Дипломная работа на тему "Эволюция семейных ценностей средних слоев американского общества в XIX веке"

ГлавнаяФилософия → Эволюция семейных ценностей средних слоев американского общества в XIX веке




Не нашли то, что вам нужно?
Посмотрите вашу тему в базе готовых дипломных и курсовых работ:

(Результаты откроются в новом окне)

Текст дипломной работы "Эволюция семейных ценностей средних слоев американского общества в XIX веке":


МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Курганский государственный университет

Кафедра всеобщей истории

«Эволюция семейных ценностей средних слоев американского общества в XIX веке»

ДИПЛОМНАЯ РАБОТА

Студент группы ИПФ - 5035 Пышко М. В.

Фамилия, Имя, Отчество

/_____________/

Подпись

Направление

Специальность

Руководитель к. и.н. Фельдшеров А. И.

Фамилия, Имя, Отчество

/_____________/

Должность, уч. звание, уч. степень Подпись

Рецензент:

к. п.и. Толмачев Н. А. /_____________/

Фамилия, И. О. Должность, уч. звание, уч. степень Подпись

Заведующий кафедрой Саливон А. Н.

/_____________/

Заказать дипломную - rosdiplomnaya.com

Специальный банк готовых оригинальных дипломных проектов предлагает вам скачать любые проекты по желаемой вами теме. Правильное написание дипломных проектов по индивидуальному заказу в Санкт-Петербурге и в других городах РФ.

Фамилия, И. О. Должность, уч. звание, уч. степень Подпись

Курган 2000 г.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3

Глава I. Американская семья в колониальный период истории США

1.1Период начала XVII- середины XVIII веков

1.2.Период конца XVIII века

Глава II. Эволюция американской семьи

2.1. Определение среднего слоя. Экономическое

и профессиональное взаимоотношение с другими слоями

2.2. Эволюция взаимоотношений внутри семьи

2.2.1. Послереволюционный период

2.2.2. Первая половина XIX века

2.2.3. Период после гражданской войны

2.3. Демократизация образования США (XIX век)

2.3.1. Период конца XVIII – середины XIX века

(до гражданской войны)

2.3.2. Период середины XIX – конца XIX века

(после гражданской войны)

2.4. Политическая роль семьи

2.4.1. Послереволюционный период

Первая половина XIX века. Эпоха Единени я

2.4.2. Вторая половина XIX века

2.5. Участие женщин в общественном производстве в XIX веке

2.5.1. Период первой половины XIX века

2.5.2. Период второй половины XIX века

Глава III. Некоторые особенности американской семьи XIX века

в сравнении с европейской

Заключение

Список литературы и источников Интернет

ВВЕДЕНИЕ

Последние десятилетия ХХ века отмечены небывалым ростом интереса к изучению институтов семьи и брака. В США семья считается одной из высших национальных ценностей, лежащих в основе американского образа жизни, так, например, большинство американцев пытаются сохранить репутацию хорошего гражданина и семьянина, подчиняя этой цели все свое жизненное поведение. Такое суждение представляется в известной степени политизированным: некоторые социологи даже отмечают складывающиеся тенденции упадка института семьи вообще. За последние два столетия претерпели значительные изменения функции семьи (экономическое сотрудничество), супружеские роли, структура семьи, влияние в обществе на другие социальные институты.

Об институциональном упадке семьи, по мнению Д. Попеное [28, 71], свидетельствует тот факт, что она не способна выполнять свои основные социальные функции по воспроизводству и социализации детей, сексуальной регуляции и экономическому сотрудничеству. Другим измерением институционального упадка является потеря ее значения в обществе. В связи с упадком земледелия и ростом промышленности, семья утратила значение рабочего места и с ростом общего образования утратила значение школы. Свидетельством упадка семьи является то, что фамилизм как культурная ценность уступает место другим ценностям. Фамилизм – отождествление себя с семьей, преданность ей, взаимопомощь, забота о сохранении целостности семьи, подчинение интересов членов семьи интересам и благосостоянию семейной группы. И хотя большинство американцев привержено семейному идеалу, просемейное влияние, как социальная норма, исчезает. Люди перестают отдавать ей должное. Д. Попеное делает вывод, что в век «Я-поколения» на первое место выходит индивидуальная личность, а не семья. Далее автор определяет, что упадок семьи может быть функциональным и структурным. На протяжении веков семья была единственным и полифункциональным институтом. Со временем она лишилась свойственных ей функций в пользу таких институтов, как религия, образование, работа. Образование и работа стали последними функциями, отдельными от семьи. Со времен многофункционального целого семья сохранила всего две функции: выращивание детей и обеспечение членов семьи заботой и общением.

Переходя от функции к структуре, можно отметить, что семья функционирует циклически. Первоначально, в дописьменной эпохе, семьи существовали в виде нуклеарного целого, а затем постепенно развились в сложные единицы, состоящие из нескольких нуклеарных семей и нескольких поколений, живущих вместе (так называемая «расширенная семья»). Структурные потери семьи вызывают, по-видимому, большую тревогу, нежели функциональные изменения, и именно они служат поводом к заявлениям о структурном кризисе. Семья становится изолированной от общества и предоставлена самой себе. Еще одно структурное изменение, обусловленное упадком расширенной семьи, - это снижение авторитета семьи. Почти все, кто в прошлом беспокоился об упадке семьи, были мужчинами, предметом их особой заботы была утрата мужчиной власти в доме. Однако упадок патриархальной власти привел к росту статуса женщины до положе­ния гражданина с равными правами.

В этом смысле упадок власти мужчин означал рост женского ра­венства. И вновь перед нами та форма упадка семьи, которая вряд ли внушит беспокойство большинству членов общества (и многие, несомненно, верят, что термин «упадок» здесь весьма неуместен).

Но в чем же в таком случае заключается упадок семьи, действи­тельно вызывающий опасения? Существуют два измерения, дающие основание считать нынешний упадок семьи экстраординарным и угро­жающим. Первое. Нерасширенная нуклеарная семья разрушается. Нуклеарную семью можно рассматривать как последний остаток традиционной расширенной единицы: все взрослые члены семьи отторгнуты, кроме двоих — мужа и жены. Нуклеарная единица зовется так недаром: мужчина, женщина и ребенок — неделимое ядро, разрушение которого чревато серьезными последствиями.

Второе. Опасность передачи оставшихся за семьей функций (воспитание детей и обеспечение членов семьи заботой) другим институтам. Существуют веские причины считать, что семья является лучшим ин­ститутом для выполнения этих функций, и в случае их передачи другим институтам вряд ли они будут выполнены столь же хорошо. [28 ,71-73]

И. А. Антонов [4, 64-65] утверждает, что многообразие типов семьи — это миф. Есть одна изначальная форма семьи — многопоколенная, многодетная, многолет­няя (пожизненное безразводное супружество). Как только оказалась выдернута ось семейной жизнедеятельности — семейное домопроизводство (под влиянием рыночного капитализма, индустриализации — урбанизации), вся конструкция, вся система взаимосвязанных социальных норм семейности стала разваливаться — медленно и неумолимо. Нет никакой особой нуклеарной или конъюгальной семьи — это все фазы распада целого на кусочки-осколки, на единицы одиночек. Сек­суальная, контрацептивная, репродуктивная и прочие революции — это все следствия краха культурных норм, сдерживавших самовольничество, краха «старых» норм и отсутствия ростков «новой» нормативности, новой культуры.

