Дипломная работа на тему "Информационные технологии как средство трансформации повседневной жизни человека"

ГлавнаяФилософия → Информационные технологии как средство трансформации повседневной жизни человека




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Информационные технологии как средство трансформации повседневной жизни человека":


Содержание

Введение

1. Концептуально-методологические основы исследования трансформации повседневной жизни человека под влиянием информационных технологий

1.1 Повседневность как предмет внимания исследователей

1.2 Психофизиологические механизмы влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека

1.3 Социокультурные каналы воздействия информационных технологий на повседневность

2. Специфика воздействия информационных технологий на основные конституирующие элементы повседневности

2.1 Изменение жизненного пространства под влиянием информационных технологий

2.2 Трансформация темпоральности как характеристика повседневной жизни современного человека

2.3 Коммуникативная среда в условиях растущей информатизации

Выводы и рекомендации

Библиографический список


Введение

Информационные технологии в настоящее время развиваются с экспоненциально возрастающей интенсивностью, обусловливая изменения всех уровней бытия общества и человека, в том числе и его повседневной жизни. Причём большинство людей даже не отдают себе отчёта в том, насколько их повседневная жизнь зависит от компьютеров и информационно-телекоммуникационных систем. Повседневность даже тех людей, которые ни разу в жизни не включали компьютер и не совершили ни одного звонка по мобильному телефону, во многом связана с развитием информационных технологий, ведь с их помощью сегодня осуществляется управление всей системой жизнеобеспечения. Подача электроэнергии и водоснабжение, управление системами связи и транспорта, координация финансовых потоков, функционирование медицины и образования не мыслимы в настоящее время без использования компьютерных систем. Информационно-коммуникационные технологии прямо и непосредственно воздействуют на повседневную жизнь человека, определяя специфику и качество его труда, быта, досуга, образа жизни и даже мышления. «Уже сегодня можно говорить о том, что развитие компьютерных технологий создаёт не только новый технологический уклад, но, скорее, новую социальную реальность», – пишет В.Л. Иноземцев [64, с. 57]. Кроме того, информационные технологии значительно расширяют возможности контроля не только общественной, но и частной жизни граждан.

В осмыслении нуждаются изменяющиеся под влиянием высоких технологий темпорально-топологические характеристики человеческого бытия и коммуникативная среда повседневности. Если ранее повседневная жизнь разворачивалась во вполне конкретном географическом пространстве, а время воспринималось как линейное и необратимое, то теперь ни пространство, ни время не могут быть охарактеризованы столь однозначно. Человек получает невиданные ранее возможности свободно оперировать временными потоками и пространственными характеристиками, проводить большую часть времени в виртуальном пространстве, общаться с помощью современных технологий связи с людьми, находящимися за тысячи километров от него, гораздо чаще, чем с соседями по лестничной клетке. Меняется и сама структура повседневности: главенствующее положение в ней теряют рабочее время и трудовая деятельность как таковая, всё шире распространяются дистанционное образование и телеработа. В ткань повседневной жизни в качестве неотъемлемой составляющей у всё большего числа людей входят ежедневное общение с помощью электронной почты, SMS или телеконференций, поиск необходимой информации с помощью поисковых систем и оплата счётов через Интернет. Развитие информационных технологий позволяет исследователям сделать вывод о формировании «кнопочной культуры» и о появлении особого типа человека – «человека кликающего» [13, с. 43], для которого более привычным становится взаимодействие с другими людьми посредством информационных технологий, а не при непосредственном личном контакте. По мере расширения сети пользователей Интернета и мобильной телефонии целые пласты повседневной человеческой деятельности переносятся в среду дистанционной коммуникации. Всё чаще Интернет становится средой купли-продажи различных товаров, а также средством развлечения и проведения досуга. Причём повседневность трансформируется очень быстро – то, что ещё десять – двадцать лет назад казалось человеку немыслимым, сегодня составляет неотъемлемую часть его жизнедеятельности. В связи с этим необходимо исследовать психофизиологические механизмы и социокультурные каналы воздействия информационных технологий на повседневность, изучению которых уделяется недостаточно внимания.

Традиционно повседневность рассматривалась как «процесс жизнедеятельности индивидов, развёртывающийся в привычных общеизвестных ситуациях на базе самоочевидных ожиданий» [68, с. 122], и противопоставлялась неповседневности, ответственной за инновации и трансформации. Сегодня же повседневная жизнь человека сама становится ареной непрекращающихся трансформаций, где быстрыми темпами идёт процесс опривычнивания, типизации и легитимации того, что ещё совсем недавно воспринималось в качестве нереального и фантастического. Таким образом, в связи с бурным развитием новейших технологий само содержание понятия «повседневная жизнь человека» нуждается в пересмотре.

В современной литературе информационные технологии в качестве средства трансформации повседневной жизни человека изучены недостаточно полно, хотя в целом анализу роли и места высоких технологий в жизни современного общества и человека уделяется большое внимание. Так, экономические и социальные трансформации, происходящие под воздействием информационных технологий, анализируются в работах А.Н. Авдулова [1, с. 80–103], М.Г. Делягина [47], А. Елякова [51], Д.В. Иванова [63], М. Кастельса [72], И.С. Мелюхина [14], Э. Тоффлера и Х. Тоффлер [17], М. Уорнера и М. Витцеля [19], Ф. Уэбстера [10], Д. Хелда [16] и др. Психологические изменения, являющиеся следствием развития информационных технологий, находятся в центре внимания таких исследователей, как Ю.Д. Бабаева и А.Е. Войскунский [7, с. 88–100], И.А. Васильева, Е.М. Осипова и Н.Н. Петрова [25, с. 80–88], Л.П. Гримак [39, с. 84–89], В.Ф. Прокофьев [16], А.Ю. Шеманов [149], К. Янг [17, с. 24–29]. Аксиологические изменения, происходящие под воздействием информационных технологий, рассматриваются в трудах З. Баумана [10], Ф. Фукуямы [18], Д. Нейсбита [10] и А.В. Назарчука [19].

Недостаточная изученность информационных технологий как средства трансформации повседневной жизни человека обусловлена, прежде всего, тем, что повседневность как таковая стала предметом пристального анализа сравнительно недавно. История изучения повседневности берёт начало в работах представителей феноменологии Э. Гуссерля и А. Шюца [12], определившего повседневность как сферу человеческого опыта, характеризующуюся особой формой восприятия и осмысления мира, возникающую на основе трудовой деятельности, обладающую рядом характеристик, среди которых уверенность в объективности и самоочевидности мира и социальных взаимодействий [11, с. 49–50]. Повседневность у А. Шюца выступает как продукт взаимодействия человека с объективным миром: «С самого начала повседневность предстаёт перед нами как смысловой универсум, совокупность значений, которые мы должны интерпретировать для того, чтобы обрести опору в этом мире, прийти к соглашению с ним» [13, с. 130]. Являясь одной из сфер реальности, одной из «конечных областей значений», она первична по отношению к другим сферам и является «верховной реальностью», поскольку человек в ней живёт, трудится и всегда неизбежно в неё возвращается. Анализируя свойства обыденного мышления и деятельности, А. Шюц прослеживает, как осуществляется переход от непосредственного личного опыта индивида к социальному как объективному, то есть, как повседневная жизнь выступает тем «полем», где происходит конструирование значимого социального мира.

