Дипломная работа на тему "Против религии и атеизма (в связи с философией Фейербаха)"

ГлавнаяФилософия → Против религии и атеизма (в связи с философией Фейербаха)




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Против религии и атеизма (в связи с философией Фейербаха)":


Главная "критическая" мысль Фейербаха в отношении религии состоит в том, что бог есть всего лишь преувеличенное представление человека о самом себе. Человек не может преклоняться, почитать, любить то, что ему чуждо. Любовь, тем более, бесконечная любовь возможна лишь по отношению к тому, что бесконечно БЛИЗКО человеку, иначе говоря, ТОЖДЕСТВЕННО ему. Поэтому бог есть человек, вернее идеал человека, наиболее глубинная, сокровенная мечта человека о самом себе:

"Ты приписываешь богу любовь, потому что любишь сам, ты находишь бога мудрым и благим, потому что считаешь доброту и рассудок своими высшими качествами, ты веришь в то, что бог существует, что он субъект или существо, потому что сам ты существуешь, сам ты - существо..." и т.д.

"Ценность бога не превышает ценности человека. Сознание бога -самосознание человека, познание бога - самопознание человека. О человеке можно судить по богу и о боге - по человеку. Они тождественны".

"Сущность и сознание религии исчерпывается тем, что заключается в сущности человека, его сознании и самосознании. У религии нет собственного, особого содержания". (Л.Фейербах. Избр. фил. произв. в 2-х тт. "Политическая лит-ра", Москва 1955. т2, стр. 47,42,52)

Этим как бы все сразу ставится на свои места: религиозные представления не грубо отвергаются, как это делает вульгарный атеизм, наоборот, вскрывается их истинное значение и смысл. Фейербах ничего не навязывает религиозному сознанию, ни к чему его не принуждает; он предоставляет ему самому свободно высказаться и вот оказывается, если верить Фейербаху, что атеизм есть собственное содержание, сокровенная мысль религиозного сознания; "религия сводится к атеизму...". (т2, 484) Таким образом Фейербах не отвергает религию, скорее наоборот, он вскрывает и тем самым утверждает ИСТИНУ религии; устраняется лишь ложная, т.е. "богословская" форма этой истины - та форма, благодаря и посредством которой человек оказывался в противоречии, разладе с самим собой, воображая свою собственную сущность - бога - как внешнюю, чуждую, подавляющую силу. Даже ЛЮБОВЬ к богу не устраняла этого противоречия, наоборот, искажалась и извращалась этой формой, ибо естественная потребность в любви направлялась в русло, в котором эта самая потребность никогда не могла быть удовлетворена и не столько удовлетворялась, сколько экзальтировалась, доводилась до болезненного томления, в котором истощались все духовные и физические силы человека вместо того, чтоб обретать внешнее выражение, реальное бытие.

Естественным следствием этой противоестественной любви становилось пренебрежение, презрение, ненависть к реальному человеку. В самом деле, если бог есть ИДЕАЛ человека, то когда религия отрывает этот идеал от человека и делает его (идеал) абсолютно потусторонним, то человек тем самым становится существом, лишенным всякого идеала и даже самой возможности приблизиться, прикоснуться к нему, т.е. существом низменным, ущербным, грешным. Т.е. в той степени, в какой возвеличивается и абсолютизируется бог, человек низвергается во прах; сверхчеловеческое становится античеловеческим:

"Чтобы обогатить бога, надо разорить человека; чтобы бог был всем, человек должен сделаться ничем... Человек приписывает богу то, что он отрицает в себе." (т2,56,57)

С другой стороны, если сверхчувственная любовь к богу по определению не может быть никак выражена чувственно, то чувственно она может быть выражена чисто отрицательным образом - как пренебрежение, презрение, ненависть к чувственности вообще, т.е. к материальной природе человека, к его плоти. "Только бога следует любить, - говорит, например, св. Августин - весь же этот мир, т.е. все чувственное, надлежит презирать".(т2,807) Только на ничтожестве мира и человека строит теист свою веру, заключает отсюда Фейербах.(Там же)

То есть человек в его материальном существовании приносится в ЖЕРТВУ - в буквальном или фигуральном смысле - богу, и в этом глубинная связь между всеми религиями, то общее что их всех объединяет. Имеем ли мы дело с варварскими культами, требовавшими сожжения детей в угоду какому-нибудь Молоху, или буддизмом, призывающим к сугубо внутреннему "очищению" и "освобождению" от всего земного или с утонченным, просвещенным христианством - везде очевидно это противоречие между телом и душой, везде оно ставится во главу угла, доводится до крайней степени и все религии отличаются лишь тем какую внешнюю форму выражения придают этому противоречию и как его пытаются "разрешить". Перед этим противоречием бессильны все средства внешней критики, каковыми располагал атеизм до Фейербаха, как равным образом и пресловутый "научный" атеизм. Я могу принять естественное объяснение грома и молнии или согласиться с тем, что "страх породил богов", но от этого не исчезает сам страх перед громом и молнией, страх смерти, а следовательно, и возможность религии. Религия вовсе несводима ни к невежеству, ни к суеверию. Противоречие, о котором идет речь и в которое впадает религиозное сознание есть его противоречие с самим собой, его ВНУТРЕННИЙ разлад, в котором оно попирает самого себя, лишает самого себя всякой действительности, приписывая ее, т.е. свою собственную действительность, лишь одному богу; ослепленное божественным сиянием, оно не видит, что это сияние исходит от него самого! Насколько эта "потерянность" в самом себе или "дезориентация" относительно себя самого являются внутренним состоянием духа человека, настолько против него бессильны все внешние средства "воздействия", каковыми располагает естествознание и базирующийся на нем атеизм.

Поэтому Фейербах и не пытается апеллировать к естествознанию - одно это, между прочим, делает честь его уму и такту и придает известную цену его критике. Он разговаривает с религией на ее собственном языке и именно ЭТИМ и ТОЛЬКО этим вынуждает религиозного человека трезво взглянуть на самого себя. Религия есть вывернутый наизнанку, поставленный с ног на голову внутренний мир человека - вот в чем, по Фейербаху, состоит порок всех религий, христианства, прежде всего. Соответственно, вскрывая тождество бога и человека, Фейербах как будто устраняет, снимает тем самым указанное противоречие, переворачивает внутренний мир человека с головы на ноги, раскрывает верующему глаза на него самого: человеку возвращается главная его собственность - он сам; господство бога над человеком становится - реально или потенциально - господством человека над внешним миром, сверхчувственная любовь к богу - чувственной любовью к человеку. Бог очеловечивается, человек обожествляется; богочеловек превращается в человекобога; и, наконец, бог устраняется вовсе, остается только человек.

2

Все бы ничего в этой критике, но вот вопрос: каким образом человек утрачивает сам себя? Как происходит, что он легко фиксирует все утраты и приобретения, если это касается материальных вещей, но оказывается столь слеп и глух в отношении себя самого и начинает воспринимать мир собственных мыслей и эмоций, как нечто чуждое себе? Что разрушает его внутреннее единство, вносит разлад в его внутренний мир? - Ничто иное, как МИР ВНЕШНИЙ. И потому возникает этот разлад человека с самим собой, что он ИЗНАЧАЛЬНО, т.е. в своей сущности СЕБЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ.

Человек может увидеть, услышать, воспринять, понять внешний мир только через себя самого. Выражаясь естественнонаучным языком, внешний мир производит те или иные изменения в организме человека и вот только лишь с этими то изменениями СЕБЯ САМОГО человек и имеет дело, только ОНИ для него существуют. Против этой мысли не в состоянии, кажется, возразить ни одна философия, даже материализм с его теорий отражения, если только материалисты не понимают свою теорию так, что образ вещи каким-то образом отслаивается от вещи, физически переносится в мозг человека и "припечатывается" к нему (мозгу). Даже на уровне физиологии дело обстоит не так, что кусочки пищи присоединяются к тем или иным органам организма и таким образом последний растет. Организм ассимилирует пищу, т.е. растворяет ее в себе, превращает в себя и только таким образом выстраивает, воспроизводит, "выращивает" себя. Таким образом, даже то, что физически попадает "внутрь" организма, разрушается, исчезает КАК ТАКОВОЕ, и только лишь посредством этого исчезновения, обретает существование как часть организма или его продолжение.