Социология семьи как составная часть экзистенциальной социологии рассматривает институт семьи как единственный, отвечающий за воспроизводство населения, снимающий — в случае эффективного функ­ционирования — угрозу депопуляции. В современных обстоятельствах невероятной активизации феминистских и мальтузианских воззрений, антиэкзистенциальных по своей сущности, надеяться на изменение общественного климата в сторону семейности не приходится. Поэтому современные индустриальные и постиндустриальные общества не ско­ро станут обществами поиска средств укрепления семьи. И никакие самые негативные последствия деградации семьи не ускорят перехода к подлинной семейной политике — общепринятая система ценностей (на всех уровнях социальной жизнедеятельности), расценивающая эти не­гативные моменты как свидетельства прогресса, развития личности, не­зависимости и свободы, сделает свое черное дело.

Начиная с 80-х годов можно говорить о решительной политизации проблем брака и семьи в США. Именно в это время впервые официально заговорили о необходимости «защиты семьи». Просемейная направленность движения «новых правых» расценивается американскими исследователями Дж. Панкрастен и Ш. Хаускнехт как обобщение «нормативной реакции на отсутствие норм» [18, 146-147]. Определенные консервативные круги, предложившие программу «просемейной политики» обвиняют в кризисе семьи правительство и экономические условия, которые подорвали устои семьи.

Основная идея А. Карлсона о возвращении к традиционной семье и те аргументы, которые он выдвигает в ее защиту, позволяют отнести его к числу консерваторов. Он пишет, что суть глобального этического конфликта между институтом семьи и государством заключается, во-первых, в ломке исторически сложившегося разделения труда между мужчиной и женщиной и, во-вторых, в абсолют­ной несостоятельности попыток правительства сохранить и укрепить семью. Таким образом, защита семьи приравнивается автором к полному невмешательству в ее сферу, к политике «laissez fairе» [21, 43].

Важно рассматривать брачно-семейные отношения в конкретно-историческом контексте, «здесь и сейчас»,— говорит С. Келлер, предупреждая против чрезмерной генерализации, сведения всех тенденций и процессов к исходной точке зрения: семья — ячейка общества.

Изучение истории семьи и положения женщин в обществе как самостоятельное направление утвердилось в американской и в целом в западной историографии, прежде всего как реакция на кризисные проблемы, с которыми сталкивается современная семья в капиталистическом обществе. В то же время имеются общие гносеологические причины, диктуемые логикой самого процесса исторического познания, которые обусловливают возрастающий интерес мировой историографии к длительно игнорировавшемуся партикулярно-семейному способу существования людей. Влияние семейно-личностных отношений на общественные процессы крайне велико, но, к сожалению, часто недооценивается историками.

Изучение истории американской семьи имеет не очень богатую традицию, что послужило определенным ограничением в возможности автора широко использовать соответствующие источники и исторические труды. Последние иногда оказываются просто недоступными для человека, проживающего за пределами США. Среди доступных источников мы обнаруживаем предпочтение трудам Иллет о женщинах XVIII века [2], опубликованным в середине XIX века. Иллет дает подробную и интересную характеристику. В своих мемуарах автор описывает героизм и патриотический настрой американских женщин во время революции. В мемуарах мы также обнаруживаем описание образа жизни в колониальной Америке. Автор повествует и о том, как женщина того времени вела домашнее хозяйство, и о том, как она все активнее интересовалась политической и общественной жизнью. Очевидно, что Иллет не пользовалась научными методами в написании своего труда, более того ее фаталистская трактовка исторических событий вытекает из веры автора в божественное предопределение женщин и крайней необходимости участия женщин в общественной жизни. Иллет была членом квакерской общины, и узкий дух этой секты, безусловно, отразился на ее суждении о событиях и людях той эпохи. Причину активности американских женщин своего времени она видит в их особенном религиозном характере.

В написании настоящей работы в качестве источника мы используем книгу Джефферсона публицистического характера «О демократии» [1]. Джефферсон в «Заметках о штате Виржиния», «Письме к Уиту» (1786), высказывал мысль, что только образование народа может охранить и обеспечить демократию.

В исторических и публицистических сочинениях Т. Джефферсона обосновывались идеи исторического прогресса с позиции естественного права и теории договорного происхождения верховной власти, повлиявшие на формирование идеала американской семьи и на процессы взаимоотношений семьи и других социальных институтов.

Французский историк А. де Токвиль в своем труде «О демократии в Америке» [3] создает «эгалитарный миф» об американском обществе на основе знакомства с условиями жизни в Америке в тридцатые годы XIX века. Мы согласны с пониманием Токвиля более свободных отношений в американской семье в сравнении с европейской как исторически обусловленную специфику ее эволюции.

Д. Бурстин, представитель неоконсервативной исторической школы, выдвинувший «теорию консенсуса», в своих трудах расширил проблематику конкретных исторических событий и явлений. Книги Д. Бурстина дают широкую панораму американской истории, ее демократической революции. Мы можем выделить в его трехтомном исследовании оригинальный подход к анализу исторических событий, при этом, однако не опирающийся на их хронологию, учет социально-психологических факторов, богатый фактический материал. Все сказанное делает труд Бурстина уникальным. Для нас особенной ценностью его работы представляет описание событий, которую показывают потребность общества в формировании новых социальных отношений, результаты промышленного переворота, которые сказались в урбанизации и росте производства, процессе взаимодействия американских общественных институтов.

Мы считаем несколько необоснованной идею Бурстина об исключительном пути Америке в общем историческом контексте, что, конечно, не умаляет полноты описанной автором картины изменений, произошедших в обществе на протяжении описанного периода в условиях складывающихся капиталистических отношений. «Веку после Гражданской войны, - замечает Бурстин, - суждено было стать Революционной Эпохой – эпохой бесчисленных, едва заметных революций, которые совершались не в залах законодательных собраний и не на полях сражений или баррикадах, но в домах, на ферме и фабриках, в школах и магазинах, на земле исходили слишком стремительно, потому что они затрагивали американцев повсеместно и ежедневно.» [5 ,9]

Бурстин делает на наш взгляд две серьезные ошибки, представляя Америку как общество, не знавшее классовых конфликтов и говоря о, безусловно, прогрессивном характере американского капитализма как о «добродетельном».

При анализе социальных движений (процессов) теория «консенсуса» не оказалась определяющей, а придала только специфический оттенок некоторым явлениям.

Активное изучение (в рамках прогрессистского историографического направления) исторической проблематики, связанной с положением женщины в семье и обществе, описание ее жизни, участия в политической и общественных сферах общества, представляет книга Сары М. Эванс, основанная на большом фактическом материале.

Эванс в написании своей работы исходит из убеждения, что в XVIII веке дом был важнейшим символом общества, далее описывая как впоследствии семья и женщина переживают сложный переходный период от доиндустриального к промышленному образу жизни. Автор утверждает, что к началу XX века формируется «новый тип» женщины индустриального общества в результате участия их в общественных движениях и роста занятости женщин в общественном труде. Эванс связывает нарастающее женское движение – появление благотворительных, трудовых, правозащитных женских, поначалу еще неофициальных организаций – с процессами демократизации общества в целом.

К началу ХХ века продолжается развиваться теория неолиберального исторического направления. В своих исследованиях развития американской культуры и общества В. Ч. Лангдон «Everyday things in American life» [25, 150-170] дает наиболее подробную историческую характеристику американского образования и его специфику, оценивает систему государственного начального и среднего образования как потребность страны в профессионально пригодных для общества граждан.

О. В. Бертон в работе «In my Father’s house are many mansions: family, a community in Edgefield, S. C.» [20,182-360] говорит о невозможности сохранения старых общественных институтов без их трансформации, произошедшей в XIX веке. Причину таких изменений он видит в особом национальном духе американского общества, развивающегося без тяжелого груза прошлого, как в случае со странами Европы.