Эмпирическое исследование повседневности находится в центре внимания этнометодологии, возникновение которой в качестве самостоятельного направления связывают с выходом в 197 г. сборника статей Г. Гарфинкеля [31]. Этнометодологи исследуют то, каким образом люди строят свой мир, предполагая, что повседневной жизни свойственна определённая упорядоченность. Повседневность, по их мнению, состоит из практических правил, согласно которым люди живут и следования которым они ожидают от других. Таким образом, повседневность, с позиции этнометодологии, конституируется определёнными предположениями о нормальности происходящих действий.

Существенный вклад в изучение повседневности внесли историки, прежде всего, Ф. Бродель, который ввёл проблему повседневности в историческое познание [20]. Он обратил внимание на то, что условия повседневного существования, тот культурно-исторический контекст, на фоне которого разворачивается жизнь человека, его история, оказывают определяющее влияние на поступки и поведение людей. Изучению повседневной жизни не выдающихся исторических личностей, а массового «безмолвствующего большинства» посвятили ряд своих работ Н. Элиас, М. Блок, Л. Февр, А.Я. Гуревич. Данные авторы исследовали и ментальность обычных людей, их переживания, и материальную сторону повседневности – социальное пространство, мир вещей [16, 41, 43, 44, 14, 15].

В последние десятилетия повседневная жизнь человека является предметом изучения таких российских ученых, как А.В. Ахутин [5, с. 369–378], Е.В. Золотухина-Аболина [58, 59, 60], Л.Г. Ионин [67, с. 316–360; 68, с. 122–123], И.Т. Касавин и С.П. Щавелев [71], Г.С. Кнабе [75, с. 26–46], Н.Н. Козлова [78, с. 47–56], В.Д. Лелеко [18], Л.А. Савченко [12], В. Худенко [147, с. 67–74] и др. Опираясь на классические работы представителей феноменологии и этнометодологии, данные авторы исследуют как сущностные характеристики повседневности, так и её многообразные проявления в различные исторические эпохи. Большинство исследователей вслед за А. Шюцем определяют повседневность как всеохватную сферу «…человеческого опыта, ориентаций и действий, посредством которых люди осуществляют свои планы, дела и интересы, манипулируя объектами и общаясь с другими людьми» [12]. Е.В. Золотухина-Аболина одну из своих книг так и назвала: «Повседневность и другие миры опыта» [58]. При этом под «опытом» она понимает всё богатство переживаемых и мыслимых содержаний субъективности [59, с. 27]. Основными характеристиками повседневности в большинстве работ выступают будничность, рутинность, традиционность [12], нормальность (обычность), прагматичность, повторяемость и понятность [59, с. 26].

Анализ работ исследователей повседневности показывает, что в большинстве из них не анализируется повседневная жизнь человека в условиях информационного общества, не рассматриваются те изменения, которые вносят в повседневность информационные технологии, а если эти изменения и отмечаются, то их не относят к сфере обыденности. Так, например, Е.В. Золотухина-Аболина относит сферу виртуальности, в частности, компьютерный мир, к так называемым «лакунам внеповседневного» [59, с. 52]. Отмечая отличия виртуального мира и повседневности, данный автор сравнивает виртуальный мир с картиной, а повседневность со стеной, на которой она нарисована: «Мы не увидим картины, если её не на чем нарисовать, но картину можно стереть и написать на чистом месте другую, а стена останется стоять, как стояла. Погружаясь в виртуальные реальности, мы всегда знаем, помним, чувствуем, что картина находится на стене и что стена прочнее картины» [59, с. 65].

Представляется однако, что в настоящее время виртуальность не следует противопоставлять повседневности по нескольким причинам. Во-первых, для всё большего числа людей само пребывание в виртуальной реальности становится типичным, повторяющимся, ежедневным действием. Во-вторых, стоит обратить внимание на проблему «зависимости от Интернета», или «Интернет-аддикции» (Internet Addiction Disorder, или IAD, Internet Behavior Dependency), которая активно исследуется в настоящее время [16, 12, 17, с. 24–29]. Интернет-аддиктам, число которых в настоящее время увеличивается, свойственны неспособность и активное нежелание отвлечься даже на короткое время от работы в Интернете; стремление проводить за работой в Интернете всё увеличивающиеся отрезки времени и неспособность спланировать время окончания конкретного сеанса работы; побуждение тратить на обеспечение работы в Интернете всё больше денег, не останавливаясь перед расходованием припасённых для других целей сбережений или накоплением долгов; склонность забывать при работе в Интернете о домашних делах, учёбе или служебных обязанностях, важных личных и деловых встречах, пренебрегая занятиями или карьерой; пренебрежение собственным здоровьем и, в частности, резкое сокращение продолжи-тельности сна в связи с систематической работой в Интернете в ночное время; пренебрежение личной гигиеной из-за стремления проводить всё без остатка «личное» время, работая в Интернете; постоянное «забывание» о еде, готовность удовлетворяться случайной и однообразной пищей, поглощаемой нерегулярно и не отрываясь от компьютера и т.п. [27, с. 92]. То есть структура повседневной жизни компьютерных аддиктов приобретает существенные изменения. В-третьих, многие особенности виртуальной деятельности и принципы, действующие в виртуальном мире, люди склонны переносить в мир реальный. Данные факты требуют своего философского осмысления и возможной корректировки самого понимания повседневного и внеповседневного.

Недостаточно изучены и такие становящиеся привычными и получающие всё большее распространение в настоящее время явления, как широкое распространение интернет-поиска, развитие новых средств коммуникации, таких как электронная почта, мобильная телефония и SMS. Их влияние на повседневную жизнь современного человека рассматривается лишь по отдельности, хотя они оказывают комплексное воздействие на повседневность. Так, исследованием влияния мобильной телефонии на разные стороны жизни современного человека, в том числе и на повседневность, занимаются Г. Рейнгольд [10], П. Меэнпее [12], Б.С. Гладарев [33, с. 68–76, 34], М. Каневский [69]. Проблемы интернет-поиска и его влияния на жизнь людей и современную культуру в целом исследует Дж. Бэттелл [22]. В центре внимания Е.Б. Патаракина и Б.Б. Ярмахова находятся вопросы «обживания», опривычнивания пространства Интернета [19]. В данных работах с различной степенью детальности рассматриваются лишь отдельные моменты трансформации повседневности под воздействием развития новейших технологий.

Итак, задача комплексного исследования информационных технологий как средства трансформации повседневной жизни человека в настоящее время требует своего решения. В настоящее время практически не исследованы психофизиологические и социокультурные механизмы воздействия информационных технологий на повседневность, не достаточно полно изучена специфика их влияния на основные конституирующие элементы повседневной жизни человека, что повышает значимость нашего исследования.


1. Концептуально-методологические основы исследования трансформации повседневной жизни человека под влиянием информационных технологий

Философско-антропологический анализ информационных технологий как средства трансформации повседневной жизни человека необходимо начать с выяснения методологических оснований изучения данного явления. С этой целью в главе рассматриваются различные подходы к изучению повседневности, выявляются её специфические характеристики, определяются психологические и нейрофизиологические механизмы влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека, а также исследуются социокультурные каналы воздействия информационных технологий на повседневность.

1.1 Повседневность как предмет внимания исследователей

Повседневность стала предметом пристального анализа сравнительно недавно. Лишь в ХХ в. философы, историки и социологи обратились к исследованию повседневной жизни человека, считавшейся ранее либо низкой и потому недостойной изучения, либо настолько само собой разумеющейся, что там, и изучать нечего.

