имущественные[4]. С данным утверждением можно согласиться лишь отчасти. Уровень правовой мысли и юридической техники XI в. еще не позволял группировать преступления в зависимости от вычленения более или менее многочисленной группы объектов, но это вовсе не означает, что законодатель того времени установил ответственность лишь за посягательства на личность и собственность. Во всяком случае, Русская Правда не имеет каких-то озаглавленных разделов, которые бы собирали воедино деяния, посягающие на жизнь, здоровье, честь и имущественные интересы. Поэтому вполне логично определять объект описанных в ней посягательств, исходя из анализа их конкретно-исторического содержания и некоторых особенностей взаиморасположения. На наш взгляд, в Русской Правде предусмотрены преступления, посягающие и на другие объекты (например, на порядок управления – при убийстве представителей княжеской власти), однако се авторы, не имея никаких более объективных критериев оценки причиненного вреда, кроме как жизнь, здоровье потерпевшего, а также его имущественное положение, использовали эти последние как своеобразную призму, через которую опосредовалась социально-правовая характеристика совершенного деяния. В частности, ст. 1 Древнейшей Правды (Устав Ярослава, 1036 г.) предусматривала уголовно-правовую репрессию в виде огромного по тем временам штрафа (40 гривен) за убийство представителей княжеской власти младшего и среднего звена: телохранителя – гридина[5]; стряпчего – ябедника; судебного агента князя из числа его дружинников – мечника[6]. Так И. Болтина в комментарии к Краткой Правде приводит интересную цитату: «... слово «ябеда», в первобытности своей, не тот смысл имело, который ныне они представляет, но означало знание законов и порядки судопроизводного. Злоупотребления ябедников, сиречь законоведцев, кои по чужим делам ходатайство имели, заставили иметь о них худую мысль, а под словом «ябеда» подразумевать крючкотворство...» [7]. Отметим, что экстраординарную уголовно-правовую защиту "княжих мужей" не следует рассматривать только как особенность, присущую исключительно древнерусскому законодательству.

В Краткой Правде (Правде Ярославичей) предусматривалась ответственность за убийство важнейших княжеских чиновников уже в трех статьях, что, несомненно, свидетельствует о росте управленческих структур князя и понимании последним их роли в укреплении института его власти. Отсюда стремление к особой уголовно правовой охране деятельности и личности уполномоченных субъектов феодальной администрации, которое воплотилось в установлении комплекса нормативных запретов посягательств на представителей власти. По сути, совокупность этих запретов представляет собой своеобразный уголовно-правовой институт древнерусского законодательства, в пользу чего говорит последовательный порядок расположения статей, содержащих описание преступлений против должностных лиц княжеской власти (ст. 19-23). Законодатель, таким образом подчеркивает тот факт, что эти статьи образуют одно взаимозависимое целое (заметим, что техническим приемом выделения статей в раздел он еще не владеет) В дореволюционной литературе также отмечалось, что ст.19-23 Правды свидетельствуют об особой княжеской защите лиц, находящихся вне общей обычно-правовой юрисдикции[8]. О том, что все вопросы наказания уполномоченных лиц феодальной администрации (огнищан, тиунов, мечников) относились к компетенции специального княжеского суда, косвенно свидетельствует ст. 34 Краткой Правды, предусматривавшая пеню в 12 гривен за умучение (истязание, наказание) вышеупомянутых субъектов, совершенное без княжа слова – т. е. общинным судом[9] или в порядке самосуда[10]. Привилегированность же уголовно-правовой защиты обеспечивалась, во-первых, размером взимаемой за убийство виры - двойным, во-вторых, специальным порядком взимания - преступник уплачивал ее единолично, что фактически означало конфискацию всего его имущества, если не продажу самого в рабство[11].

Статья 19 Правды карала штрафом в 80 гривен за причинение смерти "в обиду" огнищанину[12] - главе княжеской администрации с весьма обширными полномочиями[13] и подъездному – подведомственному огнищанину чиновнику, отвечавшему за налоговые поступления в бюджет князя[14]. В историко-правовой литературе не существует единообразного понимания термина «в обиду». Для истолкования убийства «в обиду» Е. И. Щепкин предлагал учитывать принцип ответственности: коль скоро виру платил виновный персонально, стало быть, убийство в обиду – это такое причинение смерти, при котором преступник известен (в то время как убийство в разбое предполагает неизвестность убийцы)[15]. Вряд ли данное объяснение следует считать убедительным, поскольку порядок реализации ответствен­ности за содеянное отнюдь не тождествен сути деяния как такового. Более распространена в литературе трактовка обиды как элемента субъективной стороны преступления А. А. Зимин утверждал, что убийство «в обиду» есть не что иное, как лишение жизни на почве кровной мести[16]. Т. Е. Новицкая справедливо критикует эту точку зрения за нелогичность, отмечая, что невозможно ввести наказание за совершение кровной мести, если не отменена сама месть (имеется в виду ст. 1 Краткой Правды, предусматривавшая право отомстить за убитого родственника)[17]. По ее мнению, следует говорить об убийстве, совершенном за обиду, т. е. в отместку. В дореволюционных историко-правовых исследованиях некоторые авторы также трактовали обиду как мотив данного преступления. Н. А. Рожков, например, считал, что «в обиду» является указанием на субъективную сторону деяния и означает злонамеренное, заранее обдуманное убийство[18].

Статья 21 Правды содержала предписание о немедленной и жестокой расправе (убиты в пса место) за лишение жизни огнищанина в связи с исполнением или, точнее сказать, при исполнении таких должностных обязанностей, как охрана княжеского имущества от грабителей. Следует отметить, что толкование указанной нормы является весьма разноречивым. Главный предмет дискуссии - вопрос о том, кем же следует считать в этой статье огнищанина - грабителем или жертвой. Сторонники первой точки зрения обычно ссылаются на ст. 38 Правды, предусматривавшую возможность расправы над вором, застигнутым на месте преступления, а ст. 21 считают ее частным случаем, указывая, таким образом, на стремление древнерусского законодателя обозначить то обстоятельство, что убийство вора ненаказуемо, сколь бы высокое социальное положение он ни занимал.