М. Каммен в своем труде “ Spheres of Liberty: changing perceptions of liberty in American culture.” [24, 17-52] уделяет большое внимание тому факту, что дух свободолюбия и идея равных возможностей прослеживается у американцев с момента возникновения колоний и является их исключительной чертой. Работа Каммена проникнута духом американского прогрессизма, и субъективные идеалистические установки автор, вторя своим вышеозначенным коллегам, переносит на анализ исторических процессов.

М. Лернер в своей работе [11] анализирует специфику эволюции американской семьи в сравнении с эволюцией семьи в других странах. Он рассматривает ее как действующий механизм в обществе и выдвигает тезис о том, что, как и американское общество, семья заново создает свою структуру. Результат такого преобразования автор считает революционным.

Описанные выше работы американских прогрессистов представляются нам интересными во многом благодаря лишь богатому фактическому материалу, использованному авторами, и необходимому нам для объективного исследования американской семьи XIX века, не ориентированного на определенную идеологию.

В отечественной американистике несколько исследований было посвящено проблемам эмигрантских семей в США XIX века. Общий итог этих работ, пожалуй, сводится к выводу, что при сохранении некоторой этнокультурной специфики, развитие этих семей, в конечном итоге, подчинялось общеамериканским стандартам.

И. М. Супоницкая в исследовании «Особенности социально-экономического развития США конца XIX века» [16] анализирует развитие социальной и экономической структуры США того времени.

Ш. А. Богина приходит к выводу, что к концу XIX столетия был широко распространен детский труд, являющий основным источником доходов для иммигрантских семей [14].

Однако в отличие от отечественной американистики и «социальной критики» американских исследователей, фокус нашего внимания располагается лишь на американскую семью, относящуюся к среднему слою.

Мы убеждены, что к рассмотрению этого сложного исторического вопроса должны быть привлечены такие относительно новые науки, такие как историческая демография, историческая социология, историческая публицистика; необходим учет всех социально-психологического факторов, оказавших на него свое влияние.

Школа новой социальной истории завоевала популярность исследованиями отдельных семей, общин и маленьких городов. При анализе экономического роста эта наука главное внимание уделяет не размерам производства на душу населения, а изменениям в образе жизни, организации семьи и, в некоторых случаях, социальном положении.

Историческая социология исследует не только внешний слой общества, но и главную подводную часть айсберга (семью), которая ранее находилась вне сферы внимания историков.

В разработке указанной проблематики наиболее последовательными работами являются такие книги, как «Американские семьи в их разнообразии» – учебное пособие, написанное М. В. Зинн и Д. Айценом (университеты штата Мичиган и Колорадо). Основная его цель, как отмечают авторы в предисловии, - демифологизация семьи и рассмотрения разнообразия ее форм. С позиции структуралистского подхода, критический анализ обстоятельств и детерминант, формирующих семью США, этот труд отражает наиболее современные концепции и идеи американских историков, демографов и социологов, его отличает основательная источниковедческая база, подробная и логически выдержанное изложение материала [29, 146-147].

«Вопросы семьи: размышление об американском социальном кризисе» А. Карлсона, представителя консервативных кругов, носит несколько иной характер. Его книга содержит свою интерпретацию наиболее существенных тенденций развития института семьи в Америке. Карлсон, однако, преувеличивает масштаб исторических кризисных явлений, охвативших американскую семью [21].

О. Г. Кирьянова в своей работе «Американская женщина вчера и сегодня» [12] раскрывает реальное положение американок, формы и методы целенаправленного воздействия буржуазной идеологии на женщин в США. Достоинством этой книги для нас представляется тщательное исследование этого вопроса на основе публицистики соответствующей эпохи (такой, например, как многочисленные статьи в женских журналах США XIX века). Автор акцентирует правовую проблему женщин, уделяя внимание развивавшимся формам женского протеста против любого рода дискриминации.

Работа Э. Черилна, статья Попеное раскрывают остроту семейных проблем и чрезвычайную политизированность тематики для нашего времени. Давая историческую оценку развития семьи, он выдвигает, по сути, консервативный тезис об утрате семьей своего былого могущества, влияния, потерю многих прежних функций. По его мнению, в кризисном состоянии находится специфическая функция семьи по рождению детей и приближающаяся депопуляция. Мы полагаем, что его структурно-функциональный анализ ошибочен. В то же время феминистическая критика функционализма семьи не решает проблем современной семьи.

В теоретико-методологическом плане новому направлению в зарубежной историографии не удалось выработать какого-то цельного концептуального подхода, нельзя не признать, что американские историки выработали ряд конкретных подходов и методик, которые заметно расширили рамки и обогатили возможности изучения проблем семейно-личностных отношений в истории. Изучение характеристик поколений и взаимоотношений между ними на уровне семьи и общин, размеров и структуры домохозяйств, стадий в развитии семьи («семейного цикла»), «жизненного пути» граждан, статуса женщин в бытовой и производственной сферах позволило поднять на новый уровень знание о прошлом США, хотя вновь полученные конкретные сведения не всег­да удавалось интегрировать в общеисторические трактовки общественных процессов.

Семья – первичная ячейка общества, от состояния этой сферы во многом зависит его развитие. Известный американский социолог Д. Янкевич утверждает, что почти все глобальные изменения в американской жизни, так или иначе, проистекают из процессов, происходящих внутри семьи [???].

Автор данной дипломной работы ставит перед собой цель – рассмотреть, какие процессы, протекающие в американском обществе в XIX веке, привели к переменам в массовом сознании и по-новому поставили проблемы семьи и брака. В соответствии с этим, ставятся следующие задачи: определить роль семьи в социальной структуре американского общества, рассмотреть традиции и ценности американской семьи, проанализировать процесс эволюции семейных ценностей и его последствия для развития института семьи в США; проследить состояние и основные проблемы в семьи как социального института.

При написании данной дипломной работы автор придерживался общелогических правил, которыми следует руководствоваться при любой форме познания. Были использованы следующие приемы: анализ и синтез, дедукция, индукция, абстрагирование, идеализация, аналогия.

Дипломная работа построена на принципах историзма, объективности, причинности и рациональности. Автор использовал следующие методы: Сравнительно-исторический, диалектический, метод классификации и типологизации.

Глава I

АМЕРИКАНСКАЯ СЕМЬЯ В КОЛОНИАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ США

1.1.  Период начала XVII- середины XVIII веков

Европейцы начали прибывать на восточное побережье Северной Америки в семнадцатом веке. Многие прибывали в Америку со своими семьями. Пуритане, гугеноты, паломники, квакеры и моравские братья, составлявшие жесткий костяк новой политики, прибыли в Америку с целью создать общество, в котором они бы не были больше угнетаемым меньшинством, но стали бы большинством, обладающим полной властью. Теперь погоду делала их точка зрения на мораль и, когда со временем, двадцать тысяч пуритан объединились в колонии, они уже обладали достаточной силой, чтобы навязать эту мораль другим.

Американская экономика развивалась традиционным для колонии путем. Метрополия сбывала в них свои промышленные изделия, получая от этого изрядный доход. Что же касается колоний, то их удел заключался в поставке сырья, служившего материалом для британской промышленности. На протяжении всего предреволюционного периода основным видом занятий колонистов являлось сельское хозяйство. Американская экономика, конечно, не была чисто сельскохозяйственной. Быстро развивалось ремесло и промышленность. Англия уже прочно вступила на путь капитализма, а в Америке метрополия предприняла попытки насадить и закрепить старый порядок – феодализм. Переселившиеся в Америку лорды-собственники эксплуатировали труд белых сервентов и черных невольников. Но наряду с лордами-собственниками на берегах Нового Света обосновались также свободные фермеры и ремесленники – люди с небольшим или средним состоянием.