Статус самостоятельной философской категории повседневность обретает в трудах представителей феноменологии, прежде всего Эдмунда Гуссерля (1859–1938) и Альфреда Шюца (1899–1955). В своих поздних работах Э. Гуссерль обращается к идее «жизненного мира» (Lebenswelt) – значимого для человека мира первоначальных допредикативных истин, очевидностей, конституируемых в деятельности трансцендентальной субъективности [131, с. 231]. Отчасти Э. Гуссерль отождествлял жизненный мир с миром нашего повседневного опыта, наивной субъективности, то есть с миром естественной установки, предшествующей научной объективности. Основатель социальной феноменологии А. Шюц пытается синтезировать идеи Э. Гуссерля и социологические установки М. Вебера, использовавшего в своих работах термин «оповседневнивание», под которым он понимал процесс обживания, обучения, освоения традиций и закрепления норм. В этом процессе повседневность выступает как «сфера», где собираются и хранятся, если так можно сказать, смысловые осадки прошлого опыта. «Оповседневнивание» для М. Вебера – это одно из центральных понятий в проблематике стабилизации кризиса, нововведения, возникновения нового религиозного течения, становления социального порядка и т.д. [147, с. 71].

С точки зрения А. Шюца, повседневность – это сфера человеческого опыта, характеризующаяся особой формой восприятия и осмысления мира, возникающая на основе трудовой деятельности, обладающая рядом характеристик, среди которых – уверенность в объективности и самоочевидности мира и социальных взаимодействий. Важнейшая черта повседневности, согласно А. Шюцу, – бодрствующее внимание [153, с. 129]. Он противопоставляет «повседневность» как «дневное сознание», сну как ночному, смутному состоянию нашего внутреннего мира. Одной из ключевых характеристик повседневности, по А. Шюцу, является интерсубъективность. Безусловно, мир предстаёт перед человеком в его собственном переживании и интерпретации. Однако любая интерпретация мира основана на предыдущем знакомстве с ним – личном или передаваемом родителями и учителями. «Этот опыт в форме «наличного знания» (knowledge at hand) выступает как схема, с которой мы соотносим все наши восприятия и переживания» [153, с. 129]. А. Шюц подчёркивает, что люди воспринимают мир в его типичности: «Внешний мир, например, мы не воспринимаем как совокупность индивидуальных уникальных объектов, рассеянных в пространстве и времени. Мы видим горы, деревья, животных, людей. Я, может быть, никогда раньше не видел ирландского сеттера, но стоит мне на него взглянуть, и я знаю, что это – животное, точнее говоря, собака. В нём все знакомые черты и типичное поведение собаки, а не кошки, например. Можно, конечно, спросить: “Какой она породы?” Это означает, что отличие этой определённой собаки от всех других, мне известных, возникает и проблематизируется только благодаря сходству с несомненной типичной собакой, существующей в моём представлении» [153, с. 129]. Таким образом, черты, выступающие в действительном восприятии объекта, апперцептивно переносятся на любой другой сходный объект, воспринимаемый лишь в его типичности. В естественной установке повседневной жизни, с точки зрения А. Шюца, нас занимают лишь некоторые объекты, находящиеся в соотношении с другими, ранее воспринятыми, образующими поле самоочевидного, не подвергающегося сомнению опыта. Однако мир повседневности не просто субъективен, он является интерсубъективным миром культуры. «Он интерсубъективен, – пишет А. Шюц, – так как мы живём среди других людей, нас связывает общность забот, труда, взаимопонимание. Он – мир культуры, ибо с самого начала повседневность предстаёт перед нами как смысловой универсум, совокупность значений, которые мы должны интерпретировать для того, чтобы обрести опору в этом мире, прийти к соглашению с ним. Однако эта совокупность значений – и в этом отличие царства культуры от царства природы – возникла и продолжает формироваться в человеческих действиях: наших собственных и других людей, современников и предшественников» [153, с. 130]. А. Шюц справедливо отмечает, что лишь очень малая часть знания о мире рождается в личном опыте. Большая часть имеет социальное происхождение [153, с. 131].

Кроме того, А. Шюц выделяет некоторые конституирующие элементы повседневности как особой формы реальности:

–  активная трудовая деятельность, ориентированная на преобразование внешнего мира;

–  epoche естественной установки, т.е. воздержание от всякого сомнения в существовании внешнего мира и в том, что этот мир может быть не таким, каким он является активно действующему индивиду;

–  напряжённое отношение к жизни;

–  специфическое восприятие времени – цикличное время трудовых ритмов;

–  личностная определённость индивида; он участвует в повседневности всей полнотой личности, реализующейся в деятельности;

–  особая форма социальности – интерсубъективно структурированный и типизированный мир социального действия и коммуникации.

Итак, повседневность представляется А. Шюцу миром самоочевидности, которую каждый разделяет с другими людьми и воспроизводит по привычке в стабильных ситуациях. Повседневность как область предельно широких значений взаимодействует со специализированными областями, которые являются сферой конечных значений. Вместе они создают обширный запас знаний, необходимый для воспроизводства общества.

Идеи А. Шюца, кстати, получившие широкую известность только после его смерти, были развиты в дальнейшем многими как зарубежными, так и отечественными исследователями. Под влиянием его работ в социологии возникает такое направление, как феноменологическая социология знания, представители которой утверждают, что реальность социально конструируется, а знание – «это уверенность в том, что феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками [14, с. 9]. В работе «Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания», впервые опубликованной в США в 1966 г., а затем неоднократно переиздававшейся, П. Бергер и Т. Лукман исследуют многообразие форм знаний в обществе, а также те процессы, «с помощью которых любая система “знания” становится социально признанной в качестве “реальности”» [14, с. 52]. Причём в центре реальности, с их точки зрения, стоит именно реальность повседневной жизни. Она определена потребностями человека, в процессе удовлетворения которых все иные реальности отходят на периферию его сознания и в это время несущественны. Эти другие реальности выступают в качестве «областей конечных значений», своего рода анклавов информации, куда сознание индивида возвращается в зависимости от необходимости. Реальность повседневной жизни не однородна, она разделена на сектора. Первая группа секторов – это привычная реальность повседневной жизни человека. Вторая – проблематичная группа секторов, ещё не освоенная человеком часть повседневности. Главное условие существования повседневной реальности, по П. Бергеру и Т. Лукману, – это взаимодействие людей, а её прототип – ситуация восприятия другого «лицом к лицу».