Но если организм ассимилирует, то он обладает возможностью ассимиляции, предрасположенностью ассимилировать именно то, а не это. Если он отождествляет пищу с собой, значит, еще прежде он заключал в себе нечто тождественное пище, в каком-то отношении и смысле БЫЛ ей тождественен. В противном случае невозможно понять, почему желудок человека легко переваривает кусок хлеба, но не в состоянии переварить горсть песка. Следовательно, внешний мир в процессе потребления существует не только как внешний по отношению к организму продукт потребления, но и как нечто ВНУТРЕННЕЕ самого организма. Следовательно, организм в каком-то отношении и смысле есть нечто ВНЕШНЕЕ САМОМУ СЕБЕ.

Таким образом, раздвоенность бытия человека мы обнаруживаем уже на уровне физиологического его существования, а корни теологии таятся не в голове человека и даже не в социальных условиях, а в его желудке. Если бы Фейербах довел свою критику религии до этого уровня или начал бы с него, он легко бы увидел в какой просак он попал.

"Ты боишься жить, ибо страх божий гнетет тебя, - говорит Фейербах верующему человеку, - однако, нет никаких причин для страха, вернее единственная его причина - ты сам; это твоих рук дело, ты сам загнал себя в тупик. Тебе стоит лишь понять это и тупик будет преодолен. Возьми же себя в руки, верни себя самому себе и да здравствует жизнь!"

Так говорит Фейербах, таков смысл его философии. Если витать в облаках, как это и делает МАТЕРИАЛИСТ Фейербах, то его слова звучат складно и убедительно. Если же спуститься с небес на землю и перевести его речи на язык желудка, то они будут звучать примерно так: "Что ты корчишься от голода?, - должен тогда сказать Фейербах голодному человеку, - Разве голод проникает в тебя снаружи? Разве это камень, который висит у тебя на шее?, заразная болезнь, которую ты можешь подхватить в толпе?, или дикий зверь, который может растерзать тебя?, или разбойник, который может ограбить тебя? Это всего лишь твое собственное чувство, твое собственное состояние. Ты сам мучаешь себя! Долой же этот разлад с самим собой!.. Что? Хлеб? При чем тут хлеб? Долой это теологическое заблуждение, которое внутреннее чувство голода каким-то образом связывает с куском хлеба - совершенно внешним и посторонним предметом, долой этот фетишизм желудка! Ты должен стать хозяином себе, должен сам определять себя. Поэтому ты должен быть сытым и здоровым САМ ПО СЕБЕ. Хлеб же лишь обременяет твой желудок, подобно тому как идея бога лишь обременяет и подавляет твой разум."

3

Идея бога есть ничто иное, как попытка человека выяснить свое отношение к внешнему миру, найти свое место в нем и его место в себе. Потребность эта - реальная, насущная потребность, не менее реальная и насущная, чем потребность в пище. Но у человека нет иного способа понять мир, сделать его понятным кроме как через себя самого. И первый шаг в решении этой проблемы прямолинеен и незатейлив: просто-напросто человек предполагает, что миром правит некое существо, образ коего он рисует в конечном итоге с себя самого. Эти представления являются ребяческими ровно настолько, насколько еще ребяческой является сама потребность в объяснении мира. Иначе говоря, эта духовная пища соответствует потребности, которую она удовлетворяет и потому она удовлетворяет ее, надо полагать, наилучшим образом. Здесь важен не уровень понимания мира, не глубина отношения к нему, вернее отсутствие таковой. Здесь важен тот круг, который мышление проделывает уже и на этом уровне понимания и в котором состоит сущность процесса понимания вообще.

Когда Фейербах говорит, что бог - всего лишь ты сам, что фальшь в том, что религия противопоставляет человека самому себе, то он заблуждается, ибо человек "противопоставлен" самому себе уже на уровне физиологии: физиологические потребности и есть это состояние неудовлетворенности собой, бегства от себя в поисках чего-то другого и т.п. И лишь посредством этого другого восстанавливается внутреннее равновесие организма и он "возвращается" к самому себе. Раздвоенность бытия человека возникает не как РЕЗУЛЬТАТ религии, а как ее ПРИЧИНА. Раздвоенность эта есть нечто более фундаментальное, чем религия и состоит в потребности человека найти, определить свое интеллектуальное отношение к миру. Человек пытается сделать ЧУЖДЫЙ и враждебный мир - СВОИМ, - вот суть дела, вот корень религии. То есть религия пытается как раз ПРЕОДОЛЕТЬ раздвоенность между Я и не Я, но преодолеть указанную раздвоенность человек может лишь перевернув ее: не-Я должно стать внутренним Я и наоборот. В идее бога человек самого себя делает абсолютным, "всемирным" существом; он отбрасывает собственную материальную оболочку - как раз то, что отделяет его от мира, делает его единичным в отличие от всеобщего, конечным в отличие от бесконечного и т.д. - и тем самым он, действительно, не столько утверждает, сколько отрицает себя. Однако посредством этого-то самоотрицания он "проникает" в мир, делает его своим, примиряет себя с ним. Поэтому когда Фейербах говорит, что отчуждение человека от самого себя, порождаемое религией, есть зло и это зло должно быть ликвидировано, он заблуждается вторично, ибо как раз это-то самоотрицание человека и есть главное положительное содержание религии, ибо посредством него человек ликвидирует отчуждение с миром, возвращает себе его.

"...Мы должны доказать, - говорит Фейербах, - что противоположность между божественным и человеческим - только иллюзия, что она объясняется противоположностью человеческой сущности человеческому индивиду и что, следовательно, объект и содержание христианской религии есть нечто вполне человеческое". (43)

Прежде всего, следует согласиться с Фейербахом, что противоположность между божественным и человеческим "объясняется" противоположностью человеческой сущности человеческому индивиду (иначе говоря, противоположностью между стремлением человека быть бесконечным, его бесконечным самосознанием, его бесконечным в себе бытием и его конечным существованием, т.е. его смертным телом). Однако, как раз с этой точки зрения указанная противоположность совсем НЕ иллюзия, или это такая "иллюзия", которая наполняет, определяет ВСЮ реальность человеческого бытия. Прежде всего, это есть далеко не только пресловутая противоположность между "душой" и "телом", это ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ тела САМОМУ СЕБЕ. Именно она, эта противоположность, РАЗРЫВАЕТ тело, делает его зависимым от ДРУГОГО тела противоположного пола; и лишь только в этой половой связи тело, с одной стороны, реализует себя, а с другой - воспроизводит себя - в потомстве. Эта раздвоенность тела вообще ставит тело в зависимость от внешнего мира; эта зависимость, далее, находит свое выражение, как это уже было замечено выше, в материальных потребностях и обусловленной ими экономической деятельности. Таким образом, сугубо материальное функционирование тела материальная ЖИЗНЬ есть и следствие, и выражение, и воспроизведение противоположности тела самому себе, противоположности между его конечной формой существования и бесконечной сущностью.

Человек поистине конечен; человек поистине бесконечен. Человек есть противоречие, как и все в этом мире. - Фейербах как будто хорошо видит, что религия - не самообман, не иллюзия, что ее корни таятся уже в материальном бытии человека, что религия, так или иначе, воспроизводит глубинные основания человеческого бытия и бытия вообще. Вот он говорит:

"Как деятельность артерий гонит кровь к отдаленнейшим конечностям, как деятельность вен гонит ее обратно, как жизнь состоит в беспрерывной смене систолы и диастолы, так и в религии. В религиозной систоле человек выделяет из себя свою собственную сущность, отгоняя и отрицая самого себя, в религиозной диастоле он снова принимает эту отторгнутую сущность в свое сердце". (61)

"...Религия так же близка человеку, как свет глазу, как воздух легким, как пища желудку".(422)

Однако из этих метафор следуют отнюдь не метафоричные выводы: идея бога есть столь же неизбежный результат человеческого самосознания, сколь неизбежны как объекты, так и продукты физиологии человека. С этой точки зрения Фейербах не столько сокрушает религию, сколько ставит ее на непоколебимый фундамент. Однако сам-то он так не думает. В его устах метафоры - только метафоры. Посредством их он как будто сознает и доводит до нашего сознания сущность религии, однако тут же, из этих же метафор он делает свои "атеистические" выводы и непостижимо каким образом он это делает, т.е. впадает в свой атеизм, ибо познание религии вовсе ее не отменяет, не умоляет, не лишает реальности, так же как познание законов физиологии не отменяет самих физиологических процессов.