О. В. Бертон утверждает, что было бы ошибкой представлять жизнь в колониях, как уменьшенную копию английской социальной жизни того времени. Америка не имела столицы, фешенебельных курортов, городов, где бы жизнь лилась нескончаемым, бурным потоком увеселений, и даже городов с уютным сельским очарованием, как в Англии. Америка была настолько провинциальной, что даже не имела титулованной аристократии. [20 ,185]

На протяжении всего колониального периода между губернаторами и законодательными ассамблеями шла борьба, отражавшая обострение обстановки, связанная с ростом политического самосознания американцев. С середины восемнадцатого века в развитии общественной мысли колонии происходят серьезные перемены, которые были прямым следствием роста среднего сословия и формирования национальной буржуазии.

Говоря о состоянии американских колоний к началу освободительного движения, необходимо подчеркнуть, что, в общем, американская семья имела четко выраженный облик, причем ее фундаментом служила европейская и, прежде всего английская семья. В этом нет ничего удивительного, ибо большинство колонистов были выходцами из Англии.

Тип семьи в США, получивший распространение в колониальный период, основывался на так называемой “семейной экономике”, имел нуклеарную структуру, то есть состоял из двух поколений – супругов и их детей. Семья, помимо экономических функций и функций воспроизводства, исполняла роль социального регулятора. Поскольку с раннего возраста детский труд использовался в домашнем хозяйстве, воспитание детей отличалось строгостью и аскетизмом. Известный этнолог М. Мид подчеркивала социальную гибкость нуклеарной семьи, особенно важную для условий иммиграции (и внутренних миграций), в которых всегда жила Америка [13 ,350]

Но, как особенно убедительно показали новейшие работы, немалое значение имели родственные связи, выходившие за пределы отношения «родители-дети», которые составляют сущность нуклеарной семьи [21 ,5]. Такие родственные связи, игравшие значительную экономическую и психологическую роль, были наиболее развиты и строились на основе этнических традиций.

Женщины составляли органичный элемент массового переселения в Северную Америку, начавшегося в XVII веке. Теперь, когда прошло время первопроходцев и искателей наживы (а это были главным образом мужчины) и переселенцы направлялись сюда уже с тем, чтобы прочно обосноваться, многие женщины покидали родину. Они, как, впрочем, и мужчины, имели различное происхождение и были движимы самыми разными побуждениями. Часто с надеждой, а иной раз и от отчаяния английские пуритане и квакеры, ирландские католики, голландские фермеры и шотландские пресвитериане устремлялись в Америку, дабы обрести свободу вероисповедания и нажить состояние. Воспитание, полученное женщинами в Старом Свете, повлияло на формирование отношения к жизни, их чаяний и надежд. Как мы уже заметили, Иллет довольно идеалистически трактует отношения между американскими мужчинами и женщинами. Она пишет: «В Америке, при возрастающем наплыве поселенцев, число женщин гораздо меньше, чем мужчин; в то время, при неверности и опасности путешествия, на которые отважились очень немногие женщины Старого Света, эта разница в числе, была еще значительней. Отношения между мужчинами и женщинами установились по известному экономическому закону: чего менее, тем более дорожат. Приобрести жену удалось немногим счастливцам, а при уединенном образе жизни первых поселенцев… женитьба тем более была необходимостью. Для дома нужна была работница. Каждая женщина имела множество обожателей ее. Мужчине, заподозренному в грубом деспотизме, несравненно труднее найти себе жену.» [2 , 5]

О. В. Бертон указывает, что социальный статус жительниц колоний был максимально приближен к статусу англичанок, в том смысле, что они были уважаемы, свободны, находились в безопасности, но в полном невежестве[20 ,186].

Оторванность семей переселенцев от своих корней наложило свой отпечаток на характер внутрисемейных отношений, который был менее авторитарен и гораздо меньше был связан с клановыми понятиями.

На этой бескрайней земле жизнь женщин определялась такими факторами, как демографический дисбаланс — мужчин было много больше, чем женщин; высокая рождаемость и стольже высокая смертность; социальное устройство, при котором границ между семьей и общиной, между частной и социальной жизнью практически не существовало. И все же, по причине широкого распространения пуританской морали, культурная традиция предписывала женщинам определенные задачи и отводила им роль подчинения мужчине.

Уже в первых североамериканских колониях сложились прочные стереотипные представления о роли мужчин и женщин. Иммигранты из Европы безоговорочно верили в превосходство мужского пола, даже протестанты, боровшиеся против приоритета мужчин в лоне католической церкви и утверждавшие, что все души равны перед богом, повторяли: в семье женщине надлежит слушаться мужа. Джон Кэльвин писал: «Пусть женщина удовольствуется своей зависимостью и не заблуждается на свой счет – природа обделила ее по сравнению с более сильным полом» [18, 29].

А посему послушание жены было сродни богобоязненности мужа и являлось метафорой, за которой скрывалась вся иерархия социальных отношений, обусловленная политическим уст­ройством общества.

Женщину закрепощала не только религия, но и право. Со­гласно английским законам, муж выступал в роли «опекуна» своей жены. Получая статус fете соvert (замужняя женщина – иск. фр.), женщина лишалась какой бы то ни было юридической самостоятельности. Она не обладала правом собственности и не могла подписывать контракты, ей запрещалось даже зарабатывать деньги. Социальное положе­ние жены определялось социальным положением мужа. Только fете sо1е — одиноким женщинам старше двадцати одного года и вдовам — принадлежало законное право распоряжаться иму­ществом и заключать сделки. Вдовы, продолжавшие дело своих покойных мужей, были наделены особо значительными юридическими полномочиями. [21, 30]

В XVII – первой половине XVIII века Новый Свет был жесток и полон опасностей. Здесь женщине было предоставлено право выбора жениха и обзаведение собственным хозяйством, но в реальности ее уделом становилось социальная изоляция и частые похороны близких. Каждый четвертый ребенок умирал в возрасте до одного года, а половина детей не доживали до совершеннолетия. Многие женщины оставались вдовами, так как по статистике, только каждый третий брак имел продолжительность до десяти лет. Жены часто переживали своих мужей - с двумя-тремя детьми на руках [22, 36].

В Новую Англию из центральных колоний переселялись, как правило, целые семьи.