П. Бергер и Т. Лукман выделяют четыре уровня и четыре способа социального конструирования реальности. Первый из них – хабитуализация, т.е. опривычнивание (от англ. habitual – привычный), превращение в повседневность: «Любое действие, которое часто повторяется, становится образцом, впоследствии оно может быть воспроизведено с экономией усилий и ipso facto осознано как образец его исполнителем. Кроме того, хабитуализация означает, что рассматриваемое действие может быть снова совершено в будущем тем же самым образом и тем же практическим усилием» [14, с. 212]. Второй уровень социального конструирования реальности П. Бергер и Т. Лукман называют типизацией. Она разделяет объекты на классы (мужчина, покупатель, европеец и пр.), упрощающие социальное взаимодействие. Человек воспринимает другого как определённый тип и начинает с ним взаимодействие в ситуации, которая сама по себе типична. Авторы отмечают, что «социальная реальность повседневности представлена совокупностью типизаций, которые в своей сумме создают повторяющиеся образцы взаимодействия и составляют социальную структуру» [14, с. 59]. Третья ступень конструирования реальности – институционализация: «Институционализация имеет место везде, где осуществляется взаимная типизация опривычненных действий деятелями разного рода. Иначе говоря, любая такая типизация есть институт» [14, с. 92]. И, наконец, четвёртый уровень социального конструирования реальности – легитимация, которая делает «объективно доступными и субъективно вероятными уже институционализированные объективации» [14, с. 240]. Легитимация имеет несколько уровней – от простой передачи значений новому поколению до выстраивания обширных полей значений того, что часто называют символическим универсумом – целостной системой фиксации и интерпретации реальности, своего рода матрицы всех социально объективированных и субъективно разделяемых значений. П. Бергер и Т. Лукман так говорят о легитимации: «Легитимация как процесс лучше всего может быть описана в качестве смысловой объективации «второго порядка». Легитимация создаёт новые значения, служащие для интеграции тех значений, которые уже свойственны различным институциональным процессам. Функция легитимации заключается в том, чтобы сделать объективно доступными и субъективно вероятными уже институционализированные объективации «первого порядка» [14, с. 151]. Полный цикл социального конструирования реальности включает указанные способы в качестве ступеней.

Итак, «открытие» повседневности как объекта исследования меняет отношение к самой идее познания социального мира. Ряд совершенно различных исследователей (Ю. Хабермас, Э. Гидденс, М. Маффесоли, М. де Серто и др.) обосновывают идею необходимости переосмысления социального статуса науки и новой концепции познающего субъекта, возвращения языка науки «домой», в повседневную жизнь [76, с. 318–319]. Социальный исследователь утрачивает привилегированную позицию абсолютного наблюдателя и выступает лишь как участник социальной жизни наравне с «другими». Он исходит из факта плюрализма опыта, социальных практик, в том числе языковых. На смену идеалу «высокого», «сакрального» научного знания, стоящего выше повседневности и смотрящего на неё свысока, пришло новое понимание повседневности как «плавильного тигля рациональности» [23, с. 39–50]. Такая смена угла зрения позволяет обратить внимание на то, что раньше казалось незначимым или же подлежащим преодолению отклонением от нормы.

Следует отметить, что значительный вклад в изучение повседневности и её определение внесли историки, прежде всего, Фернан Бродель, с именем которого связывают введение проблемы повседневности в историческое познание [20]. Он обратил внимание на то, что условия повседневного существования человека, тот культурно-исторический контекст, на фоне которого разворачивается жизнь человека, его история, оказывают определяющее влияние на поступки и поведение людей. Новое слово в исследовании повседневности принадлежит немецкому исследователю Норберту Элиасу [154, 155], а также французской исторической школе, сложившейся вокруг журнала «Анналы», организованного Марком Блоком и Люсьеном Февром. Они изучали особенности сознания не выдающихся исторических личностей, а массового «безмолвствующего большинства» и его влияние на развитие истории и общества. Данные авторы исследовали и ментальность обычных людей, их переживания, и материальную сторону повседневности – социальное пространство, мир вещей [16].

В последние десятилетия тема повседневности привлекает всё больше внимания отечественных исследователей [58, 66, 75, с. 26–46; 78, с. 47–56, 88, 122 и др.]. Все они, вслед за А. Шюцем, отмечают такие существенные характеристики повседневности, как «бодрствующее внимание», привязанность к практической деятельности, коммуникативность, типизирующую интерсубъективность. Ключевым понятием для исследования внутренней динамики повседневности выступает понятие «опыт». Оно многозначно и трактуется по-разному. Е.В. Золотухина-Аболина, например, понимает под «опытом» всё богатство переживаемых и мыслимых содержаний субъективности. Именно субъективности, поскольку все данности «объективного мира» (или «интерсубъективного мира», что часто совпадает) человек обнаруживает только через гамму личных переживаний [59, с. 27].

Однако необходимо отметить, что в отечественной, да и зарубежной философии не выработано чёткое определение «повседневности». Так, в энциклопедии «Культурология ХХ век» Л.Г. Ионин пишет: «повседневная жизнь – процесс жизнедеятельности индивидов, развёртывающийся в привычных общеизвестных ситуациях на базе самоочевидных ожиданий. Социальные взаимодействия в контексте повседневности зиждутся на предпосылке единообразия восприятия ситуаций взаимодействия всеми его участниками. Другие признаки повседневного переживания и поведения: нерефлективность, отсутствие личностной вовлечённости в ситуации, типологическое восприятие участников взаимодействия и мотивов их участия. Повседневность противопоставляется: как будни – досугу и празднику; как общедоступные формы – высшим специализированным её формам; как жизненная рутина – мгновениям острого психологического напряжения; как действительность – идеалу» [68, с. 122]. Л.Г. Ионин выделяет традиционную и современную повседневность, причём последняя характеризуется как отчуждённая повседневность. Он выдвигает гипотезу о том, что в начальные эпохи истории повседневности как таковой не существовало; повседневность – это продукт длительного исторического развития [67, с. 351]. Н.Н. Козлова трактует повседневность как «целостный социокультурный жизненный мир, предстающий в функционировании общества как “естественное”, самоочевидное условие человеческой жизнедеятельности» [76, с. 318]. «Повседневность – одно из пространственно-временных измерений развёртывания истории, форма протекания человеческой жизни, область, где возникает надежда на новацию – банальности, перетекая друг в друга, образуют новые миры. Но она же поддерживает стабильность функционирования человеческих обществ. Повседневность – целостный социокультурный мир, как он человеку дан» [78, с. 13]. Данные авторы определяют повседневность через понятия жизнедеятельность или жизненный мир.

Иную точку зрения на проблему повседневности высказывает А.В. Ахутин [5, с. 369–378]. Он отмечает, что для человека, в отличие от животного, исходная природа дана как чуждая, а его повседневностью является искусственно созданный мир, который потом превратился в культуру. Особенность человеческого мира повседневности состоит в том, что он является двойственным. Во-первых, это вполне целесообразный мир практической деятельности, где правит здравый смысл. Во-вторых, фантастический, избыточный мир формул понимания мира, где формулами сначала выступала вовсе не логика, а сама история произвольных человеческих действий, но, будучи адресованной ко времени предков, она становится образцом (или формулой понимания). Повседневность изначально содержит и ментальность (формулы), и жизнедеятельность, а вовсе не разделилась на эти сферы. Сфера жизнедеятельности, по мнению А.В. Ахутина, складывается из деятельности общения и общественной трудовой деятельности. Ментальность – это образ мысли, включающий, с одной стороны, индивидуальное, личное мыслительное творчество, а с другой – традиционные надындивидуальные установления. Поскольку это образ мыслей, производящий образ жизни и производный от него, то представление о ментальности нарочито исторично. «Все, что происходит в истории, – пишет А.В. Ахутин, – является делом рук и головы человека, который действует так, как предопределяют обстоятельства жизни. Однако любые обстоятельства жизни воспринимаются людьми в привычной для них манере понимания; эта манера и есть менталитет. То есть вопрос о менталитете является вопросом о преемственности процесса понимания людьми мира, в котором они живут» [5, с. 371]. Ментальность содержит и временную, и пространственную характеристику, представляя и менталитет исторической эпохи, и этносно-локальный менталитет (указывающий на изначально этностное происхождение культур).