Фейербах говорит:

"Я ненавижу ТОТ идеализм, который вырывает человека из природы; я не стыжусь моей зависимости от природы..." и т.д. (т2.530)

Он ПРОТИВОПОСТАВЛЯЕТ чувственное - сверхчувственному, материальное - идеальному как истинное - неистинному, но из его же понимания религии, из его же метафор следует, что как раз это-то противопоставление несостоятельно: чувственное САМО по себе есть или заключает в себе возможность СВЕРХчувственного; материя "в некотором роде" идеальна. Понимать эту двойственность материального и чувственного можно как угодно, но достаточно ее просто признать "как факт", что бы стало ясно, что у Фейербаха нет почвы под ногами: то, что он пытается уничтожить под видом религии или "идеализма" ВЫРАСТАЕТ из его же собственной философии! И даже нельзя сказать, что вырастает помимо его воли: он хорошо сознает, исследует, познает свой идеализм и иногда даже поднимает его как знамя - в выпадах против материализма, которые он себе иногда позволяет. Но, как уже замечено, познание идеального не сокрушает этого идеального, так же как познание материальных условий жизни не отменяет этих условий. В то же время, познание материальных законов жизни делает саму жизнь, т.е. деятельность человека, более прозрачной, рациональной, эффективной и проч. Таким же образом и критика Фейербаха не столько отменяет религию, сколько очищает ее от мистики, суеверий, всякого рода безумств и т.п., т.е. он возвышает религию до философии - таков объективный смысл его критики. Но субъективно он стремится не только уничтожить религию, но и погасить самый свет философии, лишь благодаря которому он сам вообще что-то видит. Сущность моей философии - в отрицании философии, восклицает он.(19) Однако на той же странице продолжает:

"Я даю религии возможность высказаться самой; я играю роль слушателя, переводчика, а не суфлера. Моя единственная цель - не изобретать, а "вскрыть существование"; мое единственное стремление - правильно видеть."

Лицемер! Если Ты отвергаешь не только "ложную форму" религии, но и ее суть и философский смысл, и не только философский смысл, но и самую философию, то Ты не слушатель, не переводчик и не наблюдатель; Ты - бунтарь не выслушивающий, а перечеркивающий, уничтожающий объект своей критики. При этом мало сказать, что Ты выплескиваешь с водою и ребенка, Ты выплескиваешь СВОЕГО ребенка, более того - СЕБЯ САМОГО, ибо философия - это ТВОЙ инструмент, ТВОЯ собственная стихия, ТВОЕ детище, ибо "Сущность христианства" от начала до конца - философское произведение, а отнюдь не какое ни будь "руководство к действию".

Отсюда сразу возникает вопрос: насколько хватит Фейербаха переть против себя самого, насколько далеко он способен зайти в этом философском отрицании философии, или в этом бунте против философии, не выходящем за рамки философии? Нам еще предстоит ответить на этот вопрос, но уже сейчас очевидно это внутреннее противоречие Фейербаха, его колебание между переводчиком и бунтарем. Пытаясь освободиться от противоречий религии, он, похоже начинает путаться в САМОМ СЕБЕ, в собственных своих противоречиях.

...Но если противоречия религии не порождаются религией, но вырастают снизу, от "земли", если религия лишь пытается переварить и преодолеть эти противоречия, то когда Фейербах якобы переворачивает религиозное сознание "с головы на ноги", ликвидирует самоотчуждение человека, то даже и нельзя сказать, что он переливает из пустого в порожнее; он опустошает, банкротит самосознание человека. Утверждая, что бог - ТОЛЬКО человек, он отнимает духовную пищу, которую доставляет религия - неважно какого качества эта пища - и оставляет человека с неудовлетворенной потребностью в таковой пище; т.е. он отбрасывает человека к исходному пункту его бытия, и оставляет его один на один... с собственной пустой головой. Оно конечно, уж лучше оставаться голодным, чем есть отраву. Однако дело-то в том, что Фейербах нам доказывает отнюдь не то, что духовная пища, доставляемая религией, есть отрава, а то, что никакой духовной жажды, якобы, не существует вовсе, религия де ничего не удовлетворяет, это только чисто отрицательная потеря человеком себя самого, и вот теперь, вернув голодного "ему самому", он воображает, что тем самым... накормил его!

"Божественная сущность - не что иное, как человеческая сущность, очищенная, освобожденная от индивидуальных границ, т.е. от действительного, телесного человека, объективированная, т.е. рассматриваемая и почитаемая в качестве посторонней, отдельной сущности." (43)

СМЫСЛ религии состоит ИМЕННО В ТОМ, что, сводя внешний мир к богу, который ТОЖДЕСТВЕНЕН человеку, последний тем самым ликвидирует ОТЧУЖДЕНИЕ между собой и этим миром. ВОТ ЭТО и есть та "духовная пища", о которой шла речь. МОЖНО доказывать, что эта пища дрянного качества, что она не годится к употреблению, но доказывать, что бог есть ТОЛЬКО человек, - означает попасть пальцем в небо. Это значит не отбросить неверное решение задачи, а не видеть, игнорировать САМУ задачу, которую религия пытается решить. Это-то и значит не накормить голодного, но сделать вид, что он сыт.

Суть дела в том и состояла, чтоб внешнее сделать внутренним, - т.е. близким понятным, своим, - чего можно достичь не иначе, как сделав внутреннее внешним. И вот Фейербах говорит: причем тут вообще внешнее? В своем отношении к богу человек "возится" лишь с самим собой; религия есть, так сказать, лишь онанизм духа, при чем такой онанизм, когда не только способ удовлетворения потребности, но и сама потребность - нечто искусственное, ненастоящее, иллюзорное. - Фейербах действительно дает высказаться религиозному сознанию; в боге действительно нет ничего, чего прежде не заключалось бы в человеке. Эту мысль всякая религия так или иначе выражает. Фейербах же, как талантливый адвокат, ловит религиозное сознание на слове: коли так, говорит он, то бог есть ВСЕГО ЛИШЬ человек. При этом он, как ему кажется, человека поднимает до бога, на самом деле он бога опускает до человека, а последнего мешает с грязью, ибо если ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, есть нечто ТОЛЬКО ЛИШЬ человеческое, т.е. нечто ТОЛЬКО субъективное, частное, случайное, то это и означает, что человек в себе пуст и ничтожен, тлен и прах. Если же человеческое есть не только человеческое, но так же и СВЕРХчеловеческое, т.е. если человек заключает в себе ХОТЯ БЫ атом объективного, всеобщего, абсолютного, то вот как раз ЭТОТ-ТО атом и пытается нащупать религия, на него пытается опереться, сделать объектом созерцания. Насколько удается все это религии - вот о чем должен говорить критик, а не "трындычить" о том, что бог есть человек, сводя таким образом всю проблему едва ли не к тавтологии.

4

Посмотрим, однако, какого качества тот "хлеб небесный", который предлагает религия человеку. Религии всегда противопоставляется естествознанию; без естествознания, вне его, атеизм просто перестает существовать, вернее САМ ВЫРОЖДАЕТСЯ и становится СУРРОГАТОМ религии (как напр. у Ницше). Вот и посмотрим, в каком отношении находятся друг к другу эти направления мысли.

Вернемся опять к ребяческим представлениям, когда на место непознанного и непонятного НЕЧТО человек ставит бога и посредством этой процедуры делает данное нечто "как бы" понятным.