Так, М. Ф. Владимирский-Буданов подчеркивал, что, коль скоро в Русской Правде наличествует норма общего характера, закрепляющая право на оборону имущества от грабителей (вплоть до причинения татю смерти), то «случай татьбы, совершенной огнищанином, возбудил вопрос, может ли собственник так же поступить с княжескими дружинниками, как с простыми людьми; закон поспешил ответить в утвердительном смысле...»[19]. Схожую позицию отстаивал А. А. Зимин, утверждая, что если ст. 19 предусматривала уплату виры преступником, ст. 20 - виры общиной, то ст. 21 Правды - случаи, когда виры никто не платил, поскольку огнищанин сам оказывался вором, убитым на месте преступления[20].

Примечательно, что за убийство высших княжеских слуг - приказчика (тиуна) и управляющего конюшнями (конюха старшего), так же как и за причинение смерти огнищанам, выплачивалась вира в двойном размере. Соловьев писал, что «звание тиуна., можно означить словом «приставник» с неопределенным значением: приставник смотреть за домом, за конюшней, за судом»[21]. Данный факт свидетельствует о том, что основным объектом охраны в исследуемых статьях (19-23) являются не столько личность и ее социальное происхождение, сколько характер осуществляемых ею функций в рамках дворцово-вотчинной системы управления.

В Пространной Правде институт уголовно-правовой охраны представителей власти получает свое закрепление и последующее развитие. Во-первых, на фоне продолжающегося роста дворцово-вотчинной системы управления и, следовательно, усложнения функций государственного аппарата наблюдается тенденция к существенному расширению круга охраняемых лиц. Она проявилась в дальнейшей проработке и унификации законодательных терминов, предназначенных для обозначения уполномоченных субъектов феодальной администрации. Так, для характеристики лиц, принадлежащих к привилегированному княжескому окружению, вместо термина «огнищанин» стал применяться термин «княж муж», несущий более обширную смысловую нагрузку и включающий в свое содержание значительно больший круг субъектов. Зависимые от князя люди (в том числе высшие слуги), возглавлявшие различные отрасли дворцового управления, фигурируют в Пространной Правде как тиуны - огнищные, конюшные, ратайные и др.

Во-вторых, изменилось само содержание нормы, устанавливающей ответственность за убийство уполномоченных субъектов княжеской власти. Анализ ст. 3-8 Правды позволяет сделать вывод, что законодатель при формулировании запрета посягательств на представителей феодальной знати перешел от казуистического способа изложения уголовно-правового материала к абстрактному. Так, если ст. 3 предусматривала применение уголовной репрессии за убийство «княжа мужа» «в разбое» в виде штрафа в 80 гривен, то в последующих статьях (за исключением ст. 6, 7) рассматривались лишь процессуальные аспекты его уплаты. Отказавшись выделять в отдельные составы преступлений случаи убийства огнищан и тиунов «в обиду» (ст. 19 Краткой Правды) и «у клети...» (ст. 21), он, таким образом, предложил расценивать любое причинение смерти «княжим мужам» в связи с исполнением ими своих должностных обязанностей как совершенное «в разбое». Впрочем, Л. В Черепнин указывал, что ст. 21 Правды Ярославичей отчасти нашла воплощение в ст. 40 Пространной Правды, предусматривавшей право собственника убить вора, если последний оказывает сопротивление, делающее невозможным его задержание. Однако в этой статье не упоминаются ни огнищанин, ни тиун, ибо их убийство грабителями при указанных выше обстоятельствах квалифицируется как совершенное «в разбое»[22].

Разумеется, подобные деяния следовало бы отнести к преступлениям против личности, однако законодатель XI в., еще не обладая должным технико-юридическим уровнем изложения материала, поместил их вместе с преступлениями, нарушающими интересы княжеской власти, взяв за критерий общности не объект, а личность потер певшего. Очевидно, осознавая, что подобный правотворческий ход может вызвать существенные затруднения в правоприменительной практике, а также желая подчеркнуть привилегированность состава, предусмотренного ст. 6, авторы Правды уже в следующей статье конструируют состав при особо отягчающих обстоятельствах. Так, ст. 7 Пространной Правды распространялась на ситуации, когда убийство представителей княжеской администрации совершалось не по личным мотивам, а в связи с осуществлением данными субъектами служебной деятельности (здесь, на наш взгляд, всякая личная мотивация совершенно целенаправленно отсекается формулировкой «будешь ли стал на разбой без всякая свады»). Соответственно и степень уголовно-право­вого воздействия за совершение такого преступления предусматривалась качественно иная. Так, вместо дикой виры, известной еще Правде Ярослава, Пространная Правда установила новый вид наказания - поток и разграбление, т. е. изгнание из общины вместе с женой и детьми и конфискацию всего имущества. Фактически это означало либо беспрепятственную расправу над «головником» и его семьей со стороны князя, либо их переход из вольного состояния в холопство, так как изолированный от общины и лишенный ее поддержки убийца становился беспомощным.

Принимая во внимание вышеизложенное, можно констатировать следующее: законодатель XI в. хотя и размещает в логической последова­тельности некоторые преступления, посягающие на различные объекты (личность и порядок управления), но тем не менее четко разграничивает «убийство» (преступление, направленное на личность как частное лицо, при котором нарушается ее естественное и неотчуждаемое благо - право на жизнь) и «разбой» (преступление, имеющее своим объектом сложную систему ценностей - порядок управления феодальным социумом, куда в том числе входит и право на жизнь). Отметим, что схожей позиции придерживается и современный законодатель, использующий различные термины для характеристики (обозначения) умышленного, противоправного лишения жизни другого человека, когда право человека на жизнь является непосредственным объектом преступления (убийство), и умышленного, противоправного причинения смерти лицу в связи с выполнением служебной деятельности, где лишение человека жизни (или покушение на него) составляет необходимый признак объективной стороны более опасного преступления (посягательство на жизнь)[23].

Итак, уже раннефеодальному русскому законодательству были известны наиболее тяжкие преступления, посягающие на деятельность и личность уполномоченных субъектов государственной власти. Правовые акты периода становления централизованного Русского государства существенно конкретизируют перечень охраняемых объектов в сфере нормальной управленческой деятельности и фактически закрепляют те объективные (исполнение должностных обязанностей на момент совершения деяния) и субъективные (мотив мести) признаки посягательств на порядок управления, которыми пользуется и современный законодатель при конструировании аналогичных составов преступления. Отсюда можно заключить, что сопротивление властному управленческому воздействию имеет типовые формы выражения, т. е. обладает неким онтологическим статусом. Качество закрепления этих форм в законодательстве обусловлено конкретно-историческими условиями жизни общества и, в немалой степени, состоянием юридической техники в тот или иной период общественного развития.