Как стандартизированный и нормированный срез эмпирической жизни трактует повседневность Б.В. Марков: «Слово “повседневность” обозначает само собой разумеющуюся реальность, фактичность; мир обыденной жизни, где люди рождаются и умирают, радуются и страдают; структуры анонимных практик, а также будничность в противоположность праздничности, экономию в противоположность трате, рутинность и традиционность в противоположность новаторству» [92, с. 291]. На других страницах своей работы Б.В. Марков подчёркивает, что повседневность – это привычки, стереотипы, правила, мышление и переживания людей, но также и их поведение, деятельность, регулируемая нормами и социальными институтами [92, с. 129–130]. В повседневном субъективное переживание противопоставляется объективным структурам и процессам, типические практические действия – индивидуальным и коллективным деяниям, подвижные формы рациональности – идеальным конструкциям и точным методам.

С культурологических позиций как пространственно-временной континуум, наполненный вещами и событиями, рассматривает повседневность В.Д. Лелеко. Так же, как и Б.В. Марков, он понимает повседневность как будничность, как противоположность праздничному и сакральному: «Повседневность возникает там, где есть человек. То, что в жизни человека и окружающем его мире природы и культуры происходит ежедневно, должно быть определённым образом воспринято, пережито и оценено для того, чтобы стать ожидаемым, неизбежным, обязательным, привычным, само собой разумеющимся, понятным, должно быть пережито и оценено как тривиальное, серое, скучное» [88, с. 103]. В.Д. Лелеко структурирует повседневность в виде иерархических уровней и секторов в её пространственном и временном измерениях. Теоретическая модель повседневности, предложенная В.Д. Лелеко, включает «вещно-предметный ряд, событийный ряд и набор сценариев поведения, повседневных ритуалов, предполагающих гендерную и возрастную дифференциацию» [88, с. 93]. Руководствуясь семиотико-культурологическим методом, данный автор рассматривает понятие повседневность через два уровня смыслов: первый – фиксирует суточный ритм повторяющихся в жизни человека процессов и событий, выявляет определённую статистическую закономерность. Второй – это субъективная, психологическая и аксиологическая сторона понятия «повседневность», она запечатлевает эмоциональную реакцию на это повторение и его оценку. В.Д. Лелеко считает, что события повседневной жизни есть форма проявления определённого уклада жизни с его устоявшимися, изо дня в день повторяющимися делами, поступками, занятиями. Стабильность повседневной жизни противостоит случайностям и неожиданностям, которые могут сломать, уничтожить сложившийся уклад жизни, привычную нормативную повседневность [88, с. 113]. Однако в своей концепции повседневности В.Д. Лелеко слишком категоричен. Так, необходимым условием повседневности у него выступает ежедневность. Поэтому трудовая деятельность, скажем учителя, работающего три раза в неделю, повседневной не является. Из сферы повседневности исключаются сон, вера, досуг.

По иному трактует повседневность Л.В. Беловинский, выделяющий в ней разные уровни и включающий в неё техники сна, другие техники тела, а также религиозность, праздники, досуг [12, с. 50]. Л.В. Беловинский указывает, что повседневная деятельность несёт на себе отпечаток элементарной рефлексии и детерминирована «ценностными ориентациями человека, переживающего здесь и сейчас как настоящее, так и … прошлое, переживаемое как субъективно, в живом восприятии людей, так и объективно, как данность, налагающая отпечаток на настоящее» [12, с. 49].

С конструктивистских позиций анализирует повседневность В.Н. Сыров, подчеркивающий, что повседневность – это особый код, который возникает в сознании индивида при необходимости практически решить ту или иную проблему. Код повседневности отвечает на вопрос «как?» и основная функция повседневности – это адаптация (полезность). Работа структуры повседневности видится ему как совокупность процедур конфигурации и реконфигурации. Тем самым повседневность предстаёт в виде своеобразной машины по производству значений, созданию и преобразованию всевозможных объектов [132]. Далее В.Н. Сыров вслед за А. Шюцем выделяет такие универсальные характеристики повседневности, как персонификация, реификация (представление процессов в виде предметов) и рецептуризация.

Как видим, многие авторы склонны противопоставлять повседневность и неповседневность, несколько принижая её значение. Напротив, Г.С. Кнабе в работе «Диалектика повседневности» рассматривает повседневность как понятие «неотчуждённой духовности», возвышая повседневное бытие человека. Данный автор рассматривает повседневность с культурологических позиций, определяя «жизнесмыслы» каждодневного бытия человека (сегодня «тут-бытия»). Он предлагает рассматривать повседневность не как альтернативу традиционной культуре, а как ценность. Непосредственное содержание повседневности, по Г.С. Кнабе, изначально состояло «в воспроизводстве человеческой жизни – в продолжении рода, обеспечении его выживания трудом и борьбой с природой, с врагами, в создании, сохранении и совершенствовании защитной материально-пространственной среды» [75, с. 50]. Однако, подчёркивает Г.С. Кнабе, «такое воспроизводство всегда коллективно, в процессе его между людьми возникают определённые отношения, а вместе с ними нормы и убеждения, принципы и идеи, вкусы и верования, которые, вполне очевидно, составляют духовную сферу, сферу культуры, и в этом смысле нетождественны изначальному непосредственному содержанию повседневного самовоспроизводства, обособлены от него, но в то же время, и столь же очевидно, от этого непосредственного содержания неотделимы и в нём растворены. Когда в былые времена крестьянин садился с семьёй за трапезу, он утолял голод и совершал тем самым акт простейшего биологического самовоспроизводства, но крестное знамение, которое предваряло трапезу и было её естественной, каждому сотрапезнику необходимой составной частью, свидетельствовало, что насыщением дело не исчерпывается, говорило о связи насыщения и поддержания жизни с духовным единением людей, включённых в коллективный труд, с традицией, их объединяющей, с верой в высший, сакральный смысл Человеческого бытия» [75, с. 50]. Когда в прошлом веке бытовая повседневность в качестве самостоятельной категории исторической действительности впервые стала привлекать внимание исследователей, это единство первичных и идеализованных нравственно-культурных смыслов воспринималось как самоочевидное и постоянное её свойство, а возможность противоречия между ними даже не обсуждалась.

Однако в современном обществе повседневность приобретает иные характеристики, чему, по мнению Г.С. Кнабе, способствует изменение цели и смысла труда. Из средства обеспечения главной и в конечном счёте сакральной ценности – сохранения и воспроизводства личной и родовой человеческой жизни, труд стал средством заработка, предназначенного для удовлетворения условных потребностей: потребности в комфорте, развлечениях, которые обретают в современном обществе самостоятельную ценность. В этих условиях абсолютизация повседневности как ценности превращается в абсолютизацию её практицистской стороны: «Духовность, присущую повседневному существованию как целому в единстве его трудовых, семейных, общественных сторон, престижно и комфортно ориентированный современный быт начинает монополизировать, уплощать, себе подчинять, начинает судить все явления духовной жизни по своим критериям, а те, которые втянуть и подчинить не удаётся, воспринимает как неадекватные ценностям простого человеческого существования, как слишком над ним возвышающиеся или от него отклоняющиеся, а потому ненужные, «заумные», раздражающие. Постепенно раздражение начинает вызывать всё несводимое к жизненной эмпирии и повседневному интересу. В ориентации на бытие как быт, на немудрящую непреложность повседневного существования как главную ценность раскрывается потенциально деструктивный и антикультурный смысл» [75, с. 52]. Как видим, Г.С. Кнабе акцентирует особое внимание на аксиологическом смысле повседневности, подчёркивая, что в условиях современного общества её глубокий духовный смысл отходит на второй план.