Смысл этой процедуры - а в ней есть СМЫСЛ, несмотря на то, что на первый взгляд она по своей так сказать интеллектуальной невинности стоит как будто ниже всякой "ученой" критики, - так вот, смысл этот станет нам ясным если мы возьмем в качестве примера... велосипедиста.

Велосипед катится, ПОТОМУ ЧТО колеса вращаются; колеса вращаются ПОТОМУ ЧТО педали их приводят в движение; педали вращаются ПОТОМУ ЧТО их велосипедист "крутит", а велосипедист "крутит" педали ПОТОМУ ЧТО... так ХОЧЕТ! Оно конечно, и у велосипедиста имеются причины "крутить" педали: он, может быть, спешит в ближайший магазин, или на рыбалку, или катается "просто так". Однако в любом случае ОН САМ определяет мотивы своего поведения и в этом смысле он сам - причина своих действий. По крайней мере совершенно ясно, что цепь механических причин и следствий, посредством которой мы объясняем движение велосипеда, на велосипедисте, точнее на его ногах, явно заканчивается. В отличие от колес, педалей и других частей велосипеда велосипедист САМ СЕБЯ приводит в движение и может не нуждаться ни в каких внешних побудительных причинах. То есть физическое, точнее механическое объяснение данного примера к велосипедисту - главному действующему лицу - совершенно неприложимо и невозможно.

Цель естествознания состоит в том, чтобы тайное сделать явным, скрытое - видимым, внутреннее - внешним и т.п. Казалось бы, чего уж лучше, не в этом ли и состоит цель науки? - Не в этом! Делая скрытое явным, чувственно достоверным, мы расширяем чувственный горизонт восприятия, но это нисколько не приближает нас к ПОНИМАНИЮ МИРА. Например, при помощи приборов человек выяснил, что помимо видимых лучей существуют еще инфракрасные, рентгеновские и другие виды излучения. Ну хорошо, а если бы зрение человека было более совершенным и он мог бы видеть упомянутые лучи непосредственно, своим глазом, безо всяких приборов, то это сделало бы ему мир более понятным? Животные, например, чувственно воспринимают многое из того, что недоступно органам чувств человека, но разве это означает, что они лучше понимают мир, чем человек? С другой стороны, опыт слепых людей свидетельствует, что утрата зрения - этого важнейшего и самого "интеллектуального" из ощущений - не делает человека интеллектуально ущербным, не перекрывает ему пути к познанию мира.

Если я загляну за угол ближайшего дома, то я могу узнать кое-что, чего не знал раньше, например, что за углом этим стоит автомобиль. Однако это опять-таки не то знание, которое способно расширить или углубить ПОНИМАНИЕ мира. Между тем в подобном вот "заглядывании за угол" и состоит в значительной мере естественнонаучный способ познания мира. Накопление, систематизация, классификация эмпирического материала - не подлижет никакому сомнению ПРАКТИЧЕСКАЯ важность этой части научной деятельности, ее значение для ПОЗИТИВНОГО развития науки, но должно быть ясно, что она (эта часть) не имеет НИКАКОГО значения для ПОНИМАНИЯ СУТИ бытия. Стоит ли за ближайшим углом автомобиль или его там нет, есть ли жизнь на Марсе или нет - от фактов и обстоятельств подобного рода может зависеть жизнь человека или даже будущее человечества, но они совершенно НЕ ВАЖНЫ, если речь заходит не об эмпирическом существовании людей, а о СМЫСЛЕ всего сущего. Или, как говорили теисты:

"Больше ли солнце, чем земля, или оно шириною в фут, светит ли луна своим или отраженным светом, - знать это все бесполезно, а не знать - безвредно. В опасности ваше благо - спасение ваших душ".

"Итак, я спрашиваю: в чем предмет науки? Причины естественных вещей? Какого блаженства могу я ожидать от того, что узнаю об источнике Нила или о бреднях физиков относительно неба?" (331)

Арнобий, которому принадлежит первая цитата, ошибается: знание тех или иных фактов может быть чрезвычайно полезно и жизненно важно. Но знание и понимание - разные вещи; когда ПОНИМАНИЕ становится целью и, если угодно, самоцелью, ЗНАНИЕ бесконечного ряда всякого рода эмпирических истин утрачивает ценность, потому именно, что это все НЕ ТЕ ИСТИНЫ, от коих может зависеть ПОНИМАНИЕ, или, как выражались "попы", "блаженство" или "спасение" души.

Между тем, естествознание обеспечивает не только материальный комфорт и научно технический прогресс, оно претендует на то, чтоб дать исчерпывающее, абсолютное знание о мире, хотя бы это знание было достижимо лишь в ходе бесконечного развития. Поэтому естествознание не останавливается на систематизации и классификации данных опыта, оно их пытается объяснить и первым делом прибегает для этой цели к понятию причинно-следственной связи.

Я вижу, например, как один шар наталкивается на другой и вследствие этого, последний так же начинает двигаться. Подобного рода чувственные образы и лежат в основе представления о причинно-следственной связи. Если в этом представлении что-нибудь и требует объяснения, то как раз эта самая связь. Но с точки зрения естествознания как раз она-то объяснения не требует, как раз это-то интуитивно понятно, чувственно достоверно, является внешним, материальным, "несокрушимым" фактом. Всякий видит "своими глазами" как один шар наталкивается на другой и т.д. А вот что может быть не всем видно или вообще не видно, так это почему движется первый шар - сюда и направлено любопытство естествоиспытателя. Он начинает изучать явление и выясняет, что первый шар приводится в движение каким-то другим шаром или еще чем-то. Потом выясняется, что эта причина движения сама является следствием еще какой-то другой причины и т.д. до бесконечности. Таким образом, вместо того, чтоб объяснить причинно следственную связь, мы просто первоначальное представление о ней распространяем во вне и получаем дурную бесконечность причин и следствий. При этом прогресс познания либо останавливается на каком-то уровне и последнее следствие остается без объяснений, но тогда непонятно ЧТО, собственно, нам объяснили. Если нельзя объяснить 1128-ое следствие, то не стоило "объяснять" и первого. А если все якобы понятно уже в случае с первыми двумя шарами, то ничего нового мне не сообщают и остальные звенья причинно-следственной связи, ибо везде я вижу одно и тоже. Но если все же в первом случае содержался какой-то вопрос, то этот вопрос так и остается без ответа на таком-то звене или шаге познания. В обоих случаях весь процесс познания излишен, ибо в конечном итоге сводится к тавтологии. В то же время, бесспорно, что указанный процесс может быть абсолютно плодотворным и ценным с, опять таки, практической точки зрения, но как раз эта то точка зрения, как уже говорилось, теоретически не важна.

В действительности, однако, этот прогресс нигде не останавливается, но распространяется вглубь и вширь, и мы получаем бесконечный прогресс естествознания, в котором многие почему-то видят нечто величественное. Однако он распространяется ИМЕННО ПОТОМУ, что в основе своей тавтологичен и самой своей сутью как бы отбрасывает за горизонт реальное понимание мира, делает его вечно недостижимым. Именно потому, что естествознание постоянно стремится сделать внутреннее внешним, это самое внутреннее ВЕЧНО остается чем-то ТОЛЬКО лишь внутренним, т.е. темным, неуловимым, НЕ ПОНЯТЫМ.

Таким образом, как бы не развивался процесс познания, он всегда оставляет вне себя ПУСТОЕ пространство и сколь бы оно не стремилось сузить масштабы этой пустоты, последняя остается бесконечной. Эта-то пустота и становится вместилищем бога.