Издание Уложения не оставило дальнейшего развития законодательства не только в силу движения юридической жизни, но и потому, что оно представлялось сводом неполным[24]. Еще в царствование Алексея Михайловича появляются нормы, дополнившие Уложение. Реформаторская деятельность Петра I, охватывавшая все стороны государственной жизни, выразилась и в столь же обширной законодательной деятельности, в том числе, в уголовном законодательстве.

Первая петровская систематизация уголовно-правовых норм была произведена в 1715 г. при создании «Артикула воинского».

Впервые в истории русского права подробно регламентировались воинские преступления, т. е. преступления, направленные против установленного порядка несения воинской службы (главы 4-15). Это было связано с проведенной Петром 1 военной реформой и характером закона, закрепившего реорганизацию армии. К воинским преступлениям относились, уклонение от воинской службы, дезертирство, сопротивление офицеру и многие другие. Авторитет начальника в армии безусловен Уголовно-правовой охране высших и низших офицеров посвящена Глава 3 «Артикула Воинского» 1715 года. Артикул 21 устанавливал наказание за высказывание насмешек в адрес генералов и фельдмаршалов в виде тюремного заключения Артикул 22 предусматривал ответственность за оскорбление названных лиц в связи со служебной деятельностью вплоть до смертной казни Согласно артикулам 24 и 25 карались смертной казнью и вооруженные посягательства на пред­ставителей высшего и среднего офицерского звена. Угроза или физическое насилие в отношении сержантов и капралов в связи с их должностной деятельностью в мирное время наказывались поркой шпицрутенами, если данное преступление совершалось во время похода против неприятеля, наказание - смертная казнь.

Основной целью наказания по Артикулам являлось устрашение, что явствовало из специальных оговорок типа: «дабы через то страх подать и оный от таких непристойностей удержать»[25]. Устрашение сочеталось с публичностью наказаний. Казнь производилась в людном месте, о ней предварительно объявлялось.

Как и в предыдущих законодательных актах, в законодательстве периода становления абсолютизма также прослеживается смешение объектов.

На основании изложенного можно сделать вывод, что в «Артикулах Воинских» 1715 г. прослеживается тенденция выделения двухобъектных насильственных преступлений, в том числе и против порядка управления[26]. Посягательства на жизнь, здоровье, честь и достоинство представителей власти рассматривались, как преступления против личности. В то же время стали выделяться преступления против порядка управления, не связанные непосредственно с личностью представителей власти: например, срывание и истребление указов, наказываемое смертной казнью, в чем проявилось особое отношение абсолютистской психологии к писаным нормативным текстам, символам царской воли.

Начиная с эпохи абсолютизма, в законодательстве об охране деятельности представителей власти прослеживаются две тенденции. Первая заключалась в том, что уголовно-правовое регулирование нормальной деятельности органов государственной власти осуществлялось посредством комплекса специальных запретов, охватываюших практически все возможные варианты преступных посягательств на власть и ее уполномоченных субъектов. Вторая состояла в отказе от конструирования специальных норм, предусматривающих ответственность за посягательство на жизнь представителей власти, либо в отнесении данных норм к преступ­лениям, направленным на иные объекты. Объясняется это недостаточной развитостью теории уголовного права, в частности, учение о «двухобъ­ектных» преступлениях, которые, нарушая определенную систему благ, причиняют вред, в том числе и интересам личности. Все посягательства на управленческую деятельность представителей власти, не связанные с причинением им смерти, были снабжены суровыми санкциями. Когда же дело касалось убийств представителей власти, содеянное квалифицировалось как преступление против личности. Непоследовательность законодателя в период абсолютизма проявилась в том, что менялись указы, нередко противоречивые и по отношению к Уложению, и между собой, в судебную практику вносился хаос.

Наиболее разработанным и систематизированным уголовным законом в России до 1917 г. признается Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Уложение представляет собой весьма объемный правовой акт, содержащий 2224 статьи и во многом носивший еще казуальный характер.

Первый раздел Уложения отражал Общую часть уголовного права. В нем дается определение преступления, формы вины, соучастия, замена одних наказаний другими, смягчающих и отягчающих обстоятельств. Указываются основания, по которым содеянное не должно быть вменяемо в вину (мало­летство, безумие, случайность, следствие обмана, крайняя необходимость, необходимая оборона).

В Особенной части Уложения составы преступлений были сгруппированы в 12 разделов.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. содержало специальный четвертый раздел - «О преступлениях и проступках против порядка управления», в котором выделялись 7 глав[27].

• глава 1 - «О сопротивлении распоряжениям правительства и непови­новение установленного от оного властям»;

• глава 2 - «Об оскорблении и явном неуважении к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности»;

• глава 3 - «О самовольном присвоении власти и о составлении подложных указов или предписаний и других исходящих от правительства бумаг»;

• глава 4 - «О похищении бумаг или вещей из присутственных мест, сорвании печатей и уничтожении поставленных или приложенных по распоряжению правительства знаков»;

• глава 5 - «О взломе тюрем, уводе и побеге находящихся под стражей или надзором»;

• глава 6 - «О тайных обществах и запрещенных сходбищах»;

• глава 7 - «О недозволенном оставлении Отечества» (ст. 283-355). Несколько отличающаяся классификация представлена А. В. Наумовым. Указанный автор говорит о восьми главах Уложения. Приведенная ими классификация дополнена главой «О нарушении свободы и правильности выборов в Государственный Совет и Государственную Думу, а также беспрепятственной деятельности сих установлений»[28].

Ознакомление с наименованием глав (кроме, пожалуй, глав 6-8) не оставляет сомнений в том, что первоначальный смысл понятия порядка управления как объекта уголовно-правовой охраны, подразумевал защиту всех тех интересов государства, которые непосредственно не связаны с выполнением служебных обязанностей представителями государства, которые в последующем получат статус самостоятельной разновидности преступления (воинские преступления, преступления против правосудия)[29]. Вместе с тем, особенностью норм Уложения является и то, что они устанавливали ответственность дифференцированно за каждое деяние, т. е. существовало несколько норм, запрещающих насильственное и ненасильственное сопротивление, вооруженное и невооруженное противодействие власти (ст. 263-275). Уложение признает, что это двухобъектное насильственное преступление, где физическое насилие выполняет роль как главного деяния, так и квалифицирующего признака в объективной стороне[30].