Повседневный ритм работы женщины-колонистки поможет нам представить себе ту среду, в которой она выполняла стоявшие перед ней задачи. Вообразите большую комнату — двадцать на пятнадцать футов, — где основное место занимал глубокий камин в семь футов шириной. Вдоль стен — одна или две крова­ти, стол, иногда стул и несколько комодов. В первые годы коло­низации весь дом состоял из одной такой комнаты. Со временем надстраивался чердак, куда надо было забираться по лестнице, — он служил спальней или кладовой; иногда добавлялась вторая комната с камином, присоединенным к единственному дымоходу. На задах пристраивались сенцы, служившие дополни­тельной кладовой, сарайчики для стирки белья и хранения молока, курятники и помещения, где варили сидр или пиво. Но центром семейной жизни по-прежнему оставалась большая комната, иначе говоря, «зала». Целостность этого пространства отражала единство семьи в ведении хозяйства, однако у представителей каждого пола были свои, четко определенные обязанности. Эллет в своих мемуарах приводит слова одного члена наблюдательного комитета Христофора Маршала, в которых он описывает занятия жены: «исполнение ее обязанностей, во всех мельчайших подробностях, заняло бы большую часть моего времени, потому что она с раннего утра до поздней ночи постоянно занята работами в семействе, которое за эти четыре месяца очень увеличилось; к тому же, сверх этого увеличения, наш дом – совершенная гостиница, полная приходящих и уходящих, из которой редко кто уйдет с пустым желудком и сухими губами. Это требует ее постоянного присутствия не только для угощения, но и для приготовлений на кухне, печенья хлеба и пирогов и пр. и накрывания на стол. Ее дело – содержание дома в чистоте, попечение об огороде, резка и сушка яблок, которых запасены полные четверики; прибавьте к этому приготовление, без помощи каких-либо снарядов, сидра, который составляет постоянное питье семейства, ее присмотр за стиркой белья и глаженье ее нарядных платьев и моих тонких рубашек, чем она постоянно занимается сама; прибавьте к этому приготовление двадцати больших сыров и это от одной коровы, молочное хозяйство, не считая уж шитья, вязанья и пр. и пр. Таким образом, она исправно ведет хозяйство и не ест хлеб в праздности; да она простирает руку свою и подает помощь нуждающимся друзьям и соседям. Я полагаю, что ей с тех пор, как мы поселились здесь, пришлось быть не более четырех раз в гостях – у соседей.» [2, 21]

Иллет отмечала, что «в то время школы были плохи вообще, а особенно школ для девушек было так мало, что там, где их не допускали в общие школы, они не имели никакой возможности получить образование.» [2, 23]

Мало кто из женщин в колониях получал образование, однако в Новой Англии было заведено отдавать молодых девушек в другие семьи в качестве подмастерий или прислуги, где их были должны обучать чтению и вести хозяйство. Эти девочки, начиная с шестилетнего возраста, получали навыки домоводства и первые уроки чтения от своих матерей. Что касается их братьев, они гораздо лучше владели грамотой. Кроме того, их отдавали в обучении различным ремеслам. Женщины получали свое «образование» в беспрерывной работе по дому, во время занятий семейным ремеслом и на рыночной площади.

Как на Севере, так и на Юге, если дела на ферме шли туго, женщины работали в поле. На южной границе они толкли и мо­лоли зерно, занимались огородничеством, доили коров, изготовляли сыр и масло, шили и стирали одежду. До конца столетия прядильщиц и ткачих было мало, не многие владели и ремеслом производства свечей. Благодаря тому, что на крупных плантациях возделывались торговые культуры, и велась бойкая торговля с Англией и Вест-Индией, ткани и свечи были доступным товаром (за исключением периодов спада в производстве табака). О необходимости производительного труда женщин и о четком перечне их обязанностей свидетельствуют контракты; так, в одном из них, подписанный арендатором фермы, — в нем оговаривается, что он будет обрабатывать поля совместно с женой и одним помощником и что его жена будет «выпекать хлеб, доить коров, обстирывать слуг и выполнять все обязанности, которые надлежит выполнять женщине на плантации» [18, 36].

Пуританские священники и колониальные суды то и дело рассматривали дела по обвинению женщин в детоубийстве, супружеской измене, «греховном зачатии», ереси и колдовстве. Женщины присутствовали в суде в качестве либо истиц, либо ответчиц — что свидетельствует об их неформальной роли блюстительниц морали внутри общины, но в то же время и о полном отсутствии каких-либо формальных полномочий, так как они никогда не были судьями, адвокатами или прокурорами. Два самых громких процесса в Новой Англии XVII века, имевших социальное и политическое звучание, были инспирированы женщинами и являются наглядным примером того, как рьяно боролись протестанты против духовного равенства всех членов общества, основанного на приоритете мужчины.

1.2.  Период конца XVIII века

Экономическое процветание колоний было обусловлено бурным развитием торговли через Атлантику, начавшимся в конце XVII века, — оно привело к росту городов, формированию купеческой элиты в северных и центральных колониях и прослойки плантаторской аристократии на рабовладельческом Юге, где возделывался рис и табак. Классовая эволюция XVIII столетия стала причиной социальной поляризации, как среди мужчин, так и среди женщин. В то время как одни богатели, большинство — в первую очередь городское население — вовсе не имело собственности.

Постепенно, на протяжении жизни нескольких поколений коренных уроженцев Америки, выравнивался дисбаланс в соотношении между полами, существовавший среди иммигрантов. К XVIII веку женщин было примерно столько же, сколько мужчин, но юноши покидали поселения, отправляясь на поиски новых земель, и тогда в некоторых общинах перевес оказывался на стороне женщин (приблизительно на 15%) [18, 42]. Вследствие этого браки стали заключаться в более зрелом возрасте, а вдовы теперь реже стали выходить второй раз замуж. Молодые люди стали уходить к границам, а девушки выходили замуж гораздо позже – родители уже не могли диктовать детям свою волю, как это было принято раньше. Притом, что девушки обрели некоторое право на самостоятельный выбор жениха, но не обрели подлинной экономической независимости. Ослабление внешнего контроля над их жизнью имело для женщин двоякие последствия. Что касается большей сексуальной свободы, то о ней свидетельствует учащение случаев беременности до замужества (в XVIII веке с каждым десятилетием это явление становилось все более типичным).

К началу XVIII века, когда второе и третье поколения переселенцев уже прочно обосновались на обжитых местах, предметы быта стали более изысканными: в обиход вошли скатерти, вилки, стулья и зеркала. Обязанности домохозяек, будь то жены купцов из Филадельфии или плантаторов из Вирджинии, изменились — они стали многочисленнее, но в то же время круг их сузился. Предметы быта требовали соответствующего ухода. А правила хорошего тона предполагали досуг для общения: чай в обществе друзей или (на Юге) времяпровождение с бесконечными гостями и родственниками, которые могли нагрянуть в лю­бое время и задержаться на недельку-другую. В связи с этим стали культивироваться декоративно-прикладные искусства, например рукоделие, а равно и более утонченные социальные тра­диции: застолья и развлечения.

В XVIII веке возникло такое понятие, как «милая светская женщина», — в нем воплотились различия в образе жизни обеспеченной горожанки, чьи усилия были сосредоточены на поддержании дома и семьи, и сельской труженицы (женщины более низкого происхождения), которая по-прежнему сочетала две роли: социальную и экономическую. Светской женщине не требовалось вникать в проблемы своего мужа, помогать ему в торговле или любых других делах. В прислуги она нанимала уже представительниц другого класса, а не девушек из семей ее же круга (те обучались умению управлять домашним хозяйством).

Вследствие развития коммерции расширились возможности получать работу по найму, но таковая не обеспечивала стабильного заработка. Большинство одиноких женщин шли в домашнее услужение или занимались традиционной женской торговлей (например, продавали дамские шляпки). Некоторые вдовы осваивали ремесло своих мужей. Иные становились владелицами таверн или гостиниц («Султан из перьев», «Голубой якорь», «Роза и корона» в Филадельфии), а также открывали «дамские школы» в надежде привлечь молодых любознательных учениц. Многие женщины работали в типографиях. В торговых районах женщины часто продавали товары в розницу: одежду, шляпы и другие предметы женского туалета [23, 84].