Для того чтоб уловить и исчерпать эту "пустоту", необходимо внутреннее осмыслить и понять именно как внутреннее, т.е. не искать ему каких-то внешних, видимых причин, а мыслить его как ПРИЧИНУ самого себя. Именно это представление о некоем нечто, в котором причина и следствие совпадают, которое является причиной самого себя, содержится и в "ребяческой" теологии, о которой упоминалось выше, и в моем примере с велосипедистом, и в аристотелевской идее перводвигателя (энтелехии), и в пресловутом онтологическом доказательстве бытия бога, и в понятии монады Лейбница, и в субстанции Гегеля, наконец. Если же я стану перечислять философов и те их произведения, в которых указанная идея выражена хотя бы частично, то список получится уже слишком длинным. И, наконец, излишне говорить, что эта же идея содержится и в религиозном представлении о боге, и что религиозным сознанием она и была впервые высказана.

Собственный разум человека есть ближайший пример сущности, которая является причиной самой себя. Это не значит, что разум не зависит ни от чего внешнего, это значит, что если эта зависимость от внешнего становится преобладающей, то разум утраивает сам себя, перестает быть собой, перестает БЫТЬ. И наоборот, ИМЕННО ПОТОМУ, что мышление человека потенциально суверенно, человек и стремится реализовать этот суверенитет, т.е. освободится от власти внешнего, природы, прежде всего и эта цель достигается - относительно, конечно - в ходе научно-технического прогресса. Человек освобождает себя снаружи, ибо потенциально свободен внутри, т.е. в своем сознании - такова суть дела.

Следовательно, действительное понимание последних оснований мира, - а только лишь о ТАКОГО рода понимании идет сейчас речь - человек должен искать не во вне, в эмпирическом материале, и не в погоне за этим материалом должен состоять процесс познания. Истину человек должен искать в себе и он понимает внешний мир ровно настолько, насколько понимает себя, - в этом и состоит "рациональное зерно" даже самых вульгарных религиозных антропоморфизмов.

Понимание состоит, собственно, в том, чтоб увидеть все в себе и себя во всем. Бесконечно расширяющийся, расползающийся мир явлений, каковым он является в естествознании и ДЛЯ него, стягивается в одну точку, становится проявлением одной сущности - бога. При этом ближайшим образом бога является сам разум, поэтому самопознание становится богопознанием. Вот эту то задачу двустороннего познания и решает философия и она является философией ровно настолько, насколько решает ее или ХОТЯ БЫ СТАВИТ ПЕРЕД СОБОЙ. Все остальное, что обычно именуют "философией", не имеет к последней никакого отношения.

Познай самого себя - нет истины более чуждой самому духу естествознания. И в то же время и естествознание не может избежать этой идеи замкнутости, самодостаточности, идеи в-себе-и-для-себя-бытия, говоря языком Гегеля. Принципы равновесия, взаимодействия, обратной связи, саморазвития, единства противоположностей (пространства и времени, напр.) и т.п. и есть частные формы указанной идеи. Однако и эту идею внутреннего бытия естествознание опять таки выворачивает наизнанку и истолковывает внешним образом. Внутреннее бытие оказывается множеством внешних по отношении друг к другу элементов, которые внешним образом взаимодействуют между собой. Правда, уменьшая дискретность этих элементов, рассматривая каждый элемент так же как множество еще более простых элементов можно углубляться и далее, однако не трудно видеть, что этот как будто внутренний прогресс на самом деле остается сугубо внешним и потому опять таки "по дурному" бесконечным. С другой, стороны эта дурная, с точки зрения философии, бесконечность приносит совсем "недурные" плоды. Анализ до последних элементов, каких ни будь атомов, генов, и т.п. и последующий синтез на основе этих элементов и простейших связей между ними - таким путем естествознание достигает впечатляющих результатов. Естественно возникает мысль смоделировать и тем самым исчерпать ВСЮ реальность создав, например искусственный живой организм или искусственный разум. Однако вот в чем проблема: как бы значителен не был этот прогресс, он обеспечивается тем, что с одной стороны действительность разлагается на конечное число простейших элементов, которые потом приводятся к однозначно определенной зависимости или связи. Именно эти два обстоятельства дают возможность для точного, адекватного и потому эффективного воздействия на действительность и истолкования ее. "Неадекватное" в этом подходе "лишь" то, что сама действительность В ЕЕ БЕСКОНЕЧНОСТИ в нем отсутствует, ибо подменяется конечной комбинаторикой конечных элементов и тем самым создается виртуальная (искусственная) действительность, которая может быть очень похожа на "настоящую", может даже бесконечно приближаться к ней, но тем не менее всегда остается бесконечно далекой от нее. Причем это обстоятельство нельзя даже назвать пороком естественнонаучного метода ибо оно составляет его сущность: именно потому, что естествознание превращает действительность в нечто конечное, открывается возможность бесконечного прогресса самого естествознания, который бесконечен однако лишь потому, что самим своим движением отбрасывает от себя собственную цель и как собака, которая гоняется за собственным хвостом, может бесконечно приближаться к этой цели именно потому, что бесконечно от нее удаляется.

Эту свою сущность естественнонаучное, а лучше сказать позитивистско-технократическое мышление выразило в понятии виртуальной реальности, в котором, между прочим, высказало гораздо больше, чем хотело бы сказать. Виртуальная реальность, порождаемая естественнонаучным прогрессом и высокими технологиями - это во-первых, вечно "ненастоящая" реальность. - Сегодня это все хорошо понимают в отличие от естественников 19 века, которые воображали, что еще шаг - и они доберутся до вечных истин в последней инстанции, т.е. возьмут действительность, так сказать, за жабры. Во-вторых, иллюзорность виртуальной реальности вовсе не обесценивает ее, наоборот, набивает ей цену в глазах технократа. Виртуальная реальность претендует на то, чтоб подменить собой "настоящую" реальность, более того, дать БОЛЬШЕ, чем способна дать человеку последняя. Отсюда явление уже совсем наше, современное, которое отсутствовало в прошлом: если раньше естествознание, так сказать, гонялось за реальностью, то современный технократ-позитивист, скорее избегает ее, а то и бежит от нее; т.е. если раньше собака гонялась за хвостом, то теперь она спасается от него бегством - и, разумеется, с тем же результатом. Отрицание "настоящей" реальности как чего-то "в действительности" нереального стало, с одной стороны, высшей мудростью "позитивной" науки, а с другой - психологической чертой нашего времени. - Все это иллюстрирует то простое обстоятельство, что дурная бесконечность естественнонаучного познания, которая была так проста и очевидна во времена торжества классической механики, в наше время может принимать весьма сложные, замысловатые, иногда даже забавные формы, но сущность его остается, однако, неизменной.

Если же естествознание покидает эту точку зрения или сталкивается с материалом, который не укладывается в рассудочный, т.е. конечный алгоритм анализа - синтеза, оно немедленно утрачивает точность, ясность, доказательность, так сказать, МАТЕМАТИЧНОСТЬ своего мышления - т.е. все то, чем гордится, и что действительно составляет "душу" этого способа познания, - и превращается в нечто вроде искусства, как медицина, например, или в псевдонауку, как политология и прочие ныне модные "логии". А если при этом утрачивается еще и интеллектуальная совесть, то естествознание просто вырождается. В самом деле, не трудно видеть, что в основе вульгарных суеверий и всякого рода шарлатанства лежат грубые естественнонаучные представления, а вовсе не философский идеализм.

Кстати, в виде примечания. По поводу вышесказанного мне могут заметить, что механистический подход в физике давно никто не абсолютизирует; ограниченность классической механики давно осознана и преодолена самим естествознанием в теориях Эйнштейна, квантовой механике и других отраслях физики. Вынужден безропотно согласиться с этим утверждением, поскольку имею весьма смутное представление о современной физике. Но, натолкнувшись на ограничения в теории, механико-математический подход к действительности одержал и продолжает одерживать победы на практике: в основе научно-технической революции, пресловутых высоких технологий, вообще всего прогресса материальной жизни общества лежит указанный подход к действительности и соответствующий способ взаимодействия с ней. Этого мало, этот же подход возобладал и в гуманитарных науках - областях уже совершенно ему чуждых, в которых он уже и не может принести никаких положительных плодов. Этот процесс зашел так далеко, что, как кажется, можно говорить о произошедшем уже интеллектуальном разрыве между прошлым и настоящим, разрыве, произошедшем как у нас в России, так и на Западе. В России он произошел благодаря стараниям коммунистов, вполне сознательно "сжигавших мосты", на Западе - в результате "технократизации" мышления в основе которой - все тот же механико-математический образ мысли.