Таким образом, от восстания, предусмотренного ст. 263 -269 Уложения, сопротивление, указанное в ст. 270, отличалось по двум моментам. Во-первых, по количественному составу, во-вторых, по цели противодействия. «Как отмечал В. В. Волков, общее сопротивление должно быть направлено против какого-либо закона или правительственного распоряжения вообще, тогда как в ст. 270 сопротивление имело целью воспрепятствование исполнению судебного приговора или требованию должностного лица, обращенного к известным лицам»[31].

К другим случаям частного сопротивления относились причинение побоев, а равно совершение иных насильственных действий в отношении чиновника при отправлении должности (ст. 271), и удержание последнего от исполнения обязанностей по службе путем высказывания угроз такого рода, что «сей чиновник мог и должен был в самом деле считать себя в опасности» (ст. 272).

Новым этапом развития уголовного законодательства о преступлениях, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, явилось утвержденное императором 22 марта 1903 г. новое Уголовное уложение (которое полностью так и не было введено в действие)[32], включающее 687 статей. По сравнению с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. понятие и элементы состава анализируемых преступлений не изменились. В Уголовном уложении 1903 г. также выделялось несколько глав о различных формах посягательств на порядок управления. В частности, из исследуемых нами преступлений против порядка управления, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, в действие были введены лишь следующие главы: глава VI (ст. ст. 138 - 155), посвященная неповиновению власти, и глава XII (ст. ст. 262 - 279) - о нарушениях постановлений, ограждающих общественное спокойствие.

Согласно Уложению 1903 г., отличие преступлений против порядка управления от государственных состояло в том, что эти деяния не направлены прямо на разрушение основ государственной жизни, они способны лишь колебать спокойное существование государства. Так, противодействие исполнительной власти выражалось также в виде неповиновения властям, сопротивления им, оскорбления и присвоения власти. Виды неповиновения властям, согласно Уложению 1903 г., столь же разнообразны и многочисленны, сколь разнообразны и многочисленны отрасли управления.

§ 2. Уголовно-правовая охрана жизни представителя власти в советский период

После Октябрьской революции 1917 г. преступления против порядка управления в системе Особенной части появились в Уголовном кодексе 1922 г., который относил эти преступления к государственным. Глава I «Государственные преступления» состояла из двух разделов: «О контрреволюционных преступлениях» и «О преступлениях против порядка управления». Следует особо отметить, что в Кодексе 1922 г. впервые давалось понятие «преступление против порядка управления». Согласно ст. 74 УК РСФСР 1922 г., «преступлением против порядка управления признается всякое деяние, направленное к нарушению правильного функционирования подчиненных органов управления или народного хозяйства, сопряженное с сопротивлением или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти».

К числу преступлений против порядка управления, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, относились сопротивление отдельных граждан представителям власти при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей или принуждение к выполнению явно незаконных действий, сопряженных с убийством, нанесением увечий или насилием над личностью представителя власти (ст. 86); оскорбительное проявление неуважения к РСФСР, выразившееся в надругательстве над государственным гербом, флагом, памятником революции (ст. 87); публичное оскорбление отдельных представителей власти при исполнении ими своих служебных обязанностей (ст. 88).

Статья 73 УК РСФСР 1922 г. предусматривала ответственность за сопротивление отдельных граждан представителям власти при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей или принуждение к выполнению явно незаконных действий, сопряженное с насилием над личностью представителя власти. Во второй части этой же статьи законодатель устанавливал уголовную ответственность за сопротивление власти, не сопряженное с насилием, что наказывалось менее строго[33].

В Уголовном кодексе 1926 г. ответственность за преступления против порядка управления предусматривалась в главе второй. Примечательно, что в главе первой «Государственные преступления» наряду с разделом 1 «Контрреволюционные преступления» был выделен раздел 2 – «Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления», а глава вторая именовалась «Иные преступления против порядка управления», в которой как раз и содержались интересующие нас нормы[34]. Согласно ч. 1 ст. 73 УК РСФСР 1926 г., угроза убийством, истреблением имущества или совершением насилия по отношению к должностным лицам или общественным работникам, примененная в целях прекращения их служебной или общественной деятельности или изменения ее характера в интересах угрожающего, влекла за собой в зависимости от обстоятельств и характера угрозы исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев, или штраф до трехсот рублей, или удаление из пределов данной местности с обязательным поселением в других местностях или без этого, на срок до трех лет.

Во всех последующих источниках права также устанавливалась ответственность за причинение смерти представителю власти. Однако вплоть до УК РСФСР 1960 г. личность потерпевшего была представлена довольно широко[35].

С 1958 г. термин «преступления против порядка управления» стал применяться лишь к тем преступлениям, которые ранее относились к «иным преступлениям против порядка управления»[36].

В Уголовном кодексе 1960 г. содержалась глава IX «Преступления против порядка управления»[37]. При этом круг преступлений против порядка управления был значительно сужен, поскольку в Кодексе была предусмотрена специальная глава VIII «Преступления против правосудия», которой ранее не было[38].

С принятием же УК РСФСР 1960 г. часть норм была перенесена в главу восьмую «Преступления против правосудия», в главе же девятой «Преступления против порядка управления» выделялись две нормы, аналогичные ст. 317 УК РФ 1996 г. К ним, в частности, относились следующие: ст. 191.2 «Посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника», ст. 191.5 «Посягательство на жизнь военнослужащего, сотрудника органа внутренних дел или иного лица при исполнении ими обязанностей по охране Государственной границы Российской Федерации, а также на жизнь членов их семей».