Жены плантаторов Юга также управляли домашним хозяйством, — оно становилось более сложным и увеличивалось в размерах, — но источники их богатства — ведущие сельскохозяйственные культуры и труд рабов — сформировали совершенно иную среду для их деятельности. В начале XVIII века новоявленная знать Вирджинии стала возводить роскошные особняки, дабы закрепить, таким образом, свой статус и растущее превосходство над грубым, неотесанным окружением, «Большой дом», высившийся над остальными постройками - флигелями, амбарами и расположенными поодаль кварталами для рабов, — олицетворял собой власть патриарха. Общественные заведения — магазины, таверны, здания судов — посещались исключительно мужчинами, Даже в церкви прихожане занимали места сообразно своему положению и полу: после того как женщины и небогатые - мужчины рассаживались «по чинам» на семейные скамьи, джентльмены «стайкой» входили в церковь уже после начала службы и уходили «таким же манером», словно все остальные были публикой в зрительном зале. В отличие от тесных, об одну комнату, домишек на маленьких фермах все пространство большого дома было разделено по назначению — столовые, гостиные, библиотеки, — что усугубляло различия в сферах деятельности мужчин и женщин. [20, 188]

По мнению О. Г. Кирьяновой, неограниченная законами власть мужчины-собственника, как правило, превращала его в деспота. Особенно отчетливо это проявлялось в семье южных плантаторов. Замужняя женщина не могла подписать контракт, чтоб заняться каким-либо видом частного предпринимательства, не могла прибегнуть к судебному разбирательству ни по какому поводу, или подать на развод. [12, 9]

Кирьянова продолжает: «… не только закон, но и буржуазная идеология закрепляла и оправдывала дискриминацию женщины, провозглашала ее неполноценность.» [12 ,9]

Эффективным проводником этих взглядов была религия. Мы согласны с мнением Кирьяновой о преимущественно подчинительной роли женщины в семье той эпохи, так как устойчивость такого социального статуса постоянно стимулировалось религией.

Бремя религиозной деятельности было возложено на женщин, которые несли его под опекой мужчин-священнослужителей, — покорная женщина являлась символом христианской добродетели, мужское же начало ассоциировалось с материалистическим и жестоким миром коммерции.

Духовная жизнь и эмоциональный опыт женщин все больше и больше определяли эмоциональный климат в семье. Если в XVII веке женскую эмоциональность считали источником разлада, сейчас ее стали называть сентиментальностью, которая, напротив, вносила гармонию. Ведь нежность, привязанность к детям, набожность — это те чувства, которые скорее скрепляли социальные основы, а не разрушали их.

Подобным же образом свобода в выражении чувств видоизменила отношение к браку. Выбор спутника жизни и устройство женитьбы родителями уступили место взаимной привязанности и любви — возник новый вид риторики, отражавшей стремление к теплым, близким отношениям между супругами, однако параллельно возросло и число разводов. В 1776 году впервые на бракоразводном процессе прозвучала формулировка «отчуждение супругов». Однако для многих надежды, возлагавшиеся на взаимную любовь, оборачивались горьким разочарованием [18 ,49].

К началу революции, по мере того как развивающаяся экономика разъединяла сплоченные общины, разрушала социальные объединения, разделяла сферы деятельности мужчин и женщин и формировала новые семейные отношения; неформальное влияние пересудов и страх перед недреманным оком соседа ослабевали в крупных и маленьких городах. В результате эволюции колониального общества для мужчин открылось новое поле деятельности на общественной ниве, не имевшей ничего общего с их семейным бытом: регулярно заседали окружные суды, чаще проводились городские собрания, проходили выборы в законодательные органы колоний, сопровождавшиеся горячими дискуссиями. Мужские собрания стали центром выработки коллективных решений и школой практического опыта общественной жизни. В более ранние, совсем иные времена и женщины, и мужчины жили одними интересами. Личная жизнь регулировалась общественным мнением, но политика считалась занятием исключительно мужским. Однако революционный переворот вызвал дебаты относительно места женщины в общественной жизни и придал новое политическое значение семье [27, 407].

Настало время, когда северные американцы провозгласили свободу и политическую независимость как принадлежавшие им по праву рождения, однако женщины были по-прежнему далеки от политических событий. Невзирая на то, что женщины, как правило, не допускались к участию в повседневной политической жизни, их всколыхнул общий революционный порыв. Среди них, как и среди мужчин, образовалось два лагеря: одни считали себя сторонницами короны, другие — «рожденными для свободы». Революционный дух митингов против закона о гербовом сборе (60-е годы), бойкотирования английских товаров (70-е годы) и вооруженных столкновений (1776—1781) захватил всех женщин без исключения: лоялисток, горожанок, крестьянок, рабынь, свободнорожденных и даже индианок. [27 , 440]

Однако со временем общественный угол зрения существенно изменился: на основе политического опыта женщин в эпоху революции возникли новые представления об их политических способностях — теперь власти уже не могли удержать женщин от участия в социальной жизни.

Американки создают массовую организацию «дочери свободы», рассчитывая, что после победы в Войне за независимость, которую вела война с Англией, будет положен конец и законам, обрекающих их на «гражданскую смерть» [30]. Надежды своих соотечественниц выразила Э. Адамс, жена одного из отцов-основателей Соединенных Штатов Дж. Адамса: «я страстно желаю услышать о провозглашении независимости, - писала она мужу, - однако мне хотелось бы, чтобы в новом кодексе законов, которые, как я полагаю, вам необходимо будет составить, - вы помнили о леди и были более великодушны и благосклонны к ним, чем ваши предшественники. Не вверяйте столь неограниченную власть в руки мужей. Помните: каждый мужчина станет тираном, если для этого будут созданы условия. Если особая забота и внимание не будут уделены женщинам, мы решимся поднять бунт, и нас не сдержат никакие законы, по которым у нас нет ни права голоса, ни представительства». Дж. Адамс, ставший вскоре президентом США, ответил недвусмысленно: «что касается декларации независимости, подождите немного…» [40] Сигнал Э. Адамс, не дошел ни до одного из авторов Декларации независимости. В важнейшем документе буржуазной революции, принятом в 1776 году, хотя и говорилось, что все люди сотворены равными и имеют неотъемлемые права на жизнь, свободу и «права на стремление к счастью», но женщины к этим людям не были причислены. Новым поколениям американок еще предстояла нелегкая борьба за свой минимум гражданских свобод.

Великое пробуждение было в определенной степени пробуждением чувств и эмоций и ознаменовало собой начало переосмысления семейных отношений.

К концу XVIII века, движимые чувством моральной и гражданской ответственности и опираясь на евангелические постула­ты, женщины стали участвовать в жизни церковной общины, что не носило формально-политического характера, но имело яркую политическую окраску. Самым важным, пожалуй, явился тот факт, что в 80-х годах XVIII века переосмысление материнского долга повлекло за собой дебаты о женском образовании, в результате которых были основаны женские академии — первые институты, где молодые девушки могли получить серьезное академическое образование [18 , 37].

Это достижение трудно переоценить, так как именно благодаря ему (и вопреки существовавшему имущественному и социальному неравенству) сохранялась возможность воссоздания демократических идеалов. С начала XIX века добровольные организации, мужские и женские, составляют один из основных аспектов американской жизни. В процессе общественной деятельности женщин, приведшей к таким последствиям, выработался механизм возрождения гражданского соучастия, неод­нократно использовавшегося группами, стоявшими в стороне от основной политической жизни Америки. Значимость этого события еще больше подчеркивает несправедливость расхожего мне­ния о том, что удел женщин — семейный очаг. Признание важности активного гражданского соучастия показывает, чего стоило такое включение женщин, как для эволюции семейных ценностей, так и для демократизации всего общества [27, 440].

Глава II. Эволюция американской семьи в XIX веке

2.1. Определение среднего слоя. Экономическое и профессиональное взаимоотношение с другими слоями

Само понятие «средний класс» возникло в XVII веке в Англии. Оно обозначало особую группу предпринимателей, противостоявших, с одной стороны, верхушке крупных землевладельцев, с другой — «пролетарской голытьбе». Постепенно к нему стали причислять мелких и средних буржуа, менеджеров, лиц свободных профессий.