5

Итак, естественнонаучный прогресс, к каким бы революциям на практике он ни приводил и какими бы плодами не одаривал человечество, является чем-то тавтологичным, бегом на месте. Естествознание не исчерпывает собою ни внешний познаваемый мир, ни внутренний мир самого разума, по сути своей НЕ СПОСОБНО исчерпать ни то, ни другое. Естествознание оставляет вне поля своего зрения ни много, ни мало - БЕСКОНЕЧНОСТЬ. Эта ограниченность естествознания сама собой полагает возможность иного бытия, т.е. ИНОБЫТИЯ мышления, т.е. возможность идеализма и религии. Дело обстоит даже так, что как раз на той почве, на которой материалисты чувствуют себя наиболее уверенно - почве естествознания - они в действительности оказываются наиболее уязвимы, в сущности беспомощны. Причем, чем на более дремучем уровне находится естествознание, т.е. чем более оно "материалистично", тем более становится очевидным указанное обстоятельство. И демонстрирует это нам ни кто иной, как Фейербах.

Бог, говорит Фейербах, предмет чувства, а не мысли; т.е. он выражает личное, субъективное отношение человека к миру, а не объективное, теоретическое. Человек приходит к богу, когда ищет "спасения души", а не познания и понимания мира. Так думает Фейербах (221); он полагает, что "спасение души" - нечто вроде спасения своей шкуры - не имеет никакого отношения ни к познанию, ни к пониманию. Поэтому, продолжает он свои рассуждения, как только человек пытается подойти к миру объективно, т.е. объяснить объективные явления из них самих, а не из внешней божественной силы, т.е. как только он между собой и богом ставит цепь посредствующих причин и виде естественных процессов, явлений и т.п., то бог религии этим самым упраздняется. (225) Самодеятельность природы парализует деятельность бога, последнему негде развернуться, поистине нечего делать, ибо все происходит само собой, естественным порядком. - На это следует заметить, что если рассматривать мир как нечто самодостаточное и самодвижущееся, т.е. если приписать миру атрибуты бога, то бог, действительно, становится излишен. Но, спрашивается, кто же эти низкие умы, которые проделывают обратную процедуру, т.е. отнимают у мира его душу, превращают его в мертвую машину, нуждающуюся в творце и перводвигателе, и таким образом, восстанавливающие "антинаучный", теистический взгляд на мир? И вот здесь Фейербах странным образом перекладывает с больной головы на здоровую:

"Ограниченный человеческий рассудок становится в тупик перед первоначально самостоятельным бытием мира, потому что он смотрит на мир лишь с субъективно практической точки зрения, видя в нем только простую, грубую машину, а не величественный прекрасный космос". (226)

"Ограниченный человеческий рассудок", одержимый "субъективно практической точкой зрения", на языке Фейербаха есть ни что иное, как религиозно настроенный рассудок. Но при чем же здесь вообще религия? Ведь указанный взгляд на мир, как на мертвую машину, есть взгляд отнюдь не поповский, или не только поповский, это взгляд в первую очередь и главным образом физиков-механиков, стоящих на точке зрению Ньютона и Декарта. Вообще-то этот подход к природе существовал издавна, по крайней мере он высказывался уже античными философами, но по настоящему он вошел в силу именно в связи с развитием естествознания в Новое время, что, кажется, не нуждается в доказательствах. Фейербах, впрочем, отнюдь не игнорирует эту, столь неожиданно открывающуюся генетическую связь между теизмом и атеизмом, он ее великодушно признает:

"...Если мир есть машина, то, разумеется, он не сам себя сделал, а сделан, т.е. возник путем механическим. В этом пункте религиозное сознание совпадает с механическим воззрением: оба считают мир простым изделием, продуктом воли". (227)

Однако немедленно дезавуирует это свое слишком опасное признание:

"Но они согласны друг с другом только на одно мгновение, только на момент сотворения или создания мира... Механику бог нужен только для создания мира; как только мир создан, он поворачивается к богу спиной и от души радуется безбожной самостоятельности мира". (227)

Рано радуется! Что это за самостоятельность мира, если в самом критическом пункте - в вопросе происхождения - этот мир оказывается абсолютно несамостоятельным, зависимым от бога? Чего стоит безбожие механика, если он может оставаться безбожным лишь до тех пор, пока не ставит перед собой коренных вопросов бытия, либо отмахивается от них? Чего стоит это безбожие в вопросах второстепенных, безбожие ПО ПУСТЯКАМ? "У механика, - говорит Фейербах, - творение является последней тонкой нитью, связывающей его с религией...". (227) Механик может воображать, что лишь тонкой нитью связан с религией, подобно тому, как заигравшиеся дети могут воображать, что страшно свободны от своих родителей. Но рано или поздно игры кончаются, настает время для СЕРЬЕЗНЫХ вопросов и вот тут то выясняется, что единственное, что может механик в ЭТОЙ сфере, так это лепетать вместе или вслед за попами что-то про творение мира богом из ничего. То есть что он никакой не атеист, но всего лишь плохой теист, подобно тому, как "страшно свободный" от родителей ребенок на деле - всего лишь вредный, непутевый ребенок, а никакая не "свободная личность".

Как уже говорилось, для естествознания нет нелепее тезиса "познай самого себя". Объект познания естествознание ищет вне себя даже и тогда, когда исследует СЕБЯ, т.е. разум, - даже и в этом случае душу и разум естествознание "выносит наружу", рассматривает как внешний объект насколько это возможно, вернее, несмотря на то, что это невозможно, т.е. что метод исследования оказывается в принципиальном противоречии с природой исследуемого объекта: мышление не может мыслиться как нечто внешнее мышлению. Это не останавливает естествознания, наоборот, только таким способом оно и может двигаться "вперед". Но зато указанный подход становится вполне уместным и необходимым по отношению к объектам, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО существуют как нечто внешнее по отношению к мышлению.

Но что значит сделать объект ВНЕШНИМ, мыслить его как внешнее? Это значит отличить, отделить его от познающего Я, с одной стороны, и других объектов - с другой. Это значит, далее, ясно определить его границы, сделать его во всех отношениях количественно определенным, т.е. КОНЕЧНЫМ. Это принципиальное положение и само естествознание формулирует его первым делом в виде всевозможных законов сохранения (энергии, материи, движения и т.д.). Закон сохранения в сущности есть ничто иное как логический закон тождества, распространенный или приложенный к области физических объектов. Существующее нечто есть А, которое не есть другое нечто В, и если оно есть, значит оно есть, а если его нет, значит нет. Невозможно, чтобы оно и было, и не было, т.е. было равно и не равно самому себе, каким то образом было "смешано" с ничем (небытием); т.е. невозможно, что бы оно "просто так" исчезало в ничто или возникало из ничего. Если же в нем происходят какие то изменения, т.е. равенство А=А нарушается, то должна существовать какая-то другая сторона, нечто ДРУГОЕ, ЗА СЧЕТ которого эти изменения происходят и тем самым указанное равенство восстанавливается.

Но и это не все. Равенство А=А должно соблюдаться не только по отношению к внешнему миру, но и по отношению к САМОМУ этому А. Это означает, что все ВНУТРЕННЕЕ должно быть также определено ВНЕШНИМ образом, т.е. количественно. То есть никакой двойственности, неопределенности, противоречия между внутренним и внешним не должно быть. Это значит, что никакого САМОдвижения, САМОдеятельности, вообще никакого САМОбытия быть не должно. Всякому движению, изменению, должна соответствовать ПРИЧИНА, его производящая. Отсюда представление о причине как о чем-то внешнем по отношению к производимому следствию; САМОбытие таким образом выворачивается наружу, становится так сказать, эмпирически наблюдаемым, количественно ОПРЕДЕЛЯЕМЫМ, если не практически, то, по крайней мере, теоретически.