Взвешенно и всесторонне анализирует повседневность российский философ Е.В. Золотухина-Аболина, посвятившая этой проблеме ряд работ [60, 58, 59]. Она выделяет несколько значений термина «повседневность» [59, с. 7; 12, 15]:

1)  эмпирическая жизнь, пребывание человека в чувственно-материальном мире;

2)  стандартизированный и нормированный срез эмпирической жизни, мир правил, циклов, стереотипов;

3)  сфера согласованных действий, такого поведения, где все взаимосвязаны друг с другом и интерпретируют мир вместе.

Основными характеристиками повседневности Е.В. Золотухина-Аболина считает нормальность (обычность), прагматичность, повторяемость и понятность [59, с. 26]. Однако повседневность видится ей многогранной и многоликой, не сводимой только к рутинности и будничности. Е.В. Золотухина-Аболина подчёркивает, что не стоит противопоставлять повседневность как «бодрствующее сознание» (А. Шюц) сну как ночному, смутному состоянию нашего внутреннего мира. Она отмечает, что наряду с напряжённым, бдительным вниманием в нашем ежедневном бытии есть и другой, противоположный пласт опыта. Это скрытый, косвенный опыт, хотя и ежеминутно присутствующий рядом с ясностью осознания, опыт «повседневного бессознательного», которое как тень сопровождает всякий акт сознания [59, с. 29]. На страницах своих книг Е.В. Золотухина-Аболина показывает, что повседневность как мир опыта стоит противопоставлять не сну, а скорее трансцендентному [59, с. 41–52]. Соглашаясь с тем, что повседневность интерсубъективна, исследователь, тем не менее, подчёркивает, что её существенной характеристикой является субъектоцентризм, даже скорее «я»-центризм. «Моя субъективность – центр моей повседневности», – пишет Е.В. Золотухина-Аболина [59, с. 30]. Конкретный телесный человек – источник и носитель «своей повседневности», хотя она способна возникать лишь в обществе и культуре. «Я»-центричность непосредственно связана с двумя другими моментами – телесностью и прагматическим целедостижением. Необходимость преследовать практические цели прямо следует из наличия тела, которое надо кормить, одевать, обеспечивать ему пространство для передвижения, условия для хорошего самочувствия и разнообразных физических и психологических радостей. Весь массив культурных форм возник прежде всего ради выживания и развития телесного эмпирического человека, его защиты от стихийных сил природы и обеспечения ему хотя бы относительного комфорта. Поэтому повседневная жизнь полна забот о телесности.

Значимым в концепции Е.В. Золотухиной-Аболиной представляется также то, что она не сводит сферу повседневного только к прагматичности и субъектоцентризму, отмечая, что, будучи сконцентрированным на предмете своей деятельности, человек забывает о собственном «я» (становящемся лишь фоном), оказывается способным к выходу за собственные границы, «самозабвению», увлечённости «логикой дела». В повседневности есть место и для непрагматического поведения, для игры, созерцания, философствования, витания в грёзах и фантазиях [59, с. 32]. Кроме того, Е.В. Золотухина-Аболина подчёркивает, что такие качества повседневности как повторяемость, стереотипность и понятность не тотальны. Они оставляют зазоры для своих противоположностей – исключительности, неопределенности и непонятности. Причём ситуации неопределённости занимают в повседневной жизни значительное место [59, с. 37]. Среди повседневности исследователь выделят также так называемые «лакуны внеповседневного», в рамках которых законы повседневности бывают существенно потеснены. К таким «лакунам» Е.В. Золотухина-Аболина относит приключения, праздники и сферу виртуальности (игру, искусство и компьютерный мир) [59, с. 52–71].

Соглашаясь в целом с концепцией повседневности Е.В. Золотухиной-Аболиной, следует отметить, что в настоящее время в силу чрезвычайно быстрого развития высоких технологий «компьютерный мир» не стоит воспринимать как «лакуну внеповседневного», поскольку деятельность всё большего числа людей, как трудовая, так и досуговая, становится неразрывно связанной с информационными объектами, протекает в виртуальной среде. В связи с чем именно воздействие информационных технологий на повседневную жизнь человека заслуживает самого пристального изучения.

Итак, анализ работ отечественных и зарубежных исследователей повседневности показывает, что предметом научной дискуссии являются, прежде всего, вопросы о соотношении понятий «повседневность» и «жизненный мир», а также о соотношении «повседневного» и «неповседневного». Следует отметить, что истоки смешения терминов «повседневность» и «жизненный мир» восходят к текстам Э. Гуссерля и А. Шюца, в которых не проясняется соотношение между ними. Большинство исследователей употребляют данные понятия как синонимы или определяют их одно через другое [151, с. 55–62; 76]. На необходимость различения понятий «повседневность» и «жизненный мир» указывают И.Т. Касавин и С.П. Щавелев. По их мнению, первое (т.е. повседневность) – узкая, фрагментарная, функциональная область; второе (жизненный мир) – предельно широкий горизонт бытия, интегральная структура мира [71, с. 414]. Повседневность каждого человека является только частью его же жизненного мира. Если повседневность предполагает выполнение различного рода действий – от бытовых до специальных, так сказать на уровне динамического стереотипа, то жизненный мир виртуально содержит в себе всякого рода неожиданности и нередко предполагает поиск нестандартных решений. Понятие «жизненный мир» шире по значению, чем понятие «повседневность». Как справедливо отмечает Г.П. Любимов, жизненный мир содержит в качестве своих частей зоны повседневности и зоны неповседневности [91, с. 127–128]. Особенности мира повседневности задаются фундаментальными принципами соответствующего жизненного мира, но не сводятся к ним, ибо жизненный мир содержит инновационные моменты, чего в принципе не может содержать мир повседневности; в этом смысле повседневность направлена на сохранение и поддержание уже апробированного опыта, она консервативна и не склонна к радикальным изменениям.

Таким образом, под повседневностью в данной работе будет пониматься сфера эмпирической жизни человека, характерными признаками которой являются связь с практической деятельностью, прагматичность, коммуникативность, персонификация, интерсубъективность, повторяемость, стереотипность, понятность. Повседневность реализуется в пространственно-временных координатах, она является темпоральным и топологическим опытом. Главными функциями повседневности являются сохранение, выживание, воспроизводство человека, общества, культуры. Повседневность и неповседневность неразрывно связаны между собой, являясь составляющими жизненного мира. Благодаря повседневности обеспечивается стабильность общества и трансляция социокультурного опыта, сфера неповседневности ответственна за инновации и социокультурные трансформации. Следует также обратить внимание на то, что в условиях современного общества под влиянием развития высоких технологий процесс опривычнивания и типизации того, что ещё недавно не относилось к сфере повседневного, значительно ускоряется.