Промышленная революция XVIII — XIX веков разрушила феодальную систему и вызвала к жизни социальные силы, которые привели к формированию классового строя. Развитие торговли и промышленности вызвало к жизни новые профессии: предприниматели, коммерсанты, банкиры, купцы. Появилась многочисленная мелкая буржуазия. Волна эмиграция способствовала увеличению численности индустриальных рабочих.

Постепенно формировался новый тип экономики — капиталистический, которой соответствует новый тип социальной стратификации — классовая система. Рост городов, промышленности и сферы услуг, укрепление статуса и богатства буржуазии кардинально изменили облик американского общества. К концу XIX века социальная структура США все отчетливее приобретала черты развитого капиталистического общества. Удельный вес фермерства сокращается (с 28,8% общей занятости в 1880 году до 21,4% в 1900 году). Одновременно росли городские средние слои. В 1880 году около 80 процентов населения проживало в сельской местности, а к началу ХХ века горожане составили около сорока процентов. Нью-Йорк, Чикаго и Филадельфия превысили один миллион жителей. Сент-Луис, Бостон приближался к этому рубежу. Рост горожан вдвое опережал рост сельского населения [16,78-79].

Профессиональные группы, вышедшие на историческую арену (рабочие, банкиры, предприниматели и т. д.) укрепляли свои позиции, требовали привилегий и признания своего статуса. Термин «сословие» отражал исторически уходящую реальность. Новую реальность лучше всего отражал термин «класс». Он выражал экономическое положение людей, способных передвигаться вверх и вниз.

Переход от закрытого общества к открытому демонстрировал возросшие возможности человека самостоятельно сделать свою судьбу. Сословные ограничения рушились, каждый мог подняться до высот общественного признания, перейти из одного класса в другой, приложив усилия, талант и трудолюбие. И хотя удается это единицам, даже в современной Америке, в XIX веке появилось выражение «человек, сделавший себя сам» [8, 14].

Таким образом, роль детонатора сыграли деньги и товарно-денежные отношения. Они не считались с сословными барьерами, аристократическими привилегиями. Деньги всех уравнивали, они универсальны и доступны всем, даже тем, кто не унаследовал состояния. Общество, в котором доминировали приписываемые статусы, уступало место обществу, где заглавную роль стали играть достигаемые статусы. Это и стало называться открытым обществом.

Точно и однозначно определить количество классов, число страт (или слоев, на которые они разбиваются), принадлежность людей к стратам очень сложно. Необходимы критерии, которые выбираются достаточно произвольно. Вот почему в развитой с социологической точки зрения стране, как США, разные социологи предлагают разные типологии классов. В одной семь, в другой шесть, в третьей пять и т. д. социальных страт. Первую типологию классов США предложил в 40-е годы XX века американский социолог Ллойд Уорнер [15, 45]:

верхний-верхний класс включал так называемые «старые семьи». Они состояли из наиболее преуспевающих бизнесменов и тех, кого называли профессионалами. Проживали они в привилегированных частях города;

нижний-верхний класс по уровню материального благополучия не уступал верхнему-верхнему классу, но не включал старые родовые семьи;

верхний-средний класс состоял из собственников и профессионалов, которые обладали меньшим материальным достатком в сравнении с выходцами из двух верхних классов, но зато они активно участвовали в общественной жизни города и проживали в довольно благоустроенных районах;

нижний-средний класс составляли низшие служащие и квалифицированные рабочие;

верхний-нижний класс включал малоквалифицированных рабочих, занятых на местных фабриках и живущих в относительном достатке;

нижний-нижний класс составляли те, кого принято называть «социальным дном» — это обитатели подвалов, чердаков, трущоб и прочих, малопригодных для жизни мест. Они постоянно ощущали комплекс неполноценности вследствие беспросветной бедности и постоянных унижений.

Сложившаяся на момент составления этой типологии структура общества явилось прямым следствием начавшегося в XIX веке классового дифференцирования.

Термин «верхний-верхний класс» означает, по существу, верхний слой высшего класса. Во всех двусоставных словах первое — обозначает страту или слой, а второе — класс, которому данный слой относится. «Верхний-нижний класс» иногда называют так, как он есть, а иногда обозначают им рабочий класс. Средний класс (с присущими ему слоями) всегда отличают от рабочего класса. Но и рабочий класс отличают от низшего, куда могут входить неработающие, безработные, бездомные, нищие и т. д. Как правило, высококвалифицированные рабочие включаются не в рабочий класс, а в средний, но в низшую его страту, которую заполняют главным образом малоквалифицированные работники умственного труда — служащие. Возможен иной вариант: рабочих не включают в средний класс, но оставляют два слоя в общем рабочем классе. Специалисты входят в следующий слой среднего класса, ведь само понятие «специалист» предполагает как минимум образование в объеме колледжа. Верхнюю страту среднего класса заполняют в основном «профессионалы». Профессионалами за рубежом именуют людей, имеющих, как правило, университетское образование и большой практический опыт, отличающихся высоким мастерством в своей области, занятых творческим трудом и относящихся к так называемой категории самонанятых, т. е. имеющих свою практику, свое дело. Это юристы, врачи, ученые, преподаватели и т. д. Именоваться «профессионалом» очень почетно. Их число ограничено и регулируется государством. Так, лишь недавно социальные работники получили долгожданный титул, которого добивались несколько десятилетий.

Между двумя полюсами классовой стратификации американского общества — очень богатыми (состояние — 2 млн. долл. и более) и очень бедными (доход менее 6,5 тыс. долл. в год), составляющих от общей численности населения приблизительно одинаковую долю, а именно 5%, расположена та часть населения, которую принято называть средним классом. В индустриально развитых странах он составляет большинство населения — от 60 до 80%.

Средний класс — уникальное явление в мировой истории. Скажем так: его не было на протяжении всей истории человечества. Он появился лишь в XIX веке. В обществе он выполняет специфическую функцию. Средний класс — стабилизатор общества. Чем больше он, тем меньше вероятность того, что общество будут сотрясать революции, межнациональные конфликты, социальные катаклизмы. Он состоит из тех, кто сделал судьбу собственными руками и, следовательно, кто заинтересован в сохранении того строя, который представил подобные возможности. Средний класс разводит два противоположных полюса, бедных и богатых, и не дает им столкнуться. Чём тоньше средний класс, тем ближе друг к другу полярные точки стратификации, тем вероятнее их столкновение. И наоборот.

Средний класс — самый широкий потребительский рынок для мелкого и среднего бизнеса. Чем многочисленнее этот класс, тем увереннее стоит на ногах малый бизнес.

В средний класс Америки второй половины XIX века входили все те, кто обладали экономической независимостью, т. е. владели предприятием, фирмой, офисом, частной практикой, своим делом, ученые, священники, врачи, адвокаты, средние менеджеры, мелкая буржуазия — социальный хребет общества.

В середине XIX веке семья из среднего класса жила как в больших городах, так и в маленьких городишках, а также в пригородах. Это был доминирующий тип американской семьи. Отец в ней— величина скорее переменная, мать—постоянная. Причина этого (если рассматривать семью в контексте происходящих на протяжении всего XIX века социальных перемен), во-первых, – географическая рассеянность, постоянное физическое перемещение в пространстве и смена занятий, непрерывная погоня за своим шансом в жизни, которая бросает американца из конца в конец страны. Во-вторых, это техническая революция, превратившая Америку из фермерской страны в индустриальную с преоблада­нием населения, живущего в городах и пригородах. В результате промышленной революции американская женщина из средних и высших (но не низ­ших) классов получила относительную свободу от домашнего хозяйства. Все эти перемены породили нескончаемый эгалитаристский процесс, который свел на нет всякую субординацию жен по отношению к мужьям, детей—к родителям и поставил в центр семейных отношений романтическую любовь и свободный выбор партнера.