Очевидно, что только что изложенные принципы и выражают тот механический взгляд на мир как на мертвую машину, который так не нравиться Фейербаху, в котором он видит корень зла, но приписывает главным образом религиозному мышлению и идеализму вообще, в то время как речь идет об основополагающих тезисах естествознания.

Далее, понятие причинно следственной связи, при ближайшем, вернее, философском рассмотрении не столько привносит ясность в процесс познания, сколько напускает туману. С одной стороны, всякому движению или изменению пытаются указать причину, его производящую. Но с другой стороны, согласно законам сохранения следствие не должно заключать в себе ничего такого, чего не содержалось бы в причине. Результат получается просто как сумма взаимодействующих элементов, т.е. количество вещества, энергии и прочь. остается неизменным как в начале, как в продолжение, так и в конце процесса. Но если мы в конце получаем то, что искусственно привнесли или предположили в начале, то что же тогда мы можем объяснить таким путем? Почему количество воды в сосуде увеличилось на один литр? Потому что мы туда добавили один литр. - Ясно, что это не объяснение, да и объяснять тут нечего. Действительный процесс есть преобразование формы при неизмененном количестве материи. Например, из кислорода и водорода получается вода, причем так, что сумма весов указанных газов в точности равна весу полученной воды - вот это уже некая содержательная истина, но почему содержательная, откуда берется это содержание? "Оттуда", что с одной стороны здесь "все" меняется, с другой - остается неизменным. Вот это-то изменение неизменного и есть суть дела, и есть СМЫСЛ, содержание процесса. Понятие причинно следственной связи должно объяснять изменение, законы сохранения должны показать, что при этом "ничего не меняется". То есть сначала естествознание сводит внутренне к внешнему, ликвидирует их противоречие, в конце же оказывается, что ничего не "сведено" и не "ликвидировано", но разные стороны процесса исследуются поочередно, ставятся рядом и приводятся в хотя и неразрывную, но внешнюю связь. Это и есть тот естественнонаучный анализ и синтез, о котором говорилось выше. Двойственность, неопределенность бытия, которую всегда стремится преодолеть естествознание, как будто торжествует, но и как будто действительно преодолевается. Как видим, трудно понять чего тут больше ясности или тумана; вернее так: пока речь идет о конечных объектах познания, преобладает ясность, ибо только лишь конечное естествознание вообще способно видеть ЯСНО, только коечное вообще ВИДИМО чувственным образом, оно "по природе" существует как нечто количественно определенное. Но когда речь заходит о бесконечном, то тут коса находит на камень и понятно почему - потому что тут самой постановкой задачи отрицается главная посылка, вернее опора естествознания - количественная определенность, КОНЕЧНОЕ как таковое.

Как только речь заходит не о конкретном объекте, а о вселенной, то немедленно исчезает разница между верхом и низом, внутренним и внешним, формой и материей, движением и тем что движется, причиной и следствием, возникновением и уничтожением и т.п. Но на этой-то разнице, причем понимаемой как можно более механически, математически точно и стоит все естествознание. Более того, здесь стирается разница между мышлением и объектом мышления, познание становится процессом чистого умозрения, иначе сказать САМОПОЗНАНИЕМ. Однако как раз это-то "обращение к себе" - я вынужден констатировать это уже в третий раз - невозможно для естествознания. Но что же тогда возможно? - То же, что и раньше: мыслить конечное. - Но ведь речь-то в данном случае идет уже о бесконечном? - Правильно, но это значит, что и бесконечное нужно мыслить как конечное? - А это как возможно? - Очень "просто": вселенная мыслится как конечная или вещь, или система разница лишь в том, что если раньше рядом с данной конечной вещью мыслились другие конечные вещи, то теперь никаких других вещей быть не может, есть только вселенная как нечто конечное и пустота, НИЧТО.

Но если ТАК мыслится бесконечность вселенной, то идеи сохранения и причинно-следственной связи оказываются в вопиющем противоречии: причиной всех изменений во вселенной, причиной ее самой оказывается ничто иное, как НИЧТО, - механики были бы рады указать на что другое, да не на что. Если существует ТОЛЬКО нечто и ничто, то эти две стороны необходимо, "автоматически" оказываются между собой в отношении причины и следствия. И в логике, и в физике естествознание в НАЧАЛЕ прилагает все силы к тому, чтоб ликвидировать всякую двойственность, неопределенность, противоречие; именно поэтому всякому внутреннему изменению оно подыскивало внешнюю причину и "оправдание". И вот в конце, в вопросах фундаментальных, противоречие, от которого "освобождались", как оказывается, ТОРЖЕСТВУЕТ, причем в самой немыслимой, абсурдной форме: если требуется указать причину вселенной, объяснить ее происхождение, то на это, оказывается, НЕЧЕГО ответить кроме того, то вселенная возникла из ничего. Но тем самым принцип сохранения не то чтобы нарушается, но прямо таки взрывается. Таким образом принцип причинно следственной связи обязывает нас говорит о творении из ничего, принцип сохранения запрещает это делать. При этом тот и другой по сути - ОДИН И ТОТ ЖЕ ПРИНЦИП - один и тот же закон тождества, только в одном случае он прилагается к внешнему, в другом - к внутреннему. Таким образом, коренной естественнонаучный принцип познания оказывается в противоречии с самим собой, естествознание вообще заходит в тупик.

Существует, правда, множество способов уклониться от этого вывода. Можно, например, как Фейербах, разглагольствовать о "величественном, прекрасном космосе", или о том, что природа является причиной самой себя, и потому не нуждается в творце и т.п., но все это, в первом случае, пустая риторика, в другом - дурной пересказ некоторых идей, как попало надерганных из совсем другой, НЕ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНОЙ сферы мышления - из ФИЛОСОФИИ. Можно так же мысленно раздвигать пределы вселенной в пространстве и во времени, т.е. мыслить бесконечность вселенной как дурную бесконечность, как это выражено, например, в следующих стихах Лукреция:

"...Коль признать, что пространство/ Вселенной конечно,/ То если бы кто-нибудь вдруг, разбежавшись/ в стремительном беге,/ Крайних пределов достиг и оттуда, напрягши все силы,/ Бросил с размаху копье, то - как ты считаешь? - оно бы/ Вдаль полетело, стремясь неуклонно к намеченной цели,/ Или же что-нибудь там на пути ему помешало?/ То или другое признать придется тебе неизбежно,/ Но ни одно не дает тебе выхода, и согласиться/ Должен ты, что без конца распростерто пространство Вселенной." (Л.Купер. Физика для всех.т2. "Мир", Москва 1974; стр7)

Распростерто то оно распростерто, но отнюдь не "без конца"; напротив, об этот конец, т.е. пределы вселенной, мышление спотыкается здесь на каждом шагу, и лишь споткнувшись - преодолевает... и вновь спотыкается, и вновь преодолевает и т.д. - если здесь что и "без конца", так эта тавтология. Бесконечность мыслится как неопределенно продолжающееся "расширяющееся" КОНЕЧНОЕ, но этот туман неопределенности лишь скрывает проблему, но не решает ее. Суть дела не в том, что вселенной становится "все больше и больше", а в том, что "сколь бы много" ее ни было, у нее ЕСТЬ пределы, что она мыслится как нечто КОНЕЧНОЕ и как бы мысленно не расширяли эти пределы, они, тем не менее, всегда СУЩЕСТВУЮТ и мы всегда имеем одно и то же: вселенную и ничто. Научная добросовестность требует прервать этот "бег на месте" и не увиливать, а сосредоточиться на этом противоречии бытия и ничто. Но тогда, если оставаться в рамках естествознания, становятся неизбежными выводы, сделанные выше, т.е. приходится признать происхождение вселенной из ничего, т.е. поражение естествознания в данном вопросе.

Другой и уже более явный пример материалистического безмыслия "в данном вопросе", дает нам опять таки сам Фейербах. На стр.583 "Лекций о сущности религии" он говорит:

"...Если природа почитается и рассматривается как существо, производящее человека, то при этом сама природа рассматривается как не произведенная, не созданная; ибо человек... выходит за пределы природы, выводит ее из другого существа только тогда, когда он свое собственное существо не в состоянии объяснить из природы".