Следует согласиться с мнением о том, что круг деяний, относимых законодателем в УК РСФСР 1960 г. к числу преступлений против порядка управления, как и по УК 1922 г. и 1926 г., по-прежнему был неоднороден, и они существенно различались по объективным и субъективным характеристикам[39]. Увеличение к концу 90-х годов более чем вдвое количества статей в главе 9 по сравнению с первоначальной редакцией УК 1960 г. явилось отражением общей тенденции развития уголовного законодательства советского периода, при которой глава о преступлениях против порядка управления выполняла роль своеобразного накопителя. В эту главу помещались нормы о тех преступлениях, объект посягательства которых первоначально однозначно не был определен, и поэтому точное место этих норм в системе Особенной части УК не было найдено[40].

С принятием УК РФ 1996 г. процесс совершенствования законодательного определения составов преступлений, посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, получил дальнейшее развитие в ст. 317.

Выводы по 1 главе:

Начиная с Русской Правды (XI в.) криминализация посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа сопровождалась, главным образом, казуистическим описанием преступлений против жизни и здоровья в отношении подчиненных, то есть служилых, военных князя, и в отношении его самого. Более абстрактный способ конструирования соответствующих норм стал практиковаться лишь в рамках кодифицированного законодательства нашей страны. Прежде всего, законодатель стал выделять насильственные посягательства на жизнь и здоровье царя, бояр, служилых государя (окольничьи, думные и ближние люди, воеводы и приказные люди) - Соборное Уложение 1649 г., полицейских или других стражей (Уложение 1845 г.), представителей власти (УК РСФСР 1922 и 1926 г. г.), работников милиции или народного дружинника (УК РСФСР 1960 г.). Наряду с этим в УК 1960 г. появляется норма об ответственности за угрозу или насилие в отношении должностного лица или гражданина, выполняющего общественный долг. В УК РФ 1996 г. отмеченной тенденции придан завершенный вид за счет формулировки в ст. 317 данного кодекса нормы универсального характера - «Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа».

Глава 2. Уголовно-правовая характеристика посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа и вопросы правоприменительной практики § 1. Основание уголо вной ответственности за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа

Степень общественной опасности данного преступления выходит за рамки видового объекта главы 32 Уголовного кодекса Российской Федерации, и поэтому оно не может быть отнесено к преступлениям против законной деятельности сотрудников правоохранительных органов по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности[41].

Нам представляется, что конструкция рассматриваемого состава преступления, когда жизнь при умышленном посягательстве на нее является не основным, а дополнительным объектом уголовно-правовой охраны, не является безупречной, так как жизнь всегда более важное благо, чем деятельность лица.

При решении вопроса об объекте посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа[42] в литературе существуют две позиции: согласно одной - объектом преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ, является законная деятельность сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности и жизнь указанных лиц, а также их близких[43], согласно другой позиции, объектами данного преступления являются: 1) порядок управления, который в данном случае нарушается путем физического воздействия на субъектов управленческой деятельности; 2) жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких; 3) законная деятельность указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности[44].

При решении вопроса об объекте преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ, сторонники представленных позиций, выдвигая на первое место законную деятельность сотрудников правоохранительных органов по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности или порядка управления, не учитывают в полном объеме, по нашему мнению, социальную значимость такого объекта, как жизнь человека, по сравнению с деятельностью данных лиц. Нам представляется, что непосредственный объект этого преступления - это жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких, а законная деятельность указанных лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности выступает в качестве дополнительного объекта[45]. На наш взгляд, жизнь - всегда более важное благо, чем деятельность. Игнорировать личность, ее благо и интересы как объект защиты от преступного посягательства, предусмотренного ст. 317 УК РФ, было бы неправильно, так как это не соответствовало бы ст. 2 Конституции Российской Федерации, устанавливающей, что человек, его права и свободы являются важной ценностью, а обязанностью государства является признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина. Мы разделяем существующую в теории уголовного права позицию, согласно которой каждое преступление имеет свой непосредственный объект.

В составе рассматриваемого преступления законодателем были фактически объединены два состава, известных УК РСФСР 1960 г. (ст. 191.1 и 191.5). При этом редакция данной статьи отличается от редакции указанных статей прежнего Кодекса в первую очередь тем, что вместо перечисления, как это было в УК 1960 г., самых различных категорий потерпевших в ст. 317 УК 1996 г. указаны лишь три их разновидности: сотрудник правоохранительного органа, военнослужащий, их близкие. Повышенная общественная опасность этого преступления, являющегося наиболее опасным из всех деяний, включенных главу 32 УК РФ, определяется прежде всего особой важностью его непосредственного объекта.

Охрана общественного порядка осуществляется сотрудниками правоохранительных органов или воинскими патрулями, а общественная безопасность обеспечивается задержанием правонарушителей, оперативно-розыскной деятельностью, ведением проверки по фактам правонарушения, дознания по уголовным делам. В новейшей уголовно-правовой литературе отчетливо прослеживается единый подход к кругу лиц, которые могут быть потерпевшими от посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

Так, А. С. Никифоров полагает, что «под правоохранительным органом следует понимать орган (или лицо), охраняющий (охраняющее) порядок и общественную безопасность методом силового правоприменения, т. е. охраняющий (охраняющее) правопорядок»[46].

По мнению А. В. Кладкова, «потерпевшие - сотрудники правоохранительного органа, военнослужащие, обеспечивающие охрану общественного порядка и общественной безопасности, или их близкие. Таковыми сотрудниками являются работники милиции, прокуратуры, ФСБ, МЧС России»[47].

Н. Г. Иванов считает, что «в качестве потерпевших закон называет сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих, их близких. К сотрудникам правоохранительных органов, выполняющих функции по охране общественного порядка, относятся лица, наделенные в законном порядке полномочиями по охране жизни, здоровья, прав и свобод граждан, собственности, интересов общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств, а также наделенные правом применения мер принуждения»[48].

Г. Н. Борзенков указывает: «Сотрудник правоохранительного органа - это прежде всего штатный сотрудник различных служб и подразделений милиции, в задачи которых входит охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности. Сотрудники иных служб и подразделений милиции не могут рассматриваться в качестве потерпевших от данного преступления. Сказанное относится и к сотрудникам иных правоохранительных органов (ФСБ и различных специальных служб)»[49].