Доминирующий тип американской семьи можно рассматривать на нескольких уровнях: распределение полномочий в ней; ее внутренний эмоциональный климат, как он проявляется во взаимоотношениях между членами семьи и соотносится с внешним социальным опытом; насколько она стабильна и жизнеспособна; как она воспитывает детей.

2.2. Эволюция взаимоотношений внутри семьи

2.2.1. Послереволюционный период

В послереволюционный период под влиянием Просвещения и республиканских идей патри­архальные взгляды на семейные авторитеты пошатнулись: связь отец—король—Бог уступила место республиканской концепции союз—долг—согласие. В книгах и журналах печатались статьи, призывавшие к сохранению патриархальных авторитетов, одна­ко во всю силу зазвучали также призывы к равноправию, кото­рые не были слышны до революции. В июле 1792 года одна женщина написала в «Ледис джорнэл» (заголовок гласил: «Брак по-республикански»): «Я возражаю против слова «послушание» в семейных отношениях — смысл этого слова слишком широк и не поддается определению... По моему разумению, послушание в отношениях между мужем и женой является или, во всяком случае, должно являться обоюдным. Брак ни в коем случае нель­зя рассматривать как договор между начальствующим и подчи­ненным, это союз взаимных интересов, основанный на дружбе и товариществе, где все разногласия должны решаться миром» [18,71].

В письмах и дневниках просвещенных женщин мы находим свидетельства тому, что именно романтическая любовь, а отнюдь не материальные соображения являлась истинным мотивом вступления в брак. Вот что писала 17 апреля 1802 года Мэри Орн Такер: «Дабы узы сделались шелковыми, родственные души должны слиться воедино, все прочие союзы я называю союзами рук, но не сердец — я счастлива, что связавшие меня узы непод­властны корыстному чувству и что моему сердцу, как и руке, « любо находиться в подчинении». Вот они, корни явления, впос­ледствии именуемого «браком, при заключении которого согла­шением супругов устанавливаются количество детей и условия развода» [18 , 71].

О том, что на брак стали смотреть как на контракт и возлагать на него большие надежды, можно судить по статистике разводов. [34,72] После революции в штатах Новой Англии, где были разре­шены разводы, их количество, как и количество заявлений о разводе, свидетельствовавших о том, сколь важное место зани­мали любовь и привязанность в семейной жизни, резко возрос­ло. Добиться развода было по-прежнему нелегко, однако теперь уже в качестве серьезного основания для такового суд рассмат­ривал не только женский, но и мужской адюльтер.

Замужество уже не рассмат­ривалось как экономический институт, а родители утратили власть над взрослыми детьми — теперь молодым людям дозво­лялось самим выбирать себе спутника или спутницу жизни. Эта новая свобода выбора сделала домашнюю гостиную центром об­щения молодых людей; изменились сами представления о брач­ных узах. Брак, основанный на чувстве и взаимопонимании, стал более равноправным. Вот как описывает идеальную, на ее взгляд, супружескую пару из Филадельфии Джудит Саргент Муррей: их взаимоотношения строились на «полном равнопра­вии... как между друзьями; они прекрасно понимали друг дру­га — у них были общие вкусы и знания». Ключевым словом для определения идеала республиканской семьи было слово «взаим­ность»; я вновь цитирую Муррей: «...общие суждения, взаимная дружба и взаимное доверие, но, прежде всего взаимная терпимость» [18 ,70].

До середины XVIII столетия дом служил местом, где трудились, спали и возносили молитвы; теперь же он превра­тился в место проведения досуга и отдыха. Прием пищи стал процедурой более изысканной — появились вилки, ножи, стек­лянная и фарфоровая посуда, чайные и кофейные сервизы. Ча­епитие сделалось символом домашнего уюта, а чай — «предме­том потребления, который означал перемену в укладе жизни. Отныне он принадлежал массовому потребительскому рынку предметов роскоши и ассоциировался с женской беседой и приятным светским общением в гостиной». Вероятно, это поможет нам осознать все значение акта бойкотирования чая как формы политизации семейной жизни. Чай символизировал также вновь - возникшие традиции в среде буржуазии и аристократии: домаш­ний труд был вытеснен потреблением и светским времяпрепро­вождением. Горожанки все реже занимались основными видами производства (такими, как прядение), более по­пулярным стал труд, являющийся завершающим этапом произ­водственного процесса (например, шитье); кроме того, женщины стали уделять больше времени воспитанию детей. Вытеснение продуктов домашнего производства рыночными товарами сокра­тило долю изнурительной, трудоемкой работы — в семейной жизни появилось место для чувств [18 ,70].

Среди определенных слоев населения начала падать рождае­мость, что, вероятно, было еще одним следствием основанного на обоюдности брака и возросшей ответственности за воспита­ние детей. Изначально падение рождаемости было вызвано тем, что люди вступали в брак в более зрелом возрасте, однако в начале XIX века рождаемость продолжала падать уже явно по причине сознательного планирования семьи. Одно тщательное исследование колонии квакеров в период Американской рево­люции обнаружило тому подобные свидетельства: устанавлива­лись сроки рождения младших детей. Каковы бы ни были спо­собы избежать беременности — воздержание, прерывание по­лового акта или продолжительное кормление грудью, — целе­направленный контроль над рождаемостью, безусловно, требо­вал обоюдного, если не сказать равноправного, решения [18 ,71].

Правовое положение женщин после революции далеко не соответствовало идеалам республики. Замужние женщины по-прежнему оставались feme covert и находились под опекой своих мужей, не обладая правом владения собственностью.

2.2.2. Первая половина XIX века

Развитие коммерции и промышленности медленно и неуклон­но отделяло «работу» от семьи. Для женщин среднего сословия это означало то, что замужество уже не являлось формой эко­номического сотрудничества. Буржуазная семья, где все больше внимания уделялось воспитанию детей, — жизнь в такой семье строилась на товариществе, любви и потреблении — существо­вала на деньги, заработанные мужчиной. Если верить популяр­ной литературе XIX века, женщинам принадлежала частная сфе­ра — дом, мужчинам — общественная работа. «Апостол Павел знал, что говорил, когда советовал женщинам заниматься домом и семьей, — писала г-жа Джон Сэнфорд. — В доме царит мир, а в делах по хозяйству есть что-то успокаивающее. Дом может не только укрыть от невзгод, но и уберечь от любых заблужде­ний и ошибок». [18 ,76] Мужские и женские образы жизн

Здесь опубликована для ознакомления часть дипломной работы "Эволюция семейных ценностей средних слоев американского общества в XIX веке". Эта работа найдена в открытых источниках Интернет. А это значит, что если попытаться её защитить, то она 100% не пройдёт проверку российских ВУЗов на плагиат и её не примет ваш руководитель дипломной работы!
Если у вас нет возможности самостоятельно написать дипломную - закажите её написание опытному автору»


Просмотров: 529

Другие дипломные работы по специальности "Философия":

Русские революционеры-демократы о человеке

Смотреть работу >>

Наука в духовной культуре общества

Смотреть работу >>

Сущность времени и его величины

Смотреть работу >>

О первичных основаниях нравственности

Смотреть работу >>

Социальная направленность проповеди

Смотреть работу >>