А Фейербах в состоянии это сделать, т.е. объяснить "существо" человека "из природы"? Речь здесь идет не о том как, от кого произошел человек и т.п., речь идет о том, как бесконечный разум мог произойти от конечной природы, как вообще конечное связать с бесконечным, в конце концов, КАК МЫСЛИТЬ бесконечное - вот суть вопроса? В этом смысле вопрос о происхождении человека и происхождении природы действительно один и тот же вопрос. Насчет человека, впрочем, у материалистов ответ всегда готов: никакой бесконечности в человеке нет, разум - функция мозга и т.п., словом человек - существо конечное и никакой "метафизики" проблема его происхождения в себе не заключает. Допустим, но тогда как нам мыслить бесконечность природы? Если вы полагаете смутить этим вопросом материалистов, то ошибаетесь, ибо природу они мыслят точно так же как и человека - как нечто... КОНЕЧНОЕ, что, впрочем, не мешает им всегда толковать о БЕСКОНЕЧНОСТИ природы. Это и демонстрирует нам Фейербах. Он говорит:

"...Я понимаю под природой совокупность всех чувственных сил, вещей и существ... Природа есть свет, электричество, магнетизм, воздух, вода, огонь, земля животное, растение, человек...". (590)

Одним словом, природу Фейербах мыслит как КОНЕЧНОЕ множество КОНЕЧНЫХ вещей, т.е. как нечто КОНЕЧНОЕ. То, что можно долго перечислять эти вещи создает ИЛЛЮЗИЮ бесконечности и это есть тот туман, которого, как убежден Фейербах, в его понятии природы нет. Природа для него - бесформенная, беспредельная мешанина всего и вся, здесь как бы все концы в воду и ТОЛЬКО ПОЭТОМУ кажется, что эта мешанина - нечто бесконечное. И я не навязываю Фейербаху никаких поповских софизмов, я лишь требую внести ЯСНОСТЬ в его понятие природы и сделать это очень просто: из суммы нулей не получится единицы, как бы не нагромождал Фейербах в своем воображении вещи и явления, сколь бы долго не перечислял нам по пальцам что такое природа, последняя В ЕГО СОБСТВЕННОМ понимании есть нечто КОНЕЧНОЕ. КОНЕЧНОЕ в пространстве и во времени, как и все вещи, из которых она СОСТОИТ; но это значит, что мыслима некая "точка", в коей природы НЕ БЫЛО, "точка", ИЗ которой, В которой, РЯДОМ с которой (скажите как хотите) природа ВОЗНИКЛА, причем возникла ИЗ НИЧЕГО. - Это, повторяю, не софизмы теистов, все эти выводы с железной необходимостью следуют из СОБСТВЕННОГО взгляда Фейербаха на природу... И при этом он еще нас учит уму-разуму!:

"Только ограниченность человека и его склонность к упрощению ради удобства подставляют ему вместо времени вечность, вместо непрекращающегося никогда движения от причины к причине - безначальность, вместо не знающей устали природы - неподвижное божество, вместо вечного движения - вечный покой... Эта необходимость, существующая для меня, - оборвать этот бесконечный пробег не есть еще доказательство того, что этот пробег действительно обрывается, что существует действительное начало и действительный конец". (595-596)

Если мир для Тебя нечто конечное, если Ты не в состоянии мыслить его иначе, если Ты САМ изо всех сил цепляешься за это свое понимание, настаиваешь на нем, постоянно его пережевываешь, то весьма странно слышать под конец, что из этого - Твоего! - понимания ничего не следует, что оно ничего не значит и что если мир и мыслится тобой как нечто конечное, это не значит, что он имеет начало и конец, т.е. что он действительно конечен. - Самое время уличить в бессмыслице - кого же? ТЕИСТОВ, конечно!:

"Нет ничего более бессмысленного, как превращать природу в одностороннее следствие и этому следствию противопоставлять одностороннюю причину в виде неестественного существа, не являющегося в свою очередь следствием другого существа. Ведь раз я не могу удержаться и все дальше и дальше размышляю и фантазирую, не останавливаясь на одной лишь природе... то что удержит меня пойти также и дальше бога? Зачем мне здесь останавливаться? Отчего не поставить вопрос об основе бога или его причине? И нет ли, когда речь идет о боге, того же соотношения вещей, которое мы видим в сцеплении естественных причин и следствий и которое мы только что захотели устранить допущением бога?" (602)

И в самом деле, какая бессмыслица: идея бога Тебе, действительно, ничего не дает, однако, заметь, ведь ничего же и не отнимает! Допустив на мгновение существование бога, Ты и его мыслишь как нечто конечное, фактически как еще одну часть природы, и ИМЕННО поэтому идея бога ничего не дает для решения проблемы. Следовательно, бессмыслица вовсе не в том, что Ты допустил существование бога, а в том, что сколько бы Ты не говорил о бесконечности природы ли, бога ли, на уме у Тебя всегда конечное, ТОЛЬКО коечное, и даже в идее бога ты не двигаешься с места и лишь лишний раз ВОСПРОИЗВОДИШЬ эту свою изначальную бессмыслицу. Но если бессмыслица необходимо вытекает из Твоего взгляда на мир, если этот Твой взгляд и СВОДИТСЯ к бессмыслице, если Ты сам способен лишь на то, чтоб лишний раз ВОСПРОИЗВЕСТИ эту бессмыслицу, то, по крайне мере, будь великодушен и признай за другими право делать ТО ЖЕ САМОЕ, т.е. воспроизводить эту же бессмыслицу, однако... в противоположном направлении: ведь бессмыслица, конечно же, не станет менее бессмысленной, если ее перевернуть с ног на голову.

6

А именно: если в сфере бесконечного принципы естествознания взаимно разрушаются, но указанную сферу можно мыслить только как ЧУДО. Чудо перестает противоречить разуму, там, где разум начинает противоречить сам себе. Там, где объективная цепь причин и следствий уже не в состоянии породить результат, там этот результат может быть объяснен лишь АКТОМ ТВОРЕНИЯ ИЗ НИЧЕГО; там где, объективность вообще оказывается несостоятельной, там следует предположить бесконечность субъективности, т.е. БЫТИЕ БОГА; там, где индукция и вообще весь естественнонаучный аппарат познания обрушивается, там бытие мышления не может покоиться на знании, там знание вообще невозможно и потому должно уступить место ВЕРЕ. И, наконец, там, где истину невозможно постичь, ей остается только МОЛИТЬСЯ.

Отсюда ясно, что сопоставление Фейербахом научного и религиозного сознания совершенно неверно; он попросту не понимает, о чем говорит.

Наука от религии отличается вовсе не тем, что первая объективна, вторая субъективна, первая отражает практическую, а вторая - теоретическую потребность человека, первая несет свет знания, вторая - мрак невежества и т.д. и т.п. И религиозное и научное сознание стоят на ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ точке зрения: мыслят бесконечное как конечное, в лучшем случае как дурную бесконечность, иначе говоря, оба НЕСПОСОБНЫ мыслить бесконечное. Однако эту одну и туже точку зрения они прилагают к разным, вернее противоположным сферам: если наука погружается в эмпирический материал и исследует собственно конечное, то религиозное сознание пытается приложить те же - т.е. по сути естественнонаучные понятия и подходы - к сфере бесконечного. Поэтому если естествознание - у себя дома, в своей стихии, в которой движется и развивается, то религиозное сознание сразу заходит в тупик. Религиозное сознание действительно не научно, потому, что сразу сталкивается с ограниченностью, относительностью, несостоятельностью естественнонаучного способа мыш

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Против религии и атеизма (в связи с философией Фейербаха)". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 453

Другие дипломные работы по специальности "Философия":

Русские революционеры-демократы о человеке

Смотреть работу >>

Наука в духовной культуре общества

Смотреть работу >>

Сущность времени и его величины

Смотреть работу >>

О первичных основаниях нравственности

Смотреть работу >>

Социальная направленность проповеди

Смотреть работу >>