С. В. Максимов определяет сотрудника правоохранительного органа как «гражданина РФ, исполняющего в порядке, установленном федеральным законом, обязанности прокурора; следователя; лица, производящего дознание; лица, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность; сотрудника органов внутренних дел, осуществляющего охрану общественного порядка и обеспечение общественной безопасности, исполнение приговоров, определений и постановлений судов (судей) по уголовным делам, постановлений органов расследования и прокуроров; сотрудника органов контрразведки; судебного исполнителя; сотрудника федеральных органов государственной охраны; а также иные обязанности в органах, для которых охрана правопорядка согласно закону является основной или одной из основных задач»[50].

Н. И. Ветров полагает, что «законная деятельность сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности включает в себя: несение ими постовой и патрульной службы на улицах и в других общественных местах; поддержание порядка во время проведения демонстраций, митингов, зрелищ, спортивных соревнований и других массовых мероприятий; при ликвидации последствий аварий, общественных и стихийных бедствий; предотвращение или пресечение противоправных посягательств»[51].

Таким образом, под правоохранительным органом следует понимать орган (или лицо), охраняющий (охраняющее) общественный порядок и общественную безопасность методом силового правоприменения, то есть охраняющий (охраняющее) правопорядок. Это, например, милиция, другие органы внутренних дел, ФСБ РФ и их сотрудники, наделенные властными правомочиями[52].

Между тем не следует, и преувеличивать эффективность действующей нормы, сформулированной в ст. 317 УК РФ в ее настоящей редакции, так как она направлена на уголовно-правовую защиту неоправданно узкого круга субъектов государственно-властных полномочий только сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких. В отличие от ст. 318 и 319 УК РФ, ориентирующихся на борьбу с насилием в отношении всех представителей власти и оскорблением их, она не обеспечивает столь необходимой на сегодняшний день правовой защиты должностных лиц, контролирующих органов, а также иных должностных лиц, наделенных в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости[53]. Помимо этого, ст. 317 УК РФ диссонирует с содержанием Федерального закона «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» от 20 апреля 2005 г., который призван обеспечивать равнозначную правовую защиту сотрудников как правоохранительных, так и контролирующих органов Российской Федерации[54].

Посягательство лица на объект преступления с целью причинения ему общественно опасного вреда - это такая деятельность лица по реализации преступного намерения, при помощи которой преднамеренный замысел должен быть непосредственно приведен в исполнение.

Стадии осуществления преступного намерения возможны лишь при реализации преступлений, совершаемых с прямым умыслом. Это обусловлено тем, что стадии представляют собой определенные этапы реализации преступного умысла, направленного на осуществление конкретного преступления, а потому являются целенаправленной преступной деятельностью. Разъяснение Пленума Верховного Суда РСФСР, приведенное в Постановлении от 24.09.1991 № 3 «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка», о том, что «убийство указанных лиц совершается как с прямым, так и с косвенным умыслом, а покушение на их убийство - лишь с прямым умыслом» (п. 9), в части убийства их с косвенным умыслом нельзя признать основательным[55].

Преступления, предусмотренные статьями 317 УК РФ, являются особо тяжкими, и за совершение любого из них возможно наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет либо смертной казни или пожизненного лишения свободы. Вопрос о понятии посягательства на жизнь, а следовательно, о конструкции этих составов преступлений имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Все эти составы преступлений одночастные.

Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 22.09.1989 № 9 «О применении судами законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (подп. «г» п. 5) и Пленум Верховного Суда РСФСР в Постановлении «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (п. 9) разъяснили, что под посягательством на жизнь надлежит рассматривать убийство или покушение на убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка. Единственное, с чем следует согласиться, - с правильным пониманием посягательства на жизнь как деятельности лица по реализации преступного намерения, при помощи которой преднамеренное убийство потерпевшего должно быть непосредственно приведено в исполнение.

Так 5 августа 2008 года, примерно в 22 часа 05 минут, Ц., находясь в состоянии алкогольного опьянения, имея при себе нож, пришел во двор дома, где проживает его бывшая сожительница Г., и стал стучать в окна указанного дома, нарушая тем самым общественный порядок и мешая отдыхать Г.

В 00 часов 35 минут 6 августа 2008 года, Г., желая пресечь указанные действия Ц. и выпроводить последнего со двора ее дома, позвонила в ОВД Большечерниговского района Самарской области и вызвала для оказания помощи наряд милиции.

У Ц., который не желал ехать вместе с сотрудниками милиции в отделение милиции, возник умысел на посягательство на жизнь А., идущего в непосредственной близости и сопровождавшего его по пути следования к автомобилю, являющегося сотрудником правоохранительного органа, в целях воспрепятствования его законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечения общественной безопасности. Реализуя возникший преступный умысел, Ц. достал из своей одежды имеющийся у него при себе нож и нанес им один удар в область живота А. Т. и идущий позади Б. с целью пресечения преступных действий Ц., а также сам А., подавляя активное сопротивление Ц. и дальнейшие попытки посягательства на жизнь сотрудников правоохранительных органов, сопровождавшиеся словесными угрозами в их адрес, повалили Ц. на землю, отняли нож и применили в отношении него спецсредства - наручники.

Т. и Б. вызвали скорую медицинскую помощь, которая доставила А. в Большечерниговскую ЦРБ, где последнему была оказана квалифицированная медицинская помощь[56].

И. А. Бобраков делает неосновательный вывод о том, что посягательство на жизнь фактически отождествляется с приготовлением к убийству[57], ссылаясь на одну из публикаций[58]. И. А. Бобраков сам воспроизводит вывод о том, что посягательство на жизнь потерпевшего следует связывать с моментом наступления непосредственной опасности жизни потерпевшего в результате действия виновного (наведение оружия для производства выстрела, замах ножом для нанесения удара, включение пульта дистанционного управления, подкладывание к кабинету потерпевшего взрывного устройства и т. п.)[59]. Непосредственное приведение преднамеренного убийства в исполнение (производство выстрела и т. п.) действительно находится за пределами посягательства на жизнь, поскольку с посягательством на жизнь сопрягается непосредственное приведение преднамеренного убийства в исполнение (производство выстрела и т. п.).

Редин М. П. предлагал сконструировать рассматриваемые составы преступлений «таким образом, чтобы они состояли из основных (посягательство на жизнь) и квалифицированных составов»[60]. В квалифицированные и особо квалифицированные составы необходимо включить, в частности, посягательство на жизнь, сопряженное с причинением тяжких телесных повреждений, посягательство на жизнь, сопряженное с причинением смерти соответствующим лицам. Однако И. А. Бобраков считает, что «это привело бы к необоснованному усложнению конструкции состава. Санкция статьи такова, что суд вполне способен индивидуализировать наказание при любых из указанных последствий»[61].