1.2 Психофизиологические механизмы влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека

Приступая к анализу механизмов влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека, следует рассмотреть содержание понятий «технология» и «высокие технологии». Само слово «технология» происходит от двух греческих слов: «techne» – искусство, мастерство, умение, навык и «logos», т.е. организованное, систематизированное, целенаправленное знание. В современных словарях отмечается многозначность данного понятия [102, с. 1208; 131, с. 720]. Под технологией понимаются:

1)  совокупность приёмов и способов получения, обработки или переработки сырья, материалов, полуфабрикатов или изделий, осуществляемых в различных отраслях промышленности, в строительстве и т.п.;

2)  научная дисциплина, разрабатывающая и совершенствующая приёмы и способы получения, обработки или переработки сырья, материалов, полуфабрикатов или изделий:

3)  описание последовательности трудовых операций, необходимых для превращения предмета труда в продукт;

4)  сфера деятельности человека вместе с совокупностью знаний, обеспечивающих её;

5)  общая характеристика деятельности, типичной для того или иного социума;

6)  особый тип мироотношения, присущий индустриальной и постиндустриальной эпохам.

В современной науке можно выделить деятельностный, операциональный, инструментальный, антропологический, натуралистический и др. подходы к исследованию технологии.

Сторонники первого подхода определяют технологию как одну из форм человеческой деятельности и обращают особое внимание на её социокультурный контекст, а также цели и методы [173, с. 10–18]. Представители операционального подхода отмечают, что технология представляет собой набор различных операций и навыков, реализуемых в фиксированной последовательности в соответствующих пространственно-временных интервалах [119, с. 15]. Исследователи, придерживающиеся инструментального определения, сводят технологию к набору определённых артефактов, которые не активны, пока их не приведёт в действие человек [139, с. 72]. Сторонник антропологического подхода А.Р. Дренгсон сравнивает технологию с человеческой жизнью [165, с. 25–39]. По аналогии с человеческой жизнью он выделяет четыре стадии развития технологии: 1) технологическая анархия – деятельность на этой стадии похожа на деятельность маленького ребенка, который хочет выяснить, что он может делать, но при этом он, по невинности своей, не обращает внимания на последствия; 2) технофилия подобна подростковой любовной интриге, это не безрассудное господство над природой, происходящее от технологической анархии, но любовь к человеческим творениям как к игрушкам; 3) технофобия – это разочарования раннего взросления, когда ломаются старые модели поведения и новые появляются только ценой значительных страданий; 4) соответствующая технология является самокритичной, заинтересована в стимулировании живучести общины и стремится установить связи с каждой сферой человеческих интересов. С точки зрения натуралистического подхода, технология – это знания о том, как эффективно использовать природное сырьё [112, с. 407, 411]. В данной работе под технологией будет пониматься способ деятельностного отношения человека к миру, включающий в себя совокупность правил, принципов рационального действия для реализации поставленной цели.

В современном обществе всё большее значение приобретают информационные или информационно-коммуникационные технологии, возникшие в результате слияния двух достижений в развитии техники: вычислительных машин и способов передачи цифровой информации по телекоммуникационным сетям. В основе всех информационных технологий и изделий лежит возможность представлять текст, звуки и визуальные изображения в цифровой форме, т.е. информационные технологии – это целое семейство интерактивных технологий, используемых в процессе обработки информации [1, с. 82]. К информационным технологиям относят совокупность технологий в микроэлектронике, вычислительной технике, телекоммуникации и оптико-электронной промышленности [72, с. 50]. Устройства, обеспечивающие существование информационных технологий, можно разделить на четыре функциональные группы:

1)  устройства, обеспечивающие доступ человека к информации (дисплей компьютера, телефоны, сканеры, телевизоры, автоматиче-ские кассовые аппараты, кредитные карты);

2)  техника, позволяющая передать информацию на расстояние (радио, телефонная линия, коаксиальный кабель, волоконная оптика, спутники связи, сотовые телефоны);

3)  устройства для переработки информации (узлы компьютеров – механические детали, мини- и микрокомпьютеры, с одной сторо-ны, их разнообразное обеспечение – с другой);

4)  системы хранения информации (электронные, оптические, магнитные).

Быстрое распространение информационных технологий в экономике и в быту, начиная с 1960 г., стимулировалось как качественными улучшениями их технических характеристик, так и снижением цен. Компьютеры находили всё новые применения, цепочка «ЭВМ – информация – люди» расширялась и крепла. Развитие компьютерных информационных сетей привело к созданию международной сети Интернет, которая начала расти быстрыми темпами после того, как ученые в Европейском центре исследования элементарных частиц (CERN) создали и продемонстрировали в экспериментальном порядке сеть WWW (World Wide Web), затем специалисты Национального вычислительного центра ННФ при Иллинойском университете разработали «Mosaic» – сверхбыстродействующую систему поиска информации в WWW [1, с. 84]. Темп технологического прогресса в области информационных технологий характеризуется законом Мура. В 1965 г. Гордон Мур предсказал, что скорость вычислений кремниевого чипа – основной части ЭВМ – будет удваиваться каждые 18 месяцев [6, с. 86]. Действительно, за последние тридцать лет мощь общего числа компьютеров удваивалась в среднем в течение восемнадцати месяцев. Объём и информация на каждом квадратном сантиметре дисков увеличивался в среднем на 60 % в год начиная с 1991 г. [36, с. 181]. Быстро развивающиеся компьютерные технологии оказывают в настоящее время определяющее воздействие на все сферы жизни общества.

Особенность информационных технологий заключается в том, что они оказывают существенное воздействие не только на производственные процессы, но и трансформируют повседневность, оказывая воздействие на нейрофизиологические, психические, социокультурные процессы. Л.П. Гримак и О.С. Кордобский отмечают, что информационно-коммуникационные технологии приводят к формированию нового типа сознания, меняют лексику, модифицируют вербальные средства общения [40, с. 136]. Рассмотрим психологические и нейрофизиологические механизмы влияния информационных технологий на повседневную жизнь человека.

Итак, информационные технологии оказывают воздействие на сознание человека. Данная проблема достаточно сложна и требует самостоятельного рассмотрения. Сложность её обусловлена, прежде всего, чрезвычайной многогранностью самого феномена сознания. В 1994 г. на базе Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН был проведён международный симпозиум «Сознание и мозг», на котором двадцать виднейших учёных пытались дать феномену сознания наиболее точное определение, однако этого сделано не было. Часть исследователей считает, что сознание – это то, что человек осознаёт, в чём даёт себе отчёт и чем может поделиться. Другие указывают, что это не только разум, но и эмоции, осознаваемые и неосознанные. Третьи – что сознание, данность, первичная по отношению ко всему остальному [116, с. 86]. В современной психологии под сознанием понимается «высшая форма психики, присущая человеку, характеризующаяся категориально-ценностным отражением действительности; представленность мира в психике индивида в форме системы обобщённых, понятийно дифференцированных образов» [53, с. 409]. В философии сознание определяется как «способность человека оперировать образами социальных взаимодействий, действий с предметами, природных и культурных связей, отдельными от непосредственных контактов с людьми и актов деятельности, рассматривать эти образцы в качестве условий, средств, ориентиров своего поведения» [131, с. 653]. Член-корреспондент РАН А.М. Иваницкий пишет, что «сознание человека, по сути дела, являет собой его жизнь, состоящую из бесконечной смены впечатлений, мыслей, воспоминаний» [62, с. 716].