Законодатель при конструировании ст. 317 УК РФ, нарушил два других уголовно-правовых системных принципа криминализации, а именно полноты состава, а также соразмерности санкции и экономии репрессии.

Рассматриваемые составы преступлений являются оконченными с момента посягательства на жизнь потерпевшего, т. е. с момента осуществления лицом такой деятельности по реализации убийства, при помощи которой должны быть осуществлены действия (бездействие), непосредственно направленные на убийство.

Непосредственное приведение преднамеренного убийства в исполнение (производство выстрела и т. п.) находится за пределами посягательства на жизнь, и, естественно, общественная опасность такого деяния (а тем более закончившегося смертью потерпевшего) существенно выше, нежели посягательство на жизнь как таковое. Объем такой преступной деятельности лица значительно больше.

Представляется необоснованным Определение Конституционного Суда РФ от 19.02.2003 № 72-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Тимирбулатова Салаудина Хасмагомадовича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 57 и статьей 317 Уголовного кодекса Российской Федерации» в части отказа в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение конституционных прав заявителя ст. 317 УК РФ.

С. Х. Тимирбулатов в феврале 2001 года был осужден Верховным Судом Кабардино-Балкарской Республики за организацию посягательства на жизнь военнослужащих в целях воспрепятствования их законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности (ч. 3 ст. 33 и ст. 317 УК РФ) и ряд других тяжких и особо тяжких преступлений. По совокупности совершенных преступлений ему назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы с конфискацией имущества (ч. 3 ст. 69 УК РФ).

Считая вынесенный в отношении него приговор незаконным, С. Х. Тимирбулатов обратился в Конституционный Суд РФ с просьбой признать ст. 317 УК РФ не соответствующей ч. 1 ст. 19, ч. 1 ст. 45 и ч. 1 ст. 46 Конституции РФ. По мнению заявителя, то обстоятельство, что ст. 317 УК РФ предусматривает в качестве наказания за посягательство на жизнь военнослужащего пожизненное лишение свободы независимо от того, наступила смерть потерпевшего или нет, в то время как ч. 4 ст. 66 исключает возможность назначения пожизненного лишения свободы за приготовление к преступлению и покушение на него, создает неопределенность в правовом регулировании, позволяя судам по-разному решать вопрос о наказании за покушение на убийство.

Конституционный Суд РФ в обоснование своей позиции привел следующие мотивы. Статья 317 УК РФ устанавливает ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких в целях воспрепятствования законной деятельности этих лиц по охране общественного порядка и общественной безопасности либо из мести за такую деятельность. С учетом особой опасности действий, направленных на лишение жизни сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких, состав предусмотренного ст. 317 преступления сформулирован законодателем таким образом, что для признания его оконченным достаточно совершения виновным лицом соответствующих действий и не требуется обязательного наступления такого общественно опасного последствия, как смерть указанных в ней лиц.

Установление в санкции ст. 317 УК РФ наказания в виде смертной казни или пожизненного лишения свободы за саму попытку лишения жизни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких не порождает неопределенности с точки зрения согласованности этой санкции с положением ч. 4 ст. 66, поскольку установленный ею запрет назначения в качестве наказания пожизненного лишения свободы относится лишь к приготовлению и покушению на особо тяжкие преступления против жизни и не касается оконченных преступлений. Следовательно, исключается возможность не только произвольной квалификации посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или членов их семей по различным статьям Уголовного кодекса РФ, но и разного подхода к решению вопроса о применении к этим действиям положений ч. 4 ст. 66 УК РФ.

Таким образом, самой по себе ст. 317 УК РФ конституционные права С. Х. Тимирбулатова не нарушаются. Кроме того, уголовный закон, предусматривая в санкции ст. 317 УК РФ наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет, смертной казни или пожизненного лишения свободы, а также допуская возможность назначения в порядке ст. 64 более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, позволяет суду дифференцированно решать вопрос о наказании лица, совершившего посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких, в том числе в зависимости от того, наступила или нет в результате этих действий смерть потерпевшего.

Нет оснований согласиться с приведенными мотивами как заявителя С. Х. Тимирбулатова, так и Конституционного Суда РФ. Во-первых, ч. 4 ст. 66 УК РФ, исключающая возможность назначения смертной казни и пожизненного лишения свободы за приготовление к преступлению и покушение на него, вопреки утверждению заявителя С. Х. Тимирбулатова, действительно не имеет прямого отношения к ст. 317; она регламентирует назначение наказания за неоконченное преступление. Посягательство же на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317) является самостоятельным оконченным составом преступления, предусмотренным Особенной частью.

Во-вторых, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ) - преступление с усеченным составом, считается оконченным с момента осуществления лицом такой деятельности по реализации преступного намерения, при помощи которой преднамеренное убийство потерпевшего должно быть непосредственно приведено в исполнение, а не с весьма неопределенного момента «совершения действий, направленных на лишение жизни сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких», как полагает Конституционный Суд РФ.

В-третьих, нельзя понимать под посягательством на жизнь попытку лишения жизни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких. Попытка убийства представляет собой посягательство на жизнь потерпевшего, сопряженное с непосредственным приведением преднамеренного убийства в исполнение безотносительно к его результату.

В-четвертых, сконструировав составы преступлений (в частности, ст. 317 УК РФ) в виде одночастных, законодатель установил одинаковую санкцию за совершение деяний, имеющих различную общественную опасность (собственно посягательство на жизнь, полное покушение на убийство, убийство потерпевшего). Кроме того, конструкция этих составов нарушает принципы равенства граждан перед законом и справедливости в уголовном законодательстве (статьи 4, 6 УК РФ) и не отвечает требованиям должной дифференциации уголо вной ответственности.

В-пятых, само по себе «наступление или нет в результате этих действий смерти потерпевшего» никакого отношения к применению ст. 64 «Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление» УК РФ не имеет. Более того, «этот закон является важным средством максимальной индивидуализации наказания»[62], но не его дифференциации.

Приведём мнение теоретика уголовного права и позицию судов первой инстанции относительно анализируемых составов преступлений (раскрытие понятия «посягательство на жизнь», их квалификация, применение наказания за их совершение) А. Н. Игнатов высказал следующие: «В нашей уголовно-правовой доктрине термин «посягательство» трактуется и как покушение, и как оконченное преступление, т. е. определенное действие, посягающее на определенный объект, в том числе не доведенное до конца. Но за покушение смертная казнь не может применяться. Смертная казнь будет применяться, только когда посягательство доведено до конца, т. е. осуществлено в полной мере, в полном объеме»[63].

По приговору Верховного Суда Чеченской Республики Угурчиев признан виновным в покушении на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Органами предварительного расследования ему было предъявлено обвинение по ст. 317 УК РФ, т. е. в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа в целях воспрепятствования его законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению безопасности либо из мести за такую деятельность.

Суд, признав совершение осужденным преступления при обстоятельствах, установленных предварительным следствием, квалифицировал действия Угурчиева по ч. 3 ст. 30 и ст. 317 УК РФ как покушение на жизнь работника правоохранительного органа. При этом суд сослался на то, что умысел осужденного, установившего две боевые гранаты в салоне автомашины сотрудника ОМОНа, был направлен на убийство последнего, но преступление не было доведено до конца по не зависящим от воли осужденного обстоятельствам.

Принимая такое решение, суд не учел, что в соответствии с законодательством под посягательством на жизнь сотрудников правоохранительных органов понимается как убийство этих лиц, так и покушение на их убийство[64].

Законодательную конструкцию составов преступлений, предусмотренных статьей 317 УК РФ, по объективной стороне нельзя признать должной. Законодателю следует сконструировать эти деяния аналогично составу разбоя[65], что обеспечит должную дифференциацию уголо вной ответственности и позволит более точно квалифицировать фактически содеянное, а также приведет к назначению справедливого наказания за совершение этих преступлений.

С субъективной стороны рассматриваемое преступление совершается с прямым умыслом. При убийстве лицо осознает общественно опасный характер совершаемых им действий в отношении одного из перечисленных в ст. 317 УК РФ потерпевших (либо его близких) предвидит возможность или неизбежность наступления смерти потерпевшего (интеллектуальный момент) и желает ее наступления (волевой момент). При покушении на убийство лицо осознает общественную опасность посягательства, выразившегося в покушении на убийство, осознает, что покушается на жизнь потерпевшего (либо его близких) в связи с его профессиональной деятельностью (интеллектуальный момент), и желает совершить это (волевой момент). В случае если наличие прямого умысла на лишение жизни потерпевшего материалами дела не установлено, действия лица должны быть переквалифицированы со ст. 317 УК РФ на ст. 318 УК РФ,

Так после совершения нападения на салон игровых автоматов в ночь на 8 июня 2005 года М. и С. уехали с места происшествия на такси. На улице 40 лет Победы, они заметили патрульный автомобиль ДПС РУВД Автозаводского района г. Тольятти ВАЗ-2114, в котором находились инспекторы ДПС Р. и Б. Желая скрыться от сотрудников милиции, М. и С. предложили водителю такси двигаться дальше. Патрульный автомобиль, включив проблесковые маячки, поехал за ними. Водитель такси остановился. С. выскочил из машины и побежал, но был задержан сотрудником милиции Б.

М. остался в такси. Сотрудник милиции Р. стал подходить к такси, но, увидев у М. в руках обрез, отошел к своей машине, достал служебное оружие. В это время М. вышел из такси, держа в руках обрез. Сотрудник милиции Р. крикнул М. лечь на землю, после чего произвел предупредительный выстрел вверх. Не подчинившись требованию сотрудника милиции, М., направив обрез ружья в сторону Р., произвел выстрел с целью причинения ему смерти. Однако по не зависящим от М. обстоятельствам метаемый снаряд (дробь) в Р. не попал, так как потерпевший успел спрятаться за свой автомобиль и произвел несколько выстрелов из служебного оружия в сторону М. В связи с активным сопротивлением Р., М. не смог реализовать свой умысел, направленный на причинение смерти сотруднику милиции, скрылся с места преступления.

Осужденный М., в целом, не отрицал указанных обстоятельств. В то же время он утверждал, что выстрелом из обреза хотел лишь испугать сотрудника милиции и скрыться.

Из материалов дела видно, что на месте происшествия не было обнаружено ни элементов заряда обреза, ни следов его воздействия на автомобиле или одежде потерпевшего.

Наличие же у М. прямого умысла на лишение жизни потерпевшего материалами дела не установлено. Доводы осужденного М. о том, что он произвел выстрел исключительно для того, чтобы напугать работника милиции, избежать задержания, и при этом не намеревался убивать потерпевшего, материалами дела не опровергнуты.

В то же время, производя выстрел в непосредственной близости от потерпевшего с целью испугать его, М. своими действиями, хотя и не причинил фактического вреда здоровью потерпевшего, но создавал реальную угрозу для его жизни и здоровья, и у потерпевшего имелись реальные основания опасаться осуществления этой угрозы.

При таких обстоятельствах приговор суда подлежит изменению, действия М. следует переквалифицировать со ст. 317 УК РФ на ст. 318 ч. 1 УК РФ как угрозу применения насилия в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих должностных обязанностей[66].

Обязательным признаком является цель либо мотив преступления. Цель воспрепятствования охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности - это стремление изменить такую деятельность, прекратить ее. Она достигается физическим уничтожением потерпевшего, а также одновременно запугиванием других участников процесса. Сравнительный анализ трех норм УК РФ о посягательстве на жизнь (ст. ст. 277, 295, 317) приводит к выводу о том, что термин «воспрепятствовать» (ст. ст. 295, 317) менее значителен по объему замысла по сравнению с термином «прекратить» (ст. 277)[67] и что обозначать в данном случае цель как «прекращение»

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 887

Другие дипломные работы по специальности "Государство и право":

Особенности квалификации оставления в опасности

Смотреть работу >>

Правовое регулирование эвтаназии в России и в зарубежных странах

Смотреть работу >>

Анализ нормы ст. 41 УК РФ об обоснованном риске с точки зрения теоретической обоснованности

Смотреть работу >>

Правовая защита прав и интересов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей

Смотреть работу >>

Похищение человека: проблемы квалификации

Смотреть работу >>