В настоящее время работы в области изучения феномена сознания активно ведутся во многих странах мира. Бурно развивается так называемая когнитивная наука, сформировавшаяся на стыке экспериментальной психологии познания, нейронауки, компьютерной науки и искусственного интеллекта, философии сознания, когнитивной антропологии и лингвистики. Одной из важнейших целей проводящихся исследований является поиск новых приёмов, способов, форм и методов воздействия на психику отдельного человека и больших масс людей, а также расширения возможностей человеческого сознания, в том числе за счёт искусственного интеллекта. Причём новейшие технологии значительно повышают возможности такого воздействия, причём не только конструктивного, но и деструктивного [116, 90, 125, с. 80–96]. В данной работе проблемы целенаправленного влияния на сознание с использованием информационных технологий не являются предметом рассмотрения. В ней будут проанализированы лишь общие механизмы их воздействия на сознание.

Общепризнанно, что сознание человека взаимодействует с окружающим миром через информацию, потоки которой обрабатываются сознанием. Главным инструментом обработки, анализа и хранения информации является головной мозг, однако связь сознания с процессами функционирования мозга окончательно не установлена и рассматривается лишь на уровне гипотез. Нейрофизиологи не обладают пока достаточными знаниями о внутренних процессах в мозге, чтобы сказать, как сознание возникает из электрической и химической активности нейронов [82, с. 46–53]. Однако уже установлено наличие специфического соответствия между импульсной активностью тех или иных клеток мозга и словесных сигналов. Схема обработки словесной информации такова: «Вначале слово шифруется в электрических импульсах мозга, независимо от смыслового его содержания, как сложные звуковые сигналы. Возникшая при этом импульсная активность нейронов (код) адресуется к долгосрочной памяти, накопленной в результате индивидуального опыта, активизируя её. После активизации долгосрочной памяти возникает новый электрический шифр – смысловой код. Теперь услышанное слово, пройдя через стадию акустического кода, «оживает» в мозге и вызывает другие, уже более сложные психические процессы» [130, с. 89].

Нейробиологами установлено, что взаимодействие мозга и речи осуществляется на трёх уровнях [45]:

1)  крупный комплекс нейронных структур, расположенных в левом и правом полушарии, служит для представления в мозге понятий;

2)  нейронный комплекс меньшего размера, находящийся главным образом в левом полушарии, формирует слова и предложения;

3)  между этими двумя уровнями в роли посредника располагается находящийся в левом полушарии важный комплекс нейронных структур.

Итак, сознание неразрывно связано с речью. По мнению П.В. Симонова, оно имеет коммуникативную природу и возникло в результате общения между людьми [128]. Связь речи и мышления подтверждается не только теоретическими построениями философов, психологов и педагогов, но и данными нейрофизиологических исследований. Так, экспериментально подтверждено, что в ходе решения задач на образное, пространственное и абстрактно-вербальное мышление, даже в том случае, когда речевой ответ испытуемого не требовался, фиксировалась активность в левой височной области, где расположен центр речи, так называемая зона Вернике. Это свидетельствует о том, что вербализация является важным компонентом мышления [61, с. 93–104].

Следует также отметить, что современные нейробиологические и нейролингвистические исследования указывают, что восприятие человеком окружающей действительности осуществляется не полностью, вследствие ограниченности природы его сознания. Как следствие, человек, воспринимая истинную реальность, строит те или иные когнитивные модели (картины) мира. При построении данных моделей что-то обобщается, что-то искажается, что-то исключается. При этом их построение неразрывно связано с речевой структурой [17, с. 37]. Таким образом, речевые трансформации, происходящие в настоящее время под влиянием развития информационных технологий, в частности в сети Интернет, о которых будет говориться ниже, оказывают непосредственное воздействие на конструирование повседневности.

Одним из важнейших нейрофизиологических механизмов воздействия информационных технологий на повседневную жизнь человека является наблюдающаяся в настоящее время визуализация восприятия. Результатом развития инфокоммуникационных технологий является снижение значения важнейшего прежде носителя информации – слова – и связанной с ним логики, и возрастание роли целостного образного восприятия действительности, связанного с непосредственным воздействием на чувства. В этой связи следует отметить, что на протяжении всего Нового времени значение сенсорных (от лат. sensus – чувство) каналов отражения действительности принижалось, что привело, по мнению М.М. Кузнецова, «к дискредитации и атрофированию тех возможностей, которые представляют иные органы чувств» [84, с. 66]. Долгое время человеком практически не использовались те возможности ориентации в окружающем мире, которые предоставляют такие каналы чувственного восприятия, как слух, обоняние, осязание и вкус. Ещё в XVII в. они были дискредитированы Дж. Локком как имеющие дело лишь со «вторичными качествами», т.е. всецело субъективными и нерелевантными для процесса познания, ориентированного на постижение объективных, безусловно значимых для всех и каждого «первичных» качеств и свойств предметов и явлений. Столь ограниченное использование сенсорного аппарата человека является несомненным регрессом по сравнению с практикой традиционных культур, где все пять чувств были равным образом активно задействованы. Дискредитация гигантской массы данных чувственного опыта в качестве нерелевантных познавательному процессу и потому подлежащий вытеснению на периферию человеческого мировосприятия сопровождалась кампанией по искоренению предрассудков, т.е. всего того, что не выдерживало оправдания и легитимации сообразно канонам предельно узко трактуемой процедуры рациональности. Тем самым из повседневности изымался огромный массив знаний, передаваемых из поколения в поколение и некогда приобретённых человечеством (например интуитивным путем, жизненным опытом) не в соответствии со строгими методологическими принципами, которые были положены в основу познавательного процесса в Новое время, или вопреки им. «Пестование» рациональности привело к тому, что чувственный и эмоциональный опыт отодвигались на задний план, сознание человека приучали оперировать эмоционально нейтральными образами. Таким образом, за последние несколько столетий человек утратил определённые навыки анализа сенсорного опыта и оказался малоподготовленным к тому обилию чувственной, прежде всего визуальной информации, которая в настоящее время обрушилась на него вследствие развития высоких технологий. Как отмечает крупнейший специалист в области когнитивных исследований профессор Б. Величковский, виртуальная реальность представляет собой, по сути, технологию управления процессами восприятия человека [93, с. 34]. Именно поэтому в настоящее время чрезвычайно велики возможности воздействия на человека, в том числе и деструктивного, посредством чувственно воспринимаемой виртуальной реальности.

Итак, следствием развития информационных технологий является значительное возрастание роли визуального восприятия. По мнению А. Бергера, в современном мире порядка 80 % информации человек получает с помощью зрения [13, с. 18]. В связи с чем повышается актуальность исследования визуального восприятия, являющегося важнейшим механизмом конструирования повседневной жизни человека.

Специалисты отмечают, что зрительный процесс состоит из нескольких различных действий, включая использование бокового зрения, движения глаз в горизонтальном и вертикальном направлении. При этом мы мысленно накладываем на видимый объект не только скрытые от взора линии перспективы, но и общую композиционную схему, воспринимая, таким образом, всю информацию о рассматриваемом объекте. Человеческий мозг разбивает визуальный образ на отдельные компоненты и исследует каждую отдельную часть, после чего снова воссоединяет их в одно целое. Мозг подвергает обработке такие явления, как цвет, фактура, очертания объектов, светотень, рассматривая каждое из них по отдельности

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Информационные технологии как средство трансформации повседневной жизни человека". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 689

Другие дипломные работы по специальности "Философия":

Русские революционеры-демократы о человеке

Смотреть работу >>

Наука в духовной культуре общества

Смотреть работу >>

Сущность времени и его величины

Смотреть работу >>

О первичных основаниях нравственности

Смотреть работу >>

Социальная направленность проповеди

Смотреть работу >>